13. твоя вина.
Если Вы обнаружили ошибку или опечатку, пожалуйста, сообщите мне либо в личные сообщения канала, либо отметьте в публичную бету на Фикбуке. Спасибо. Приятного чтения.
Маккормик не думает об этом. Он, честно, старается не думать об этом, но сдавленные слова, сказанные мистером Стотчем в последнем телефонном разговоре перед тем, как связь между ними по неизвестным причинам резко оборвалась, жестокой силой подавляют любые мысли, на которые можно было бы отвлечься хотя бы ненадолго.
Это же никоим образом не может быть неправдой или злой шуткой; это всё реально, типа, происходит на самом деле. Мистер Стотч ни за что не стал бы лгать или прикалываться насчёт смерти своего единственного сына, звонить с плохой новостью и после присылать сообщение, от случайного прочтения которого у Кенни противно заныло сердце: «Похороны Лео пройдут завтра, во вторник, в одиннадцать утра. Позже скину адрес. Срочно свяжись со мной, как только сможешь. Это очень серьёзно».
Сегодня точно не День дурака, но и, если бы и был, для него всё равно… чересчур. Розыгрыши не могут быть настолько жестокими, потому что это неправильно по многим, весомым причинам — обычной, редкой среди людей человечности и интуитивной морали.
Ладони, покрытые выступившим на эпидермисе холодным потом, вцепляются в оплётку из экокожи рулевого колеса — за единственную физическую точку опоры в этом ёбаном мире, который снова начинает стремительно трогаться умом. На соседней полосе мимо несутся встречные автомобили и разрубают металлическими капотами воздух, заглушая проигрывавшийся незнакомый трек на включённом на минимальную громкость радио до незначительного нуля.
Биты едва вибрируют в грудной клетке среди костей.
Кенни не обращает внимания на физические колебания.
Вокруг не слышит ничего: ни потоков препятствующего воздуха, ни машин, ни музыки — ясно слышит только то, что творится у него внутри.
Голова забита плохими мыслями — целиком и полностью, — и одно, до жути знакомое чувство садистки въедается в глотку, словно изнывающий от голода достаточно долгое время хищник, и удерживает от простого вдоха. Кенни явно ощущает, что сейчас не может нормально дышать; что сейчас так же, как уже было когда-то.
Маккормик никогда бы не спутал это; нет,он ни при каких обстоятельствах не примет эту жалкую, ненавистную беспомощность, возникшую в нутре, за что-то иное.
У Маккормика бесконтрольно и ужасно трясутся руки.
Пока активна первая стадия: отрицание, отрицание и ещё раз отрицание.
Юноша безвольно вспоминает, что в пятницу утром договорился с Баттерсом посидеть часок-другой в конце недели (в субботу или воскресенье, как получилось бы) в их любимом баре, где всегда спокойно, а напитки в ночную смену мешает ничего такая афроамериканка Николь, которая, правда, любые комплименты в свою сторону игнорирует. Они бы встретились в неформальной обстановке, поговорили ни о чём и обо всём, и им обоим было бы… нормально. Можно даже сказать, хорошо.
Воспоминание об этом «хорошо» делают контрольный выстрел — прямо в центр лба, без сказочных шансов на выживание. В глазах у Кенни темнеет; шоссе, освещённое яркими лучами дневного солнца, дрейфует из стороны в сторону.
Ему не следовало садиться за руль в таком состоянии.
Кенни понимает реальность происходящего: он не псих и прекрасно знает, что представляет собой смерть, что — она раз и навсегда. Однако в очередной раз категорически отказывается в неё верить, когда та безвозвратно случилась.
До полной черноты замкнуты усталые покрасневшие веки; до тупой боли заткнуты ушные раковины; с силой стиснуты обветренные пылью губы.
Он не видит; он не слышит; он молчит.
Баттерс вообще не должен был умереть вот так.
Чёрт побери, Кенни даже не знает, как именно тот умер! Ему ровным счётом ничего неизвестно о деталях смерти его начальника и просто хорошего друга; мистер Стотч предъявил факт, избегая всяких подробностей. Смерть в конечном счёте настигнет каждого из нас. Об естественных смертях сообщают в телефонных разговорах — с горечью, но говорят: об ИБС и асистолии, тромбоэмболии и злокачественных образованиях.
Люди молчат лишь о поистине страшном; страшное фиксируют буквами, чёрным по белому, в отчётах SHR и UCR.
И кое-что, сказанное мистером Стотчем, если честно, волнует до сих пор.
Глаза Маккормика цепляются за зеркало заднего вида — за отражение Крэйга, смотрящего в окно. Их новоиспечённый внеземной товарищ кажется крайне безучастным, сохраняя присущие ему молчание и покой. Впрочем, он делает то, что делал до этого. В его поведении нет ничего необычного, если не учитывать, что Крэйг взялся из ниоткуда в глухую ночь и оказался в сорока минутах езды от Колорадо без одежды.
«Тот парень, который был с вами ночью на заправке…»
Чёрт возьми, кого он везёт в своей «малышке»?
Мистер Стотч явно упомянул Такера не просто так.
Крэйг точно причастен к смерти Баттерса. Что-то ещё подсказывает, что Кенни в своём предположении прав, и ему всё это не нравится, хотя он мало что знает. И помнит — тоже.
Маккормик — не идиот, чтобы верить в такие поразительные совпадения — вроде очень удобного присутствия недалеко от потенциального места убийства, например. Ещё жаль, что совсем выскользнуло из головы то, что тогда говорил ему Стэн, встрёпанный и взволнованный.
Что-то очень важное — про грабёж и кровь.
Кенни обещал себе бросить, но он, сорвавшись, скурил несколько косяков прежде, чем сел за руль в эту пятницу. Поэтому он ни хуя и не помнит о том, что произошло.
Обычно Маккормик не стал бы бросаться с безосновательными обвинениями на людей…
Надо называть вещи своими именами и смотреть правде в лицо.
Кенни быстро поглядывает на спящего рядом Стэна, а затем — на плывущую перед носом дорогу. Автомобиль плавно и медленно останавливается у обочины. Маккормик заглушает двигатель, включает аварийку и поворачивается назад, прожигая глазами Крэйга.
Крэйг сразу неотрывно смотрит в ответ.
— Знаешь, ты можешь быть кем угодно, Бога ради, чувак, меня это не ебёт. Нет, не подумай, я действительно верю тебе, что ты не с этой планеты, потому что ты тот ещё дундук, — Кенни медленно дотягивается до бардачка и хлопает по нему; рука выпрямляется в сгибе локтя, а ладонь сильнее сжимает холодную рукоятку. — Но ты мне очень не нравишься.
Кенни направляет на Крэйга заряженный глок; на мушке — чужой бледный лоб.
— И я не хочу ввязываться в твоё дерьмо. Не хочу, чтобы Стэнли ввязывался в это. Я не буду задавать вопросы о том, что ты на самом деле и зачем ты здесь. Но, пока прошу по-хорошему, веди себя соответствующе. Думаю, ни тебе, ни мне не нужны лишние проблемы.
Глок лежит в ладони ровно, хотя Маккормика все ещё немного трясёт.
Такер очень медленно опускает равнодушный взгляд на дуло.
— Я не хочу убивать тебя, но это не значит, что я не могу этого сделать.
В тёмно-синих глазах Крэйга крупицы пульсацией поблёскивают красным, но сразу затухают.
— Понял, — говорит Такер; его голосе Кенни улавливает мелькнувшую неуверенность.
Кенни быстро проверяет Стэна; Стэн по-прежнему спит.
— Сейчас советую тебе слушать меня очень внимательно… Ведь кому ты можешь доверять больше, чем человеку с пистолетом, да, дружище?
Веки сейчас такие тяжёлые, что Стэну приходится прикладывать огромные усилия для того, чтобы просто держать свои глаза открытыми. Оставалось всего два часа дороги по прямой до ближайшего крупного города, где они смогут остаться на ночь у знакомого знакомого знакомого Кенни, прежде чем отправятся дальше.
хоть бы там постель была помягче…
Марш морщится без удовольствия, небрежно разминая пальцами свою затёкшую шею.
Стэн всегда очень плохо переносил дорожные путешествия. Его организм как обычно остро реагировал на всё подряд: на смену обстановки, на резкие запахи (вроде моторного масла или дешёвых войлочных «вонючек»), на ямы в асфальте, на увеличение скорости, на уменьшение скорости, на вынужденную остановку и так далее…
ну, типа, огромное тебе спасибо, мой ёбнутый вестибулярный аппарат.
Кинетоз неумолимо преследовал, не отрываясь, с малых лет, и из-за него Стэнли часто оказывался в довольно щекотливых ситуациях, о которых по-хорошему следовало бы давно вытравить из памяти. Если Стэна не укачивало в дороге или где-нибудь ещё, то его рвало по другой причине и вот это было гораздо, гораздо хуже. Все эти воспоминания, как и другая подобная срамота, прочно застывали цементом, наоборот, на целую вечность. Точно не меньше; будто специально, чтоб жизнь мёдом не казалась.
хотя и без того она таковой никогда не была.
Вот на кой чёрт этому тупому мозгу, например, помнить о том, чем именнозакономерно и преждевременно закончился его первый раз? Если быть точнее, неудачная попытка того первого раза, обернувшаяся, если честно, каким-то кошмаром наяву, который гложет и изводит бедного Стэна и по сей день. Что, так жизненно необходимо для организма раз в месяц показывать в сознании ёбаное слайд-шоу мягкой круглой груди с тёмными сосками симпатичной старшеклассницы, какую безбожно осквернили остатки обеда из KFC один французский поцелуй спустя, вылетевшие из пищевода из-за одного только дурацкого волнения, увязнувшего ощутимым сгустком в гортани?
Лично Маршу после таких частых наружных демонстраций содержимого желудка в жизни перед девушками, которые нравились ему и которым он, типа, нравился в ответ, сдохнуть хочется намного сильнее, чем обычно.
Господи, хоть бы та старшеклассница не помнила его в лицо.
И те поцелуи с Вэнди на переменах и после уроков в начальной школе, кроткие и неумелые, тоже заставляют задуматься о способах самоубийства… К большому сожалению, это далеко не единичный случай.
Стэн готов вырубиться на месте в любую секунду и, кажется, ему совсем плевать, если он в конце концов уснёт на горячем асфальте или в ближайших кустах, не отыскав в себе последние силы добраться до постели. Хотя вспоминая о своём раннем подростковом возрасте, Марш уже не находит кусты и прочее таким привлекательным и подходящим местом для дрёмы, потому что Рэнди, пребывая в не особо трезвом состоянии, постоянно засыпал в кустах на их заднем дворе или соседнего дома.
Несмотря на то, что сон в мотеле продлился около девяти часов, выспаться так и не удалось. Стэн ещё успел немного подремать, пока они ехали. Кенни тоже не выглядит отдохнувшим; он выглядит взвинченным. По внутренним ощущениям, Маккормику сейчас нехорошо, поэтому, вероятно, в ближайшее время стоит сесть за руль вместо него хотя бы на час, чтобы избежать свободного полёта в кювет или лобового столкновения с автомобилем со встречной полосы.
Умереть до встречи с Кайлом до того, как Стэн получит возможность увидеть его вживую, прикоснуться и почувствовать, — кощунство, не иначе!
Стэну за руль нельзя: у него есть одна маленькая проблемка. Нет, он умеет водить, потому что научился ещё тогда, когда ему исполнилось шестнадцать, и водит правда нормально, без нарушений правил дорожного движения или типа того. Его полгода назад лишили водительских прав из-за превышения скорости и агрессивного вождения, что Стэн, естественно, не делал. Это был не Стэн; он вообще в то время смотрел с Кенни идиотский фильм на своём ноутбуке и курили травку (в последний раз, честно!), а не ехал куда-то в ночь! В тот поздний вечер за рулём их машины на двоих был его отец: при остановке Рэнди вытащил из бардачка удостоверение Стэна и предъявил копу его. Тот коп, видимо, в глаза долбится ежедневно, потому что ни хуя не заметил.
О суде Марш-младший даже и не думал: Рэнди выиграл бы дело, потому что его везению… нет никаких границ, несмотря на то, что он полный идиот. Стэну пришлось выплачивать штраф из своих денег, которые он долго откладывал, хотя, к слову, до сих пор не решил, на что. Потом, конечно, Рэнди отдал половину и принёс свои извинения, потому что сын игнорировал его два с лишним месяца.
Стэн выдыхает, поворачивает голову к заднему сиденью.
— Что? — необычно раздражённо спрашивает Крэйг, поймав его пристальный взгляд на себе.
— На твоей планете машины ездят на земле или по воздуху?
Такер смотрит на Стэна как на умственно отсталого, но, к удивлению, не язвит.
это кто его так приструнил, что он вмиг хорошеньким мальчиком заделался?
— Наши технологии значительно более развиты, чем ваши, если ты об этом.
— Классно! Тогда, может, у тебя, типа, есть права на… «земельное» авто?
— Нет, нет и нет! Я ни за что не пущу его за руль моей «малышки», — отрезает Кенни. — До города всё равно шестьдесят километров осталось. Поэтому не волнуйся, Стэнли, я дотерплю. — Он чересчур внимательно вглядывается в зеркало заднего вида. — Без обид, Крэйг. Для любого уважающего себя мужчины пустить кого-то за руль своей тачки — широкий жест высшей степени доверия… А друзей у меня мало.
Такер только пожимает плечами.
Стэн замечает в нём некоторую скованность. Он смотрит на Кенни, а затем — снова на Крэйга. Кенни куда молчаливее обычного, а Крэйг, видно, очень старается не быть мудаком и ведёт себя тише иначе, будто чего-то очень сильно боится.
что успело нахуй произойти, пока я спал?
Марш поджимает губы, сглатывая слюну, и чувствует, что его сердце начинает качать кровь чаще и чаще.
Но паника неожиданно отступает.
наверное, успели поцапаться. ничего серьёзного.
И, типа, это ни капли не удивительно: Стэнли сам едва Крэйга терпит. Тот наверняка сказал что-то такое, что Маккормику совсем не понравилось.
Марш поворачивает голову к Кенни.
Кенни никогда не рассказывает много о своём состоянии. Стэн бы обязательно спросил, если бы ему хватило смелости на эту дерзость — так просто вторгнуться в нечто личное, сокрытое под слоями кожи, в черепной коробке и за глазными яблоками. Но это было бы… тяжело и неспокойно.
Взгляд случайно останавливается на Такере.
Стэн думает о том, что его жизнь была куда проще и замечательнее вместе со всем вокруг, если бы он умел проникать в чужие головы, как умеет это делать Крэйг. Вряд ли это отнимает много сил и…
может, попросить его о маленькой услуге?
Если Крэйг без всяких проблем проникает в голову Стэна, стоит ему только захотеть, то почему бы ему не проделать то же самое с Маккормиком? Стэн тогда бы узнал, как можно помочь Кенни.
Он хочет быть хорошим другом в ответ, потому что Кенни заслуживает большего, чем сейчас имеет;
большего, чем неудачника стэна рэндалла марша.