Пост 16.04.2026
Мир окончательно сошёл с ума после открытия психических заболеваний
ГЛАВА 44
Шэнь Цзюньюнь мог с уверенностью сказать, что совершенно не знаком с этим человеком.
И как этот «кто-то» мог, находясь за тридцать лет отсюда, знать текущую сцену?
Неужели он способен предвидеть будущее?
Сам не понимая, что делает, Шэнь Цзюньюнь медленно поднял руку. Кончики пальцев коснулись шершавой бумаги и, подобно стрекозе, касающейся воды, через плотный слой краски притронулись к той самой цепочке имен.
В следующее мгновение в мозгу вскипело невыразимое ощущение странности. От места соприкосновения пальцев с холстом внезапно, словно разряд тока, проскочило нечто ледяное, не поддающееся описанию — оно стремилось вторгнуться в его сознание.
Душу словно потянули наружу. В ушах послышались смутные, нереальные голоса — мужские и женские, лишенные ясного смысла, но полные безумия.
Глаза цвета светлого янтаря сузились. Он мгновенно почувствовал, как волосы на голове зашевелились.
В этом странном ощущении вытягивания перед глазами Шэнь Цзюньюня промелькнули накладывающиеся друг на друга картины: бледная лабораторная капсула, рушащийся город, изрезанные древние горные хребты... и «Он» с серебряными волосами, стоящий посреди поля.
Сознание, захваченное неведомой силой, постепенно отделялось от связи с душой, уносимое к другому, огромному и неописуемому существу.
В этом тумане фигура, стоявшая посреди поля, подняла голову. Золотистые глаза спокойно и холодно посмотрели наружу.
В ветхой галерее поднялся зловещий вихрь.
Мольберты и пыль разметало в стороны, белые ткани, укрывавшие многие картины, слетели, явив миру произведения тридцатилетней давности.
Серебряные волосы Шэнь Цзюньюня растрепались, а мелькавшие в их глубине глаза полностью превратились в золотистые.
Это были нечеловеческие, жутко опасные, древние, словно сам космос, высшие очи.
В следующее мгновение ветер так же внезапно схлынул, как волна, уходящая в отлив.
Толстый слой пыли снова осел на пол, смешиваясь с поваленными картинами.
Двое следователей за его спиной не заметили произошедшего с юношей. Они растерянно оглядывались по сторонам, тесно прижавшись друг к другу, на их лицах застыла настороженность.
Вдруг луч фонаря в руке Ван Вэня, наугад разрезая темноту, упал на картину, с которой ветер сорвал ткань.
На ней резкими, колкими мазками было изображено отвратительное чудовище с мордой, похожей на собачью, с кожей странной текстуры. Оно таращилось на двоих злыми глазами.
Изображение было настолько живым, что Ван Вэнь едва не принял его за настоящее существо.
А благодаря многолетнему опыту работы следователи сразу узнали, кто изображен на картине.
— Погоди, не только это… — Ван Вэнь быстро зашарила фонариком по сторонам.
Они тут же принялись осматривать другие холсты. Вскоре перед ними предстали и остальные работы.
— На всех этих картинах — чудовища!
В галерее, запертой на тридцать лет, хранилось множество жутких изображений, способных вызвать панику. Все они были посвящены монстрам.
Чжан Цзэ, внимательно разглядывая картину с гульём у себя под ногами, вытер холодный пот со лба. Он заметил в правом нижнем углу подпись-инициал и попытался сложить из букв имя:
Капля пота сорвалась с кончика носа и с тихим стуком упала у ног.
На лицах обоих отразился шок. Ведь в сложном для понимания «Некрономиконе» встречалось нечто подобное.
Это имя означало безумие и хаос. Оно принадлежало существу, которое человеческий разум не в силах постичь.
— Если замешаны Внешние Боги… это уж точно не задание уровня B.
Сердца их бешено колотились, а тела словно приросли к месту.
Но в этот момент Шэнь Цзюньюнь, стоявший к ним спиной, пошевелился.
Юноша отвел взгляд от картины перед собой. Шаги его были неторопливы и спокойны. Размеренный стук подошв по полу галереи — «тук, тук» — отдавался глухим эхом.
Под его ногами, не подчиняясь законам, расползалась черная тень. Она быстро поглощала предметы в галерее.
Наконец юноша подошел к противоположной стене.
Там висела огромная картина, не укрытая тканью, открытая взгляду. Это был чей-то автопортрет. Когда он был написан — неизвестно. На картине был изображен красивый мужчина в длинном старинном одеянии, с сильным восточным колоритом, чуждый современности.
В медленно наползающей тьме человек на портрете, казалось, загадочно улыбался, глядя сквозь холст на юношу с серебряными волосами.
Точнее, сквозь толщу времени, через бессчетное количество лет, он смотрел на «Него».
В каком-то забытьи человек на портрете, казалось, приподнял руку и легко указал пальцем в сторону юноши. Значение этого жеста оставалось неясным.
В кармане плаща Шэнь Цзюньюня прятался маленький комочек полубога. Сейчас он полностью отключил свои чувства, погрузившись в принудительный сон, боясь вмешиваться в разговор между Внешними Богами.
В следующее мгновение всепоглощающая черная тень мгновенно поглотила портрет мужчины.
А Чжан Цзэ и Ван Вэнь, охваченные этой тенью, боялись даже дышать. Сердца их колотились как бешеные.
В главном управлении уже давно предполагали, что за появлением в центре города той огромной тени уровня «супер-А» стоит этот юноша с серебряными волосами. Теперь тень появилась снова, и все догадки получили подтверждение.
Пол дрожал, стены тряслись. Места, которых коснулась тень, издавали звуки, словно не выдерживая нагрузки.
Ладони Чжан Цзэ были влажными от пота. Он даже не решался поднять глаза.
Колебания силы такого уровня не для человеческого взора. Он даже думать боялся о причине всего происходящего.
… Неужели это сделал тот, кто оставил подпись на картине?
Ньярлатотеп, судя по всему — загадочный художник.
Точнее говоря, Он — воплощение Внешнего Бога, скрывающееся в человеческом обществе, редкий Бог, близкий к людям.
Он не раз упоминался в хрониках древних цивилизаций, но большинство описаний были туманны, и что именно Он делал, никто толком не помнил.
Очевидно, Он остро почувствовал необычность Шэнь Цзюньюня и, находясь за тридцать лет отсюда, воспользовался картиной, чтобы завлечь его, едва не затронув связь, скрытую в глубине его души.
С первого взгляда на подпись у Шэнь Цзюньюня возникло сильное желание прикоснуться к ней. Сознание едва не унесло.
Почти в то же мгновение, «Он», скрытый в юноше, следуя по связи душ, немедленно принял управление этим телом. Его глаза стали золотыми, и Он равнодушно взглянул на того, кто пытался похитить душу юноши.
Итог был ясен: тот не добился успеха.
Черная тень поглотила всю галерею и, протянувшись на отрезок, недоступный человеческому восприятию, стремительно перемахнула через реку времени, перелистнула историю и точно нацелилась на тридцать лет назад.
В этом временном измерении галерея еще не была такой ветхой. Внутри было светло, на стенах висели изящные картины, выставленные на продажу и для обозрения. Остальные, менее соответствующие человеческому вкусу изображения монстров, были скрыты белой тканью.
В то время поблизости пропал турист, и его родственники лихорадочно искали его.
Толкнув дверь галереи, они увидели склонившегося над работой мужчину. Тот поднял голову и посмотрел на вошедших.
— Господин Ньяр! Скажите, вы не видели…
Родственники пропавшего узнали в нем художника, нанятого владельцем галереи. Судя по внешности — иностранец, поговаривали, с египетскими корнями, обходительный и весьма обаятельный.
— Я действительно видел его сегодня, но он уже ушел. Можете поискать в другом месте, — с улыбкой ответил Ньярлатотеп.
Родственники пропавшего, не заподозрив обмана, поблагодарили и поспешно удалились.
Если бы кто-то встал рядом с этим высоким худощавым мужчиной и заглянул в его работу, то увидел бы, что он рисует светлыми красками глаза какого-то юноши.
На бумаге уже проступили тонкие очертания трех людей, которых не должно было быть в этом времени — двух мужчин и одной женщины. Они смотрели прямо с холста, словно встречаясь взглядом с тем, кто находится за его пределами.
— Нужно ускориться… — пробормотал мужчина про себя.
Закончив эту картину, он поднялся и направился в дальний конец галереи. Там, в пустой стене, скрывалась потайная дверь, о которой не знал даже владелец.
Ньярлатотеп шагнул внутрь и оказался в неком подобии иного пространства.
Здесь все было залито зловещим багровым светом. Бесформенная гигантская тень издавала глухие звуки дыхания, шевелясь в этом пространстве.
Заметив вошедшего, огромная тень явно сжалась и заметалась, забившись в угол.
Ньярлатотеп с высоты смотрел на это существо, способное вызвать великие бедствия в реальном мире. Оно и было источником недавних исчезновений.
Но кормить его всего лишь сотней людей было, разумеется, недостаточно — монстр выглядел ослабленным. Мужчина явно делал это намеренно, не желая давать ему достаточно пищи.
По человеческим меркам, эта огромная тень внизу была самым настоящим «лжебогом».
Ньярлатотеп держал его здесь в заточении.
Ослабевший лжебог не смог сдержать громкого, суетливого звука.
— Тсс! — мужчина приложил палец к губам, на лице его застыла странная полуулыбка. — Тише.
Едва эти слова слетели с его губ, как пространство заполонила тень, пришедшая сквозь время.
Свет померк. Все иное пространство наполнилось опасной аурой. Ньярлатотеп растянул губы в неопределенной улыбке — никто не знал, о чем он думает.
Вскоре и это его человеческое воплощение было поглощено тьмой.
Эта новость повергла окрестных жителей в панику. Делать нечего, владельцу галереи пришлось бросить свое заведение.
Полиция действительно не нашла пропавших в галерее, так что все дело превратилось в нераскрытое.
Все улики вели к галерее, интуиция подсказывала людям, что здесь определенно кроется какая-то тайна, но доказательств не было. Год за годом секрет так и оставался неразгаданным.
Из-за череды исчезновений люди все чаще покидали эти места, и со временем здесь образовался безлюдный пустырь.
И лишь тридцать лет спустя сюда нагрянули следователи, зачищающие задания во внутренней сети.
В знакомой тьме серебряноволосый юноша постепенно приходил в себя. Его состояние было странным: он ощущал каждое свое движение, но это происходило не по его воле — тело ему не подчинялось.
Эта невольная пассивность вызывала беспокойство, и он начал отчаянно бороться за контроль над собственным телом. В этой борьбе явственно чувствовалась скованность — дело оказалось не из легких.
— Я знаю, это ты, — мысленно поторопил Шэнь Цзюньюнь. — …Верни мне тело.
Кроме того, он чувствовал вокруг себя неведомую силу, сковывающую его, не дающую вырваться.
Дыхание Шэнь Цзюньюня перехватило.
Это тесное, сдавливающее ощущение невольно напомнило ему лабораторную капсулу.
Обрывки картин всплывали в сознании, но прежние воспоминания так и не возвращались. Интуиция подсказывала ему: это не были приятные мгновения.
Возможно, его вырастили в лабораторной капсуле, лишив связи с внешним миром, заставив существовать под пристальными, оценивающими взглядами исследователей.
Стоило ему представить это, как Шэнь Цзюньюня охватило глухое раздражение.
Возможно, диагноз врача был не так уж беспочвенен. В приступе эмоциональной нестабильности он усилил борьбу, пытаясь вырвать контроль над телом, даже если эта внутренняя схватка причиняла его душе невыносимую боль.
Эта самоубийственная борьба заставила юношу замереть на месте.
«Он» наблюдал за движениями другого сознания, нежно лаская его силой, которая окутывала Шэнь Цзюньюня, неся в себе глубокое чувство успокоения: