Не верь чужому шёпоту.
− Пост-микс машина - пистолет для наливания содовой в напитки.
− Коктельйный стрейнер – используется для переливания напитков, когда нужно отфильтровать лед.
− Коктейльная ложка – ложка с длинной скрученной в спираль ручкой и плоским концом, который служит для растирания сахара в некоторых напитках. Ею размешивают напитки и используют при приготовлении сложных напитков.
− Шейкер – сосуд с крышкой для смешивания коктейлей. Бывает нескольких видов. Галлахер использует коблер ( состоит из металлического стакана, конусной крышки с перфорацией ( роль фильтра ) и закрывающего её колпачка. )
− Пуус-кафе – небольшой узкий бокал для слоистых коктейлей.
− Гарниш – элемент декора напитка. Может быть как съедобным, так и несъедобным.
Громкие аплодисменты... Мурашки по коже.
Тысячи сердец ярко горят воедино, подпитывая энергией аукциониста. Она, низко кланяясь, посылает воздушные поцелуи в толпу, разбрасывается комплиментами и прощается со своей преданной — и невероятно расточительной, — аудиторией до следующего месяца. Всё прошло на редкость чудесно: артефакты распроданы, шоу было захватывающим, а настроение аудитории – отличным.
— Я сегодня в ударе! – Сода цокнула каблуками, энергично спрыгивая с деревянной платформы. Хром, стоявший всё представление за кулисами, легкой поступью подошел к сестре, помогая ей снять фрак. Та же сразу начала разминать пальцами уставшую после выступления шею, разгоняя саванду в сосудах. – С каждым разом выручка всё больше и больше.
— Неплохо. – седовласый баблик одарил её скромной улыбкой, кладя ткань себе на руку. – Набираешься опыта.
— А то! Актерские курсы пошли на пользу. – Сода гордо подняла голову, ставя руки в боки. – Да и местная культура вдохновляет. Пенакония − это нечто!
Хром же не совсем разделял витающего вокруг сестры энтузиазма. Асдана ему не нравилась, причем очень и очень сильно. Она была полной противоположностью того, к чему он привык: тихой, размеренной жизни, окружению действительно взрослых личностей и возможности уединиться и побыть наедине со своими мыслями в любой момент. Золотой и прочие Миги этой роскошью не располагали: слишком они громкие, быстрые, несерьезные – здесь постоянно что-то происходит, все пытаются перекричать друг друга, перехитрить, обмануть. У него буквально за пару минут начинала болеть голова, и появлялся неприятный свист в ушах. Так что, когда мистер Овсянка повысил Соду и перенаправил её в Миг Полутьмы, счастья Хром не испытал от слова совсем. Но приходилось терпеть — ради сестры. Как и всегда.
Закончив небольшую разминку, аукционист вновь прыгнула на месте и подошла к Хрому, облокотившись о его плечо. Баблик широко и словно чуть пьяно (успешные аукционы всегда действовали на нее лучше любого спирта, разгоняя и без того быструю саванду, растекающуюся в теле бурными реками) улыбнулась, обнажая клыки.
— Тебе не кажется, что наш успех было бы неплохо отметить?
Хром вопросительно поднял бровь.
— Бар, братец, бар! – баблик похлопала его по плечу/ Она чуть отошла и поправила ремни съехавшей набекрень портупеи. – Какое празднование без выпивки?
— Мы не пьянеем от местных коктейлей. Ты сама знаешь.
Сода иронично закатила глаза, не переставая показывать клыки.
— Так мы не ради пьянства, а ради... эстетики!
Хром, почти не скрывая своего презрения, фыркнул.
— Тоже мне, эстетика. Дилетанты один другого хуже.
Приподнятое настроение Соды начало постепенно портиться. Она знала, что сейчас начнётся. Брови мгновенно съехались к переносице, но улыбка пока держалась на месте, пусть и стала более вымученной.
— Лиам, только не начинай говорить про «последнего старейшину Вокас, чьи напитки язвы лечили и самоубийц воскрешали», Тиллан ради. Мы эту тему уже обсуждали и вроде пришли к компромиссу.
— Но это правда. – спокойно ответил Хром, открыто игнорируя последнее предложение. – Я не встречал барменов лучше, чем микс Вишня.
— Так ты с другими и не общался никогда, братец! – Сода вскинула руки. – От чужих шедевров нос воротишь, словно сноб последний. – И снова руки в боки.
— Разве это плохо? Я уважаю традиции и культуру нашего народа. Только Сок может познать искусство миксологии. Все остальные – подражатели и неумёхи, берущиеся за то, в чём ничего не смыслят.
Сода вновь закатила глаза — на этот раз без иронии, сразу закрывая лицо руками и издавая усталый, полный раздражения, выдох.
Хром с его непроходящим синдромом утёнка – то, что Сотара никогда не понимала и не поймет. Её брат будто всё ещё живёт в прошлом, ментально оставаясь на Баббле и предпочитая своё идеализированное воспоминание реальности. И этот же баблик называет её ребенком. Раздражает до зубовного скрежета.
— К тому же, – Хром продолжил, разглаживая тёмный фрак, что до сих пор лежал у него на предплечье. – большинство баров внутри просто безвкусны. Они…
— Да-да, – Сода его перебила, нервно поправляя свои короткие атласные перчатки на пальцах. Оттопыренная ткань глухо хлопнула по коже. – Ты бы предпочел замкнутому тёплому помещению огромное поле сто пятьдесят на сто пятьдесят метров, где трава до подбородка доходит, и птицы на голову садятся. Прям как в молодости. Я поняла уже.
— Сотара, перебивать - дурной тон. – спокойно продолжил Хром. Сода раздражённо дернулась, стискивая зубы. Казалось, что еще немного − и свои рукавички она порвёт. – Я хотел сказать, что в тавернах на большинстве планет нет абсолютно никакого изысканного убранства. Они все одинаковые. Даже бармены на одно лицо. Про меню я и вовсе молчу...
Молчать он, правда, не стал, а начал перечислять невероятное количество недостатков цивилизованных баров — начиная с отвратительного сервиса и заканчивая безвкусной выпивкой, — но Сода слушала его нытьё вполуха. Она не стала с ним дальше спорить − это была бесполезная трата нервов и времени. Хром с его невероятной любовью к Родине одновременно вызывал и восхищение, — потому что столько лет боготворить и идеализировать, по сути, средневековый строй общества, ещё надо уметь, — и злую усталость, возникшую ровно в тот момент, когда эта тема стала подниматься чаще, чем Сода успевала моргать. Не хочет идти – ну и ладно, ей же лучше. Никто над ухом жужжать не будет.
Аукционист постаралась вернуть себе былое состояние духа. Достаточно прокрутить в голове прошедший аукцион: веселье, азарт, плотно висящий в воздухе… улыбки зрителей, признание, овации, летящие в неё букеты цветов... Да, это определённо перекрывает любое занудство.
Кончики длинных эльфоподобных ушей Соды чуть задрожали, а на лицо невольно наползла довольная улыбочка. Баблик прикрыла глаза и кивнула сама себе.
— Ну, как скажешь. – заключила она, хлопая Хрома по плечу. – Не буду тебя заставлять, раз не хочешь.
Хром перевел взгляд на её руку на своём плече. Сестра снова его перебила на полуслове, и он уже хотел было снова на это указать, но она не дала ему сказать первым.
— Что? – взгляд Хрома стал беспокойнее.
— Ли, – Сода чуть усмехнулась, поправляя шляпку. – Я уже взрослый пузырик. Справлюсь.
— Да и чего мне пьяницы? Забыл, как я тройку-другую мемов по дороге сюда отправила в нокаут? – она достала свой зонт из сумки, виртуозно покрутила, выписывая причудливые фигуры в воздухе наконечником, и положила на плечо, словно меч.
— Я помню. – Хром кивнул. – Но пьяницы и меметические формы жизни − это не одно и то же. Их уровень силы… и планирования… разительно отличаются. Ты уверена, что не хочешь сопровождения? – чуть помолчав, он коротко промычал и добавил: — Я... постараюсь не акцентировать своё внимание на недостатках местной культуры.
Сода в ответ хмыкнула. Ее забавляло, как Хром всегда был готов пойти против собственных желаний и убеждений, если необходимо было её защитить. Забавляло и расстраивало одновременно. Словно гиперопекающий отец. Хотя он и был… В какой-то степени.
Сотара, конечно, могла согласиться. Брат ведь переживает – имеет на это вполне разумные причины, которые она, конечно, понимала… Но есть один нюанс − Хром не умел сдерживать своё недовольство, как бы ни старался. Оно всегда вырывалось наружу и по итогу портило всем настроение. И в этот раз будет также, она была уверена.
— Бро... – фамильярная кличка, которую Хром не очень любил, но стерпел. – Этих «единственных разов» было уже столько, что вряд ли найдётся такое количество пальцев на всей Паттабуле… − она провела рукой у себя над головой, словно обозревала звёздное небо из «это точно в последний раз, когда я куда-то иду с тобой», сказанных Хромом − …чтобы их сосчитать. Да и ты столько работал сегодня! Лучше проведи остаток системного вечера в своё удовольствие.
Хром напрягся. Желваки в скулах заходили, взгляд стал острее, уши напряглись... Со стороны малознакомый человек не заметил бы изменений, но только вот Сода очевидно знала своего брата вдоль и поперек и понимала, что он абсолютно не в восторге от идеи отпускать её куда-то одну – тем более в бар. И настолько ему эта идея не нравилась, что по одному его взгляду можно было прочитать, о чем он думал: «Зачем я поднял эту тему? Сделал только хуже».
Сода покачала головой, заметив его напряжение.
— Я ненадолго. На час… Максимум два. Ладно-ладно, три, – она показала три пальца. – На случай форс-мажора. Выпью немного, расслаблюсь, поболтаю с местными... И вернусь обратно, в целости и сохранности. Ты даже и не заметишь моего отсутствия. – поняв, что выражение лица брата становилось смурнее тучи с каждым сказанным словом, баблик, чуть помолчав, добавила: — А ты пока можешь с Бобкой по магазинам прошвырнуться. Она, кажется, хотела что-то прикупить.
Сода вроде и звучала буднично, но Лиам сразу понял, зачем она упомянула их общую подругу – чтобы отвлечь его внимание от главной темы разговора. Только вот понимание его не особо спасло − при имени Боллитил уши Хрома сразу приподнялись, а зрачок в единственном глазу чуть расширился. Содина усмешка в ответ стала шире.
— И ты, вижу, был бы рад её компании.
— Я не... – начал было Хром, но, завидев довольную мордашку сестры, понял, что это было бессмысленно. На щеки предательски налип багровый румянец. Баблик вздохнул, прикрывая глаз. – Ладно. Только недолго.
— Вот и договорились! — Сода хлопнула Лиама по плечу и легким движением забрала с его руки-вешалки фрак, накинув его на себя, быстро застёгивая пуговицы. – Встретимся на торговой площади через три с половиной часа. Не скучай!
Баблик резким движением раскрыла зонт. Пара манипуляций с тростью − и близко у основания материализовалась небольшая платформа из дерева, покрытая слоем тёмно-фиолетового бархата. Баблик плюхнулась на неё, достала из бездонной сумки стеклянную бутылку с яркой этикеткой и, заливая во внутрь небольшого моторчика сладкий сироп, попутно выбежала из-за кулисы, взлетая. Силуэт взмыл в небеса, оставляя позади себя радужный след, что растворится через пару минут. Хром же остался внизу.
Он думал. Думал о том, что, возможно, стоило немного надавить и напроситься с ней. Да, они бы поругались, но тогда он бы знал, что с Содой точно будет всё в порядке – под его-то присмотром. Мир Грёз куда более опасен, чем кажется на первый взгляд. Особенно для людей с настолько… специфичными взглядами на мир, как Сотара.
Ему же оставалось лишь уповать на благоразумие Соды и то, что она не встрянет ни в какую историю за эти три системных часа.
Миг Полутьмы был одним из любимых Мигов Соды. За всё то время, что она тут работает – уже почти полгода, между прочим, – баблик успела привязаться что к своим, так сказать, коллегам по цеху, что к атмосфере Мига и его особенностям. Отсутствие естественного освещения, вечно горящие фонари, радость и воодушевление, пропитывающие всё вокруг… Благодатная почва для растраты всего своего капитала.
Впрочем, Золотой Миг был не менее привлекателен для гиперактивного аукциониста. Может, в чем-то он был даже более желанен.
Всяких активностей здесь было пруд пруди – начиная с различных магазинов, предлагающих товары на любой вкус, цвет, и кошелёк, и заканчивая игорными домами, в которых толстосумы сливали бюджеты целых планет. Места, подобные этому, привлекают… разных личностей. Интересных, разумеется... И очень, очень богатых, почти до неприличия.
Было приятно заводить знакомства среди тех, кто в другой ситуации и других обстоятельствах даже не посмотрел бы в твою сторону — только потому, что ты «недотягиваешь по статусу». Справедливости ради, к подобному контингенту найти подход было не так сложно. Достаточно отвесить пару комплиментов, – например, «Сэр, да эта шляпа словно создана была, чтобы подчеркивать ваши изящные кудри. Не подскажете номерок кутюрье?» или «Мадам, вашей красоте позавидовала бы сама Идрила! Где же ваш верный Рыцарь?» — разбавить поверхностной беседой о погоде, кино, моде или о чём-либо ещё (нужно ведь расположить к себе, показать, что у вас с человеком много общего, верно?) и украсить сверху скромным предложением обменяться контактами для дальнейшей связи. Порядок и содержание может видоизменяться от персоне к персоне, но суть остаётся неизменной.
Клиентура подобным образом набиралась на раз-два. Да и Сотара умела расположить к себе. Не всех, конечно, но умела.
Сегодня, правда, придется по возможности обойтись без смол-толков с незнакомцами — время было ограничено, и за отведенные ей три с половиной часа (она специально накинула себе побольше времени, а на возмущения Хрома оправдания придумала заранее − как раз пока перелетала между границами Мигов) нужно было найти какой-нибудь бар, в котором можно было бы опрокинуть пару рюмок спиртного.
Культура пития в Золотом – да и не только в нём, чего уж преуменьшать, − Миге была развита настолько хорошо, насколько возможно. Местные улочки изобиловали ассортиментом и разнообразием различных таверн – от классических, вроде винных или пивных, и до казино-баров, где вполне спокойно можно как напиться, так и остаться без последних штанов. Выбор из-за этого, конечно, просто гигантский, но только вот Сода уже знала, куда лежит её путь. Дело в том, что при заселении она ненамеренно и абсолютно случайно подслушала разговор двух постояльцев — видимо, частых гостей отеля, — о странном баре, что расположился в глубинах Мира Грёз. Мол, посетители там какие-то «не такие», антураж странный, само заведение найти проблематично, да и работники один другого чуднее — начиная с владелицы-галовианки, в которой многие узнают некогда самую популярную актрису Пенаконии, и заканчивая официантами, вечно витающими в облаках. Ещё и в контекста часто шла интереснейшая легенда про «пугающего» бармена, которую она слышала аж от нескольких, явно несвязанных друг с другом, людей, и подсознательно связывала с упомянутым уже местом — явно ведь об одном работнике все говорят. Ну, или иначе в Мире Грёз началась эпидемия дурных миксологов.
Хром бы вряд ли одобрил поход в такое место, − больно маргинально и мутно всё перечисленное звучит, − но его сейчас здесь не было, а значит, Сода могла навестить данное учреждение и утолить своё любопытство на пару с жаждой… И, если очень повезёт, обзавестись новыми связями.
Путь до таверны и правда был довольно долгий. В основном, конечно, из-за того, что Сода, абсолютно непоследовательная по своей натуре, постоянно останавливалась по дороге, отвлекалась и в целом всячески замедляла свой путь: то залипнет на какое-то красивое украшение, то случайно разговорится с кем-то, хотя изначально не планировала последнего. В её стиле – менять планы на ходу и идти на поводу у внутреннего «интересно». Но в конечном итоге она дошла.
Стоило Соде перешагнуть порог питейного заведения, — которое называлось «Проснись и пой», не что-то невероятно уникальное, конечно, но звучит вполне себе! — и её чувствительный нос сразу ощутил смесь запахов, вполне стандартных для любого паба: дорогой и не очень алкоголь — особенно ярко улавливалась голубая агава, — спирт (куда же без него), сиропы разных вкусов, нотки цитруса, мяты… И чего-то ещё. Хм, как странно... Сода принюхалась, дёргая ухом. Это что-то было описать куда сложнее... Терпкий, густой, какой−то почти что тёплый… Напоминает аромат, исходящий от саванды метисов Кофе и Чая. Тут же это очевидно и не саванда, но и не конкретный напиток. Скорее чувство… Эмоция. Сода не была ищейкой, разумеется, и не могла различить смену настроения по запаху: то, что она «унюхала», было ощущением — смесью настроений, обитающих в помещении. Какое-то спокойствие, сквозь которое очень явно прорывалось ощущение тоски, скорби и грусти.
Сода сделала прерывистый вдох, морща нос и пожимая плечами, отгоняя от себя наваждение. Мало ли, чем тут попахивает – это ж бар. Люди частенько приходят сюда, как в церковь − «отпустить душу» и в каких-то мелких грешках покаяться, пока язык под градусом развязан. Разве что вместо исповедальни и запаха ладана − барная стойка и аромат спиртного, а вместо священника – сам, собственно, бармен, такой же грешный, как и любой другой человек. Но он – или она – обычно также не осуждает, как и добрый батюшка. Ещё и нальёт за счёт заведения, дабы груз на душе временно легче сделать.
Баблик сложила зонт — пара посетителей обернулась на звук, пошепталась и тут же о ней забыла — и убрала его обратно в сумку.
Убранство было довольно скромненькое — особенно для Пенаконии, где всё всегда блестит и переливается таким обширным спектром цветов, какой человеческий глаз даже различить иногда не совсем в состоянии, — но при этом уютное: приглушенное тёплое освещение от светодиодных лент под потолком; искусственные гигантские цветы, напоминающие нечто среднее между розами и астрами (выглядят очень мягкими, но Сода не решилась подойти поближе и потрогать – не до этого); мягкий палас красного цвета, заглушавший стук любых каблуков; удобные оранжевые диванчики и кресла, расположившиеся около стен; просторная сцена для выступлений.
И, разумеется, сердце любой таверны — бар. Тут он был с размахом: длинный, образующий форму прямоугольника с мягкими углами и занимающий большую часть помещения. Только шкаф с алкоголем отсутствовал. Нехарактерно для таверны, но и не слишком критично, чтобы на этом зацикливаться. Это ведь сон! Наверняка бармены (тут явно работало несколько — уж больно большой была стойка, один работник, да ещё и в час пик, вряд ли управится с потоком клиентов) создают напитки, например, из эмоций и воспоминаний… Ну, или все ингредиенты просто находятся под баром.
Хотя, нет — вон, на стойке стоит пара зелёных бутылок с напитками. Да и Сода даже издалека смогла заметить постмикс-машины — кажется, они так называются, — и прочее оборудование для смешивания коктейлей: стаканы разных форм и размеров, а также парочку шейкеров, так что тут явно используют не только меморию.
Баблик неторопливо прошла вдоль стойки, рассматривая помещение дальше. Стойка добротная и не очень высокая. Сделана, кажется, из мрамора… Сода подошла поближе и погладила поверхность рукой. Прохладно. И правда похоже на мрамор.
Она подняла взгляд и увидела те самые скляночки, которые заприметила раньше, — оказалось, это сиропы. Рядом стоял барный инвентарь — шейкер, открывалка для бутылок, коктейльный стейнер… Это из того, что узнавалось с первого взгляда. Сода, конечно, интересовалась миксологией, но довольно поверхностно, потому некоторые термины ей были ни к чему. Да и зачем ей? Она сама — напиток. Врождённое чувство сочетаемости у неё в саванде!.. Наверное.
Было довольно тихо. Уши улавливали расслабляющий блюз, в который вплетались случайные фразы из разговоров немногочисленных посетителей − что-то про политику и бытовые дела. Сода чуть покачала головой, опираясь о барную стойку бедром. Планеты меняются, а темы для бесед у местных остаются неизменными. Для кого-то, кто давно покинул родной дом и потому оторван от дел своего народа настолько, насколько возможно, это всегда будет чем-то удивительным. Она даже завидует тому, как люди – да и не только они, что уж скрывать – умудрялись говорить об одном и том же на протяжении десятилетий. И не надоедает же им…
Персонал на месте временно отсутствовал. На стойке стояла табличка, гласящая «Обеденный перерыв. Просим прощения за ожидание».
Клиентам, видимо, было всё равно – большинство из них сидели либо уже изрядно выпившие и клевали носом, либо вели светские беседы без напитков. Единственный же официант, которого Сода увидела издалека, явно витал в своих мыслях (по задумчивому выражению лица понятно) и навряд ли подошёл бы к ней – проигнорировал бы. Ну или попросту не услышал.
Хром бы на её месте начал возмущаться сервисом. Как это так, что никого нет? Почему сразу не подошли и не обслужили? Неуважение к правам потребителя! – обычно он говорил нечто подобное. Но Соде было, откровенно говоря, всё равно. У неё было ещё полно времени и она вполне могла и подождать, пока кто-то из барменов объявится. Да и на подобные мелочи она всегда не обращала внимания.
А пока можно было разведать обстановку и расспросить о… коктейлях. И не только о них.
За самым дальним столиком очень нервно шуршали бумагами. Бесконечные, будто множащиеся на крохотной поверхности отчёты летели в разные стороны: то упадут, то их случайно смахнут, то на них что-то прольют, то намеренно кинут на диванчик с усталым вздохом. Галовианец с настолько яркими светлыми волосами, что они словно светились в полумраке бара, — самая, должно быть, отличительная его черта, сразу бросающаяся в глаза на фоне остальных, абсолютно неприметных и обычных деталей внешности, — и крупными белоснежными крыльями над ушами разбирался с бухгалтерией, проверяя и сверяя бесконечные цифры, которые ну вот совсем не хотели сходиться — это можно было сказать по тому, как часто он успел за пару минут нахмуриться, устало закрыть лицо руками и откинуться на спинку дивана с вымученным мычанием. Стакан с напитком, стоявший рядом, опустел уже явно давно, но парнишка то и дело брал его, подносил к губам, в этот момент обнаруживал, что в нём — вот так неожиданность! — ничего нет, и ставил обратно, возвращаясь к работе.
Интересный кадр. И явно частый гость бара — занял самое дальнее от сцены, но самое близкое к бару место. Тихо, и никто не помешает. Те, кто пришёл в первый раз, выбрали бы менее удобное местечко для работы,− например, один из столиков у стены, − столкнувшись с шумом, исходящем как от выступающей на сцене труппы, так и от самого бара. Значит, он может поведать о том, какие тут люди бывают…
Сода достала из сумки бутылку классической «Услады» — сама она эту гадость не пьёт ( горькая, аж глаза на лоб лезут!), но всегда носит с собой пару склянок с газировкой именно этой марки, так как многие местные её, по непонятным причинам, ужасно любят и становятся куда разговорчивее, если им её дать, — и пошла в сторону галовианца. Тот даже не обратил на приближающиеся шаги внимания — лишь сильнее зарылся в свои отчёты, что-то неразборчиво бормоча под нос и нервно дёргая крыльями.
Баблик подошла и встала рядом, заглядывая в бумаги. Надпись сверху гласила: «Отчёт о финансовых результатах за 2157 Я.Э.»… Отчёт за целую янтарную эру? Ну и ну. Даже неудивительно, почему мальчишка буквально похоронил себя в бумагах — столько данных надо учесть, сверить и внести. И это всё свалили на одного человека…
Чуть ниже Сода заметила название организации — ООО «Ткачи Сфумато» и подпись господина Уиттакера. Значит, Клан Ночных Дроздов… Даже интересно, что эта компания поставляет для Семьи. Меморию? Или из чего там снотворцы здания строят…
Баблик поставила бутылку рядом с локтем парня, и он наконец обратил на Соду внимание — дёрнулся всем телом и задрал голову, поправляя очки.
— Вам… вам что-то нужно? — крылья нервно затрепетали, несколько небольших пёрышек упало на диван. — Н-надо место освободить?..
Сода в ответ пожала плечами, скрещивая руки на груди.
— Простите за вторжение, господин. Лишь хотела… — она повертела кистью, словно подбирая подходящее слово, — …поболтать. Обстановка, знаете ли, располагает к беседе.
Галовианец повернул голову в сторону основного зала, где сидели остальные люди — явно ничем не занятые и куда более расположенные к разговору, чем он, укрытый бумагами сверху донизу.
— И из всех присутствующих вы выбрали… меня? — он вновь посмотрел на Соду, задрав голову.
— Не подумайте ничего дурного. Вы просто выглядите так мило и доброжелательно, что меня саму к Вам потянуло, — баблик улыбнулась, заметив, как уши парня сразу покрасили от её слов. Её собеседник явно был из того типа людей, которым нечасто делают комплименты, так что аукционист собиралась использовать это на полную. — Сразу видно, что с Вами сложится крайне занимательная беседа, — чуть помолчала и добавила, указывая ладонью вниз: — Не возражаете, если я сяду рядом? Чтобы Вам не пришлось задирать голову. Это, знаете ли, не очень полезно для позвоночника…
Парень посмотрел вокруг, покрутив головой.
— Д-да, конечно. С-сейчас… — он начал судорожно собирать бумаги, буквально стопками лежавшие на диване, но Сода мягким жестом остановила его.
— Не переживайте, мне есть где сесть.
Аукционист аккуратно открыла свою небольшую сумочку в форме полумесяца, прикреплённую к радужному ремешку на ляжке. Залезла рукой внутрь почти по локоть и, чуть покопавшись, выудила оттуда сложенный стул-раскладушку синего цвета с металлическими ножками. Галовианец, мягко говоря, удивился этому — глаза, прикрытые очками, округлились. Как такой предмет мог поместиться в нечто настолько крохотное? Он приподнял было руку, чтобы спросить, даже рот открыл, но передумал прежде, чем успел что-то произнести, решив, что, вероятно, не очень-то хочет узнавать секреты этой странной особы.
— Опля! — Сода разложила кресло, поставила на пол и плюхнулась в него, подобрав ноги поближе. Теперь они были на одном уровне. — Вот, так будет гораздо комфортнее нам обоим.
Баблик подвинула бутылку с «Усладой» поближе к нему:
Галовианец растерянно поморгал, глядя на напиток, и чуть замахал руками перед собой, нервно улыбаясь.
— Я настаиваю, — она придвинула склянку совсем близко, вынуждая его взять её. — К тому же Ваш бокал давно опустел. А Вам явно не мешало бы промочить горло.
Пара секунд и, кажется, парень сдался. Он, чуть краснея, открыл бутылку и сделал небольшой глоток.
− Вы правы… − он выдохнул, вытирая рот тыльной стороной ладони и ставя «Усладу» рядом. − С-спасибо.
− Не стоит благодарностей, господин..?
− Дав. Какое прекрасное имя. – баблик вновь улыбнулась. – Меня называют Сода. Крайне рада знакомству.
− В-взаимно.. – Дав улыбнулся в ответ, но выглядел, честно говоря, очень усталым и вымотанным. Сколько он вообще тут сидит?
Сода чуть откинулась на стуле, вытягивая ноги и скрещивая руки на груди.
− Вы из клана Ночных Дроздов, я так полагаю?
− Д-да, я.. – он поправил очки. – Я-я бухгалтер. Заметно по бумагам, наверное...
Дав самоуничижительно улыбнулся, обводя руками своё временное рабочее место. – Н-не очень значимая должность, н-но я не жалуюсь..
− Не принижайте себя. – Сода, не разжимая кистей, слегка приподняла правую и развернула её ладонью к парню. – Любой труд важен и значим, особенно Ваш. Без четкого порядка в любой фирме рано или поздно наступит хаос и неразбериха... Вы же следите за тем, чтобы этого не происходило.
Крылья Дава в смущении прикрыли часть лица, скрывая раскрасневшиеся щёки. Он хихикнул и нервно поерзал на диване.
− З-захвалили вы меня совсем, г-госпожа Сода… − очки с носа галовианца чуть сползли и он судорожно их поправил, вжимая голову в плечи, − Я-я всего лишь офисный планктон, как и тысячи других работников компании… В моих з-задачах нет чего-то сверх в-важного… К−к тому же, − он собрал валявшиеся на столике бумаги, складывая их в единую стопку. – У-у меня совсем не хотят сходиться итоговые с-суммы за проводку мемории. Л-либо я что−то не так посчитал, л-либо.. ну… гм.. – он не стал договаривать, не желая произносить вслух то, что на него, возможно, хотят повесить кражу бюджетных денег. Разница там и правда была огромная – он подобный долг в жизни не выплатит, даже если будет работать 24/7 без выходных и отпускных.
Сода вопросительно повела бровь. Взгляд метнулся к стопке бумаг.
− Вы попросту уработались, господин Дав. Глаз замылился… Со всеми бывает. – она чуть наклонилась и положила руку на самый верхний лист, исписанный столбиками из примеров, каких-то случайных слов и кучи, просто кучи чирканий. – Позволите?
Дав взял листик и дал его аукционисту в руки, не противясь. Особенно важных данных тот в себе не хранил − это был черновик с цифрами без контекста. Даже его случайные записи никакой профессиональной информации не раскрыли бы.
Баблик бегло пробежалась по бумаге глазами. Почерк Дава был аккуратным, круглым, воздушным почти. Цифры выглядели просто умилительно, словно маленькие толстые зайчики – Сода еле сдержалась, чтобы не улыбнуться этой ассоциации. Правда, было заметно, что, как только Дав заметил нестыковки, то запаниковал, и вся лёгкость тут же испарилась, уступив место рваным и острым углам вперемешку с истеричными, еле читаемыми приписками рядом.
Поглядев на писанину ещё пару секунд, Сода отдала лист обратно Даву. Тот, затаив дыхание, ждал её вердикта.
− Вот здесь… – она указала пальцем на длиннющий пример в верхней части страницы, − и тут… − перевела на середину. – Попробуйте пересчитать. Вы, кажется, чутка ошиблись.
Галовианец наклонился и, прищурившись, вгляделся в собственные записи. Секунда, две, три… Он чуть хмурится. Берёт в руки ручку и начинает водить по цифрам, проверяя вычисления. Затем перечеркивает несколько из них и выводит новые. Приподнимается, не дыша, в неверии смотря на итоговый результат…
− Сходятся… Сходятся! – впервые без заикания произнес парнишка. В голосе слышалась такая смесь эмоций, что, казалось, он сейчас взлетит на своих крылышках.
Дав радостно взмахнул руками, а затем резко повернулся и взял Соду за руку. Его лицо озаряла широкая и невероятно благодарная улыбка. – О, Шипе, госпожа Сода, спасибо вам! Данные сходятся!
Никто не обратил на шум внимания. Только один мужчина за столиком неподалёку приподнялся и что-то пьяно пробубнил.
− Стоит! – перебил ее Дав, сильнее сжимая руку. – Вы.. Вы так меня выручили! Е-если бы не вы, я−я бы… я-я бы… с-со мной бы…
Аукционист всё же мягко вытащила руку из хватки галовианца, но не отстранилась – лишь чуть похлопала Дава по плечу, заземляя. − Ну-ну, правда, я ничего такого не сделала. Не распыляйтесь так. Мне за радость было Вам помочь.
Дав открыл было рот, желая снова возразить, но тут же его закрыл, отворачивая голову в сторону. Было заметно, как он размышляет о чём-то.
− Ч−что... Что я могу для вас сделать?
− Сделать? – Сода улыбнулась чуть шире.
− Д-да, сделать. М−может.. может, помочь в чём-то? Или дать? В-вы можете сколько у-угодно отнекиваться, но в-вы и правда очень сильно меня выручили. – он нервно начал гладить дрожащей рукой свой галстук, отведя взгляд в сторону. − Э-эти данные.. к-крайне важны для компании и моя ошибка могла повлечь з-за собой огромные последствия…
Баблик выдохнула, покачав головой. Она не переставала улыбаться – очень уж этот мальчик был… милым. Вот прям по-детски милым и очаровательным. Так и хотелось взять, потрепать его за щёчку и дать леденец на палочке. Она не часто имела возможность посотрудничать с галовианцами ранее – просто так сложилось, − так что Дав определённо создал хорошее впечатление о своём виде у аукциониста. Впрочем, оно и до этого было неплохим.
Сода промычала, постукивая каблуком, а после залезла в маленький карман с внешней стороны сумки, доставая из него небольшой кусочек глянцевого картона.
− Возьмите. – она протянула её Даву, держа визитку меж указательным и средним пальцем. – Будем поддерживать связь. Мало ли, вдруг, вам захочется что-то продать.. Или, наоборот, купить. Кто знает.
Дав аккуратно взял карточку за угол и рассмотрел поближе. Та красиво переливалась голубыми и фиолетовыми цветами, стоило рассеянному свету бара попасть на неё. Большая надпись, напечатанная каллиграфическим шрифтом, гласила: «Артефакт – это история. У меня они всегда получают хорошую концовку». И чуть ниже: «Поиск. Покупка. Продажа. Обращайтесь – Сода» вместе с телефонным номером.
− И это.. всё? – неуверенно спросил парень, убирая визитку в карман светлых брюк. – В-вам.. больше ничего н-не нужно?
Сода задумчиво постучала пальцем по столику. Длинные уши чуть дёрнулись, улавливая какой-то звук у бара – похоже на шаги.
− Можете рассказать, кто часто посещает данное заведение? Вы явно завсегдатай, наверняка видели кого-нибудь занимательного.
− О-оу… Б-боюсь, что вряд ли… − он почесал затылок. – В-вы... Ищите кого-то конкретного?...
- О, вовсе нет. — аукционист ленно повела плечами. — Так, просто хочу пообщаться с разными людьми. Расширить телефонную книгу, если позволите.
- Я прихожу с-сюда работать, так что редко с-смотрю по сторонам… П-простите…
− Ничего. – Сода махнула руками. – Не извиняйтесь, Вы и не обязаны были.
Повисло молчание, прерываемое лишь легким гулом музыкальной композиции.
Сода вздохнула, поворачивая голову в сторону. Здесь, в баре, было так спокойно. Не хотелось никуда торопиться, суетиться, а просто сесть в мягкое кресло, расслабиться… Может, даже уснуть в полусидячем положении, заклевав носом. В Мире Грёз вообще можно уснуть? Кто знает. Но испытывать легкую дрёму – вполне удавалось, если судить по некоторым посетителям…
− М-может… − Дав вновь подал голос и баблик повернулась в его сторону. – М-может, вы сможете что-то узнать у-у Галлахера… Н-ну, кто обычно в баре б-бывает.
Сода усмехнулась. Галлахер? Какое… необычное имя. Кто-то из местных, должно быть.
− О, и что за персонаж? Где искать? Насколько сговорчивый? Как к подкупу относится? – баблик хихикнула. – Шучу. Насчет последнего.
Дав поднял руку и указал в сторону бара. Там, за барной стойкой, стояла высокая мужская фигура и обслуживала пепеши в смешной шляпе.
− Э-это бармен.. Один из д-двух. – галовианец в очередной раз поправил очки. − Н-не самый, эм.. Разговорчивый, к-конечно, но он т-точно знает всё и про всех, кто часто заходит… И-и в помощи никогда н-не откажет.
− Вот как. – многозначительно произнесла аукционист, пытаясь издалека разглядеть черты лица бармена. Вроде от стойки было не так далеко, − шагов двадцать-тридцать максимум, − но очертания мужчины казались какими-то размытыми и «плавающими», будто смотришь на что-то сквозь кривое зеркало. И при всём этом сидящий рядом пепеши выглядел нормально. Баблик чуть нахмурилась.
− Д-да… − продолжил Дав. − О-он, правда, м-может говорить немного.. Невнятно.
− Невнятно? – переспросила Сода, посмотрев на собеседника боковым зрением.
− З-загадками. И ч-чувство юмора у него с-специфичное… Но в-в остальном о-он хороший ч-человек.
Говорит загадками… Вот и, кажется, то, о чём говорили те постояльцы. Странный бар, пугающий бармен… Что-то интригующее.
− Ну, − она встала со стула и поправила шляпу. – Посмотрим, что за фрукт.
Быстрым движением баблик подхватила кресло под спинку, сложила и запихала обратно в сумку – то без особых трудностей провалилось в карманное измерение. Затем, она повернулась к Даву лицом и чуть поклонилась, приподнимая цилиндр над головой.
− Была рада с Вами и познакомиться, и поболтать, господин Дав. – Сода чуть улыбнулась и галовианец неловко заулыбался ей в ответ, закивав.
− Не бойтесь звонить. – баблик выпрямилась, подбирая зонт и выставляя его чуть впёред, указывая наконечником на карман брюк парня, где лежала визитка. – Даже если никаких сделок не запланируете. Общение с Вами для меня − что «Услада» для местных, уверяю.
От последних слов Дав практически засиял, словно закатное небо.
− К-конечно! К-конечно, позвоню! – он вскочил со своего места, − С-спасибо вам за помощь е-ещё раз!
На лице аукциониста вновь появилась ухмылка. Она ничего не ответила − лишь протянула ладонь и пожала галовианцу руку на прощание.
Сода развернулась на каблуках и неторопливо пошла в сторону стойки. Дав ещё с минуту смотрел ей вслед, после чего нервно осмотрелся по сторонам – сам не понял, зачем, − и, вздохнув, сел обратно, возвращаясь к работе.
Чем ближе Сода подходила – тем, внезапно, нервознее становилась. И было тяжело сказать, в чем заключалась причина.
Может, инстинкт самосохранения, внезапно вспомнивший о том, что он, вообще-то, есть, и должен работать, активировался и осознал, что они приближаются к персоне с явно мутным – во всех смыслах, − происхождением. Ведь нечитаемый силуэт − это либо знак того, что у тебя испортилось зрение (а это вряд ли – пепеши она ведь чётко разглядела), либо силуэт этот был частью чего-то инфернального и не совсем человеческого, и стоит держаться от него и его обладателя подальше.
А может, Сода просто всё лучше и лучше различала черты лица бармена, пока подходила. Они, словно кусочки пазла, плавно и неторопливо вставали на своё место, собирая внешность человека, подобной какой она до этого никогда не видела. Этот мужчина был красив, пусть и красота эта была слегка… Нестандартной. Нельзя было назвать её ни образцово мужественной, но и от андрогинной она была сильно далека. Золотая середина с, возможно, небольшим перевесом в одну сторону.
В его мягких чертах лицах даже издалека читалась усталость десятка людей – Сода мысленно подметила, что так обычно выглядят почти все мужчины в конце рабочего дня, − смешанная с перманентной напряженностью. Можно было с уверенностью сказать − он не расслаблялся ни на секунду, даже когда обстановка позволяла и даже располагала к этому. Будто готовится к какому-то сигналу извне, который может раздастся в любой момент. Тревожный, казалось бы, звоночек – тут у нас либо бывший военный (а они всегда те ещё любители пожестить), либо человечек с явно дурным прошлым. И при этом к нему всё равно тянуло – Сода даже и сама не заметила, как чуть ускорила шаг.
«Если бы Идрила была мужского пола, то явно имела бы внешность этого бармена» – пронеслось в сознании баблика и она тут же постаралась утопить эту мысль в других, более быстрых и менее персонализированных – «эй, какой красочный галстук!» или «он точно знает толк в выпивке». На лбу проступил пот.
В горле резко пересохло. Аксессуар на шее стал подобен удавке – рука сама по себе поднялась и потянула застёжку в сторону, ослабляя и чуть поправляя брошь-звезду. Та, правда, в этом не нуждалась − и так лежала ровно.
Может, от голода внезапно поплохело? Сода на ногах весь день и ничего, кроме йогурта утром, не ела. Аукционист решила проигнорировать тот факт, что в Мире Грёз в целом не существует такого понятия, как «голод», решив, что, да, причина очевидна – желание кушать.
«Надо взять себя в руки. Это ведь просто миксолог!»
Пепеши допил свой напиток и освободил место ровно в тот момент, когда Сода подошла к стойке. Бармен проводил его взглядом и обратил своё внимание на баблика.
− Добрый вечер, − мужчина мягко улыбнулся. Он взял в руки барную карту с напитками и положил её перед Сотарой, что уже садилась на барный стул, поправляя фалду. Баблик уже собиралась применить все свои навыки обаяния и сразить мужчину наповал – это казалось не таким уж и сложным, учитывая, что многих людей всегда было легко расположить к себе достаточным уровнем подхалимства и лести... Только вот бармен опередил Соду, порушив все её планы:
– Нечасто к нам заходят знаменитости Мига Полутьмы.
− Добрый.. А? – Сода удивленно посмотрела на собеседника. – Вы.. Меня знаете? Мы знакомы?
− Один из патрулей пришелся на ваш аукцион. Завораживающее зрелище. Никогда не видел таких масштабных шоу. – баблик ощутила, как уши покорно опускаются с каждым словом, но она смогла взять себя в руки и те вновь встали торчком. − Жаль, что поближе посмотреть не получилось.
Патрулировал?.. В каком смысле?
Баблик, всё ещё пребывая в недоумении, присмотрелась к серому жилету мужчины. На вороте ярко и вполне ясно поблескивал значок Гончих. И снизу, под ним, было прикреплено что-то вроде бейджа с выведенной надписью: «Главный детектив».
Сода еле сдержалась, чтобы не присвистнуть от удивления.
Аукционист положила локоть на стойку.
− Ну, а мне не часто приходится иметь дела c верхушкой Клана Гончих. Так что взаимно. – она сняла цилиндр, рефлекторно пригладив волосы на макушке, и положила его рядом. – Спасибо, что охраняли дорогих моему сердцу зрителей, господин бармен-детектив. Могу, в качестве благодарности, прислать Вам личное приглашение на следующее представление… − она многозначительно улыбнулась. – Если пожелаете.
− Можно просто Галлахер. И я сделал не больше, чем остальные Гончие, так что не стоит. Не утруждайте себя.
− Я подумаю. – баблик чуть задрала голову назад, пока рука потянулась к перечню напитков. – Сода.
− Благозвучно. – Галлахер оперся руками о барную стойку, подаваясь чуть вперед. Аукционист же наоборот – облокотилась спиной о спинку кресла, отодвигаясь.
− Ещё бы. Не думаю, что Вы имели возможность поболтать с главной составляющей коктейльной карты любого бара.
Она уставилась в ламинированный лист и несколько секунд ожидала реакцию на свою чутка глуповатую шутку. В ответ её одарили смешком – Тиллан, она была готова поклясться, что никогда не слышала более мягкого и тёплого смеха, − и заулыбалась, начав наконец изучать ассортимент местной выпивки.
Взгляд метался от одного напитка к другому. Выбор был не то чтобы прям огромным – хотя все имеющиеся напитки выглядели вкусно даже на фото, − но сосредоточиться на чём-то одном было сложно. В основном, конечно, из-за внезапной организованной Галлахером сенсорной перегрузки, к которой Сода готова не была. В таверне стало внезапно жарко, или ей просто кажется?
− У Вас… − начала она, приподнимая голову. – Есть что-то… Холодное? Чтоб аж пищевод коркой льда покрывался. – помолчала пару секунд и добавила, дернув плечами и положив меню обратно на стойку. – Фанат всего холодного.. Понимаете?
− Понимаю. − Он потянулся вперёд и указал на напиток бирюзово-жёлтого цвета. − Думаю, что вам понравится «Станция свободы». Эксклюзивная и редкая ледяная «Услада» вместе с грёзным сиропом ещё никого не разочаровывали.
Сода чуть напряглась, когда услышала про «Усладу». Всё, что она знала про эту марку, так это то, что на заводах по её производству явно нарушена технология приготовления. Обожаемая всеми газировка горчила после первого же глотка, оставляя какое-то почти гнилостное послевкусие, которое преследовало неприятным призраком еще несколько часов.
А впрочем… Она ведь пробовала только классическую, а к остальному – видимо, бесконечному, − ассортименту вкусов даже не притрагивалась. Может, эта окажется вкуснее?
− Она… горькая? – баблик чуть съежилась, с некоторым недоверием посматривая на коктейль в карте. – Ледяная «Услада», имею в виду.
− Нет. По вкусу, как.. – он задумчиво промычал, скрещивая руки на груди. – Вы когда-нибудь ели сахарную вату со вкусом голубой малины?
Сода кивнула, кладя руку на стойку и опираясь щекой о ладонь.
− Вкус схож, только в сочетании с сиропом послевкусие становится богаче − как целый спектр разных свежих фруктов и ягод... Особенно ярко выделяются классические лимон и лайм в составе энергетика − они добавляют пикантной остроты и небольшую кислинку. Вместе с бархатистой текстурой освежает и бодрит лучше любого, даже самого крепкого, кофе.
Сода задумалась. Звучит, говоря честно, недурно. Даже наличие энергетика в составе не особо смущало. Она сразу почувствовала приятное покалывание на языке и фантомный привкус лайма и глаза сами по себе чуть прикрылись от предвкушения удовольствия. Галлахер это заметил, но ничего не сказал.
Баблик села ровно и энергично махнула рукой.
− Ай, уговорили! Так вкусно описываете, что грех отказываться.
− Значит, одна «Станция свободы». – он достал классический шейкер из-под стойки, лениво подбросив в воздух. Тот, взмыв на несколько сантиметров вверх, несколько раз покрутился и покорно шлепнулся обратно на широкую ладонь. – Добавлю вам побольше льда.
Сода глубоко кивнула, широко и одобрительно улыбаясь.
Бармен достал все ингредиенты и поставил рядом, начав всё замешивать в металлическом стакане. Сначала в ход пошел энергетик − ярко-зелёный по цвету. Затем, полился грёзный сироп – желтая и тягучая сахаристая жидкость, выглядящая как плод любви мёда и патоки.
Сейчас Сода в полной мере могла полюбоваться тем, что так заворожило её издалека – двойственность собеседника во всех его проявлениях. Снаружи – грубоватый, не самый опрятный мужчина, которому явно всё равно на то, как он выглядит и что по этому поводу думают окружающие. В этом, несомненно, был свой шарм.
Глубоко же внутри явно скрывалась натура явно более чувственная и «воздушная». Как она это поняла?
Движения. Они многое могут сказать о человеке.
Руки Галлахера двигались с удивительной грацией – не каждый бармен так хорошо чувствует собственное тело. Никаких лишних, размашистых или слишком резких движений – только плавность и какая-то почти расчетливая элегантность, похожая на танец. Мужчина словно наслаждался каждой секундой, которую проводил за барной стойкой. Вот, он берёт коктейльную ложку – так аккуратно, будто она была дорогой его сердцу невестой, – и размешивает содержимое шейкера…
− Грёзный сироп очень плотный. Старине шейкеру нужна дополнительная помощь. – пояснил Галлахер, увидев, как внимательно Сода следит за движением его рук.
Баблик вздрогнула, подняв взгляд. Она, кажется, пялилась… Как неловко. Кончики ушей чуть порозовели, и она стыдливо отвела взгляд, притворяясь, будто поправляет причёску.
− Простите. Вы просто так… Профессионально работаете. Трудно отвести взгляд.
Аукционист замечает, как кончик рта Галлахера чуть дергается в слабой улыбке.
Мужчина молчал несколько секунд, продолжая неторопливо перемешивать напитки в шейкере.
− Знаете, госпожа Сода… − бармен вздохнул. Уши Соды навострились. − Человеческая память – поистине удивительная вещь. Проживая какое-то событие разум может не запомнить ни дня, когда это случилось, ни места, где всё произошло… Но в самый неподходящий момент, спустя целые янтарные эры, ощутив в воздухе, например, тот самый привкус апельсина в самой обычной газировке, поперёк горла встанет ком, а на глазах навернуться слёзы. Эмоции гораздо сильнее памяти. Их не обманешь, с ними не поспоришь… И подделать их невозможно. Они могут рассекретить даже самого опытного шпиона, пожелавшего скрыться на Эонами забытой планете. Это, если задуматься, даже пугает.
Затем, пошла та самая ледяная «Услада» − бутылка той же формы, что и у классики, но этикетка была голубой – в цвет самого напитка. По бару медленно разливался сладкий, почти цветочный, аромат. Блюз заиграл громче.
Галлахер закрутил крышку шейкера и взял его в обе руки, плотно обхватив. Несколько энергичных взмахов, пара-тройка секунд и содержимое выливается в пуус-кафе – Сода даже не заметила, как он его достал. Внутри уже лежало несколько кубиков льда… Когда мужчина успел их насыпать?
«Станция свободы» выглядела чудесно – яркий двухслойный напиток, при одном взгляде на который хотелось пить. Самый верхний слой, голубоватый, слабо сверкал в полумраке бара.
Несколько плавных, словно у фокусника во время очередного трюка, движений, и напиток уже украшает гарниш – зеленая шпажка с подвеской в виде игрушечной головы эрудроида в солнцезащитных очках. Галлахер чуть поправил украшение и аккуратно пододвинул напиток к клиенту.
Сода, чуть полюбовавшись видом готового коктейля, взяла бокал за ножку, по привычке оттопырив мизинец. Поднесла напиток к лицу, глубоко вдыхая − пахло невероятно. Всё, как описывал господин Галлахер – цитрусы разных видов, легкий и чутка жгучий аромат голубой малины… Баблик зажмурилась, наслаждаясь тем, как запах буквально пропитывает лёгкие, проникает под кожу, разгоняет саванду в сосудах до невероятных скоростей.
Так пахнет азарт. Удачный аукцион, где каждый лот ушёл за тысячи, − нет, миллионы кредитов. Масштабное шоу, оставившее всех его участников с приятным ощущением на душе после окончания. Восторженные возгласы, улюлюканье толпы, признание…
Аукционист поднесла край бокала к губам и сделала небольшой глоток. Бархатистая, прохладная текстура, сладкий микс фруктовых вкусов с кислыми нотками и острым, чуть покалывающим кончик языка, послевкусием… «Станция» оказалась божественной не только на вид.
Баблик отпила ещё немного и поставила напиток обратно на стойку, чуть покрутив ножку бокала между пальцами.
− Ничего вкуснее в жизни не пробовала.
− Правда. – Сода кивнула. – У Вас золотые руки, господин Галлахер.
Мужчина слабо улыбнулся, ничего не ответив. Он явно не в первый раз слышит подобный комплимент, но, казалось, что принимать его не собирается. Как, впрочем, и спорить.
− Как у Вас это получилось? – продолжила она.
Сода задумчиво промычала, чуть отпивая из бокала. Затем − легкая усмешка. Очевидное несогласие.
− Не подумайте, что я пытаюсь лезть в «профессиональную тайну», но внутреннее чутьё мне подсказывает, что есть что-то ещё в Вашем подходе. Не только сотни часов работы.
Галлахер молчал пару секунд. Почти лениво поставил обе руки на стойку, чуть опираясь о неё торсом.
− Скажите, госпожа аукционист… Что вы почувствовали в момент, когда впервые ощутили аромат напитка?
Прежде, чем Сода успела сказать и слово, мужчина продолжил:
− Полагаю, что азарт. Радость, сравнимая лишь с той, какую может испытывать лишь настоящий шоумен при бурных аплодисментах. Может, легкая грусть – от невозможности прямо здесь и сейчас окунуться в атмосферу праздника, свойственную вашим аукционам. – он наклонился чуть ближе. − Пусть и мельком, но я успел увидеть вас на сцене. И ваши глаза загорелись также, как когда вы работали. – увидев расширенные от удивления глаза собеседницы, Галлахер многозначительно хмыкнул, вновь отстраняясь. – Поправьте, если я ошибаюсь.
Сода пару секунд ошарашено смотрела на Галлахера. Когда сказанное мужчиной окончательно уложилось в голове, баблик присвистнула, – не сдержалась в этот раз, − проводя пальцем по ободку бокала.
− Вот это да. – она усмехнулась. – Вы это всё только по блеску в глазах поняли?
− Когда работаешь с людьми − довольно быстро учишься понимать, что и о чём они думают по самым незначительным деталям.
− А ещё, Вы – главный детектив Гончих. Опыт явно обширный.
Легким движением она допивает содержимое бокала за пару глотков и ставит его рядом, поглаживая шпажку гарниша.
− Ваша догадка правдива на все сто процентов, господин бармен. Считали всё правильно.
− Хм? – Сода чуть наклонила голову вбок.
Галлахер забрал у неё пустой бокал – позволив оставить гарниш, который Сода вынула из стакана как раз в момент, когда рука мужчины взяла пуус-кафе за ножку и потянула к себе. Достал бархатную тряпочку из-под бара и неспешно стал протирать стекло изнутри. Маленькие частички мемории, из которых состоит абсолютно всё в Мире Грёз, стали постепенно испаряться, оставляя после себя лишь блеск. Удобно – можно сэкономить на помещении для кухни. И на воде.
− Создание напитков – искусство, связанное с чувствами. При приготовлении коктейлей нужно опираться на эмоции – свои или клиента, в зависимости от того, что от тебя ожидают. Если на душе скребут коты – увеличь градус. Если в приподнятом расположении духа – сделай послаще. Миксология это, своего рода, управление жизненным опытом… И умением видеть то, что от тебя пытаются скрыть. – он вернул бокал обратно, оттуда, откуда изначально взял, и сложил руки на груди. – Впрочем, человек не пойдет в бар, если хочет выпить в одиночестве. Это изначально всё чуть упрощает.
Сода задумалась. Кончик шпажки совершал круговые движения по поверхности барной стойки. Управление жизненным опытом…
− Думаю, я поняла, что Вы имеете в виду. Это… − она положила гарниш, пожимая плечами. − На самом деле довольно логично. Полагаю, в Вашем монологе про связь эмоций с воспоминаниями заложен был похожий смысл?
− Говоря откровенно, − баблик откинулась на спинку кресла, вытягивая руки над головой и кладя их себе под голову. – Мне это напомнило одну концепцию, что пришла из истоков культуры моего народа. Любой… Ну, ладно, почти любой может овладеть чужими и собственными чувствами, если научится воспринимать их не как твёрдый и несгибаемый объект, а как жидкость. Как реку, например. В разных её частях движение воды может как ускоряться, так и замедляться – подобно людским чувствам, которые никогда не стоят на одном месте. Река, как и душа, никогда не бывает статична… Эмоции и природа вообще очень схожи, если так задуматься.
− Спасибо. – она самодовольно улыбнулась. – Короче говоря тот, кто овладевает этой концепцией, становится идеальным миксологом, способным не только улавливать настроение, но и самые потаённые, глубоко зарытые переживания окружающих.
Сода закончила. В дальнем углу, там, где сидел Дав, зашебаршили бумагами и засобирались домой.
Галлахер, казалось, был удивлён её ответом. Видимо, нечасто его поток мысли улавливают случайные посетители.
− С какой вы планеты? – прямолинейный вопрос, который, возможно, мог и оскорбить особо чувствительных персон... Но Сода никогда своего происхождения не скрывала, − и, что важнее, не стеснялась, − так что возможная резкость вопроса её не смутила. Она вернула гарниш в руку, виртуозно прокручивая его меж пальцев.
− Система Эйрена, планета Блэндтопия. По крайней мере, когда я наводила справки, её везде подписывали так. Корпорация межзвёздного мира уже раз в третий меняет название, всё никак не уймутся, честное слово. – она вздохнула, хмуря брови. – Раньше, когда я была ещё совсем маленькая, она называлась Баббл. Рай и утопия под защитой «о матери всех звёзд» Шипе. Ныне – активно развивающаяся торговая точка КММ. Из космоса как огромный торговый центр выглядит.
− Старое название звучит знакомо.
− Удивительно это слышать, учитывая, что, кроме, наверное, Безымянных, её никто не посещал. – выражение лица бармена внезапно изменилось, став нечитаемым, но Сода этого не заметила. Когда она вновь посмотрела на него – он уже выглядел нормально. – Правда, они там пробыли недолго. Баббл был вполне благополучной и счастливой планетой и в помощи не нуждался. Даже Опухоль всех миров его миновала.
− Я интересуюсь историей. Может, видел в каких-то справочниках. От Безымянных их много осталось.
− О, я бы почитала про свою родину. Не одолжите книжечку? А то письменность у нас недавно появилась и каких-то старых данных не сохранилось. Только легенды да слухи, а они, знаете, не всегда передают действительность. И КММ даже этот сохранившийся минимум стереть пытаются.
Галлахер многозначительно улыбнулся, щуря глаза. В полумраке бара его зрачки казались ярко-красными.
− Спасибо огромное. По гроб жизни буду Вам обязана, господин Галлахер. Будет причина зайти снова.
Сода хмыкнула, кладя гарниш за длинное ухо. Кажется, она намерена унести украшение с собой. И Галлахер, видимо, не особо-то и возражал.
− Более чем. Вы – приятный собеседник. И Ваши мысли мне… Близки, если можно так сказать. Да и любой напиток, знаете... Всегда тянет к бармену.
Мужчина фыркнул и тут же рассмеялся – в этот раз даже чуть громче, чем в первый. Сейчас Сода отчетливо услышала слегка хриплые ноты, которые до этого не замечала. Первая мысль – «о, так он курит?»
Но она тут же отогнала её − подобный стереотип был как-то излишне банален, особенно для такого нестандартного человека, как господин бармен-детектив.
− Вам не занимать обходительности. Всем ли так везёт, или только мне? – он наклонился поближе, слегка сокращая дистанцию. В этот раз баблик не отстранилась, но почувствовала, как на мгновение вспыхнуло лицо.
− Всем. Но с Вами хочется быть галантней обычного.
Галлахер мгновение молча смотрел на Соду, после чего улыбнулся и отстранился.
− Вы мне льстите. – он взял из-под стойки шейкер. – Повторить?
Часы по своей натуре схожи с тестом для выпечки – вот вроде у тебя целый таз, набитый доверху – даже, вон, подтекает немного, − а по итогу довольствуешься одной небольшой стопкой очень тонких блинов, которую даже распробовать не успеваешь – кончается быстрее, чем успеваешь почувствовать хоть какой-нибудь вкус.
Сода и сама не заметила, как в беседах – и не только с обаятельным барменом, но и с рядовыми посетителями, − пролетело практически всё то время, что было ей выделено. Ещё немного и пойдут штрафные. Но уходить аукционист особо и не собиралась. Впервые за долгое время ей вообще не хотелось спешить и суетиться – да и в таверне было так хорошо и уютно, что и думать об этом забыла. В какой-то момент она даже отключила телефон – чтобы Хром не названивал и не портил всё своим «тебе пора возвращаться».
За эти часы Сода успела перепробовать почти весь ассортимент, который могла ей предложить барная карта. Галлахер и Шивон – барвумен и владелица заведения, что подошла аккурат после второго бокала, − только и удивлялись тому, насколько её организм толерантен к алкогольным напиткам. Ни на йоту не опьянела, хотя уже давно должна валяться лицом в стойку и нечленораздельно бубнить. Сода же в ответ только невинно хлопала глазками и заказывала новый коктейль, выкладывая очередную пачку кредитов, в которой чаевые превышали цену за напиток раза в два как минимум.
Мастерству двух барменов можно было только позавидовать. Как оказалось, именно Шивон обучила Галлахеру ремеслу миксологии («Кто бы мне тогда, три года назад, сказал, что этот старый пёс в итоге станет даже лучше меня – отказалась бы учить его ломатую морду» − саркастично шептала женщина Соде на ухо, пока Галлахер возился с заказом и активно притворялся, что не слышал их), потому их техники похожи. Оба прекрасно чувствовали себя за стойкой – будто были рождены для работы с напитками. И оба также хорошо могли разговорить любого клиента.
Разумеется, они не крутились вокруг Соды весь вечер, потому она могла понаблюдать за их взаимодействием с другими посетителями бара. И именно в том, как они общаются, она и подметила различия – хотя и они были минимальны, говоря откровенно.
Галлахер был куда более разговорчивым, чем говорил Дав, и легче шёл на диалог, постоянно озвучивая то свои внутренние мысли, то рассказывая истории из личной жизни. Делал он это, правда, очень... Специфично. Говорил либо слишком запутанно, что Тиллан ноги себе переломает, пока попытается понять, что он имел в виду, либо упускал половину деталей, оставляя кратер из недосказанностей и собственных трактовок – Шивон в этом плане была куда прямолинейнее, пусть и тоже не раскрывала всех карт.
Но даже так было сплошным удовольствием слушать его рассказы – благо, что острый слух позволял Соде различить даже то, что он говорил почти шёпотом. Чем дольше она находилась в баре – тем сильнее ей хотелось узнать этого загадочного мужчину побольше. Может, у неё получится с ним… Подружиться? В будущем, конечно. Не всё сразу.
Впрочем, помимо барменов, аукционисту посчастливилось поболтать и с местной клиентурой – даже ничего у Галлахера выпытывать не пришлось. Стойка была абсолютным местом притяжения всех, кто входил в заведение.
Больших шишек здесь не обнаружилось – все местные были либо популярны «в узком кругу», как и сама Сода, либо были погасшими звёздами, всеми забытыми и уже никому не нужными, либо персонами с виду обычными, но с, скажем так, весьма необычными интересами. Аукционист вписывалась в здешний контингент, как родная – словно специально под неё место и оставили.
Сода даже смогла познакомиться с целым одним сородичем – бабликом-энергетиком (редкий представитель!) по имени Марра. Она оказалась немного язвительной («У тебя такой безвкусный наряд, но мне даже нравится! – кто так вообще начинает разговор?), но в целом приятной собеседницей. Они с Содой даже обменялись контактами для возможного сотрудничества. Марра живет на Двумернии и ведёт карьеру стримеры (Сода, конечно, не до конца понимала особенности этого ремесла, но сделала вывод, что в чём-то оно схоже с профессией аукциониста), вполне может в будущем как подогнать что-то из местных сувениров, так и прорекламировать очередное шоу на прямой трансляции. Полезное знакомство.
Как бы не хотелось подольше оттягивать этот момент, но пора было уходить – у Соды в запасе было от силы минут пятнадцать, по истечению которых она начнет на ментальном уровне чувствовать, как Хром пытается её придушить за то, что она заставляет его волноваться. Но при этом желания покидать таверну не было от слова совсем до сих пор – она могла бы спокойно здесь ещё часов десять просидеть. Да, заведение заметно опустело – не сколько из-за позднего часа (в Мигах время в целом неизменчиво, а сам город никогда не спит в буквальном смысле), сколько из-за того, что все пошли поглазеть на представление какой-то цирковой труппы или что-то вроде того, Сода не особо вникала. Было просто слишком хорошо и спокойно, чтобы вот так просто взять и уйти прямо сейчас. Но увы – всему чудесному свойственно заканчиваться.
Баблик неохотно засобиралась. Убрала любезно отданный ей гарниш в сумку – тот стал очередным кирпичиком в пирамиде из всякой всячины глубоко в карманном измерении, − и вернула цилиндр на законное место на своей голове. Осмотрелась… Тиллан, как же хотелось остаться ещё. Здесь было также комфортно, как и на сцене… Может, остаться еще на часик? Посмотреть, как посетители, насмотревшись на трюки и фокусы, возвращаются обратно в тихую гавань, заказывают напитки, болтают, живут жизнь… Или снова попялиться на барменов и их невероятно прокачанное владение ремеслом… Хром ведь не обидится, если она прям совсем на чуток задержится?
Сода замотала головой. Нет, это неправильно. Они договорились на три часа – значит, на три. Брат будет волноваться… Да и она ведь ещё и дополнительную половинку себе выделила, за которую Лиам попытается ей уши оторвать. Если совсем обнаглеет – рискует получить себе его в качестве гундящего сопровождения на ближайшие месяцы. Ей такого удовольствия точно не надо.
Приложив нечеловеческое усилие над собой, Сода встала с барного стула. Повела плечами, разгладила фалду, которая успела помяться, и поправила переливающийся всеми цветами радуги лацкан – чтобы не топорщился.
Баблик посмотрела в ту сторону, где был Галлахер. Мужчина не был ничем занят – стоял, оперевшись о стойку, и медленно попивал что-то из металлической фляжки с гравировкой виноградной грозди, лениво посматривая на опустевший зал. Он выглядит таким печальным, когда на него никто не смотрит…
На секунду его силуэт снова размыло, а фигура поплыла, словно отражение на воде. Глазные яблоки резко заболели от развернувшегося посреди бара калейдоскопа — Соду аж в пот бросило, настолько это было внезапно.
Она быстро заморгала, протерла глаза и сощурилась – после этого всё прошло. Возможно, ей все-таки стоило что-то съесть.
Аукционист ненавязчиво кашлянула в кулак, привлекая к себе внимание. Галлахер перевел на неё взгляд. Убрал фляжку в набедренную кобуру, выпрямился.
− Да, к сожалению. – Сода подошла поближе сама, грустно улыбаясь. – Сама не хочу покидать такое чудесное заведение, но долг торговца, знаете ли, зовет.
− Знаю. − Галлахер кивнул. – Будем рады видеть вас снова, госпожа Сода.
− Не сомневаюсь. Не забудьте про исторический справочник.
Аукционист неловко потерла шею, отводя взгляд. Хотелось сказать что-то ещё, как-то обозначить… Что-то. Она сама не была уверена, что именно. Давно уже её душу так сильно не терзало желание получше запомниться, отпечататься в чьём-то сознании… Обычно с этим у неё проблем не было, но сейчас ей казалось, будто она сделала недостаточно, чтобы заслужить место в памяти кого-то вроде Галлахера. Не то чтобы она расстроится, если всё-таки он её не узнает в следующий её визит… Просто было бы клёво, если бы узнал. Вспомнил. Это ведь всегда приятно, так ведь? И не связано лично с тем, какое впечатление он сам о себе оставил. Разумеется, вовсе нет.
− Пожалуй, − она залезла в сумку и вытащила оттуда ручку и клочок бумаги. – Оставлю Вам свой телефонный номер. Ну, знаете… На всякий случай. У парней, вроде Вас, господин Галлахер, − Сода покрутила ручку между пальцами и указала ею на бармена. – Всегда водится много уникальных вещичек. Да и мне часто в руки попадает всякая утварь для готовки, которая могла бы Вас заинтересовать. Может, сработаемся.
Она быстро начала выводить цифры – те же, что красовались на визитке, но на середине остановилась. Этот номер – её рабочий. И звонят на него только когда обращаются по работе… Никакого неформального общения.
Сода задумалась, и тут же легким движением перечеркнула то, что успела наскрести, выводя новое числовое значение – тоже номер, но в этот раз её личный. После чего протянула бумажку Галлахеру, любезно улыбаясь.
− Прошу, звоните мне в любое время суток, даже если никаких сделок не запланируете. Общение с Вами для меня − что «Услада» для местных, уверяю. − промурлыкала она.
Мужчина принял у неё листочек, быстро пробежавшись взглядом по написанному. Он, казалось, понял, что Сода дала ему личный номер, но ничего не сказал − лишь многозначительно хмыкнул и сложил клочок в небольшой квадратик, убрав в карман брюк.
− Ловлю на слове. Только учтите, что у старых псов обычно большие проблемы со сном и они часто, в порыве бессонницы, ищут, чем бы себя развлечь. Может быть и такое, что вам… могут позвонить в самое тёмное время суток и начнут говорить всякие небылицы заговорщическим шёпотом. Главное не верить тому, что будет вторить голос.
Сода ошарашено смотрела на Галлахера, не меняя позы – всё также с протянутой рукой, из которой он взял бумажку. Она не совсем понимала, как реагировать. Это угроза? Шутка? Или намек?...
Мужчина же в ответ наклонился и пожал протянутую ладонь так, будто ничего странного и не сказал.
− С нетерпением буду ждать нашей следующей встречи, госпожа аукционист.
− Да… Да, я-я тоже. – Сода сглотнула и рефлекторно пожала руку в ответ. Даже сквозь два слоя одежды – свою и его перчатки, – она ощутила, насколько горячей была ладонь Галлахера.
Разорвав внезапное прощальное рукопожатие, Сода неторопливо развернулась и побрела в сторону выхода.
В голове клубился рой мыслей – начиная от «как же мне тут понравилось» до «обычно это я вгоняю в людей в краску, а не наоборот…»
Всё это было так странно и непривычно. Никогда ещё человек не захватывал её настолько быстро и сильно. Сода не была зазнобой – она много кого награждала статусами «интересный» и «потенциальный друг». Чрезмерная гордыня ей в целом не особо свойственна. Она до неё пока ещё не дослужилась. Но бывает ведь такое, что какая-то персона кажется куда более увлекательной, чем все остальные до этого? Вот есть что-то уникальное в человеке, что ты давно – или вообще никогда – не встречал. В случае с Галлахером этих «уникальностей» было столько, что неудивительно, почему те мужчины в отеле называли его «странным», − а Сода была уверена, что «пугающий бармен» это именно Галлахер, а не Шивон (хотя и в ней была какая-то загадка, чего уж умалчивать).
Что-то действительно в нём пугало. Недостаточно, чтобы отвращать, но достаточно, чтобы вызывать неподдельное любопытство и интерес.
Это можно сравнить с браком в партии антикварного сервиза: для большинства скол или неправильный узор кажется уродством, чем-то, что лучше или выкинуть, или подальше на полку поставить, чтобы общую картину не портить. Но для оценщика этот дефект – уникальный отпечаток, которого в мире больше не встретишь. Хочется рассмотреть получше, поизучать, полюбоваться… Сравнивать живого человека с чашкой, конечно, не очень красиво, но Соде такая аналогия казалась наиболее показательной. Профессиональная деформация торговца и аукциониста, чтоб её.
Она определенно вернется в «Проснись и пой». Возможно даже раньше, чем пройдёт аукцион. Сейчас же она надеялась, что Хром не будет сильно ругаться за её опоздание. И на то…
…что в ночи раздастся телефонный звонок и послышится голос — бархатный, текучий, словно «Услада».. Что он начнёт рассказывать свои истории – такие, после которых обычно сходят с ума. И, несмотря на предостережение, она с радостью поверит во всё, что ей скажут.
