ТЬМА, РАЗБИТАЯ СВЕТОМ
Вам следует бросить это, — небрежно сказал доктор, спокойно откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, словно ему было совершенно всё равно.
Акатани почувствовал, как его мировоззрение рушится, пурпурно-красные глаза расширились, а брови нахмурились. Плечо маленького ребёнка поникло, его крошечная рука крепко сжимала фигурку Валианта. У Акатани были подозрения, когда они решили проверить, не поздно ли он расцвёл. Он думал о неприятном варианте развития событий, на который надеялся, что ошибался.
“Это… С ним что-то не так? У большинства других детей из детского сада причуды уже проявились...” Его мать, Акатани Кара, наклонилась вперед, обеспокоенно положив руку на сгорбленное плечо своего ребенка. “Он единственный, кто ещё не раскрылся...”
— Чтож, обычно к четырём годам у детей проявляется либо причуда матери, либо отца, а иногда и их сочетание. Однако… — Доктор повернулся к рентгеновскому снимку, висевшему на стене. — На этом снимке видно, что у юного Акатани два сустава на мизинце. Вы знакомы с теорией эволюции причуд, верно? Его мать торжественно кивнула. — И двойной сустав — это необычно для наших дней, но это доказывает, что, к сожалению, у вашего сына нет причуды.
Это была суровая правда, которую Акатани был вынужден принять в нежном возрасте четырёх лет, когда ему официально поставили диагноз «Беспричудный».
Юный Микумо вскоре сидел на заднем сиденье машины своей матери и смотрел, как город проносится мимо. Поездка домой была тихой, наполненной такой густой тишиной, что душила, и, словно вторя его мрачному настроению, небо затянулось тучами, а за ними последовали серые облака. Он лениво вертел в руках фигурку Валианта, его взгляд был пустым, пока он размышлял, как задать матери вопрос, что не давал ему покоя.
Это был очень простой вопрос. Он невинно задавал его почти каждый день вместе со своим лучшим другом, который всегда отвечал с абсолютной уверенностью.
Небо было тёмным и мрачным, когда Акатани добрался до своей комнаты. Крошечные ручки тянулись к тетрадям, в которых были записаны его фантазии о героях, о его фигурке, оставленной на полу рядом с ним...
Он рассеянно заметил, что в окно его спальни барабанит дождь. Микумо уставился на свой блокнот, который казался слишком большим для его крошечных рук, заполненный заметками, что были написанны цветными карандашами, и сжал тонкие страницы книги в маленьких кулачках.
Он заметил, что его мать стоит у двери, повернувшись к нему спиной.
— Мама… — Голос, вырвавшийся из его горла, был хриплым и надломленным.
«Герои всегда спасают людей, в какую бы беду они ни попали… Герои такие крутые…» — Он увидел убитое горем лицо матери, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, и увидеть, как по его веснушчатому лицу текут горячие слёзы. «Могу ли я… тоже стать героем?» Мать подбежала к нему и обняла.
— Прости, Микумо! — всхлипнула его мать. — Прости! Мне так жаль! — извинялась она, как будто это она была виновата в том, что у него не было причуды.
Те немногие проблески надежды, которые у него были, угасли, как задутая свеча.
Пустые алые глаза смотрели на проливной дождь, а книга осталась забытой в тёмной комнате, что была наполнена криками матери и холодными каплями дождя.
Не все люди рождаются равными.
Он понимает это лучше чем кто либо, видя свою мать, что дрожит от горя, как осиновый лист, из-за него.
После результатов, полученных в больнице, мама разрешила ему на пару дней не ходить в детский сад. В эти дни он становился всё более замкнутым и почти не издавал звуков. Мама приходила к нему в комнату, обнимала его, утешала и каждый раз извинялась.
Поэтому он заперся в своей комнате, окружённый коллекцией, посвящённой Валианту. Его пустой взгляд упал на забытый блокнот, смятый из-за того, что он раньше слишком крепко сжимал его. При виде блокнота он нахмурился и расправил его, пытаясь разгладить складки.
Его маленькие руки замерли, когда он добрался до нужной страницы, на которой были обожжённые места и его имя, написанное двумя разными почерками.
Сердце сжалось, когда он представил своего светловолосого друга.