Пост 13.06.2026
С самого бан-пика всё пошло не так
ГЛАВА 123
Псих. Чокнутый. Сумасшедший. Как долго он это репетировал? Он что, кумихо? Так зациклился на лисьих хвостах, что в итоге сам решил стать одним из них? Чертов дьявол. Самый настоящий дьявол.
Кан Гён У, который всего десять минут назад вышел из душа, снова стоял в ванной — прямо в одежде, под ледяными струями воды. Снимать вещи времени просто не было. Ситуация была настолько экстренной и патовой, что тут уж не до раздевания.
Голова шла кругом, мысли плавились. И как только его угораздило настолько влипнуть в Со Джихана?
К черту гордость и приличия. Гён У прекрасно понимал: когда он выйдет, Со Джихан будет смеяться над ним до упаду, но то, что сейчас творилось в штанах, было невозможно унять обычным самовнушением.
Когда Джихан разозлился, Гён У действительно напрягся. Но, черт возьми, от этого злого лица у него ещё больше перехватило дыхание. Он не думал, что Джихан ударит.
Для пианиста руки слишком ценны.
Даже если бы ударил — страшно не было.
Хотя съёмки были совсем скоро и его собственное лицо тоже следовало беречь.
Но если бы Джихан всё-таки ударил...
Что ж, Гён У бы просто молча принял удар.
Более того, в этот момент он бы, скорее всего, переживал, не повредил ли тот себе руку.
Потому что за всю жизнь Джихан, наверное, ни разу никого не бил.
Нет, дело было не в этом. Он боялся, что Джихан разозлится, соберёт вещи и уйдёт. Гён У уже из-за его двухдневного внезапного исчезновения ходил сам не свой и не мог сосредоточиться на работе, а уж если бы тот, явно разозлившись, оставил бы даже свою любимую Руче и ушёл, морально бы пострадал только сам Гён У.
У Джихана был до невозможности паршивый характер; он был непредсказуемым придурком, а сейчас он ещё и находился на взводе.
Поэтому, выключая дораму, Кан Гён У очень нервничал.
И все же, сколько бы он ни думал, Гён У оставался при своем мнении: Джихану в его нынешнем состоянии категорически нельзя было смотреть «Ground Zero». Атмосфера дорамы слишком пугающе напоминала Гён У те темные времена, когда его собственного разума коснулись удушающая депрессия и тревога, многократно усиленные подобным деструктивным кинематографом. Конечно, Гён У понимал, что Джихан — не он. Джихан был сухим, рациональным, зависимым от дофамина придурком.
Но была одна загвоздка: если уж что-то привлекало внимание Со Джихана, то он погружался в это с пугающей глубиной.
Он не был человеком, который распыляется на десятки интересов. Он выбирал цель, а потом копал её до самого ядра. Так было с фортепиано. Так было и с игрой.
Достаточно вспомнить, как он с таким неистовством разносил косоруких союзников в чате, что за четыре года стал живой легендой на игровых «досках позора».
Он легко заводился. Легко впадал в ярость.
В шутку Гён У частенько называл его социопатом, но то, как виртуозно Джихан управлял эмоциями аудитории, исполняя глубокую, чувственную классическую музыку, доказывало обратное: способность к сопереживанию и умение филигранно играть на чужих чувствах были даны ему от природы.
Проблема заключалась лишь в том, что эта его способность была избирательной и дико субъективной.
Со стороны смотреть дораму ради очередной порции дофамина — нормально. Но, в его нынешнем состоянии, Джихан уже не просто смотрел. Если бы его способность к погружению ограничивалась тем, чтобы ругать персонажей, это было бы одно, но он начал помещать в этот мир самого себя.
В точности как когда-то делал сам Кан Гён У.
Именно поэтому Гён У решительно выключил этот чертов телевизор. Он был готов к потоку отборного мата, готов был получить пару затрещин. Он даже успел прокрутить в голове несколько сценариев и реплик на случай, если Джихан сорвется с места и побежит к выходу — как его останавливать и какими словами успокаивать.
В последнее время это было постоянно. Он слегка задевал, проверял, не перешёл ли границу, потом, сам того не замечая, раздражался, снова задевал и снова проверял.
Но этот чёртов лис в ответ сотворил нечто совершенно безумное. Уши до сих пор горели, а воспоминание о произошедшем раз за разом утягивало сознание обратно.
Тот высокомерный взгляд. Глаза, намеренно скользящие от его глаз к губам и обратно. Очевидный расчёт. Очевидная провокация.
И полное отсутствие у Гён У возможности сопротивляться.
Он застыл словно истукан, а потом Джихан притянул его ещё ближе и притерся своими влажными губами прямо к его уху… Гён У показалось, что он сейчас лишится рассудка.
Это не было иллюзией. Губы действительно коснулись.
Гён У во всех красках, до мельчайших вибраций слышал, как размыкались эти губы, как двигался язык, как рождались слова.
Джихан еще и намеренно опустил тембр, сделав голос бархатным и низким. Его привычные, резкие и колючие интонации растворились в тягучем, ленивом шепоте, который он вдобавок щедро разбавлял горячим дыханием.
Джихан схватил его за воротник, заставив сместить центр тяжести, и фактически лишил возможности отступить. Примени Гён У силу — и он бы просто покалечил этого хрупкого музыканта. И Джихан прекрасно это знал! Знал, что Гён У ни за что не причинит ему вред. Знал, что левая рука будет до последнего упираться в диван. Знал, что его драгоценную кисть никто не станет грубо отталкивать. Он всё это просчитал.
Да где, блядь, тебя учили таким трюкам? Из какой жизни ты вынес этот опыт?
Нужно обладать поистине пугающим знанием человеческой психологии, чтобы так четко понимать, какое выражение лица, какой голос, какая интонация, какой взгляд и какой жест сработают со стопроцентной убойной силой.
Джихан мгновенно сообразил, что обычным разговором он не сможет переключить мысли Гён У, сосредоточенные на его психическом состоянии, и за долю секунды сменил вектор атаки. Начни он спорить и ругаться в ответ — Гён У бы либо проигнорировал, либо отшутился. Но Джихан создал ситуацию, в которой Кан Гён У мог только сдаться и сбежать.
Ладно. Пусть так. Но сексуальные намёки — это уже совсем другое дело.
Насколько же распущенно он жил, что всё это он делает так привычно?
Разве он не говорил, что никогда не встречался с мужчинами? Тогда что? С женщинами так делал? Он сумасшедший. Это же буквально статья.
Если Со Джихан действительно решал кого-то очаровать, противоядия не существовало. Кто устоит, если не монах?
Именно поэтому Кан Гён У, который всю жизнь спокойно считал себя гетеросексуалом, в самый тяжёлый период своей жизни так безнадёжно влюбился в мужчину.
Когда этот девятихвостый лис, у которого гениальные мозги сочетались с умопомрачительной, порочной внешностью, начинал «вилять хвостом» — у обычного смертного просто не оставалось шансов. Гён У был живым тому примером.
«Почему вы сидите здесь? Вам настолько грустно, что хочется плакать?»
«Так сидеть вредно для коленей. И руки у вас в ужасном состоянии. С кем-то подрались? Или по стене били?»
«Вы выше, чем я думал. И фигура хорошая. Похоже, вы много работали над собой. Так почему вам так паршиво?»
Тогда ему казалось, что перед ним просто красивый кот с дурным характером.
Он думал, что кто-то испортил ему настроение, но на деле оказалось, что это ходячая катастрофа. А когда он узнал его получше, оказалось, что это разрушитель, который кусает, даже если его не трогать, и при этом похож на Будду, который отрёкся от мира.
Но и этого оказалось мало. Чем лучше Гён У его узнавал, тем сильнее понимал: нет, это не кот — это лис. Причём не обычный.
Минимум тысячелетний девятихвостый лис.
И где-то по дороге в него ещё вселился злой дух.
К счастью, этот лис родился с талантом к фортепиано и в богатой семье, рано осознал свой талант и шел по жизни легко. То, что Джихан увлекся именно музыкой — чистая удача для человечества. С его паршивым характером он бы мгновенно бросал всё, к чему не лежал интерес. И тогда мир получил бы настоящее стихийное бедствие.
Хорошо и то, что он родился в современную эпоху, получил воспитание и научился жить среди людей.
Иначе... Даже представлять не хотелось.
«Может, мне реально в религию податься?»
То, что это ходячее стихийное бедствие явилось в мир со столькими встроенными предохранителями, никак нельзя было списать на простую случайность или законы природы.
Несмотря ни на что, именно все эти стороны Джихана заставляли Кан Гён У влюбляться всё сильнее. Что ж, слово «идиот» было слишком слабым обозначением для его собственного диагноза.
Да и какая к черту разница, что у него паршивый характер? С таким лицом он имеет право хоть на голове ходить. К тому же Гён У вполне по средствам разгребать любые последствия его выходок.
— Ах... с ума сойти... — тихо простонал Гён У.
Он прислонился лбом к кафельной стене и пытался думать о чём угодно, но жар не спадал.
Если задержаться слишком долго, Джихан наверняка опять начнёт издеваться. Перед глазами снова всплыло его лицо: как он великодушно отпустил воротник, как кивнул в сторону ванной и улыбнулся. И этот его прощальный жест — пара легких похлопываний по груди Гён У.
Даже когда он хлопал его по груди, он едва заметно подогнул кончики пальцев, словно слегка царапая кожу ногтями.
Конечно, правильнее всего было бы верить, что Джихан не зайдет слишком далеко, но Гён У решительно не понимал, откуда в этом парне столько безумной, безбашенной уверенности. Его даже начала подтачивать ядовитая, удушающая ревность: «Он что, и с другими людьми вытворяет нечто подобное?»
Если оценивать объективно, Джихан не выглядел легкой добычей. Его аура была тяжелой, подавляющей, он умел морально растоптать человека одним присутствием, так что вряд ли бы к нему кто-то рискнул сунуться. Парень дружил со спортом, был высоким, так что Гён У понимал, откуда у него эта непоколебимая уверенность в себе. Но это работало только с обычными людьми! Если бы против него решил применить силу кто-то вроде самого Гён У, Джихан бы просто физически не смог ничего сделать. Гён У-то в здравом уме никогда в жизни так не поступит, это понятно, но это позиция самого Гён У. А Джихан? О чем, блядь, думает Джихан, когда так рискует? Неужели он не понимает, что у кого-то может просто сорвать крышу от его выходок?
Мысли снова и снова возвращались в одну точку. Жар внизу живота и не думал утихать, напротив, кровь приливала туда с новой, пугающей силой. Вместо того чтобы успокоиться, он только больше возбуждался. Ледяная вода больше не помогала. Гён У планировал управиться побыстрее и выйти, но время неумолимо утекало сквозь пальцы.
«Что мне сказать ему на этот раз?»
Каждый раз придумывать защиту уже становилось утомительно. Даже мелькнула мысль воспользоваться словами самого Джихана и обвинить его в сексуальном домогательстве, но Гён У тут же отбросил этот вариант — последствия будут непредсказуемыми.
Джихан был из тех людей, которых если заденешь — они разобьются в лепешку, но вернут должок с процентами, причем способ мести угадать было абсолютно невозможно.
К тому же у этой лисы ужасный характер, и сейчас он особенно чувствителен, так что с ним было трудно.
«Ладно, надо просто быстрее заканчивать и выходить».
Осознание того, чем он тут занимается, сбежав от гостя в собственную ванную, внезапно накрыло волной жесткого стыда. Но, если разобраться, первопричиной этого позора был сам Со Джихан.
Гён У наконец опустил руку вниз. Тянущее ощущение внизу живота мгновенно переросло в острую вспышку, и стоило пальцам коснуться плоти, как на ладони осталась обильная, липкая смазка.
В его возрасте мастурбация не была чем-то из ряда вон выходящим, но это был первый раз, когда тело, о котором он грезил в своих самых потаенных фантазиях, в реальности стало источником настолько прямого сексуального возбуждения.
Перед глазами всплыл образ Джихана.
Ухоженные каштановые волосы, тонкие пряди с лёгкой естественной волной. Стоило ветру коснуться их — и они сразу приходили в движение, потому что Джихан терпеть не мог жёсткую укладку. Даже после шапки волосы быстро возвращали объём от пары движений рукой.
Острый подбородок. Миндалевидные глаза с чуть приподнятыми уголками обрамляли пушистые, изящно изогнутые ресницы, которые плотным веером укрывали радужку, менявшую свой оттенок в зависимости от освещения.
Чуть ниже левого глаза, почти на самой скуле, притаилась крошечная аккуратная родинка, придававшая его лицу ту самую неуловимую, порочную загадочность.
Высокая переносица, удерживающая равновесие идеально красивого лица.
Длинная шея. Четкие, острые линии ключиц, виднеющиеся между парой вечно расстегнутых верхних пуговиц рубашки. Прямые плечи.
Руки, превращающие хаос из чернил, сложных знаков и нот в божественную музыку; эти же руки на клавиатуре, приносящие команде безоговорочную победу в матчах; и эти же самые руки, которые сегодня уже дважды хватали Кан Гён У за воротник.
«А ты, я смотрю, на такой дистанции уже вполне нормально разговариваешь?»
«Или хочешь сначала в туалет сходить?»
— Ах... — с губ сорвался короткий стон, и Кан Гён У ещё крепче зажмурился.
Шум воды заполнил ванную, а вместе с ним — и тяжёлый запах желания. Белая вспышка удовольствия, оставшаяся на его пальцах, сегодня казалась особенно густой и тягучей.
Но с каждым днём он становился всё более жадным.