После

Спустя полтора года.

— Хм… Думаю нужно переставить диван сюда.

— Да мы его уже полчаса двигаем, чувак…

Просторная комната, заставленная всей необходимой мебелью, казалась такой уютной, особенно когда я, наконец, поставил этот несчастный диван в идеальное место. Всё потому, что теперь это наш со Артёмом новый дом.

Всего две недели назад мы праздновали мой выпускной, и тогда же началась наша операция по приобретению собственного жилья. У нас на примете ещё до всего этого была данная квартира, но пока мы разбирались с другими вариантами, прошла почти неделя. Только недавно мы начали завозить свои вещи, утаскивая их из родительского дома под шумок. Родители, кстати, так и не знают ни о чём, но совсем скоро им предстоит смириться с тем, что мы не собираемся возвращаться домой.

За всё время, минувшее после того злосчастного Нового года, произошло очень многое. Самое главное — мне удалось доказать вину учителя, благодаря помощи моих друзей и родителей, историка посадили. Ещё я на удивление неплохо сдал экзамены, хотя мне трудновато давалась учёба после всего, что я пережил. Отец настоял на том, чтобы я закончил учёбу в школе до самого конца, даже и не знаю благодарить ли мне его за это напутствие…

Прошедшие трудности и события изменили меня, и отчасти в лучшую сторону. За одиннадцатый класс я успел стать намного смелее и перестал бояться незнакомцев, мне теперь легче пробовать что-то новое и развивать свои умения. Опять же, всё благодаря людям, окружающим меня, которые поддерживали и внесли свой вклад в мою жизнь.

Однако и негативные последствия несомненно имели место быть. Мне никогда не избавиться от плохих воспоминаний и нередких кошмаров, когда я просыпаюсь в панике, не понимая, что всё давно прошло. Неприятные фрагменты из памяти никак не хотели меня покидать, поэтому с наступлением ночи, оставаясь один на один с собой и своими мыслями – они периодически пожирали меня изнутри. Хороший и светлый день порой сменялся гнетущим чувством никчёмности и пустоты.

Скоро мне исполняется девятнадцать лет, уже достаточно взрослый, все молодые люди, достигающие такого возраста, несомненно, имели кучу влюблённостей и расставаний за плечами. Это немного удручает, ведь у меня ничего подобного не было, и, наверное, не будет. За всю свою жизнь я ни разу никого не любил, не испытывал этих трепещущих чувств, на которых многие так зациклены, о которых пишут в книгах и снимают фильмы. Я уже привык, находясь в большой компании, гордо заявлять, что отношения мне нафиг не сдались, когда речь заходит о девушках. Трудно вспомнить, чтобы я вообще проявлял симпатию хоть к кому-то, ведь меня ещё никто не зацепил настолько сильно.

Да и были ли люди, которые проявили бы симпатию ко мне? Обо мне даже родители толком не заботились, оставляя лишь неприятный осадок в душе после очередного нравоучения.

Теперь я просто буду жить подальше от всей ненужной суеты, занимаясь любимым делом — всё замечательно. Рядом со мной будет мой лучший друг, и мне больше ничего не нужно. Артём уже не раз вытаскивал меня из всякого дерьма, а теперь вытащил из родительского дома, за что я вновь благодарен ему. В целом он замечательный друг и хороший человек, столько для меня сделал, он единственный кто так обращался со мной. Однако, мне стыдно, что я как будто бы ничего не могу дать взамен, моя поддержка или помощь не идёт ни в какое сравнение с его. Если подумать, то я в долгу у Артёма, без него бы мне пришлось нелегко в мой сложный период жизни. Пожалуй, это единственный человек к кому я испытываю симпатию.

Вот и наступил тот момент, когда мы, наконец-таки, начали обживаться в нашей, хоть и съёмной, квартире. Без сожалений и переживаний нам не составило труда сообщить родителям по телефону, что мы не вернёмся, выслушав тонну нотаций со стороны моей родни.

Так как Артём работал и платил за квартиру, я занимался готовкой и уборкой, находясь в поиске работы.

Я не собирался поступать в универ, я не был морально готов к нескольким годам очередной учёбы. В отличие от меня друг продолжал обучение в институте, поэтому мне нужно было найти полноценную работу и оплачивать квартиру совместными усилиями.

Лето как всегда стремительно двигалось к концу, но мы, занимаясь делами, не забывали о развлечениях и отдыхе. По вечерам маялись всякой фигней, гуляли, играли в игры дома, по выходным встречались с друзьями, пили пиво. Я всё так же занимался рисованием, пробовал делать небольшие анимации, и у меня было желание заниматься этим на постоянной основе. Однако моя деятельность сократилась, когда я устроился работать официантом. Не такая уж и прибыльная профессия, но я мог разделить плату за жильё с Артёмом. Наша однокомнатная квартира находилась в старом панельном доме и при том далеко от центра, потому мы могли себе позволить не голодать, оплачивая небольшую сумму.

В тот же момент я создал ютуб канал и решил выпускать анимации, правда времени на них было не так уж и много. За один месяц я выложил три простеньких мультика, и они получили отдачу. Это было неплохим началом моей «карьеры» аниматора, у меня появилась мотивация трудиться больше и улучшать качество контента.

Незаметно наступил сентябрь. Артём пошёл в университет, а я продолжал работать и рисовать по вечерам, заканчивая порой поздней ночью. Тогда на отдых оставалось только воскресенье, которое мы чаще всего проводили дома.
Один раз я дорисовывал последние кадры анимации, на часах было далеко за полночь, но я хотел закончить всю работу за раз. Сидя в полутьме за ноутбуком, меня как обычно торопил Артём, советуя ложиться спать. Я отмахивался и продолжал рисовать, даже не думая о сне. Однако надолго меня не хватило, недосып дал о себе знать. Сам того не заметив, я уснул на графическом планшете, когда отвлёкся на выбор музыки. Наутро я проснулся всё там же, накрытый одеялом и, осознав это, мне стало неловко и в то же время приятно. Он всегда заботился обо мне. В тот момент я в очередной раз убедился, что Артём мой самый близкий человек, и я не хочу прекращать с ним общение никогда.

Мне нравилось приходить в нашу уютную квартиру после тяжёлого рабочего дня, я всегда терпеливо выполнял свои обязанности официанта, искренне улыбаясь гостям, но думал о доме.

Где-то в середине октября я, зайдя случайно на свой ютуб канал, обнаружил, что последняя анимация набрала много просмотров, а количество подписчиков достигло десяти тысяч. Я не мог поверить своим глазам. Одно видео принесло мне пару тысяч новых зрителей. Тогда я решил немного отпраздновать это событие и купил на свободные деньги пива, приготовил жареную картошку с покупными котлетами. Артёма долго не было дома, поэтому я успел сделать всё до его прихода. Когда же он, наконец, вернулся то я даже побежал к двери, нетерпеливо ожидая приступить к ужину.

— Некогда объяснять, быстрее раздевайся и мой руки, жду на кухне! — на одном дыхании проговорил я, встречая улыбающегося Артёма.

— Да я же чую - картошкой пахнет, — невозмутимо сказал он, снимая ботинки.

Поставив на стол сковороду и бутылки, я сел и посмотрел в коридор, дожидаясь друга. Картошка издавала приятный запах пряностей, и мне нетерпелось её съесть, не зря же она приготовлена по особому рецепту, который, наверное, я всегда буду считать своим любимым. Наконец в кухне появился Артём, радостно оглядывающий стол. Я раскинул руки в стороны, приглашая его к ужину, и самодовольно ухмыльнулся.

— В честь чего такой пир? — поинтересовался Артём и начал набивать рот жареной картошкой.

— Ты не представляешь даже… У меня десять тысяч на канале!

— Ого, вот это круто, чувак! — радостно сказал он, на секунду оторвавшись от еды.

— Приятного аппетита, — улыбнулся я.

— Угу.

— А ты, кстати, чего такой счастливый с учёбы припёрся? Что тебя так обрадовало? — заметил я, уплетая котлету.

— Точно! — будто опомнился он и явно был заинтересован в том, чтобы всё рассказать, — Помнишь ту девушку, Марину?

— Которая с твоего факультета?

— Ага. Я с ней переписывался ещё. Так вот, мы теперь типа встречаемся! — немного смущённо сказал Артём, продолжая широко улыбаться.

Внутри меня что-то рухнуло, я с трудом проглотил еду и опустил голову, смотря перед собой. Не думал я, что впервые не буду искренне рад его счастью. Какое-то странное чувство возникло у меня, казалось, будто друг на мгновение отдалился от меня.

— Здорово, да? — Артём просто светился от счастья.

— Ага. Поздравляю, — не смотря на него, проговорил я и выдавил фальшивую улыбку.

— Такая вкусная еда, спасибо за ужин, — мягко произнёс он и собрался мыть за собой посуду.

— Ага…

В этот день я не садился за рисование и просто отдыхал, читая комиксы. Спать лёг пораньше, потому что делать было нечего, не хотелось, и непонятная грусть наводила на неприятные мысли. Правда, спокойно выспаться не получилось, потому что мне приснился один из тех кошмаров, которые иногда преследуют меня.

Я вскочил посреди ночи в холодном поту, тяжело дышал и, обнимая одеяло, ошарашенно смотрел сквозь шторку в окно. Обернувшись, я бросил взгляд на мирно спящего в своей кровати Артёма, стало только беспокойнее. Из глаз потекли слёзы, воздуха будто бы не хватало. Однако я вновь упал на подушку и попытался успокоиться.

И так дни летели в обычном режиме, но с осознанием, что так будет не всегда. Друг мог проводить выходные с девушкой, иногда рассказывал о ней, мило улыбаясь, а я всегда поддерживал его, отмахиваясь от едва ощутимого разочарования.

Как-то в один ноябрьский понедельник я пришёл с работы и застал Артёма дома, тогда как обычно он приходил позже.

— Эй, почему ты не на работе? — спросил я, заходя в комнату.

— Да я сегодня был немного другим занят, и пришлось попросить выходной.

— Понятно. А что делал? — стало как-то очень любопытно, и я даже сел рядом, чтобы узнать, что:

— Я бросил универ, — спокойно сказал он и приподнял уголки губ.

— Что?! — я был немного потрясён этой новостью, — Ты хорошо подумал?

— Более чем достаточно. Меня уже так задолбала учёба, я понял, что мне не потянуть ещё несколько лет…

— Окей, как знаешь, — всё ещё растерянно ответил я и задумался об этом.

— Марина тоже собирается уйти, — вдруг бросил Артём, залипнув в телефон.

— О, вот оно как…

Это было похоже на их совместное решение, которое делало их ещё ближе друг к другу - неужели всё настолько серьёзно? Зато у Артёма может быть больше времени, чтобы мы могли тусоваться с друзьями. Однако то, что его девушка последовала за ним, немного опечалило меня, оставив неприятный осадок внутри.

Через несколько дней выяснилось, что Марине нужно «убежище» от её родителей, которые были против ухода из университета. Тогда Артём спросил меня, не против ли я, чтобы она пожила у нас. Ну и как я мог отказать своему лучшему другу, ведь я многим ему обязан.

Когда Марина приехала одним поздним вечером, я был очень взволнован — неопознанный субъект в нашей квартире. Мы стали понемногу знакомиться, сидя за чашкой чая. Эта девушка оказалась очень милой и дружелюбной, она немного смущалась, когда мы только встретились, но по ходу разговора ей стало комфортнее. На моё удивление, я заметил, что они с Арётмом похожи внешне, как брат и сестра: у Марины такие же тёмные густые волосы, бледная кожа, худое телосложение, а ещё серые глаза с длинными ресницами.

Время было позднее, поэтому мы сразу стали решать вопрос о размещении Марины. Так как у нас в распоряжении был раскладной диван и односпальная кровать, Артёму пришлось уступить своё спальное место девушке.

— Мы же поместимся на диване? — задался вопросом он, как бы спрашивая у меня разрешения.

Я осознал, что нам придётся спать вместе, и почему-то был смущён. В тот же момент я подумал о том, сколько же мы так будем жить, в тесноте да не в обиде.
Пока Артём разговаривал с Мариной, освобождая полку для её вещей, мне захотелось подышать свежим воздухом, и я отправился на балкон. В этом году снег немного задерживался, обычно выпадал чуть ли не в конце октября, мне пришлось лицезреть унылую тёмную улицу, едва освещённую фонарями. Я был в каком-то замешательстве от изменений, произошедших так внезапно, ненароком хотелось, чтобы всё вернулось в былое состояние. Правда Тёма выглядел таким счастливым, и я должен радоваться этому, но в глубине души была необоснованная грусть.

Мой взгляд упал на пачку сигарет, лежащих на подоконнике, недолго думая я потянулся к ней. На самом деле мне всегда было интересно так ли приятно курить, как это делают многие люди, и те, которые скуривают пачку за сутки. Сделав первую затяжку, я потерпел неудачу и закашлялся, но повторяя попытки затянуться, мне всё-таки пришлось это по душе. Казалось, что горький сигаретный дым, выходящий изо рта, успокаивает, словно я выпускаю свои негативные мысли наружу. И он несколько бодрит, так же как крепкий кофе. Постояв так пару минут, я почувствовал, что сильный мороз уже сковал моё тело, и решил вернуться внутрь.

— Дань, ты где пропадал? — поинтересовался Артём, когда я вошёл в комнату, — Ты на балконе был что ли?

— Ага, там хорошо, — мечтательно протянул я, улыбаясь.

Марина, облокотившись на его плечо, тоже с любопытством посмотрела на меня, они сидели на кровати и зависали в телефонах. Стало как-то неловко, я решил отвлечься и порисовать, стараясь вести себя как обычно.

Ночью у меня в очередной раз был плохой сон, я проснулся в тревоге и даже позабыл, что рядом со мной лежал друг. Однако он всегда крепко спал, поэтому я его не разбудил. Я сидел, прижавшись к холодной стене, и смотрел на друга, думая о том, как же хорошо, что он рядом. Моё дыхание пришло в норму, но спать уже не особо хотелось, я оглядел комнату и остановился взглядом на Марине. На удивление она лежала с открытыми глазами, но когда я заметил это, её глаза закрылись. Похоже, ей стало не по себе, я усмехнулся и обхватил колени руками. Марина, поняв, что её раскусили, приподнялась и обратилась ко мне полушёпотом:

— Тебе приснился кошмар?

— М? — я немного удивился, — Да, приснился…

— Понятно, у меня такое на постоянке, хуёво с этим жить… — сказала она и вздохнула.

— И тебе приснился?

— Нет, просто чуткий сон. — Марина пожала плечами и прилегла на подушку.

— Ясно, — я сделал небольшую паузу и добавил, — Я начал страдать от кошмаров где-то год назад.

— Фигово. Одному Тёме тут похоже зашибись, — посмеявшись, сказала она.

— Ага, — я улыбнулся, посмотрев на друга, а потом снова погрузился в мысли о нём.

Марине некуда было пойти, поэтому мы жили втроём, так проходили месяцы и всё вроде бы хорошо, но что испытывал я… Когда в однокомнатной квартире живёт пара и один «лишний» — это немного досадно. Они целовались или заигрывали друг с другом, а я сидел и рисовал мультики, играл в доту, смотрел видео. Я старался не отвлекаться на них, но иногда внутри ощущал себя ребёнком, который занимается какой-то фигнёй, пока взрослые строят отношения.

Близился май, на моём канале уже было практически сто тысяч подписчиков, я бросил работу и посвящал своё время ютубу. Я проводил стримы и получал деньги от зрителей, этого хватало, чтобы платить за квартиру. Ещё год назад у меня и в мыслях не возникало, что я смогу добиться такого успеха со своими работами. Артём тоже развивал свой канал, куда он выкладывал геймплеи и обзоры. Одним обычным апрельским днём я запустил прямую трансляцию, которую в моменте вместе со мной решил провести Артём.

— Дарова, ребят, ну чем тут занимаетесь? — ворвался он посреди стрима, подставив стул ко мне.

— Тём, не мешай! — как бы создавая конфликт на публику, начал возмущаться я, — Нахуй ты пришёл?

— Мне теперь с ребятами пообщаться нельзя что ли? — проговорил Артём высоким голосом, смотря на меня.

Я не знаю, как это у него получается, но харизмы хоть отбавляй. Чат сразу оживился и разговор пошёл про всё подряд. Уже не первый раз он врывается на стрим и поднимает всех на уши, так даже интереснее, но появляется чувство, что он начинает руководить потоком.

- …А ещё вы бы видели, что с ним после того, как он бухой наделает дел. Спит, как блядская свинья, а на утро ничего не помнит… — в очередной раз рассказывал обо мне Артём, выдавая мои «секреты» против моей воли.

— Блять, ну Артёём, перестань, — пихал я его в плечо, пытаясь заткнуть.

— Хорошо, что мне доводилось видеть это всего пару раз, — сквозь смех и мои возмущения, продолжал он, — Ну что вам ещё рассказать?

Я закрыл ему рот рукой, злобно усмехаясь, но друг не растерялся.

— Фу, бля! ОН ЛИЗНУЛ МОЮ РУКУ, ЫАА! — вскрикнул я, убирая руку, и вытер её об его футболку.

— Хехе…

Чат уже сходил с ума, многие девочки шипперили нас, начали приходить просьбы поцеловаться, а я пропускал их мимо и немного смущался. Мы смотрели видео и отвечали на вопросы, с благодарностью принимали донаты. Многие зрители просили о поцелуе, и Артём решил выполнить их просьбу:

— Короче, кидаете косарь, и я его поцелую, — поставил он условие, закинув руку мне на плечо.

— Хах, да никто не кинет, так что… — усмехнулся я и убрал его руку.

Мы продолжали делиться историями, общаясь со зрителями, но через некоторое время, когда я отвечал на вопрос, случилось то, чего все ждали. Пришёл донат в тысячу рублей. Я скривил лицо и проговорил сквозь зубы:

— Нееет…

Артём ухмыльнулся, глядя в вебку, а потом посмотрел на меня.

— Готовься, ебать.

Демонстративно взяв меня за подбородок, он приблизился ко мне, а я в свою очередь зажмурил глаза и нахмурил брови, делая вид, что мне неприятно. Однако внутри меня всё горело, я был приятно взволнован и в то же время проклинал этого донатера и всех, кто просил поцелуй. Наконец его губы грубо коснулись моей щеки, и я, не забывая про свой образ, издал что-то напоминающее шипение.

— Бля… — протянул я, всё так же имитируя отвращение.

Артём засмеялся и стал вести себя, как обычно, будто ничего не произошло, я последовал его примеру, но чувствовал, что покраснел.

— Ну и что, вы добились своего? — возмущённо проговорил я, смотря в чат.

После стрима мне уже было труднее вернуться в реальность, где на соседнем диване сидел тот, кто заставлял моё сердце бешено биться. Однако всё, что я чувствовал, думал, представлял, оставалось строго при мне и это угнетало, делало меня подавленным. Правда стоило Артёму проявить ко мне обыденное раньше внимание, как я сразу же становился радостнее… и тупее, забывая на мгновение о том, что мы лишь друзья и можем оставаться только ими.

Несколько раз такие стримы с ним запросто забивали мою голову слепой надеждой и нелепыми мыслями. Я, конечно же, сдружился с девушкой Артёма за всё время, проведённое под одной крышей, ведь мы оба мечтатели-художники, у нас много общего, и я даже называл её своей сестрой. Однако один факт того, что оба таких замечательных человека, несомненно, нашли друг друга, заставлял чувствовать меня лишним и недостойным дружбы с ними. Только вот я не был готов бросить их, мне стоило бы покончить со своим смятением и забыть о глупой ревности. Сколько раз я не пытался отогнать подобные мысли, всё равно мне пришлось смириться с тем, что я ёбаный мазохист, а кто иначе?..

Одним жарким июльским днём произошло то, чего мы не совсем не ожидали. Арендодатель решил, что мы должны покинуть квартиру, не объяснив толком причины. Нам пришлось быстро съехать, едва мы нашли новое жильё, но один день всё равно прошёл дома у наших друзей. Вместе с этим, нас ещё обманули на деньги, ведь мы успели заплатить за квартиру на месяц вперёд, а средства никто не вернул.

Итак, мы заселялись в наш новый дом. Это была двухкомнатная квартира в центре города с офигенным ремонтом, правда и плата за неё была довольно большая, однако нам настолько она понравилась, что мы пообещали работать усерднее и остаться здесь надолго. Такие просторные комнаты с новой мебелью были идеальны для нас троих, небо и земля в сравнении с прошлой квартирой.
Теперь у Артёма с Мариной была своя комната и это, мне казалось, должно было облегчить наши взаимоотношения. У них появилась возможность решать свои вопросы, не втягивая меня в это, но друг всё равно продолжал проявлять нежность к девушке на моих глазах. Они обнимались, целовались, а я либо делал вид, что не замечал, либо отшучивался, и всё это оборачивалось для меня теми же негативными эмоциями. Лучше не стало.

Моя одержимость другом достигла максимума, и я уже признал, что слишком зависим от него. Каждый раз, когда Артём играл на публику, обнимая меня или делая гейские намёки, я дико смущался и хотел кричать о своих чувствах, только вот они никому здесь нахрен не сдались. У меня всё чаще стали возникать панические атаки, плохие сны, поэтому я просто пытался не спать, но это тоже ни к чему хорошему не привело. Меня раздражало абсолютно всё, если я пару дней просидел без сна. Даже посиделки или прогулка с друзьями могли не спасти, мне оставалось только пить алкоголь и, забывшись творить безумные вещи. Друзья смеялись, называя меня долбоёбом, и вместе со мной шли творить беспредел.
Как бы мне хотелось взаправду быть счастливым придурком.

Однажды у меня возникла идея, она была очень странной и имеющей все шансы провалиться. Я уже довольно давно знал одну девушку, с которой знакомы мои друзья, и она казалась мне очень интересной и близкой по духу. Толком ничего не обдумав, в один из дней я решил предложить ей встречаться. Не то чтобы мне она сильно нравилась, скорее я хотел разобраться в себе и попытаться измениться в лучшую сторону.

— Дароу, Карин, будь моей! — пришёл я с этими словами к ней домой, протянув букет сорванных с клумбы ромашек. Признаться честно – был немного пьян, но в своём уме.

Карина смотрела на меня с каменным лицом, держась за дверную ручку. Стояла оглущающая тишина, и я успел почувствовать себя полным идиотом, но всё так же держал букет в ожидании.

— Давно я ромашковый чай не пила, — сказала она, наконец, принимая цветы, а затем захлопнула передо мной дверь.

Это было конечно неожиданно, и всё же я не растерялся, решил просто подождать. Через пару минут она вышла из квартиры, одетая в куртку.

— Где будет наше первое свидание? — улыбаясь, спросила она.

Так мы и начали встречаться. Это были безумные отношения двух сумасшедших, которые являлись для меня самыми первыми, и о которых я точно не пожалею.
Нам было очень весело и легко, мы могли часами зависать у неё дома и танцевать под наши любимые песни, в перерывах курили и разговаривали о всякой фигне. Наши «свидания» обычно происходили спонтанно и разворачивались в какой-нибудь дешёвой забегаловке с шаурмой, а потом мы могли оказаться на другом конце города и петь песни в оживлённом парке. Таким темпом я окончательно поборол свою боязнь общественных мест и социофобию.

Благодаря Карине я также смог избавиться от тактилофобии (боязнь прикосновений), которая мне жутко мешала, а как это произошло, думаю, не сложно догадаться.

Карина невероятно энергичный человек, плюющий на рамки и правила, так что едва мы ближе узнали друг друга, она решила, что нам стоит быть ещё ближе и сделать поцелуи и прочие нежности обыденностью. Мне, конечно, было неловко сперва и как-то стрёмно одновременно, но всё это быстро улетучилось, когда мы впервые занялись сексом. Я понял, что прикосновения могут быть приятными и их не стоит избегать.

Мы с Кариной проводили много времени вместе, так что я порой даже не ночевал у себя дома. Возвращаясь, я встречался с любопытным взглядом Артёма.

— И где ты пропадал? — серьёзно спрашивал он, очевидно с беспокойством.

О своей девушке я сказал Артёму только спустя неделю, как мы начали встречаться. С улыбкой на лице, он говорил, что рад за меня, и тогда мне было хуёво вновь. Сквозь дрожащую натянутую гримасу радости и счастья я с трудом держал свои слёзы и грусть. Однако, находясь с Кариной мне было уютно и хорошо, но всё же это была не любовь, а попытка забыться. Я понимал, что долго так продолжаться не может и в итоге нам придётся расстаться, и я чувствовал вину перед девушкой. Мне оставалось надеяться только на то, что моя одержимость лучшим другом пройдёт, и все мои страдания прекратятся.

Если я видел, что Артём переживает из-за моего отсутствия, тогда в голове созревали мысли о его ревности. Естественно так мне казалось лишь из-за моих собственных ощущений, ведь логично оценивая ситуацию, беря во внимание его девушку – ни о какой ревности речи быть не могло. Тем не менее, от желаемых мне мыслей я отказываться не спешил.

Я начал делиться с Артёмом своими успехами в наших отношениях, притворяясь озабоченным и влюблённым придурком, которому перепало. Только вот его это не особо интересовало, и он, похоже, просто убедился в том, что моя жизнь наладилась, и что я счастлив. Один раз я пропал на пять дней, однако, когда вернулся, моим отсутствием поинтересовалась Марина, а Артёму до меня дела не было. В подавленном состоянии я пролежал на кровати до следующего вечера, не делая абсолютно ничего.

— Чувак, всё в порядке? — спросил друг, вспомнив наконец-то обо мне.

— Да, просто устал, — проговорил я, продолжая отлёживать щёку.

— Ты ничего не ел? — вдруг поинтересовался он, присев на корточки возле дивана, — Может заварить тебе чай?

Это предложение немного смутило меня, но я отказался и притворился, что собираюсь спать. Артём только вздохнул, а потом ушёл, закрыв за собой дверь в комнату.

Казалось, что в последнее время мы стали меньше заботиться друг о друге, и это грустно. Раньше, когда я ещё был в 10-11-х классах, нам было легче дружить, без всякой любви и быта. Тогда мне даже в голову не приходило, что я смогу посмотреть на Артёма не как на друга, и что когда-то мы перестанем гонять по заброшкам и регулярно пить пиво с нашими друзьями.

Я проснулся, на часах было 2:29, желудок жутко скручивало от голода, наверное, это меня и разбудило. Нехотя мне пришлось пойти на кухню. В квартире было темно и тихо, на удивление чувствовалась какая-то прохлада, хотя обычно в квартире стояло тепло. Едва я зашёл на кухню, мне в глаза бросилось открытое окно, всё стало ясно. Я закрыл его, а затем увидел на столе накрытую крышкой тарелку, под которой я обнаружил три бутерброда. В голове промелькнула мысль, что это для меня, поэтому я обрадовался и поставил чайник на плиту, предвкушая приятное чаепитие.

Подкрепившись, мне захотелось погулять и, недолго думая, я отправился к двери.
Осенний двор предстал передо мной в своём мрачном виде, сентябрь едва подходил к концу, но уже было очень холодно и деревья понемногу теряли листья. Я прошёлся по детской площадке, но это наскучило и мои ноги повели меня в неизвестном направлении. Закурив сигарету, я немного расслабился и стал думать над сюжетом новой анимации.

Я бродил по городу пару часов, хотя погода была не совсем пригодной для прогулки, поэтому надолго меня не хватило, когда ветер начал продувать меня сквозь одежду - я решил двигаться обратно к дому.

За всё это время я успел сильно замёрзнуть, поэтому с большим облегчением я встречал родной тёплый подъезд, а затем квартиру. Постояв немного в коридоре, чтобы согреться, я довольный пошёл в свою комнату. Однако там я увидел Артёма, сидящего на диване, и мне почему-то стало не по себе. Оказалось, что он дремал, откинувшись на спинку дивана, и я, усмехнувшись, выдохнул. Я подсел рядом, стараясь не шуметь, мне было и смешно, и неловко в то же время, будить его не хотелось, и я просто смотрел. Неожиданно друг открыл глаза и сонно взглянул на меня, я вздрогнул и отвернул голову.

— Ночью опасно гулять одному, — бросил друг, скрестив руки на груди.

— Ясно.

— Да уж, конечно, «ясно». Хоть бы на звонки ответил, — он вздохнул.

Похоже, что мой телефон в какой-то момент разрядился, а я даже и не заметил.
Повисла напряжённая тишина.

— Спасибо за бутерброды, — прервал молчание я и бросил взгляд на задумчивого сонного Артёма.

— Не за что, — усмехнулся он и продолжил тему разговора, — На улице же холодно, в подъезде что ли торчал?

— Да какая разница… — немного грустно ответил я, он вновь заботится обо мне, ни о чём не подозревая.

— Чувак, что-то случилось? — в его голосе появилась какая-то заинтересованность и беспокойство.

— Не, всё в порядке… — в горле встал ком.

Снова тишина. На себе я чувствовал очередной сканирующий взгляд, пытающийся выдавить из меня признание или хотя бы что-то кроме моего привычного «Всё в порядке». Я не хотел сейчас смотреть на Артёма в ответ, поэтому, нахмурив брови, я уставился в окно на слегка посветлевшее небо.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, что мог бы полюбить человека своего же пола? — не подумав, вдруг сказал я и мысленно прибил себя, взывая остатки разума. Ох уж эти ночные откровения, когда рот открывается прежде, чем появляется чётко сформированная мысль. Мне бы стоило продолжить молчание и притвориться спящим, или выйти на балкон покурить, или послать друга куда подальше, то есть – спать, или… Но слова уже прозвучали.

— Нет, — недолго думая ответил он, а потом растерянно поинтересовался, — А ты?

— Ну, а мне довелось с этим столкнуться достаточно давно, и по сей день я испытываю чувства к всё к тому же парню…

Я не могу поверить самому себе, неужели вот так просто, в рандомный момент, мне удастся рассказать о своих чувствах? И не просто кому-то, а тому самому человеку, к которому я эти чувства испытываю. Сердце, казалось, выпрыгнет из груди или просто-напросто остановится.

— Оу, — Артём сделал короткую паузу, — И кто же он?

В голове всё стало как-то бессвязно, сомнения, страх, предвушение, отчаяние – я чувствовал очень многое в этот момент. Меня бросило в жар, сердце забилось быстрее, обычный вопрос для меня был настолько волнительным, будто я целую вечность ждал именно его, и вот – он прозвучал. Вернее этот самый разговор, его мне так хотелось завести и возможно поставить жирную точку в моих домыслах, сомнениях или же в нашей истории в принципе…

— Вообще-то… Ты, — тихо произнёс я и виновато посмотрел на него, ожидая увидеть разочарование или злость.

Если подумать, мы никогда не затрагивали тему нетрадиционной ориентации, поэтому я даже не знал, какое мнение у Артёма на этот счёт. В тот момент, в момент моего признания, я даже уже пожалел, что дело дошло до этого разговора, мне стало страшно, ведь я мог потерять лучшего друга. Каждая миллисекунда повисшего в комнате молчания нагоняла тревожность, в голове крутилось столько мыслей. Одна из которых была «беги» - спустить всё в шутку и как ни в чём не бывало отправиться спать. Очень тупая и жалкая идея для ссыкуна, знаю.

Судя по лицу друга, он был удивлён, но о чём думал, мне понять не удалось. Отведя взгляд в сторону, Артём, кажется, не знал, как быть в такой ситуации. Наконец наши взгляды встретились, и он серьёзно спросил, прервав оглушающую тишину:

— А ты не думаешь, что это из-за твоей травмы? — я увидел его обеспокоенный взгляд, и во мне пробудилась непонятная злость. Не хотелось верить своим ушам. Как можно было додуматься сказать мне такое? То есть, он даже не может допустить, что я реально, без каких-либо сдвигов по фазе и психических расстройств могу испытывать к нему романтические чувства?

- Ну я о том случае с… - Артём осознанно или нет продолжил добивать меня, но я его перебил:

— Нет! — рассерженно повысил голос я и решил высказать, всё, что творилось у меня в голове, — Это началось тогда, когда я, наконец, прозрел и заметил, как ты заботишься обо мне и помогаешь, переживаешь за меня, и ты был единственным, кто так со мной обращался! Проводить время с тобой было так весело и приятно, и я сильно привязался к тебе. И уж поверь, я никогда не испытывал таких чувств ни к кому. Мне было больно, когда ты сказал, что начал встречаться, когда ты стебался на стримах, приставая ко мне и делая двусмысленные намёки. Мне чаще снились кошмары, по ночам я иногда вообще не спал, иногда просыпался и ловил паническую атаку. Я, честно говоря, с большим трудом терплю все ваши лобызания с Мариной, и всё ещё не могу принять, что ты в отношениях, и что я, похоже, иду со своими чувствами нахуй!

Меня так бесила вся эта ситуация, я выговорился и просто выдохся, но мне хотелось сказать ещё кое-что. В тот момент я чувствовал себя полным глупой ненавистью к словам Артёма, неужели он посчитал мою одержимость бредом сумасшедшего. И он сидел, тщательно переваривая услышанное, однако затем, уставившись в пол, с каменным лицом произнёс:

— Прости меня, Дань.

— Пф, за что? — фыркнул я, скрестив руки на груди.

— Я сморозил какую-то ерунду, не подумав. Да и вообще - за всё. Если бы я знал раньше, — грустно проговорил он и посмотрел на меня.

— Да ладно, тебе не за что извиняться, — ответил я уже более спокойно, обречённо вздохнул, отворачиваясь от Артёма. Очень зря я затеял эту беседу…
Артём, кажется, был расстроен не меньше меня, а я решил не затягивать этот разговор и, не желая больше ни видеть, ни слышать друга, вышел на балкон покурить.

Холодный воздух пронизывал моё тело, но я будто не ощущал того, как замерзаю, я думал только о нашем разговоре. Единственное, что было точно известно — мы больше не сможем общаться как прежде, возможно, вообще перестанем. Так я и решил для себя, ведь это показалось мне лучшим исходом.

Когда я обнаружил, что полностью скурил сигарету и что почти не чувствую ног, то поспешил в тепло. Артёма в комнате уже не было, чего и следовало ожидать, неловко бы получилось, останься он здесь. Накинув на себя плед, я стал неспешно собирать в рюкзак все необходимые вещи. Пришлось напроситься пожить у друзей, ведь в этой квартире находиться уже совершенно не хотелось.

Я, не попрощавшись, ушёл из дома, как ни в чём не бывало. Серый и Саня без вопросов разрешили мне поселиться у них, вечером того же дня мы напились в компании с девушкой Серёги. Нам было так весело пить и орать песни до самой ночи, что я напрочь отвлёкся от всяких отношений и страданий, хотя бы на тот момент.

Понятное дело, что Артём находился в счастливых отношениях, меня считал своим другом и даже не думал обо мне ни в каком другом ключе, да и в принципе не смог бы, ведь он, как и подавляющее большинство, имел традиционную ориентацию. Однако, несмотря на очевидные факты, слепая одержимость заставляла меня искать надежду там, где её нет. С одной стороны этим разговором я дал себе возможность выговориться и убедиться в невзаимности чувств, с другой – потерял лучшего друга и всё, что нас связывало.

Несколько дней я просто сидел дома, иногда выходя в магазин, и не сказать, что мне это нравилось, но всё же лучше, чем тухнуть в старой квартире с «лучшим другом». Со временем я, правда, начал подмечать, что жить здесь тот ещё геморрой. Саня частенько пытался вывести меня из себя, иногда говорил обо мне какую-то чушь на стриме и заставлял бегать за сигаретами. Серёга же не был таким злодеем, но тоже любил бесить меня и подшучивать. Не то чтобы они меня как-то недолюбливали, просто это их обычное состояние и характер, однако мне быстро надоедало сутками напролёт проводить время с ними. Всю эту суету разбавляла девушка Серого, Аня, которая нередко оставалась у нас с ночёвкой, и я мог пообщаться с ней иногда.

Пока я привыкал к новому месту, так и не увиделся с Кариной. Только изредка списывался, я пытался понять, стоит ли мне продолжать эти отношения. Несмотря на то, что они начались не с самыми положительными намерениями с моей стороны, мне всё же было комфортно с девушкой, и не хотелось бы терять с ней общение. Мне казалось, что пройдёт ещё немного времени, тогда я смогу вытеснить из своей жизни бесконечные мысли о друге и с головой уйду в наше с Кариной счастливое будущее.

За несколько недель я, конечно, подустал от всей суматохи в этой квартире, но уже смирился с таким положением. Мы с девушкой возобновили встречи и прогулки, но они уже были не такими частыми, как раньше. В целом наши отношения стали холоднее, стало меньше поцелуев и крепких объятий, но я делал вид, что всё как прежде. Дни медленно и как-то уныло тянулись, я чувствовал себя по обыкновению фигово, утешаясь выпивкой и приятными разговорами с Кариной. Однако в один момент всё пошло по наклонной, и возникшие проблемы стали медленно подбивать моё ментальное здоровье.

Я, спустя несколько дней подозрительного игнора моей девушки, наконец, договорился с ней о встрече и на всех парах мчался в парк. Очень беспокоясь, что с Кариной что-то случилось, я хотел поскорее выяснить причину её долгого молчания. Добрался до места раньше неё и, оглянувшись вокруг себя, я с воодушевлением встречи наслаждался приятным морозом и белоснежным пейзажем парка.

Завидев девушку после недолгого ожидания, я поспешил ей навстречу с улыбкой на лице.

— Привет! Мы так долго не виделись… — негромко сказал я, смотря ей в глаза, но она старалась отводить взгляд и даже не улыбнулась в ответ.

— Да, давно, — сухо произнесла Карина.

Думая, она грустит из-за чего-то, я попытался приободрить её и всё прояснить.

— Хей, — я приобнял её за талию одной рукой и провёл пальцами по щеке, — Что-то случилось?

Карина продолжала отводить взгляд и колебалась, будто не решаясь ответить.

— Даня, — наконец она серьёзно посмотрела мне в глаза, — Нам нужно расстаться.

— Чего… — эта фраза шокировала меня, но я старался сохранять спокойствие.

— Я поняла, что ты не привлекаешь меня как парень, так что никаких серьёзных отношений и быть не может, — проговорила она уже с меньшей уверенностью.
Я не мог ничего ответить и просто опустил взгляд, переваривая её слова. Кажется, уже ничего нельзя было сделать.

— Что ж, давай просто разойдёмся, — вздохнув, сказала Карина и отстранилась.
Я опустил руки и наконец вернулся в реальность.

— Было приятно иметь с вами дело, — с лёгкой улыбкой произнёс я и слегка поклонился.

Она усмехнулась, похлопала меня по плечу и развернулась.

Как идиот я стоял посреди парка и провожал Карину взглядом, пока не потерял её из виду.

Хоть мы и расстались довольно спокойно, да и я не любил Карину, внутри меня остался неприятный осадок. В основном это всё произошло из-за того, что я пытался играть в любовь, но мне это плохо удавалось, я просто повёл себя как мудак.

Как бы мне не было всё равно на расставание, это событие добавило проблем к моему ментальному здоровью. И снова я нашёл утешение в выпивке…

В один злополучный день я решил спокойно посидеть дома и посмотреть аниме, чтобы не нагружать себя ничем, в холодильнике не было ни одного спиртного напитка, который бы я мог влить в себя, так что всё шло хорошо. Однако к вечеру, я немного поменял свои планы.

Когда все друзья были дома и играли в приставку, я был увлечён очередной серией и старался не вникать в их разговор. Вдруг до меня донеслось имя Артёма, высказанное с насмешкой. Я снял один наушник, пытаясь уловить суть разговора, и то, что я услышал, было не совсем приятным воспоминанием о нашем общем друге. Это меня не сильно смутило, но я вспомнил кучу других моментов, связанных с Артёмом. Тогда на меня вновь нахлынула какая-то безысходность с грустью. В оцепенении я механически отложил планшет, смотря в потолок, прокручивая всякое в своей голове. Пролежав так несколько минут, я подумал о том, что хочу выпить. Я резко встал с дивана и направился к выходу из квартиры, захватив по пути рюкзак и куртку. Вслед мне послышался вопрос «Дань, ты куда?».

Мне так не хотелось возвращаться домой, если можно назвать это место домом; я хотел просто забыться где-нибудь в баре и совсем ни о чём не думать. Я не очень хорошо знал этот район города, поэтому просто шагал по тёмной холодной улице, надеясь, что ноги сами принесут меня куда надо.

Поднялся сильный ветер, сдувая снег с крыш прямо на голову и подгоняя меня на поворотах. Так я, наконец, увидел что-то напоминающее клуб, вывеска бешено мигала розовым светом и слышалась музыка, меня подкупила надпись «только сегодня скидка на…».

Зайдя внутрь, я преодолел небольшой узкий коридорчик и вышел к длинному залу, где было много танцующих людей, на кожаных диванах сидели парни и девушки, вливающие в себя стопки и курящие кальян. Я устремился к барной стойке, где заказал себе стакан любимого пива. Бармен ловко разливал напитки всем желающим и с ухмылкой посматривал на бухих в хлам посетителей. Увидев мой пустой стакан, он с широкой улыбкой предложил мне виски, который был самым популярным заказом этого вечера. Я согласился не думая, а потом так вошёл во вкус, что стал заказывать, не считая количества выпитого.

— Так заебали уже эти друзья, кто они такие ва-аще... — высказывал я свои переживания какому-то подсевшему рядом парню, который неловко кивал, поддерживая мой бессвязный монолог.

Я не знал, сколько времени пролетело, какой счёт мне выставит бармен, люди рядом сменялись, а я допился до того, что уже был готов вырубиться. С трудом я держался на высоком стуле, то и дело наровил упасть вместе с ним или приложиться лицом к дубовому столу. Едва различая то, что я вижу перед собой, я поднял руку и хотел сделать очередной заказ.

— Мож… — промямлил я, как вдруг кто-то тронул меня за плечо.

— Данил? — удивлённо спросил мужчина, силуэт которого размывался и не был знакомым.

Встряхнувшись и сфокусировав взгляд на лице незнакомца, мне не сразу удалось понять, кого вижу перед собой. И всё же, когда я наиболее чётко смог увидеть картинку перед собой, я не поверил своим глазам и, охуевая от увиденного, в удивлении открыл рот. Передо мной возник образ того самого историка из старшей школы, в голове произошёл сбой, и я в растерянности попытался снова сфокусировать зрение. Моё сознание отказывало, я только мог покачиваться и пытаться что-то сказать.

— Ты… — смог выдавить из себя я, обессиленно опираясь на стол и с трудом контролируя свои движения.

— Зачем ты так много выпил? — спокойно спросил мужчина, присаживаясь рядом.

Я держался, чтобы не отключиться, но вся обстановка клонила в сон.

— Сколько он должен? — услышал я и сразу же потянулся к рюкзаку, однако, пока я пытался вытащить деньги, меня вдруг взяли за руку.

— Пойдём, — тихо прозвучал голос прямо над ухом. Историк схватил меня за плечо, пытаясь повести меня за собой.

— Нет, — нехотя бросил я, мотая головой, отказываясь двигаться с места.

Моё состояние было настолько плохим, что я в попытке остаться на стуле, наоборот упал в руки мужчины, цепляясь за его одежду. Он потащил меня к выходу, сквозь шумную толпу, оставающиеся позади меня голоса и стихающую музыку.

Улица встречала неприятной метелью и морозом, но я уже не вывозил и, несмотря на бущующую непогоду, провалился в сон.

***

— Долго… спать… будешь…
Отдалённо я услышал обрывки фраз, как будто доносящихся сквозь воду, но я даже не пошевелился, продолжая поглощать темноту и тепло. Однако голос раздался снова, но уже чётче и яснее:

— Надо же было так напиться…

Наконец я проснулся, но глаза пока не открывал, послышались удаляющиеся шаги. Ни о чём не подозревая, я потянулся и перевернулся на другой бок, закутываясь в одеяло. С трудом разлепив глаза, передо мной предстал яркий свет из окна и совершенно незнакомая комната, я опешил. Послышалась какая-то возня за пределами комнаты и меня мгновенно охватила паника, я приподнялся и завертел головой, поспешно изучая местность, будто искал зацепку. Небольшая комната со светлыми стенами, пара тёмных старых шкафов, стол, книги, несколько разбросанных вещей… Улавливая все предметы взглядом, я обратил внимание на большое окно, которое было возможной подсказкой в этой ситуации.

Я аккуратно вылез из под одеяла, встал с кровати и, поглядывая в тёмный коридор, поспешил к свету. Щурясь от ярко освещённой улицы, я оглядел её быстрым взглядом, вспоминая, что это за дома. В голове нашёлся нужный ответ, однако, он быстро растворился, когда я услышал приближающиеся шаги. Я в панике попытался оценить, какой это этаж, но моя мгновенная мысль о прыжке с окна так же быстро улетучилась. Хозяин квартиры уже настиг меня.

— Наконец-то проснулся! — с какой-то радостью в голосе произнёс мужской голос.

Я оцепенел, услышав знакомый голос, а когда я всё же развернулся, то моё сердце, казалось, перестало биться. Каким образом передо мной оказался Сергей Дмитриевич, я никак не мог понять.

— Ты… — только и проговорил я, схватившись рукой за голову, которая начала болеть.

— Вчера я услышал от тебя то же самое… — немного разочарованно произнёс он, продолжая стоять в проходе.

И как я смог это допустить? Я пытался вспомнить всё, что произошло вечером, однако впустую, похмелье было жуткое, провалы в памяти, и я мог только предполагать, что тогда напился в хлам. Больше всего меня волновало моё нахождение в квартире у этого извращенца, прямо сейчас сбежать через окно было не лучшей идеей - этаж примерно четвёртый, прыгать даже в сугроб опасно.

— И чего ты застыл? — вывел меня из ступора вопрос Сергея Дмитриевича, — Тебе стоит поесть, пойдём на кухню.

Не зная, что мне ещё остаётся делать, я последовал за ним, оглядывая комнату в очередной раз. Квартира была очень маленькая и не шибко обустроенная, так что смотреть особо не на что. В кухне было очень светло и пахло омлетом, мой страх немного поугас, обстановка на первый взгляд не предвещала беды.

— Так… — решился я, наконец, узнать подробности, всё ещё пребывая в прострации, — Как я здесь оказался?

— Случайное стечение обстоятельств, — усмехнулся мужчина, ставя на стол тарелку с омлетом, и пригласил сесть.

Неохотно я сел, не сводя взгляда с Сергея Дмитриевича, который расположился напротив.

— Можно поподробнее, — настоял я.

— Наткнулся на тебя в баре, а ты был так пьян, что… — спокойно начал объяснять он, но я раздражённо перебил его.

— Что ты не придумал ничего лучше, чем притащить меня в свою квартиру?

Он промолчал, холодно смотря на меня.

Вдруг мой желудок решил выкинуть всё содержимое наружу, и мне стало невыносимо плохо.

— Где туалет?! — едва сдерживая рвотные позывы, спросил я и быстро побежал в указанное место.

— Вот дерьмо… — я отпрянул от унитаза и увидел своё бледное лицо в зеркале.
Умывшись и собравшись с мыслями, я обессиленно вышел из ванной комнаты.

Входная дверь была прямо передо мной, и я незамедлительно подорвался к ней. Забив на свои вещи, которых поблизости не наблюдалось, я хотел лишь уйти отсюда как можно скорее. Однако, прокрутив защёлку и опустив ручку вниз, дверь не поддалась. Сделав всё наоборот, ничего не поменялось. Я в лёгкой панике стал искать ключи в зоне видимости. Кроме куртки владельца квартиры и обувной ложки ничего из вещей не было, ну и нескольких пар обуви. Бесшумно я попытал удачу, обыскав карманы верхней одежды, но не нашёл вообще никаких намёков, что хоть где-то в этом пространстве можно обнаружить ключ.

Приняв поражение на данном этапе, мне оставалось только обыскать одну единственную комнату и наверняка быть пойманным, либо надеяться, что меня отпустят по-хорошему, во что верилось с трудом. И всё же, у меня были большие опасения по поводу того, чем может обернуться моё копание в вещах историка. Во втором варианте у меня хотя бы имелся шанс как-то договориться или повернуть ситуацию в свою пользу, но как этого добиться…

Время на раздумия было не сильно много, поэтому я нехотя побрёл на кухню.

Мужчина сидел на том же месте и невозмутимо пил чай, даже не обратив на меня внимания. Я рухнул на табурет, оглядывая стол, есть совсем не хотелось, но от чая я не отказался. Выпив кружку залпом, я устало посмотрел на Сергея Дмитриевича, который ответил тем же.

— Я бы на твоём месте так не любезничал, держался подальше всё это время, так и не стоило больше приближаться, — проговорил я, не осознавая своих слов, отчаяние и злость накрывали меня снова.

— Нужно было оставить тебя на попечение того мутного заведения, да? — подперев рукой лицо, спросил он, постукивая по столу пальцами свободной руки. – Да и по чьей это вине я держался «подальше»? Столько времени провести в неволе, в ужасных условиях, практически без связи с внешним миром. Мало приятного, знаешь ли… Никому и никогда не пожелаю оказаться в подобном месте, и тебе в том числе. И, кстати, был несколько удивлён, оказывается у тебя много друзей, готовых прийти к тебе на помощь. Повезло, однако…

Что-то разговор пошёл не в ту степь, я же планировал выбраться отсюда, а не зарывать себя ещё глубже. Нужно что-то срочно придумать.
На меня вновь нагрянула слабость, я пытался переварить действительность и связать мысли между собой, но всё без толку, я будто мгновенно отупел. Нечего тут задерживаться.

— Мне пора идти, — бросил я, и, попытавшись встать, вновь опустился на стул.
Тело не слушалось. Голова как будто стала тяжелее, а разум затуманивался. Я вообще не понимал, какого хрена происходит. Старался держаться ровно, опираясь на кухонный стол, одновременно не хотел выдавать своё состояние, но, думаю, историку всё уже было очевидно. Стоп. Может, это из-за чая? Блять, зачем я его выпил… Нет, ну не мог же я попасться настолько тупо… Вполне возможно, что меня снова накрывает волна сильного похмелья.

Тем временем мужчина поднялся с табуретки и направился ко мне. Прежде чем я успел что-либо предпринять, он схватил меня под руки и поволок из кухни в комнату. По пути я прилагал все усилия, чтобы встать на ноги, дать хоть какой-то отпор. Не выходило. Я будто превратился в овощ. Паника нарастала. Что сейчас произойдёт?

Дойдя до кровати, историк толкнул меня на неё и сел сверху. Он наклонился ко мне достаточно близко, тяжело дыша и разглядывая моё лицо. Тут я конкретно офигел и понял, что всеми возможными способами мне нужно заставить себя выбраться из его рук и бежать. Делать, что угодно, лишь бы не оказаться в пережитой ситуации снова.

— Хоть ты и стал старше, но твоё лицо и тело остались такими же прекрасными, — неожиданно проговорил мужчина, аккуратно взяв меня за подбородок и проведя по нему пальцами. Его довольный взгляд из-под знакомых очков, был не менее знакомым, словив флешбеки, я ужаснулся. Однако во мне всё ещё была бездумная смелость, и я не планировал сдаваться так просто, пусть сил осталось немного.

— Руки убери… — проговорил я сквозь зубы, резко повернув голову, уклоняясь от прикосновений.

Сергей Дмитриевич усмехнулся:
— Но характер, конечно, отвратительный.

Снова схватив меня за подбородок, он наклонился ещё ближе и грубо поцеловал. Я же, не успев ничего предпринять, в панике пытался вырваться. Безуспешно отталкиваясь от него грудью, я оказался прижатым к нему же. Насмехаясь над моими действиями, мужчина переключился на мою шею, облизывая её и покрывая поцелуями. Вторая рука уже успела забраться под кофту, а я всё пытался остановить это, продолжая беспомощно подёргиваться.

— Хватит! — практически выкрикнул я.

— Ты хотел сказать «Хватит медлить»? — на секунду прервавшись, съязвил Сергей Дмитриевич, тяжело дыша мне в ухо.

В тот же миг я почувствовал, как он начинает расстёгивать мои джинсы. Пиздец! Нужно немедленно что-то предпринять!

От большого всплеска адреналина у меня внезапно появляются силы, и я, пользуясь возможностью, на автомате толкаю историка обеими руками. Мне удаётся создать дистанцию между ним, а затем скатиться с кровати на пол. Едва я встаю, чтобы продолжить побег, тот подлетает ко мне и хватает за шею. Не оставляю попытки отбиться, впиваюсь ногтями в его руку. Однако… Со всей силы под давлением моё лицо впечатывается в пол, ощущаю дикую боль в голове.

- Сука, никуда ты теперь от меня не денешься, - слышу шипение у себя за спиной, а затем совершенно неожиданно мои руки начинают связывать жгутом.

- Какого хре… - начинаю возмущаться я и снова надеюсь выбраться, поднимая голову, дёргаю руками.

Историк с ещё большей силой прикладывает меня головой об деревянную поверхность, практически вдавливая в неё. А у меня даже не хватает воздуха, чтобы закричать, я практически теряю сознание от удара, поэтому остаётся только лежать и чувствовать приближающееся поражение.

Возня позади заканчивается, я возвращаюсь на прежнее место на кровати, но уже с крепко связанными руками и абсолютным непониманием, как мне выбраться теперь. На этот раз я даже не вижу, что происходит за спиной, лишь отдалённо слышу падающую на пол одежду, а затем чувствую, что настал мой черёд. Руки мужчины бесцеремонно расстёгивают замок джинс и срывают их с меня вместе с нижним бельём. Тогда мне стало реально страшно, и я проклинал себя за свою слабость к алкоголю, благодаря которому я попал в эту ситуацию. Я уже понял, что не могу пошевелиться и дать отпор тем более.

Перед моими глазами была только белая простыня и небольшое окно вдалеке, из которого я мог видеть яркое голубое небо. Этот вид немного отвлекал меня от всего, что творилось после, от мерзких прикосновений, от болезненных ощущений и от моих бесконечных тревоги, страха, ненависти. В какой-то момент мозг уже не смог выдержать всей боли и стресса, я отключился.
В тот день историк добился своего.

Очнулся я всё в той же постели, уже с развязанными руками, но полностью без одежды, меня прикрывало лишь мягкое одеяло. Я был один в комнате, но не в квартире, судя по далёким звукам радио доносившимся до меня.

Провалявшись в кровати до вечера, не двигаясь от безысходности и нежелания, что-либо предпринимать, я игнорировал все слова этого извращенца и предложения поесть. В комнате быстро стало темно, лишь где-то в коридоре горел свет, но я не знал его источника.

— Может, оденешься, наконец? — раздался неподалёку голос.

Мне уже надоело лежать неподвижно и пришлось прислушаться к его словам. Я вылез из-под одеяла, поёживаясь от прохлады, и потянулся за вещами, валявшимися на полу. Одевшись, я остался стоять у кровати, оглядывая комнату в поисках чего-то, что поможет совершить побег.

Сергей Дмитриевич продолжал наблюдать за мной, и я всё больше раздражаясь, посмотрел на него и проговорил:

— Нахуя ты это делаешь?

— Это забавно, — безэмоционально ответил он, и я заметил в его руках ту самый жгут, которым были связаны мои руки.

Как бы я не был настроен защищаться вовсю и не дать ему сделать что-то со мной, он был значительно сильнее. Попытка убежать ничем не увенчалась, я был повален на кровать и вновь связан.

Вдохнув поглубже, я со всей силы закричал в надежде, что такие крики должен услышать кто-нибудь из соседей:

— Спаситеееее!

Ну и, конечно, мой крик был прерван тем, что Сергей Дмитриевич сдавил мне горло. На глазах выступили слёзы от удушья и беспомощности, но злости во мне было не меньше. Когда я снова мог нормально дышать, то этот ублюдок взялся за мои волосы и холодно сказал:

— Если не прекратишь кричать, то это будет повторяться и, в конце концов, я тебя придушу.

Потом он потащил меня в сторону окна и, швырнув на пол, привязал к трубе от батареи. Сам же отправился на кровать, накрывшись одеялом.

Было очевидно, что спать я буду здесь, на холодном полу, как пёс. Батареи практически не грели, несмотря на отопительный сезон. За окном завывал ветер, слегка продувая оконные рамы.

Выждав некоторое время и пораскинув мозгами, я решил ещё немного покричать. Хоть я и не знал, который час, в такой тишине кто-нибудь да должен был услышать.

— Помогитеееее! Помогитеее!

— Завали ебало, — сквозь мои крики раздражённо проговорил историк и нехотя подорвался ко мне.

Получив удар ногой прямо под дых, я скорчился от боли, приняв лежачее положение. Он, поискав что-то в шкафу, подошёл обратно и воткнул в мою руку шприц. У меня началась паника, я понятия не имел, что это было и как на меня подействует.

Мужчина вынул иглу и со словами «Спи спокойно» ушёл спать. Воцарилась гробовая тишина, ведь я в ожидании чего-то, даже затаил дыхание, а глаза бешено бегали в глазницах от неизведанного ужаса.

Однако вскоре я уснул.

Я проснулся от яркого света, который, казалось, был повсюду. Однако я также чувствовал дискомфорт, боль в теле и холод, исходящий от пола. С трудом открыв глаза, мне захотелось снова их закрыть. Солнце вовсю освещало комнату, добираясь до каждого угла.

Спустя некоторое время бесполезного лежания, я, наконец, решил встать. Ну, то есть сесть, и как только я принял сидячее положение, то ощутил боль в заднице. Закусив губу и поморщив нос, я облокотился на стену, в голову мгновенно пришли воспоминания. Мои глаза в ужасе расширились и всё, что таилось во мне вырвалось наружу, солёными слезами стекая по щекам. Я с трудом осознавал, что произошло со мной.

От нахлынувших негативных эмоций будто стало холоднее, я задрожал, закутываясь в широкую кофту. Хотелось бы мне узнать, который час, но никаких часов и ориентиров не было.

Я повернул голову и обнаружил историка, сидевшего в кровати и смотревшего куда-то прямо в дверной проём. Вдруг он устремил свой взгляд на меня, я отвернулся, попытавшись успокоиться и перестать плакать. Послышался смешок и движение, шаги, которые отдалялись за пределы комнаты.

Оставшись наедине, я спокойно выдохнул и посмотрел на кусочек неба в окне, потом попытался ослабить верёвку на руках, но не получилось. Мне оставалось лишь сидеть на месте в неизвестности, гадая, что же будет потом.

Через некоторое время мужчина вернулся, направился ко мне, лениво зевая.

- Как спалось? - вероятно для галочки поинтересовался он и, не дождавшись ответа, повернул меня, чтобы развязать руки. Мне даже не хотелось что-либо ему говорить, задавать вопросы, вообще контактировать с этим человеком.

Подняв меня на ноги, историк повёл меня в ванную, практически волок, потому что я упорно противился двигаться с места, да и с трудом делал бы это, если хотел. Дверь ванную комнату открылась, от неожиданного толчка в спину я упал на колени, споткнувшись на входе. Я опёрся руками на холодную плитку и ждал, что будет дальше. Сзади послышался недовольный вздох.

- Можешь все свои дела сделать, и вернёшься обратно. Только быстро давай, - негромко проговорил мужчина и захлопнул за мной дверь.

Просидев на полу некоторое время, я нехотя встал, держась за раковину перед собой. В зеркало смотреть не хотелось, да и без него было осознание, что сейчас я выгляжу паршиво. Я огляделся по сторонам, вещей в ванной находилось немного. Парочка моющих средств, возможно шампунь, мыло, зубная щётка, паста, полотенца... Было бы неплохо отыскать бритву, с ней можно либо убиться, либо убить. Да. Определённо нужно отыскать хоть что-то, способное помочь мне.
Недолгие поиски не привели к результату - ничего колюще-режущего не нашлось, похоже, он всё попрятал. Вместе с очевидным желанием выбраться, очень хотелось смыть с себя всю грязь, которую я ощущал со вчерашнего дня. Я принял решение хотя бы привести себя в порядок, чтобы избавиться от этого мерзкого чувства, мешающего нормально собраться с мыслями.

Принимая едва тёплый душ, мне казалось, что понадобятся часы прежде, чем я добьюсь полной частоты. Тем не менее я понимал - времени на это дело у меня на данный момент немного, поэтому пришлось себя поторопить.

Взяв сложенное на стиральной машинке махровое полотенце, я насухо вытерся, натянув на себя ту же одежду, которую следовало бы хорошенько постирать, но выбора у меня не было. Напоследок, мне всё же стало интересно взглянуть на своё отражение, просто так, даже зная, какую картину я увижу.

В слегка запотевшем зеркале на меня смотрел вроде бы тот же человек, что и пару дней назад, когда я умывался в обед у себя дома, всё тот же... Только немного побитый и уставший. Дверь распахнулась. В отражении появилось новое лицо, знакомое мне, к сожалению. Тоже уставшее, но до отвратительного неприятное и вызывающее страх, отвращение, желание спрятаться или разбить к чертям это лицо, чтобы больше никогда его не видеть ни в кошмарах, ни в видениях, ни на одном фото и уж тем более наяву.

Историк по обыкновению бесцеремонно хватает за руку и ведёт меня обратно к той же батарее. Ну, а на что я ещё расчитывал...

И этот день, и другой, и следующий я определял по одному лишь окну, казалось, что проходит целая вечность, прежде чем наступит очередное утро. Верёвка была так туго завязана, что запястья слегка посинели, и, к сожалению, она была слишком короткой, чтобы задушить себя.

И в этот вечер, и в другой, я был отвязан от батареи, но лишь для того, чтобы снова оказаться в постели с этим извращенцем и терпеть его издевательства надо мной, чтобы тот удовлетворял свои низменные потребности. Все мои попытки остановить это безумие оказались тщетными, я уже не представлял, как мне из этого выбраться, когда руки связаны, сил на то, чтобы бороться совершенно не оставалось.

С каждым днём я чувствовал себя всё хуже, и замечал, что этот человек имеет куда большую психическую нестабильность, чем казалось, и чем это было раньше; я чувствовал себя в куда большей опасности. С нашей последней встречи он довольно изменился: отросшие волосы, уставший взгляд, щетина, нет той вечной «добродушной» улыбки — она сменилась на совершенно безумный и предсказуемый оскал, непредвещающий ничего хорошего. Оно и не удивительно — годы колонии оставили свой след. Что до его внутреннего состояния, думаю, что объяснять не стоит. Такой образ жизни, который он провёл, сказался на том, как он живёт сейчас. Среди прочих его проблем с головой, я обнаружил зависимость от наркотиков. Сначала я заметил это только в поведении, но потом увидел и следы от уколов на руке, а затем и сами препараты...

В один из дней он решил посвятить меня в своё увлечение. Сергей Дмитриевич как обычно зашёл в комнату с непонятной ухмылкой, но в этот раз у него в руке был жгут. Бодро кинув его на стол, этот ублюдок вдруг посмотрел на меня прикрытыми, очевидно от кайфа, глазами и ушёл. Вернулся он с ещё одним шприцем и подошёл ко мне, захватив по пути жгут. Я в лёгком страхе сглотнул, напряжённо наблюдая за его руками. То, чего я боялся случилось, шприц отправился за мою спину, а затем я почувствовал прикосновение к руке. Вскоре игла проткнула мою кожу, и паника стала нарастать, я, стараясь сохранять спокойствие, спросил:

— Что это?

Ответа не последовало, и я мог только догадываться, по обыкновению полагаясь на время. Я никогда не сталкивался с тяжелыми наркотиками, но предполагал, что в шприцах не может быть чего-то лёгкого и безопасного по типу травы.

Через какие-то мгновения я расслабился и почувствовал лёгкость в теле, а ещё небывалую радость. Перед глазами всё поплыло, и что было потом, в дальнейшем я уже не мог и вспомнить. Проснувшись без одежды с раскинутыми руками и ногами посреди комнаты, я в растерянности пытался осознать случившееся, глядя в потолок и выискивая на нём ответ. В тот момент казалось, будто я всего-то проспал время, о котором не помню, но это было не так.

Оставшийся день я снова провёл на привязи. Очень хотелось есть, в желудок попадала только вода из под крана, которую мне удавалось выпить, когда ходил в туалет. Я отказывался от любой еды, предложенной историком, было недоверие к составу блюд, я всё ещё думал о том чае, выпитом в первый день. Было ли в нём что-то? В любом случае принимать ничего из его рук не хотелось даже под угрозой смерти, впрочем, от неё я бы не отказался.

Вечером того же дня я пошёл справить нужду и в очередной раз подумал о том, как могу свалить, пока мои руки развязаны. Я чувствовал себя в тот момент очень ослабленным, поэтому все мои идеи были глуповатыми и расплывчатыми. Чёткого решения я не мог найти, любая попытка могла сделать только хуже, сомнений на этот счёт точно не возникало. Каждый раз, сопротивляясь действиям Сергея Дмитриевича, я рисковал нарваться на его нездоровую тягу к насилию. Не хотелось бы подвергать себя большей опасности.

За дверью тишина. Я осторожно вышел, посматривая в сторону комнаты. В поле зрения никого не было. Тогда я решил попробовать свою удачу в поисках ключа. Дверь естественно была заперта, а небольшой комод оказался совершенно пуст, в куртке - ничего, под обувью тоже... Конечно, он мог быть совершенно в другой комнате, например, на кухне, но я не терял надежды. Нужно было для начала обыскать прихожую вдоль и поперёк. Под комодом, под ковриком, щелях между дверным косяком и стеной.

Я посмотрел наверх, ещё не проверял полку над крючками. Потянувшись к высокой полке, я вдруг ощутил на своей талии чужие руки. Испугавшись, я дёрнулся и отпрянул.

- Что делаешь? - спросил историк с лёгкой улыбкой на лице.

Отходя от него к входной двери, я молча смотрел на него, ожидая дальнейших действий. Я прислонился к этой двери, пока тот приближался ко мне явно с желанием меня избить или отправить в кровать. В его взгляде я это уже увидел. В голове была только одна мысль - "бей".

Прежде чем историк схватил меня, я вцепился руками в его горло и попытался повалить на пол. Получалось не очень, но я стал бить по ногам толкая назад. Тут он словно поддался, и мне удалось протащить его до стены и впечатать в неё, продолжая душить. Однако, в тот же момент я получил коленом в живот, сразу вспыхнула резкая боль, вынудив меня ослабить хватку. Сергей Дмитриевич взял меня за плечи и развернул спиной к себе, больно выкручивая руки.

- Просто смешно, что ты вытворяешь, а? Я же тебе говорил не делать глупостей, слушайся и не возникай, тогда я тебя не обижу, - проговорил он мне в самое ухо, продолжая держать мои руки в неудобном положении, - Ты меня понял?

Я тяжело дышал от боли в животе и руках, но всё же пытался вырваться, бесполезно дёргая плечами. Историк наконец отпустил одну из рук и, схватив меня за подбородок, повернул лицом к себе.

- Больше не балуйся, окей?
Решив посмотреть на него и понять что-то по его выражению лица, я встретился с абсолютно холодным и пустым взглядом, стало ещё больше не по себе. Похоже, это ещё не конец. Только стоило мне отвести взгляд и нервно сглотнуть, как я почувствовал руку, схватившую меня за волосы. Через считанные секунды я уже летел в стену, а потом снова и снова. Жуткая боль растекалась по голове от этих ударов об бетон. И я вскоре потерял сознание.

***

В ушах стоял звон. Я понемногу приходил в себя, ощущая мягкую поверхность под собой и тёплое одеяло. Приоткрыв глаза, я поспешил зажмуриться от яркого света лампы напротив меня. Снова слабость и вдобавок пульсация в висках. В комнате я находился один, но было очевидно, что в квартире всё ещё присутствовал тот больной человек. Я вспомнил про полку в прихожей и, кажется, что ключ лежал там, хотя мне не удалось толком обыскать её, ведь мне помешали... Почему-то я думал об этом, как о возможном выходе. Однако, сейчас он вряд ли будет на том же месте, да и совершать вторую попытку поиска очень рисковано в моём состоянии.

Оглядевшись по сторонам, я остановил взгляд на окне, за которым не видно ничего, кроме темноты. Мне показалось отличной идеей прямо сейчас подойти к нему и, возможно, решиться на прыжок. Больше вариантов я не видел. С трудом поднявшись с кровати, я почувствовал головокружение и упал на пол от слабости в теле, стоило мне только сделать шаг. Это было не больно, но раздражало, в голове всё представлялось гораздо легче.

По всей видимости, на звук пришёл историк и поспешил мне "помочь", отправляя обратно в постель.

- Лучше пока не вставай, ты совсем слаб. Не ожидал, что тебя так быстро вырубит, - озадаченно смотря на меня сказал он, присаживаясь на край кровати. - Тебе всё таки стоит поесть, я сейчас принесу.

Снова какая-то необъяснимая забота, от которой хотелось закатить глаза и послать его куда подальше, но я сдерживал свою злость, чтобы в очередной раз не получить. Историк накрыл меня одеялом и ушёл, видимо, за едой. Мне это вообще было не интересно, хотя голод замучал уже давно. Я снова посмотрел в окно.

Довольно быстро он вернулся с кружкой чая и тарелкой с чем-то съедобным. Запах от блюда ударил в нос, как глоток свежего воздуха, и я с трудом держался, чтобы не накинуться на еду. Поставив ужин на тумбочку рядом, Сергей Дмитриевич жестом пригласил поесть, а я продолжил полулёжа залипать в дверной проём, не реагируя на его действия.

- Мне что, самому в тебя это затолкать? - спокойно спросил тот, продолжая стоять в ожидании. Я игнорировал.

Тогда он опять сел на кровать и решил выполнить своё предложение, нетерпеливо хватая тарелку в руки. Ложка с картофелем оказалась перед моими глазами. Я не знал, как мне реагировать на всю эту ситуацию, но я упорно не хотел принимать ничего из рук этого ублюдка.

- Поешь, пожалуйста, не нужно себя голодом морить, тебе от этого толку никакого, - проговорил он негромко, настойчиво сверля меня взглядом. - Открой рот.

Я отвернул голову, сжимая одеяло в руках. Тут я уже почувствовал, как рука историка хватает меня за подбородок и поварачивает к себе, ложка касается губ, слышу строгое:

- Я повторять не буду.

Нехотя я выполнил его просьбу, осторожно пробуя еду на вкус. Солёная жареная картошка казалась на тот момент пищей богов, и я быстро прожевал её, наслаждаясь первым съестным за последние несколько дней. Вторая ложка подоспела незамедлительно.

- Сам справлюсь. - буркнул я, беря тарелку с прибором в руки.

- Неужели...

С большим аппетитом я съел всю порцию вместе с жареной сосиской, стараясь не подавиться от жадного поедания пищи. Поставив пустую посуду на тумбу, я выпил немного чая, а историк продолжал наблюдать за этим, судя по всему, "интересным" ему зрелищем.

Затем он ушёл из комнаты, а меня немного потянуло в сон, и я решил немного вздремнуть, ведь больше мне ничего не оставалось, кроме как оставаться на месте, восполняя силы для удачного побега.

Сквозь сонную пелену, я чувствовал как левую руку что-то стягивает, лёгкую боль в ней, а потом приоткрыл глаза и увидел что-то напоминающее шприц. Он словно проплыл по воздуху куда-то за пределы моего обзора. Я откинул голову назад, необъяснимое тепло разлилось по руке и пошло дальше к сердцу, к шее, голове, наполнило живот. Это было и приятно, и страшно одновременно. Двигаться не хотелось, поэтому я снова постепенно стал проваливаться в сон, белый потолок перед глазами расстворялся в небытие.

Из блаженного спокойствия и умиротворения, окутывавших, как мягкое пухое одеяло, меня начала вытаскивать некая незримая сила. С большой неохотой я разлепил глаза в попытке понять, что происходит. Кто-то тряс меня за плечи, но я не мог разглядеть эту тёмную фигуру, которая тревожит мой крепкий сон, в глазах всё двоилось. Лишь недолго погодя взгляд начал фокусироваться, выстраивая более понятую картину. Сквозь гул в ушах, до меня донеслось моё имя, я постарался прислушиться получше, игнорируя назойливый шум. Какое-то смазанное движение перед глазами.

Я немного приподнялся, прислоняясь к стене, слух начал возвращаться, уже достаточно отчётливо человек напротив спросил:

- Дань, ты в порядке?

Голос был знакомым и звучал очень обеспокоенно, это заставило меня удивленно посмотреть на спросившего. Что произошло?

Подняв голову, я увидел перед собой Артёма. Я не мог поверить своим глазам. Неужели всё происходящее не сон? Вот он, мой лучший друг, сидит напротив меня и, как всегда, обеспокоен моим состоянием, но что со мной не так? Его голос и выражение лица такие, будто случилось нечто плохое, это немного настораживало, но я был рад видеть его перед собой, очень рад.

Я хотел было сказать "Всё хорошо", как вдруг почувствовал в приоткрытом рту металлический привкус. Я провёл пальцами под носом и заметил оставшуюся на них кровь, вот блин. Пока я смотрел на красные пальцы, Артём подполз ко мне поближе, протягивая руку к моему лицу. Его горячая рука легла на щёку, я снова поднял взгляд на него, замерев в ожидании чего-то. Он же, смотря мне в глаза, пальцем провёл по верхней губе и сказал:

- Больше крови нет, как себя чувствуешь?

Не отрывая взгляда, я расплылся в улыбке и ответил:

- Я в порядке.

Мне захотелось до конца убедиться, что всё происходит наяву, и я протянул руку к щеке Артёма и осторожно провёл пальцами по коже. Он же подался ближе и слегка наклонил голову, чтобы потереться о мою ладонь своей немного колючей щекой. В ответ на это действие я немного опешил и приятно удивился, поглаживая его так же осторожно, будто боясь спугнуть.

Артём снова сократил расстояние и приобнял меня, проводя руками по спине и шее, от чего по телу пошли мурашки. Было невероятно тепло и хорошо, я чувствовал его прерывистое дыхание прямо около своего уха, чувствовал быстрое сердцебиение, возможно и своё тоже. Повторяя за движениями друга, я погладил его по спине, второй двигаясь к шее, но тут он заставил меня остановиться, немного отстранившись и заглядывая мне в глаза. Будто пытаясь что-то донести этим взглядом, которого я никогда у него ещё не видел, Артём медленно провёл пальцами по моему подбородку и притянул ближе к своему лицу. Я затаил дыхание, недоумевая, совершенно теряя связь с реальностью. Некоторое мгновение спустя его губы накрывают мои, от этого я шумно выдыхаю и отвечаю ему поцелуем, углубляя его уже без всякой осторожности. Глажу его шею, зарываюсь в волосы, жадно целую, продолжая наслаждаться этим моментом, даже если он не настоящий.

Рука Артёма забирается куда-то под кофту, и он переключается на шею, давая мне перевести дыхание, но вдруг рука с моего торса опускается ниже, к животу, к джинсам. Подняв на меня взгляд, он спрашивает:

- Я могу сделать тебе приятно? - его пальцы уже забираются под ткань, нащупывая резинку трусов, а затем и кожу под ними.

В будоражащем меня волнении я сглатываю и тянусь к джинсам, чтобы их расстегнуть, но Артём перехватывает мою руку, возвращая её на свою шею. Он делает всё сам, спуская джинсы и трусы ниже, вскоре продолжая двигаться пальцами откуда начал. Приближается лицом к мне снова, целует в губы, приобнимая за плечи, пока другая рука своими движениями уже сбивает моё дыхание, заставляя делать шумные вздохи. Я сильнее зарываюсь в его волосы, врезаясь ногтями в кожу, обрывая поцелуй лишь на миг, чтобы вдохнуть нехватающего мне воздуха.

Состояние эйфории делало всю обстановку невероятной, даже фантастической, и мне так хотелось, чтобы это длилось целую вечность. Казалось, будто я научился дышать под водой и сейчас плыву по течению тёплого моря где-то вдоль песчаных жарких островов, потоки воды проходят сквозь мои нос, уши, рот, но я не захлёбываюсь, а дышу полной грудью, совсем не чувствуя солёный вкус,вбирая в себя лишь морскую свежесть, которая наполняет лёгкие и даёт мне насладиться каждой прожитой секундой. Волны приятно обволакивают тело, двигая меня вперёд, не давая мне шанса вынырнуть из этого потока и задохнуться где-то на поверхности, вдали от водной глади.

Чувствую, как чужие пальцы скользят по моим волосам и обхватывают шею, сжимая её, я по наитию делаю то же самое. Артём делает ещё одно движение рукой, заставляя меня сильнее сжать его горло, с негромким стоном я кончаю, расплываясь от наслаждения на мягкой подушке. Ослабляю хватку, не убирая рук с Артёма. Он приподнимается и ложится головой на моё плечо.

- Теперь твоя очередь. - практически шепчет мне на ухо, поднимая на меня взгляд.

Я улыбаюсь и отвечаю "Конечно".

Сняв себя всё лишнее, мы меняемся местами, возвращаясь к поцелуям. Я не тороплюсь с продолжением процесса, меня снова накрывает некая волна эйфории, которая смазывает картинку перед глазами, туманя сознание, искажая звуки, ещё больше отрывает меня от реальности. Неспешно целуя шею Артёма, я двигаюсь ниже, к груди, к рёбрам, покрывая его тело поцелуями, оставляя отметины на их местах. Глажу его спину, прорываясь руками между постелью и телом, спускаюсь ниже, кладу голову на грудь, куда-то под сердцем,и слушаю его биение, как шум моря. Закрываю глаза от наслаждения происходящим, снова пропускаю через себя морскую воду, ныряя в неё всё глубже. Вожу руками по едва выпирающим рёбрам, мышцам, прессу, будто плыву, ощущая движение волн.

Моё погружение ненадолго прерывает поглаживание по плечу и спокойный голос:

- Давай перейдём к делу...

Открываю глаза и поворачиваюсь на источник звука, чуть приподнявшись на локтях. Артём, кажется, умоляюще смотрит на меня, перекладывая руку куда-то за ухо, собирая мои волосы в ладонь. Стараясь не отвлекаться на его сердцебиение, которое так напоминает мне о море, я достаточно быстро провожу одной рукой вдоль бедра друга, касаясь кожи лишь пальцами. Уже не тяну момент и перехожу к его паху, кладя руку полностью, а затем обхватываю член, продолжая смотреть Артёму в глаза, не сдерживая ухмылки. Перед глазами всё ещё плывёт, и я уже не уверен, что понимаю выражение его лица. Однако, он чуть приподнимается к стене, пока рука даже не начала движение, и опускает мою голову вниз, прикладывая лицом в низ живота.

- Прошу, Дань, возьми его в рот...

Я сначала немного туплю, а потом, до меня начинает доходить сказанное. В неком предвкушении я снова смотрю на Артёма и убираю руку с его паха, двигаюсь туда поближе и говорю первое, что пришло в голову:

- Какой же ты романтик, блять

И чувства, которые я ненадолго отложил на то, чтобы вынырнуть из своего тёплого моря, накрыли меня с головой снова. Как рыба в воде, я открывал рот, чтобы пропустить в себя что-нибудь питательное и отправиться в плавание дальше, лишь на мгновение остановившись передохнуть. Шум моря, неизвестные звуки из тёмной глубины, напоминающие хоровое пение и убаюкивающую колыбельную одновременно. Я погружался всё глубже в надежде услышать источник, ласкающий слух, плыл как можно осторожнее, высматривая хоть малейшие признаки чего-то отличающегося от беспроглядной темноты. Приятная музыка становилась по ощущениям всё ближе, но ничего не было видно. Поверхность с бирюзовыми яркими водами оказалась уже далеко позади, но вот, спустя несколько минут или часов долгого погружения, я увидел нечто светлое в этой глубине. Небольшой лучик света был, похоже, на самом дне этого моря, которое изначально не имело для меня ни конца, ни края. Неужели я добрался до источника пения? Я подплыл ближе и понял, что течение здесь очень сильное и хаотичное, оно швыряло меня из стороны в сторону, не давая приблизиться к светящемуся объекту. Сама же мелодия была никаким ни пением, ни воем - она образовалась из-за этого самого течения, которое протекало сквозь многочисленные коралловые рифы, желобы, напоминающие подземный город; оно словно играло на музыкальных инструментах, переливаясь между отверстиями и щелями кораллов.

Однако сейчас у меня единственная цель - добраться до света. Несмотря на бешеный поток воды, я пробирался сквозь него изо всех сил, желая только схватить это светящееся нечто и уплыть куда занесёт подводная дорога, лишь бы не остаться ни с чем. Я будто делаю прыжок, вытягивая руки вперёд, и, наконец, хватаюсь за что-то мягкое. Вытягиваю его из песка, словно откупоривая некий сосуд, но из под мягкого светового шара в меня под большим напором выплёскивается очередной морской поток. Он выталкивает меня наверх, не давая мне продохнуть, я открываю рот в немом крике и вода заполняет меня внутри. Я выплываю на свою комфортную глубину и уже могу свободно плыть дальше, сквозь сверкающие частички лопнувшего глубинного фонаря.

Рука крепко держит меня за волосы и наконец поднимает мою голову наверх, отпуская волосы и поглаживая по шее. Я сижу на коленях нависая над пахом Артёма и держусь за его бёдра, а во рту вязкая субстанция, не дающая нормально вздохнуть. Не задумываясь, я её проглатываю и перевожу дыхание.

- Тебе понравилось? - слышу слегка охрипший голос.

Бросаю взгляд на Артёма и отвечаю негромко:

- Очень...

Его лицо всё так же размывается под действием какого-то головокружительного эффекта, и почему-то кажется уже совсем другим. В недоумении я подползаю ближе, чтобы получше разглядеть друга, но не успеваю приблизиться, как он хватает меня за плечи и прижимает к себе, заключая в крепкие объятия. Я поддаюсь его нежности и тоже обнимаю. Однако, спустя некоторое время Артём тянется к моей заднице и начинает запускать пальцы внутрь, не дав сказать мне ни слова, задаёт вопрос, но совершенно очевидно своими действиями ставит перед фактом:

- Продолжим?

И вот я уже оказываюсь под ним, упираясь щекой и руками в постель. Чувствую руки Артёма на моих бёдрах, чувствую, как он в меня входит. Всё это в которой раз погружает меня в забвение, в объятия моря, невероятную эйфорию. Ощущаю сначала неспешные, а затем ускоряющиеся движения. Сжимаю простынь, словно пытаюсь удержаться на месте и ни за что не оказаться внезапно где-нибудь ещё, наслаждаюсь моментом, не сдерживаю в себе стоны, вырывающиеся от резких толчков. Сам подставляюсь ближе к Артёму, чтобы он был во мне полностью. От всех этих ощущений внутри, я будто насовсем отключаюсь от реальности, будто происходящее не может быть со мной, будто я плаваю не просто в море, а на границе между мирами, ныряя в неизвестность.

Когда я, наконец, почувствовал тепло, разливающееся внутри, шумно выдохнул, расплываясь в улыбке, и услышал позади то же самое. Мне хотелось обернуться, снова увидеть его лицо, припасть к шее и уснуть в обнимку, ни отпуская ни на миг.

Артём свалился на кровать рядом и накрыл нас одним одеялом, но как только я собрался повернуться к нему - он обхватил меня рукой за плечо и прижался к спине.

- Спокойной ночи - проговорил друг сонно.

- Спокойной... - отозвался я, немного недоумевая.

Неяркая настольная лампа напротив светила тёплым практически рыжим светом и назойливо била им по глазам, но выключать её не было ни желания, ни сил. Тогда я укутался практически с головой в одеяло, и меня потянуло в сон. Прежде чем окончательно уснуть, в голове возник внезапный вопрос, который очень меня интересовал:

- А как же Марина? - сознание уже уходило в сон, но сквозь это сонное состояние до меня донеслось едва слышное:

- Кто это?.. - такой ответ меня немного рассмешил, но я не придал ему никакого значения.

***

Мягкие тёплые объятия одеяла настойчиво не хотели отпускать меня из своего мира грёз и спокойствия, но я постепенно пробуждался и был вынужден хотя бы на миг выглянуть из под этого райского места. Меня разбудило сильное желание поссать, как же не вовремя, вылезать из кровати, вставать и куда-то идти - это казалось невероятно сложной и противной задачей. Приспустив одеяло с лица и осторожно открывая глаза, я столкнулся с ослепляющим дневным светом, врывающимся в окно комнаты. Зажмурился и громко обречённо вздохнул, буркнув в одеяло "Блять", вцепился пальцами в него. Нужно было срочно бежать до туалета, поэтому выбора у меня не оставалось.

Я постепенно стекаю с кровати, вытягивая ноги за её пределы, неспешно поднимаюсь на локте. Вдруг чужая рука хватает меня за плечо и возвращает обратно, я широко открываю глаза от удивления.

- Доброе утро... - слышу протяжный голос историка около уха.

Его рука движется по предплечью, сползая к бедру, а затем движется по животу вниз. Чувствуя мерзкие прикосновения, захотелось резко ударить с локтя этому извращенцу и наброситься на него с кулаками, задушить его подушкой в собственной ебучей постели, чтобы наконец обеспечить себе безопасность и больше никогда не чувствовать, не видеть ничего подобного.

- Если я сейчас не дойду до туалета, то нассу прямо здесь. - раздражённо ответил я, обозначая свои намерения.

- Ладно, иди... - вздохнув, сказал историк, поглаживая меня по бедру.

Я быстро вылез из под одеяла, в спешке разыскивая свою одежду вокруг, которая естественно оказалась на полу. Захватив её, я всё же попытался найти трусы, вертя головой по сторонам. Взгляд цеплялся за что угодно, но их нигде не было. Видимо пришлось бы идти как есть, если бы я не посмотрел в сторону Сергея Дмитриевича, решившего мне помочь. Только я вижу в его руках знакомую ткань, в то же мгновение она летит прямо в лицо. Под громкую усмешку я тороплюсь к заветной двери.

Оставшись наедине с собой, стоя перед унитазом и облегчаясь, я прокручивал в голове вчерашний день в попытке вспомнить хоть что-то с вечера. Конечно, это уже не первый провал в памяти за последние дни, однако, что происходило в тот период, меня интересовало больше всего. Я, к сожалению, помнил, как пытался себя спасти, но получил в живот и удары об стену, ещё я вроде бы наконец-то поел, так что сегодня голод практически не чувствовался. Правда, в голову отдавала ноющая боль, забирая ненадолго внимание на себя, и мешала нормально думать.

Я наскоро принял душ, чувствуя на коже какую-то липкость, которую хотелось тщательно смыть. "Кажется, это снова произошло со мной" - от одной такой мысли становилось невыносимо мерзко и противно. Внутри вспыхивала дикая злость к человеку, заперевшему меня здесь, и вместе с тем ненависть к себе, своей тупости, бесхребетности, слабости. Возникало мимолётное желание расцарапать себе лицо, руки, шею, чтобы наказать себя за все совершённые ошибки и хотя бы ненадолго заглушить этой болью терзающие воспоминания.

Вдруг от всей этой безысходности появляется более менее адекватная и толковая мысль на данный момент. Я включаю душ на максимум и кидаю лейку на пол, подхожу к раковине. Смеситель на ней был просто отвратительный: стоял криво и шатался от поворачивания вентилей - конструкция выглядела очень хлипкой. Я с уверенностью знал, что с этим делать.

Кручу вентили до упора, раскачивая со всей силой кран. Немного приложенных усилий и вода начинает хлестать из открывшегося отверстия, заливая пол в ванной. Взбираюсь на унитаз и сажусь на бочок в ожидании того, что мой план побега окажется успешным.

По моей задумке вода сто процентов просочится вниз к соседям, тогда в квартиру кто-нибудь должен прийти с жалобой, чтобы я, наконец, смог сбежать или хотя бы дать о себе знать. Это идея казалась наиболее рабочей и реальной в данных условиях, поэтому я уже предвкушал вкус свободы, надеясь на то, что соседи дома и поскорее заметят протечку.

Уровень воды значительно поднялся, через дверь ванной она тоже вытекала, выдавая меня, но это не было большой проблемой по моим ощущениям.
Спустя некоторое время я услышал голос за стеной комнаты:

- Какого хрена происходит? Дань?

Раздался громкий стук в дверь, которую тщетно пытался открыть историк, дёргая за ручку с такой силой, что щеколда бешено дёргалась, словно сейчас сорвётся.

Я понял - дверь будет вырвана так или иначе, и мне придётся очень несладко. Нужно было чем-то защищаться, а лучше напасть первым. Под руками ничего путного не нашлось, кроме оторванного смесителя, я взял его, закатывая рукава, и снова сел в ожидании.

Дверь продолжала дёргаться, за ней слышались маты и угрозы. В волнении я пытался понять, в какой момент мне стоит быть наготове, чтобы кинуться вперёд. В голову пришла очередная идея. Я начал громко кричать, увеличивая шансы на то, что кто-нибудь объявится на этот переполох.

- Завались! - услышал я грубое за дверью и очередной рывок ручки, который в следующей попытке стал последним.

Щеколда отскочила, больше не в силах держаться на двери, раздался громкий лязг металла о кафель. От неожиданности я дёрнулся и перестал кричать, прижав кран к себе.

В ванную влетает очень злой историк, окидывает взглядом помещение и выругивается, обращая внимание на меня и вещь в моих руках. Испуганно смотрю в ответ, появляется какой-то ком в горле, и вся моя решимость словно испаряется, когда я вижу перед собой дикие глаза и приподнятые брови. Они оказываются всё ближе. Я на мгновение забываю о том, что должен идти в атаку, оцепеневший сижу и наблюдаю за действиями Сергея Дмитриевича. Тот в свою очередь приближается ко мне, но проходит мимо и тянется куда-то к стене. Перекрывает воду.

- И что это всё значит? - спрашивает он, наконец, наклоняясь ко мне практически вплотную, сверля взглядом.

Я продолжаю молчать, отвожу взгляд не в силах выдержать давление с его стороны. Сжимаю в руках кран и тут же чувствую, как историк хватается за него, чтобы забрать. Не расслабляю хватки и понимаю, что пора действовать.

- Зачем он тебе? - раздражённо спрашивает он, дёргая предмет на себя.

Приподнимаюсь на крышке унитаза и пихаю историка ногой, тогда мне удаётся высвободить смеситель, чтобы на этот раз нанести удар. Размахиваюсь со всей силы и целюсь в его голову, однако, он подаётся вперёд и обхватывает меня за талию, я лишь слегка попадаю ему по затылку. Снова замахиваюсь, делаю очередную попытку, но урон оказывается некритичным. В следующую секунду я оказываюсь сброшенным на пол резким движением рук. Падаю в тёплую воду, намочив всю одежду.

- Блять, ты, похоже, мазохист конченый. Хочешь ещё получить? Я тебе это устрою!

Историк выбивает ногой смеситель и хватает меня за шиворот, выводит из ванной в коридор, рывком кидает в стену напротив. Пол здесь тоже мокрый и вода продолжает медленно вытекать сюда, двигаясь к спальне. Я поднимаюсь, опираясь за стену, в развороте пытаюсь заблокировать удар, получается плохо, но мне удаётся ненадолго отсрочить своё избиение. Пячусь к комнате, следя за руками историка, которыми он уже был готов набить мне ебальник. Снова неминуемый страх. Он крепко цепляется за ворот кофты и с размаху бьёт по лицу, не отпуская меня. Затем ещё и ещё. Я уже чувствую, как течёт кровь с губы и немеет щека.

В комнате историк швыряет меня на пол и начинает пинать по ногам, по рёбрам, по спине, не останавливаясь и не щадя. Я поджимаю колени к груди, закрываю голову руками, но легче от этого не становится. Удар за ударом заставляют порой вскрикнуть, замычать от нескончаемой боли.

В какой-то момент он всё же перестаёт меня колотить, наклонившись, чтобы взять меня под руки и тащит к батарее. Больно заводит руки за спину и привязывает к тому же месту, что и всегда, запястья туго стягивает верёвка, от чего я морщусь и шиплю. Но в этот раз ей дело не ограничивается, историк приносит скотч и заклеивает мне рот, аж в несколько слоёв, чтоб наверняка.

- Потом продолжим... - бросает он, окидывая меня взглядом, и уходит.

Я сидел, глядя в пол, и пытался восстановить ровное дыхание. С заклеенным ртом это оказалось непростой задачей, от боли и ужаса я практически задыхался. В голове возникали мысли о своей беспомощности и о том, что я при первой же возможности попытаюсь себя убить, я уже не видел другого выхода. Я не знал, как ещё мне прекратить эти страдания.

Из ванной послышалось, как зачёрпывают воду, похоже, он наводит порядок. Я очень надеялся, что мой план сработает, но уже не был уверен в его успехе. Никто и не заметит что-то неладное, даже если поднимется на этаж, и дверь в квартиру откроется. Никто не станет заходить внутрь, так что и меня никто не обнаружит. Если бы я мог говорить, то дал бы о себе знать, закричал и заставил пришедшего задуматься о том, что здесь происходит. Неужели никто из соседей не слышал криков в первый день, какие-то другие подозрительные звуки. Да и вообще есть ли кому-нибудь до этого дело?

Пока я пребывал в раздумиях, дрожа от боли и холода в сырой одежде, липнувшей к телу, звуки из ванной не прекращались. Как вдруг среди этих однотипных приглушённых звуков раздался настойчивый стук во входную дверь. Я дёрнулся от неожиданности и с некой надеждой задержал дыхание в ожидании, что постучат снова, или же, наконец-то, дверь откроется сразу, не дожидаясь повторных действий.

Зачёрпывать воду историк перестал, тихо выругнувшись, послышался какой-то лязг в ванне. Затем шаги по мокрому полу в коридоре, приближающиеся ко мне, и я уже вижу в дверном проёме лицо и жест пальцем, приложенному к губам: "Тихо". Дверь в комнату закрывается.

Вскоре слышу, как открывается входная дверь и высокий женский голос:

- Здрасте! Вы в курсе, что нас заливаете?!

- Здравствуйте! Я прошу прощения, у меня тут небольшая проблема с сантехникой. Я уже всё решаю. - приглушённый голос историка следом.

- Давайте как-то побыстрее решайте, у меня по стенам ручьём течёт, ремонт только недавно делали! - возмущается женщина.

- Да, конечно. Простите. Если я могу Вам чем-то помочь, то спущусь сразу, как только здесь разберусь.

Я начинаю мычать, что есть мочи, надеясь быть услышанным. Пытаюсь стучать ногами по полу.

*неразборчиво* - Что... звуки...

Я ненадолго останавливаюсь, чтобы что-нибудь услышать. Историк что-то едва слышно отвечает, а затем снова извиняется и закрывает дверь. Кажется, всё напрасно.

Затем недолгая тишина сменяется приглушёнными звуками из ванной. Уборка продолжается.

Какое-то время спустя я слышу, как закрывается входная дверь. В квартире становится совсем тихо. Кажется, он ушёл помогать соседке, ну а я конкретно влип, ведь ждать помощи нет смысла.

Историк возвращается, когда на улице стемнело, но в комнате он не появляется, делая что-то на кухне. Меня уже клонит в сон, хотя проснулся я, по всей видимости, достаточно поздно и с того момента прошло не так уж много времени. Я решаю вздремнуть, насколько это возможно в таком неудобном положении.


Следующий день проходит практически в тишине, с утра Сергей Дмитриевич отводит меня в туалет под надзором, даже не развязав мне руки. Чувствую себя пациентом жуткой психиатрической больницы, ведь даже мысли в голове отличаются от нормальных. По обычаю сижу на привязи и смотрю в одну точку, сводя внутренний монолог на нет, к концу дня не думаю ни о чём, кроме сильного голода, жажды и ноющей боли в теле. Из кухни доносятся то возня с посудой, то длительное печатание на клавиатуре.

Уже довольно давно стемнело, очертания предметов в темноте понемногу размываются и не теряются в ней насовсем лишь благодаря слабому свету из окна. Едва заметные отблески видны на стене в коридоре, появившиеся откуда-то из кухни. Одна и та же картина перед глазами который день...

Ноги и задница затекали от вечного сидения на твёрдом полу, и мне, казалось, что я в какой-то момент просто разучусь нормально ходить, если представится возможность. Сколько же ещё придётся это терпеть?


Моё одиночество и тишину в комнате нарушает появление историка, который неспешно заходит, включая лампу на столе. Включенный свет бьёт по глазам, заставляя прищуриться, я отворачиваюсь от него, прислоняясь виском к стене. Слышу шаги в мою сторону. Вошедший присаживается рядом,тянет ко мне руку, обхватывает пальцами подбородок и поворачивает к себе. Я же продолжаю смотреть вбок, не желая повернуться к нему в ответ, да и в принципе как-либо взаимодействовать.

- Эх, не помешало бы привести тебя в порядок... - вполголоса протянул историк, слегка проводя большим пальцем поверх скотча.

Затем он поднялся и пошёл к шкафу, откуда принёс что-то вроде аптечки, присел снова. Вернулся к моему лицу и начал снимать скотч.

- Мм-м... - я замычал от боли, когда дело дошло до рта, разбитая губа защипала, а засохшая кровь отдиралась вместе с липкой лентой.

- Потерпи немного, я обработаю её перекисью.

Я зажмурился и быстро задышал, пытаясь перетерпеть боль, но близилась очередная порция. Как только вата, пропитанная перекисью коснулась раны, из меня вырвался стон, и я попытался отвернуться. Естественно, этого сделать мне не дали, поэтому пришлось мучаться до конца.

- Готово, - сказал историк, закончив обрабатывать рану, и внимательно посмотрел на меня, задав вопрос - Есть будешь?

Как бы мне не хотелось отказаться, чтобы больше не пересекаться с этим человеком и никуда за ним не ходить, но это всё равно было неизбежным, поэтому смысла голодать я не видел. Я коротко кивнул, продолжая смотреть в сторону. Историк погладил меня по щеке и по ощущениям улыбнулся. Убрав аптечку на место, он подошёл, чтобы отвязать меня.

На кухне я расположился за столом спиной к плите и стал оглядывать окружение, пока ждал еду. Передо мной стоял открытый ноутбук, у стены напротив тумба с микроволновкой - ничего интересного, минимум предметов и никаких интерьерных декораций кроме настенных часов над холодильником, стоявшим почти у входа. Окно было завешено старой узорчатой тюлью, на подоконнике какие-то банки, одна точно с сахаром, солонка, пачка таблеток. Вид за стеклом впечатления тоже не вызывал, во тьме едва ли можно было разглядеть очертания парочки домов, дерева около дома; маленькие огоньки окон, в которых горит свет, располагались довольно далеко, ничего в них не увидишь. Отражение второго лица в стекле дало понять, что ужин уже на подходе.

Я повернулся к столу, на нём через мгновение оказалась тарелка с макаронами по-флотски, ложка, а затем и кружка с водой. От вида чего-то съедобного я облегчённо выдохнул, наконец-то. Отпив немного воды, я набросился на макароны, жадно запихивая в себя ложку за ложкой, и несмотря на то, что еда была холодной - она оказалась очень вкусной. Впрочем ничего горячего мне, наверное, не стоило бы есть, ведь губа болела даже от пережёвывания пищи.

- Приятно смотреть на то, как приготовленное тобой блюдо едят с таким аппетитом - усмехнувшись, проговорил историк, сидя напротив за ноутбуком.

Я бегло кинул взгляд в его сторону и продолжил опустошать тарелку, не обращая внимания. Какую же херню он несёт, лучше бы продолжал молчать. Мужчина что-то оживлённо печатал на ноутбуке, делая небольшие паузы и щёлкая мышкой. Работает, наверное. На дистанционке, наверное. Вряд ли у него много выбора, раз он сидел, учителем теперь уж точно не сможет пойти. Блять, не то что бы мне всё это было интересно, но на мгновение я задумался о его прошлом, представляя, сколькими тараканами в голове обзавёлся историк с нашей последней встречи, если и до неё был ёбнутым.

Тарелка тем временем опустела, я допил воду и положил голову на сложенные руки на столе. Я не знал, что мне ещё оставалось делать, кроме как чего-то ждать или же просто уснуть прямо тут. В окне видел лишь своё и чужое отражение, часть минималистичной кухни, ничего занимательного. Рисовал глазами узоры на тюли, периодически посматривая на отражения в окне, пытался разглядеть в ночном небе звёзды, но, похоже, сегодня облачно. Стрелка на отзеркаленных часах близилась к полуночи, довольно поздно. Можно и поспать. Но спокойно уснуть я не мог, несмотря на тишину, мирную обстановку в настоящий момент, ведь я не мог не переживать о том, что выкинет сидящий напротив.

Прикрыв глаза, я подавил зевок и продолжил пялиться вникуда, изредка загружая себя какими-нибудь бесполезными вопросами, по типу: "Переживают ли обо мне друзья?" Да конечно не переживают, я же вполне могу уйти из дома на пару дней, если захочу, никаких проблем! Я уже так делал... Интересно, как там Артём, всё ли ему равно на моё отсутствие или вспоминает обо мне хоть иногда? На днях я вроде бы видел какой-то приятный сон с ним, совсем уже не помню, может это хороший знак?

Пока я ненадолго ушёл в себя, упустил из виду отражение, которое неожиданно изменилось на глазах. Историк встал из-за стола, убрал посуду в раковину и оказался сбоку от меня. Следом я ощутил руку на своей голове, она слегка прошлась по моим волосам, а затем легла на плечо. В отражении я увидел, как он наклоняется ко мне, и невольно закрыл глаза, будто притворяясь спящим. Начал подступать страх неизвестности, хотя... Я знал, что будет дальше...

- Пойдём спать, время позднее. - услышал у самого уха и едва сдержался, чтобы не дёрнуться.

Я решил оставаться на месте до победного.

- Ты же не спишь ещё, давай прекращай это упрямство. Поспишь сегодня на кровати, хорошо? - спокойно сказал историк, похлопав меня по плечу.

Раз уж меня раскрыли, тогда игнорировать его будет не самой лучшей идеей.

- Я уже практически уснул, мне и тут удобно... - проговорил я, утыкаясь лицом в рукав свитера.

- В постели удобнее, здесь не выспишься.

- Я останусь тут, мне нормально. - не сдавался я.

- Не дури, вставай и пойдём спать. - уже более настойчиво сказал историк, сжимая моё плечо.

Неужели это провал? Тут я вспомнил, что раз мы на кухне, то в ящике с приборами наверняка имеется нож или хотя бы вилки, может стоит рискнуть и попытаться это проверить? Нет, идея ужасная, я снова наживу себе проблем. Опять этот ебучий страх и безнадёжность.

- Больше повторять не буду. Сам пойдёшь, или мне тебя отнести? - услышал я и вместе с тем две руки уже были готовы поднять меня с табуретки.

Я вскочил, выныривая из под нависшего на меня тела и пробормотал:

- Мне нужно в туалет.

Мужчина последовал за мной, придерживая дверь в ванную на входе в неё. Естественно зашёл следом, ведь теперь он не мог оставить меня здесь наедине. Как же это бесило, даже желание поссать пропадало, но приходилось терпеть, ведь свободно посещать данное место я больше не мог. Пока я делал свои дела, он невозмутимо стоял на входе, оперевшись о дверной косяк и, возможно, наблюдал, я старался не думать об этом.

Когда уже нужно было выходить, историк пропустил меня вперёд и продолжил идти следом, убедившись, что я дойду до постели и лягу в неё. Не снимая одежды я устроился с краю, у тумбочки, занимая как можно меньше пространства. Обхватив себя руками, закрыл глаза и настроился на сон, наивно надеясь просто по-человечески уснуть, чтобы никто не мешал и не лез. Хотя нутром чувствовал, что этого мне не видать, пока я здесь и не один.

Спустя некоторое время на кровать лёг историк, шурша одеялом и простынёй. Как и ожидалось, почти сразу же он оказался рядом, приобнимая меня за талию и утыкаясь носом в шею. Я тревожно сглотнул, решив игнорировать его действия, как минимум до момента, когда дело зайдёт куда-то дальше. Снова глупо надеюсь, что тот уснёт просто так и оставит меня в покое.

Под кофту забирается рука, нагло гладит по животу, поднимаясь выше, и вдруг вторая - так же беспардонно тянет джинсы вниз, безрезультатно, но, очевидно, только пока что. Всё становится понятно, я очередной раз попал. Поднимаюсь на локтях и сажусь, откинувшись спиной к стене. Историк убирает руки и тоже поднимается, садясь напротив.

- Пожалуйста, хватит. Я так больше не могу, - я решаю хоть как-то подействовать на своё положение, попытаться конструктивно объяснить наглухо отбитому человеку, что мне очень плохо. - У меня болит всё тело, я едва ли могу сидеть и лежать из-за этой боли, прошу, дай мне возможность сейчас просто уснуть. Мне нужно поспать.

Он смотрит на меня, не выражая ни малейшей эмоции, насколько я могу разглядеть при свете из окна. Всё ещё совершенно тупо верю в то, что мои слова и потребности имеют какое-то значение для него. Судя по равнодушному взгляду, который я как будто распознаю даже в полутьме, ему абсолютно наплевать и будет так, как им задумано.

- Ещё день назад ты сам тянулся ко мне, чтобы не только поцеловать, но и нормально так поебаться, а теперь просишь этого не делать, странно. - абсолютно серьёзно говорит историк и тут же выдаёт смешок, расплываясь в лёгкой улыбке, а я понятия не имею, о чём говорит. Хотя начинаю догадываться по тому, что у меня периодически отшибает память из-за наркоты. Блять, он несёт такой бред, ну неужели это может быть правдой? Не знаю, как ответить, поэтому молчу в ожидании очередных слов, которые снова меня обескуражат.

- Похоже, ты не помнишь и этого, - указывает на пятна, едва заметные на его шее и торсе. - Ладно, впрочем, для тебя не так уж и важно.

Я всё больше начинаю верить в сказанные им слова, от чего становится только тревожнее, прижимаю колени к груди и обхватываю их руками, стараясь успокоиться. В данной ситуации - практически невыполнимая задача.

- В общем, мне похуй, будешь отрабатывать за вчерашний пиздец, который ты устроил.

Пока я перевариваю услышанную информацию, историк пользуется моим ступором, хватает за ноги и резко укладывает меня обратно спиной на простынь. Я только и успеваю шумно выдохнуть, хватаясь за его руку в попытке остановить. Он же, берёт меня за бёдра и со всей силы переворачивает на живот, а затем сразу же садиться сверху, не давая мне встать и в целом обездвиживает. Я уже не пытаюсь просить о чём-либо, лишь бесполезно бью руками по кровати, пытаясь делать то же самое ногами. Меня конкретно накрывает паника, так что я почти не отдаю отчёта своим действиям, пускай и толку в них никакого, я думаю о том, как это поможет мне выбраться.

- Ты же и сам понимаешь - твоё сопротивление ничем поможет. Не трать энергию понапрасну. - слышу у самого уха и ощущаю, как с меня стягивают свитер.

Следом историк принимается за штаны, а мне остаётся терпеть и нервно дышать, чувствуя бешеное биение сердца и нарастающую панику. Когда я лежу абсолютно без одежды, когда чужие руки издевательски лапают меня где хотят, когда ставят в удобную для себя позу - я оказываюсь в максимально беспомощном состоянии и пытаюсь сдержать слёзы, тело начинает тряси. Внутри уже орудуют пальцы, заставляя поджать губы, чтобы не застонать от внезапного вторжения и мерзких ощущений, от которых хочется закричать.

Время, кажется, тянется дольше обычного, весь происходящий пиздец не отпускает мои мысли и тело ни на секунду. В этот раз я был бы даже не против, чтобы мне пустили по вене прежде, чем поебаться. Тогда я по крайней мере не испытывал боль изувеченного тела, от процесса и противных мыслей не держал в своей голове, хотя бы не осознавал своего положения в полном объёме. Я ведь практически не помнил ничего из тех моментов, проведённых под веществами, они отчасти уберегли мою память, вычеркнув из неё неприятные подробности. Теперь же я, к сожалению, не мог абстрагироваться от происходящего, когда в меня долбятся как в последний раз, не позволяя думать ни о чём больше.

Темп движений ускоряется, а я тем временем уже не то, что не могу сдерживать стоны - не способен нормально дышать, буквально моментами перекрывает дыхание, выбивая из меня сдавленный хрип. Сжимаю ткань пальцами, невольно выгибаясь, чтобы принять более удобную позицию. Ноги затекали, невыносимая тяжесть внизу живота, я окончательно терял терпение.

Собираюсь с силами и делаю попытку как-то повлиять на ситуацию. Чуть приподнимаю голову, чтобы выдавить из себя:

- Прошу... Хватит... - ответа я не получаю, меня продолжают иметь, не сбавляя скорости, тогда приходится снова напрячься и почти выкрикнуть - Я больше не могу! Хватит...

Перед глазами всё плывёт из-за нахлынувших вновь слёз и нескончаемой паники, но я надеюсь что-то увидеть краем глаза сквозь эту пелену, понять, что меня хотя бы слышат. Спустя некоторое мгновение слышу чуть охрипший голос историка вместе с горячим дыханием, обжигающим шею:

- Потерпи ещё немного.

Я обречённо вздыхаю и утыкаюсь лбом в подушку, ещё больше сжимаю в руках простынь.

- Блять... бля-ть... - тихо выругиваюсь, движения не прекращаются.

Мне казалось, будто я вот-вот потеряю сознание, так и не дождавшись, наконец, что меня оставят в покое. Однако, я чувствую, как внутри становится пусто и одновременно с этим по ногам начинает стекать вязкая жидкость. Слышу за спиной шумный выдох, а затем историк придвигается ближе к тумбе и достаёт оттуда что-то, судя по звукам. В следующий момент понимаю - салфетки, которыми он вытирает меня.

Пусть всё и закончилось, но меня так и не покидает тревожное состояние, я продолжаю лежать лицом в подушку и трястись, не выпуская из рук простыни, до тех пор как меня укладывают на бок. Закрываю лицо ладонями, скрывая за ними всю свою внутреннюю боль, которую так выдавали глаза, мокрые от слёз, и дрожащие губы. Тряска не прекращается, мешая мне хотя бы немного успокоиться и крепко заснуть.

- Чего так разнервничался? - мягко спрашивает историк, устраиваясь на кровати рядом и накрывая меня одеялом. - Теперь можешь спокойно спать, как ты и хотел...

Тёплое мягкое одеяло помогает отчасти справиться с дрожью в теле, но тревожные мысли не перестают крутиться в голове. Так мне приходится пролежать ещё достаточно долго, прежде чем я смог погрузиться в сон.

***

Что-то будто вырывает меня из темноты, заставляя проснуться и увидеть перед собой всё то же окно, которое служит единственным источником света в комнате. Небо такое, как и вечером и ночью, я не понимаю, какое время суток, но по ощущениям уже утро. Неужели я так рано пробудился, даже солнце ещё не взошло.

Я открываю глаза полностью, до меня доходит, что в кровати нет историка. В квартире стоит абсолютная тишина, я остался один? Потягиваюсь и поднимаюсь с постели, чувствуя как болит всё тело, вздыхаю. На полу по обычаю валяются мои вещи, которые я собираю и наскоро одеваюсь, чтобы побыстрее отправиться на разведку по комнатам.

Осторожно выглядываю в пустую кухню тёмную кухню - тишина и покой, теперь я на шаг ближе к свободе. На часах 7:21. Утолив жажду водой из чайника, я для галочки иду проверить ванную и с облегчением понимаю, что пора выбираться из этого ада.

Входная дверь, естественно, оказывается закрытой, поэтому решаю попытать удачу в поиске запасного ключа. Я в спешке обшариваю все тумбочки и шкафы в основной комнате, обнаруживаю в одном из них свои вещи: куртку, ботинки и рюкзак. Зачем-то открываю последний в надежде найти, может быть, телефон, хотя вспоминаю, как впопыхах оставил его где-то дома. Плохо, позвонить в полицию бы не помешало, и друзьям не сообщить ничего не могу... Отвлекаюсь от всего этого, надевая верхнюю одежду, иду обратно на кухню, чтобы бегло её обыскать. Невольно отмечаю для себя, что в отсеке с приборами нет ножей и вилок, похоже, они были намерено спрятаны, только вот вопрос - от кого?


Поиски оказываются неудачными, поэтому я вижу единственный вариант сбежать - через окно. Подхожу к нему, закидывая рюкзак на подоконник, открываю. Морозный воздух бьёт по лицу, так и хочется назвать его запахом свободы. Забираюсь наверх, держась на оконную раму, смотрю вниз с небольшой тревогой. Да, всё таки четвёртый этаж. Насколько опасно вот так прыгать? Вдруг этот прыжок будет неудачным? Сломаю что-нибудь и буду не в силах сдвинуться с места, оставшись беспомощно корчиться от боли под окнами. Или вовсе помру? Страх начинает нарастать от подобных мыслей.

Снова смотрю вниз - сугроб, куча сугробов. Они должны смягчить падение. Застёгиваю куртку, надеваю рюкзак, настаёт ответственный момент. Пересиливаю себя, чтобы свесить ноги с окна, а виски начинает сдавливать напряжение при виде того, сколько предстоит пролететь.
В глубине квартиры слышу, как поворачивается ключ в дверном замке, это заставляет меня сделать решающий шаг. Я сажусь на самый край и подаюсь вперёд. Чувствую лёгкость, когда лечу вниз, несмотря на то, что сжимаюсь от страха.

Полёт заканчивается мягким сугробом, в который я проваливаюсь с головой, лицо оказывается в снегу. В панике я выползаю из горы снега, даже не отряхиваясь, бегу вдоль стены дома, постоянно спотыкаюсь, но спешу как можно скорее забежать за угол и продолжить путь.

По заснеженной улице я бегу настолько быстро, насколько могу, минуя препятствия в виде людей, идущих по своим делам. Снег приятно хрустит под моими ногами, становится очень хорошо на душе, когда я стремительно отдаляюсь от того дома.

Я бегу и попутно пытаюсь вспомнить этот район, чтобы понять, куда двигаться дальше. Местность знакомая, ведь неподалёку находится лицей, в который я ходил все одиннадцать лет. С каждым многоэтажным домом, встречающимся на моём пути, маршрут кажется более понятным.

Пробежав несколько кварталов, я останавливаюсь, переводя дыхание, и сажусь прямо в сугроб от усталости. Я чувствую, наконец, полную свободу и счастье, ведь всё уже позади. Бессильно падаю спиной в снег, раскидываю руки и начинаю смеяться, прикрыв глаза. Как же невероятно хорошо и спокойно!
Прохожие оборачиваются на меня, кто-то в недоумении осуждает, а я поднимаю голову к небу, чтобы не видеть их совсем, любуюсь белыми ветками деревьев над собой и пролетающими облаками. Уже светает.

Позже я отправляюсь к своей конечной точке - домой. Деньги, к счастью, остались в рюкзаке, поэтому я без проблем сажусь в переполненный автобус и в привычной утренней толкучке еду до нужной остановки.

Солнце уже вовсю горело на горизонте, когда я добрался до дома. С лёгкостью в душе захожу в родной подъезд. Желтая неяркая лампочка, единственная на этаже, освещала знакомые зелёные стены и грязную лестницу, которую я всегда ненавидел, хоть и сам частенько заливал её пивом. Столько воспоминаний связано с этим непримечательным местом… Глаза начинают наполняться слезами от нахлынувших эмоций.

Сажусь в лифт, поднимаюсь на свой этаж, выбегаю на лестничную клетку и иду к подъездному окну. Начинаю просто рыдать, оперевшись на бетонный подоконник. Не спешу заходить в квартиру, пока не успокоюсь окончательно. Думаю о своих друзьях, которые сейчас, наверное, спят, как же я буду рад видеть их и наше тесное, но несомненно уютное жилище.

Придя в более менее нормальное расположение духа, я спешу домой. Достаю ключи и пытаюсь открыть замок, но дверь оказывается закрытой изнутри. Похоже они решили, что домой больше никто не придёт. Стучу в дверь, в надежде, что кто-нибудь услышит этот стук сквозь сон.

К моему облегчению, я слышу, как отпирается защёлка и проход в квартиру открывается. Перед собой я вижу сонного Саню в одних трусах, который застыл в удивлении, смотря на меня. Я бесцеремонно захожу, протискиваясь между ним и стеной, дверь за мной закрывается.

- Ебать, ты где пропадал? - слышу я от друга, пока снимаю куртку и вешаю её на крючок.

Я оборачиваюсь, глядя на него с легкой улыбкой и отвечаю:

- В гостях задержался.