Зимний поход в Кузнецкий Алатау в феврале 2024 года. День второй.
Первая ночевка в походе, да еще холодная — вызов возможностям адаптации. Первые часа три спал откровенно плохо. Через полчаса выяснилось, что класть оба ковра внутрь бивика — плохая идея, бивик натягивается и сдавливает утеплитель в спальниках, становится холодно. Выложил пенный коврик наружу, а надувной оставил внутри.
Несколько раз просыпался от холода — посмотрев на время, с ужасом увидел, что прошло всего два часа. Времени еле-еле доходит 11 вечера, и до подъема еще часов семь. Как я проведу это время? Испугавшись такой перспективы, уснул и проспал до середины ночи. Около 2 или 3 часов проснулся, оценил самочувствие(хочется спать) и проспал до половины седьмого. В это время уже начинает сереть небо. Проснулся, попил тепловатой водички из термоса и стал собираться.
К 0915 я готов двигаться дальше. Над головой довольно безоблачно, снег на склонах наливается белизной. Укладываю вещи и двигаю дальше, в сторону собственно поляны Соболиного и дальше начинаю подъем на Маруху.
Часам к десяти начинаю задумываться. Я помню дорогу не настолько хорошо, как считал. Вокруг основной снегоходной тропы накатано много следов пожиже — это гоняли снегоходчики с базы отдыха. Эти следы могут сворачивать куда угодно. Вообще след именно «Бурана» обычно читается достаточно четко — но он «затоптан» гусеницами прогулочных снежиков. Трек с прошлого похода я, как выяснилось, в навигатор залить не сподобился, а перед отъездом факт этот не перепроверил. В общем-то, все это почти ничего не меняет — кроме того, что теперь придется оставлять телегу и выяснять, какая из тропинок ведет в нужную сторону.
Первый крюк делаю в районе слияния Амзаса и р.Чистайга. Ясно, что влево ведет «прогулочный» след, а прямо, севернее — вроде бы нужный мне. Поднимаюсь на склон. Там еще одна развилка. Оставляю телегу и начинаю разглядывать окружающие следы. В какой-то момент ухожу в сторону по следу почти на километр(благо, лыжи держат без проблем на любом следе и хорошо всплывают в пухляке). Тут бы посмотреть, куда ведет вот эта боковая долина по карте — и выясняется, что в телефоне у меня карта эту долину не покрывает, я для скорости загрузки порезал ее довольно узко. Есть бумажная карта... но она осталась в клапане рюкзака. Что ж, не поработал головой — поработай ногами. Возвращаюсь к телеге. Вроде наметил путь.
Дальше идти комфортно и накатано, и в бодром темпе я иду с полчаса, пока не становится ясно, что мой путь заворачивает все левее и начинает подниматься на склон к вершине г.Чистайга вдоль безымянного ручья. Мне совсем не туда. Значит, на той развилке, абзацем выше, надо было свернуть все же правее. Что ж, хотел погулять — вот и гуляю. Вот в долину безымянного ручья погулял. Возвращаюсь к перепутью.
Идти, на самом деле, комфортно. На небе солнышко, вокруг хвойный заснеженный лес. Временами становится так тихо, что начинает звенеть в ушах. Тишина сменяется пением птиц, шуршат спадающие с ветвей комья снега, шумит кронами ветер. Пеньки в снежных шапках напоминают истуканов.
Правильно подобранная снаряга и удачная погода творят чудеса: несмотря на плутания в течение двух часов, я к часу дня подхожу к Марухе, опережая себя прошлогоднего на полчаса-час. Иду вдоль «спины» хребта и по сторонам вижу вершины Большого и Среднего Зубьев, Мао Цзе Дун. До трети высоты по белым склонам карабкаются языки леса, а выше — только белизна снега.
После обеда погода проясняется окончательно, и местность вокруг наливается красками. Ели становятся изумрудными и бирюзовыми, снег блестит сотнями искр. Снежные шапки на пнях кто-то из моих предшественников дополнил ртами и глазами — так что у меня есть своего рода компания. Начинаю спускаться. Тропа поначалу идет серпантином между деревьев, выныривая на поляны, а затем выходит к широком склону, прочерченному следами снегоходов. Три из них как раз выныривают мне навстречу снизу, и пролетают вверх. Один двигатель внезапно умолкает. Поворачиваюсь и вижу опрокинутый снегоход и выбирающегося из пухляка снегоходчика — он слетел и сработал аварийный трос. Двое его товарищей возвращаются и начинают соображать, как же им поставить снежик на ход. На мой окрик не реагируют. Ну что же, справятся сами.
Склон идет вниз — тут впору бы прокатиться, но не с санками на буксире. Я опрокидываю их набок и использую наподобие большого плавучего якоря. Время от времени поклажа обретает разум, коварно переворачивается на нижнюю, скользкую сторону и, обогнав, начинает тянуть меня за собой. Был такой волшебник, с сундуком из древесины груши разумной. Интересно, мой рюкзак будет меня защищать? В другой раз он подкрадывается быстро сзади и бьет под ноги, либо по лыжной палке. Что интересно, едва ли внутри вообще есть что-то деревянное, и уж тем более относящееся к груше разумной. Перехода это не портит, с грушей или без.
Солнце склонилось к закату и подцветило все вокруг медными оттенками, пухлый снег блестит тысячами искр. Я несколько раз падаю при попытке завернуть траверс. Все же горнолыжной подготовки у меня примерно нисколько. Единственное, что напрягает — то, что камус, похоже, начал отрываться от одной лыжи, когда я даванул боком.
Спуск тем временем выполаживается, и я получаю возможность глазеть по сторонам, не опасаясь сюрпризов от рюкзака. Солнце начинает клониться к закату, и белые прежде склоны становятся закатных же оттенков — кораллово-розовых, уходящих временами в охряные. От подножий гор вверх ползет густая тень. Можно поторопиться, а можно и не торопиться: судя по карте, спуск дальше достаточно пологий и идет вдоль долины, так что уйти «не туда» не получится.
Тропа идет по склону над безымянным ручьем, я слышу внизу между наносов его плеск. В какой-то момент дорога выруливает на идущую вниз бровку вдоль ручья. Я слышу, как рюкзак шуршит за моей спиной и ныряет вниз, к воде. Постромка начинает стягивать меня со склона влево.
- Нет, рюкзак, мы не пойдем купаться! - я упираюсь ногами и палками.
За спиной слышен шорох. Йихуу! Рюкзак радостно вылетает справа от меня вверх по склону. Так-то лучше. Вообще, договориться с ним не так-то просто, и временами я останавливаю его бег подставленной лыжной палкой. Рюкзак не остается в долгу, и я в какой-то момент начинаю замечать, что правая палка гнется под его нажимом как-то очень легко. Так и есть — она сломана. Участок в нижней трети размочален навроде кисти, и теперь при любой боковой нагрузке палка там сгибается. Вместе с тем, осевую нагрузку она держит. Придется ее поберечь.
Из долинки между отрогами Марухи и Среднего зуба тропа выворачивает налево, вдоль ручья Поднебесный. Тут совсем полого, но уже почти стемнело. Под кронами уже темень, свет остался только на полянах. Вверху небо начинает покрываться звездами, навроде светящегося паззла. Хотя эти светящиеся точки — гигантские огненные шары где-то на невообразимом расстоянии.
В какой-то момент между высоченных елей промелькивает огонек окна. Это светится приют Поднебесный. Прохожу последние полкилометра уже в почти что темноте и карабкаюсь на бугор. Справа стоит домик, слева припаркованы несколько снегоходов. Тарахтит генератор. Впереди и внизу какая-то небольшая постройка, около нее стоит в сугробе голый красный мужик. Постройка, стало быть, баня.
-Здравствуй! Ты чего, один пришел?
-Не, не один. Нас двое — я и рюкзак. И немного упорства. (Не буду же я ему говорить, что рюкзак обладает своим характером). А где начальство-то?
-Дядя Вася-то? У себя должен быть, вон справа от тебя.
Паркую рюкзак, снимаю и ставлю лыжи и палки. Захожу в сени — вокруг дрова, топоры, стоят бочки и коробки. В нише за попонкой работает генератор. В дальнем правом углу — дверь в дом. У двери стоит крупный черный кот. Стучусь, слышу приглашение и открываю дверь. Придерживаю дверь коту: - Заходить будешь? Кот продолжает стоять.
Отпускаю дверь и прохожу внутрь. Внутри тепло. Слева от двери кухня, справа топится железная печка. В глубине стол и нары, откуда мне машет Василий Минаевич. Чувствую у ног движение и вижу идущего в дом черного кота. Оборачиваюсь — за мой спиной сама собой закрывается дверь. Это что еще? Василий Минаевич не удивляется:
-А, Черныш сам двери открывает… Ты проходи, раздевайся. Куртку только повесь повыше, а то может обоссать…
ЧуднО у них тут, на Поднебесных. То мыши, к лотку приученные, то кот, который сам двери открывает.
Размещаюсь. Продукты по совету хозяина креплю повыше – чтобы не чтобы не достал Черныш. Тут идет телевизор – установлена спутниковая тарелка. Заношу в дом лыжи, чтобы переклеить камус, и подлежащую ремонту палку. Дядя Вася уходит в баню, возвращается – после мыться иду я. Баня стоит метрах в 30 от дома, в небольшой низинке.
Низкий сруб потемнел от времени. В узком предбаннике жарко, горит одна лампочка. Заглядываю в печь – дрова еще тлеют, не надо и подбрасывать. Парная довольно большая, метра четыре на пять, но потолок низкий, так что приходится пригибаться. Свет попадает через небольшое окошко из предбанника. Бревна внутри темно-коричневые от жара и времени, потолок в копоти. Край полка отполирован и блестит тем же самым оттенком потемневшей бронзы. На полке стоят пара тазов, ковш, мыльные принадлежности. Помывочная здесь же, в углу, где пошире щели меж досками пола. Над печью бак с горячей водой, в углу бочка с холодной. Поддаю и с удовольствием греюсь. Помывшись, переодеваюсь в условно чистое и иду обратно в дом.
C Василием Минаевичем беседуем о походах и природе. Вся стена над его кроватью завешана вымпелами с трейлранов за последние лет пятнадцать. Узнаю заодно, что рекорд «большого круга» по Поднебесным – 29 часов. Мы в позапрошлом году с Иваном повернули назад на четвертый день, а тут — 29 часов, и то тайминги бегун выбрал, на взгляд Дяди Васи, неоптимальные, отчего на сложный участок пришлось темное время.
Пока зрею поужинать, настраиваю дяде Васе металлоискатель – он хочет поискать под снегом кое-какую оставленную по осени приблуду. Выходим наружу. Небо над головой иссиня-черное, все в россыпи звезд. К горизонту поднимаются залесенные склоны поднебесных зубьев, серо-синие внизу и тускло блестящие под звездным светом. Мороз прихватывает щеки и нос. На чем бы откалибровать прибор? Дядя Вася показывает на участок тропинки у порога:
-Вот тут печки стальные стоят. Три штуки. Метра полтора снега над ними. – Нифига себе! Полтора метра, да сами печки. Однако, металлоискатель работает. Калибрую его, показываю работу – с какой скоростью водить, как регулировать чувствительность. Заходим внутрь. Пьем чай, на мою койку приходит Черныш. Судя по всему, он считает ее своей – но места нам хватит и обоим. Чешу его, натыкаясь на скрытые под шерстью плотные, толщиной с палец, колтуны.
Черныш живет тут уже несколько лет, а когда приютчик в городе – живет в тайге один. Давит у ручья соболей и еще неизвестно кого. Часам к 11 вечера дядя Вася отмечает:
-Ложиться пора, что ли? Выходит в сени и глушит генератор. Наступает темнота и тишина, только трещат дрова в печи. Мои попытки читать чисто символические – я беру книгу, держу ее в руках и кладу на стол. Засыпаю моментально.