Пост 20.06.2026
С самого бан-пика всё пошло не так
ГЛАВА 137
Со Джихан, спавший в предоставленной Кан Гён У гостевой комнате, проснулся среди ночи. Его чуткий слух уловил цоканье когтей по полу.
Источником шума оказалась Руче, бродившая у двери.
Когда он открыл дверь, Руче уселась на попу у кровати и уставилась на него своими блестящими глазками. Стоило Джихану похлопать по свободному месту на двуспальной кровати, и Руче тут же запрыгнула, как будто только этого и ждала. Она зарылась передними лапами в одеяло и свернулась калачиком.
Может, она ночью захочет пить или в туалет. Можно ли закрывать дверь?
Немного посомневавшись, Со Джихан оставил дверь приоткрытой, надел беруши и маску для сна. Он всегда брал их с собой, так как плохо спал на новом месте, и теперь они пришлись как нельзя кстати.
Проспав довольно долго в обнимку с Руче, Джихан проснулся, но Кан Гён У дома не было.
Вопрос прояснился, как только он зашел на кухню попить воды.
— Эй, у твоего хёна, похоже, крыша поехала.
В корзине высилась целая гора хлеба. Пицца-хлеб, сосиски в тесте, кампань, тарталетки, бейглы, финасье, слоеные булочки... И даже черничное и клубничное варенье, соленое и несоленое масло.
Вчера этого не было, значит, он купил это сегодня перед уходом.
Они играли до четырех утра. Судя по сообщению, он вышел около девяти. Во сколько же он тогда встал и во сколько умылся?
Уму непостижимо. Было очевидно, что он не знает вкусов Джихана и просто купил всё, что было в магазине. Знал, что если бы это была обычная еда, Джихан из-за лени не стал бы есть, поэтому специально купил хлеб.
Взяв по два пицца-хлеба и сосиски в тесте, Джихан снова рухнул на диван и первым делом открыл упаковку с сосисками, которые выглядели менее аппетитно.
Когда из повседневной жизни исчезло фортепиано, которое занимало большую её часть, внутри образовалась какая-то грёбаная пустота.
Его мучили сомнения, правильно ли он поступает, и лёгкое чувство смятения. Но, на удивление, желания сесть за фортепиано пока не возникало.
Само собой вспомнился «Зенокс». Но без Кан Гён У играть не хотелось, и, возможно, из-за того, что нынешнее состояние отличалось от привычного стресса в общении, не возникало даже желания кому-нибудь начистить морду.
Хотя Кан Гён У давал советы… Это, конечно, тоже дофамин, но само осознание мира, из которого исключено фортепиано, давило каким-то странным грузом.
Может, выгулять Руче? Говорят, собак нужно выгуливать каждый день. Вчера Кан Гён У говорил, что выходил с ней ночью. А сегодня он выходил?
Он никогда не выгуливал собак. Можно ли выводить чужую собаку без спроса? Он даже никогда не надевал на нее поводок. К тому же Руче часто появляется в инстаграме Кан Гён У, могут узнать.
От одной мысли об этом он почувствовал, как из него выкачивают силы.
Когда Кан Гён У был рядом, он был ходячим источником юмора, и тогда состояние было вполне терпимым, но оставшись в одиночестве, он снова ощутил, как мир становится пресным.
Для Со Джихана жизнь без фортепиано была именно такой.
Ничто не вызывало интереса, не приносило удовольствия, он не чувствовал даже причины жить, просто существовал, дыша и погружаясь в свои мысли.
Уши, различавшие малейшие нюансы звука, потеряли то, что должны были слышать. Пальцы, которые должны были бродить по 88 клавишам, создавая мелодии, потеряли свой путь. Глаза, лишившиеся самого яркого цвета, потеряли направление. Сердце, лишившееся единственного друга и соратника, словно пробило пулей.
Это что, кризис? Пройдет ли это?
Надо было делать вид, что я ничего не знаю, до самой смерти. Стоило только копнуть то, чем никогда не интересовался, и вот результат.
Стоит ли чего-то музыкант, который не способен выразить даже любовь — самое главное человеческое чувство?
Дело было не в самооценке. Это была объективная проверка фактов. Представлять слушателям, которые заплатили деньги, исполнение, которое даже сам музыкант не считает удовлетворительным из-за низкого качества, — это обман и мошенничество.
И дело было не в изменении программы.
Просто у Со Джихана есть фундаментальные ограничения в выражении. С какой стати он был уверен, что в других произведениях всё будет в порядке?
А вдруг все его прошлые выступления были просто самовнушением?
Он сидел, положив подбородок на голову Руче, и пережевывал эти мысли. Вдруг уши Руче пару раз дернулись, и послышался звук нажимаемых кнопок дверного замка.
Джихан, уверенный, что это Кан Гён У, мельком глянул в сторону коридора, ведущего к прихожей.
Но там стоял какой-то незнакомец.
— Руче! Оппа прише... Э? А-а-а-а-а!
Ты кто такой, чтобы так обращаться к Руче, и как ты вообще зашел в чужую квартиру?
Взъерошенные кудрявые волосы, очки в роговой оправе, помятая футболка и мешковатые штаны. Рост около 170. Пропорции паршивые, черты лица тоже так себе.
Что за уёбок шляется по дому Кан Гён У?
— А... Я, э-э-э, Чу Тэджин. Я младшекурсник Гён У-хёна из университета. Сегодня моя очередь выгуливать Руче...
Чу Тэджин? Где-то я это слышал. Имя знакомое…
«И этот парень от тебя знаешь как страдал? Плакал, когда напился. Говорит, даже во сне ты ему снишься».
Они настолько близки, что он по дому тут шастает?
Несмотря на то, что Тэджин представился, Со Джихан не ответил, лишь сверлил его взглядом. Он даже не встал с дивана и не выпустил Руче из рук.
— Э-э-э... М-м-м, можно узнать, кто вы?
Судя по тому, что Руче не побежала встречать и не выглядела особенно радостной, значит, они не были близки.
Но этот актёришка… раздавать всем подряд пароль от своего дома? А если обворуют? С чего он взял, что может доверить кому-то Руче?
Кто теперь? Блядь, бесит. Тут что у вас, притон? Теперь понятно, почему он так легко пригласил меня к себе «загладить вину». Гнилое нутро.
На этот раз появился сам Кан Гён У.
— Эй, почему не отвечаешь на сообщения? И на звонки тоже.
Хотя в доме был лифт, Кан Гён У, взъерошенный, тяжело дышал.
— Сообщения? Почему? Я слушал музыку по дороге, не видел. А, кстати, хён, у тебя гости, э-э-э? Ты чего?
— Ты иди пока. Позже спишемся.
Рука, почти выталкивающая его в прихожую, была довольно грубой. Слушая, как голос затихает, Со Джихан снова положил подбородок на голову Руче. Заодно он погладил ее набитое лакомствами пузико.
— А, прости. Мне надо было позвонить и сказать не приходить, но всё как-то из головы вылетело.
— Этот парень и есть ПнВтСр..?
— Он сам сказал, что он Чу Тэджин.
— Руче со следующего месяца пойдет в собачий садик… В последнее время у меня появились дела, так что я иногда просил Тэджина. А вчера ужин затянулся, и я забыл.
Кан Гён У, подошедший ближе, без всяких вопросов начал что-то лепетать. Судя по тому, как странно погнулась дужка его солнечных очков, он явно спешил.
Со Джихан протянул руку. Он коснулся очков, которые бедняга Кан Гён У сжимал в левой руке так сильно, что костяшки побелели. Он просунул пальцы в сжатый кулак, и напряжение спало. Указательный палец провел по ладони Кан Гён У и забрал очки.
Его рука оказалась горячее, чем я ожидал, и грубее, чем выглядела.
— Не хотелось, чтобы ты испугался, если в дом внезапно завалится кто-то чужой. Ты, кажется, не особо любишь людей.
— У меня что, глаз нет, чтобы не заметить?
Никто, кажется, не замечал. Говорят, у него лицо всё выдает, наверное, это из той же серии.
А пароль? Выглядел он слишком уверенно, будто бывал тут не раз. Чаще меня, который был тут трижды.
Не очень хотелось задавать вопросы вслух, поэтому он просто молча смотрел на Кан Гён У. Тот, как и ожидалось, всем своим видом показывал, что не находит себе места, и принялся сыпать объяснениями. То ли пот на висках выступил от того, что он бежал по лестнице, то ли от нервов — было непонятно.
— В прошлый раз, когда... не помню. Перед тем как мы пошли в испанский ресторан, я говорил, что у меня встреча. Тогда Тэджин заходил, и он забыл у меня свой планшет... Он аспирант. Нужно было срочно, а я на следующий день уезжал, ну и сказал ему пароль.
Тот раз, когда я говорил, что буду пить вино? Он спрашивал, какой сыр вкуснее, я думал, он для меня выбирает, а это для Тэджина было?
Со Джихан снова вспомнил рожу Чу Тэджина.
Чувство стиля у него было отвратительное, из-за чего он казался еще более неприятным, но, судя по всему, это был уровень той самой фотографии владельца кафе, которую показывала Со Джию.
Она говорила, что это фото выкладывали в университетском сообществе. Возможно, по меркам обычных людей, о которых говорила Со Джию, Чу Тэджин довольно симпатичный.
Таких низкорослых мужиков я обычно не считаю за людей, но это мои стандарты.
Учитывая ориентацию Кан Гён У, честно говоря, не похоже, чтобы у них с Чу Тэджином что-то было. Бесило скорее то, что он, актер, который больше всех должен ценить приватность, настолько близок с младшим по университету, что готов разболтать ему пароль от дома. Даже мой менеджер, которого я знаю больше десяти лет, заходит ко мне редко и пароля от моего дома не знает. Даже семья не знает. Хан До Хун, единственный друг, и то адрес не знает.
Этому же тридцать один год. Не так давно демобилизовался. Аспирантура? Это ведь после четырёхлетнего вуза? В планах Со Джию на будущее тоже маячила аспирантура. Говорила, нужна степень бакалавра. Сколько лет они знакомы?
— Неприятно, что Тэджин приходил?
Кан Гён У потянулся погладить Руче, но Со Джихан отстранился вместе с собакой.
Руки не помыл после улицы, а лезет. Бесит.
Со Джихан смотрел на него с недовольством, пытаясь отогнать мысли.
О чём я вообще думаю? Глупости какие-то. Есть психи, которые дома вечеринки устраивают, хорошо хоть диско-шар не повесил.
— У псовых, видимо, и правда есть какая-то связь.
— То ты кошачьи смайлики присылаешь, а теперь я «псовый»? Ты уж определись, блядь.
— Я пока сомневаюсь. Выбираю из двух вариантов. Как решу, скажу.
— Что за бред, ты не на утверждении проекта, почему ты вечно лепишь на меня животных? А ты сам тогда кто? Пёс? Та собака на фартуке — это что, автопортрет? По тебе не скажешь, что ты умеешь пользоваться фартуком, блядь.
Та черная собака на фартуке совсем не была похожа на пушистую и мягкую Руче. Когда он заговорил о нелепом розовом фартуке, Кан Гён У скрестил руки на груди с видом человека, которому это всё кажется смешным.