ОРХАН ПАМУК — СТАМБУЛ. ГОРОД ВОСПОМИНАНИЙ

Глядя в объектив мы позировали для будущего
Фотография делалась не для того, чтобы запечатлеть, как мы выглядим в реальной жизни, а для того, чтобы произвести впечатление на самих себя.
Фотография, которую, казалось бы, снимали для того, чтобы запечатлеть правду жизни, на самом деле была не более чем средством для обмана чье-нибудь глаз в будущем
В счастливые мгновения, которых было так много в моем детстве, я чувствовал счастливым не «себя», а весь мир – добрый, прекрасный, солнечный.
Вообще нельзя сказать, чтобы я сильно любил взрослых — кроме красивых, как моя мама, женщин.
Стремление к европеизации, представляется мне, происходило в большей степени не от желания идти в ногу со временем, а от желания скорее избавиться от оставшихся со времен империи вещей, навевающих грусть и пропитанные горькой памятью.
Снег заставлял всех горожан испытывать чувство общности
Женщины часто брали с собой своих детей, потому что женщины с детьми вызывали больше уважения, чем женщины, разгуливающие в одиночку, им меньше докучали
В семье мы ели одни и те же блюда, а это источник семейного счастья, его залог и причина его смерти
Слово «хюзюн», как и слово tristesse, обозначает не болезненное чувство, от которого страдает один человек, а культуру печали, атмосферу печали, в которой живут миллионы людей.
Самый действенный способ избавиться от тоски по былому величию — совершенно не думать об исторических зданиях и не обращать внимания на их архитектурные особенности. Так и поступают погрузившиеся в бедность и невежество стамбульцы. Потеряв всякое представление о значении слова «история», жители города растаскивают камни из городских стен, чтобы использовать их для собственных построек, или подновляют их с помощью бетона.
В турецкой поэзии республиканского периода печаль понимается как неизбежная судьба, как чувство, придающее глубину переживаниям и тем спасающее человеческую душу.
Это отступление перед трудностями жизни, оправдываемое суфийским уважением к печали, подается как сознательный выбор , которым можно гордиться, – выбор, следствием которого и стали неудачи, нерешительность и бедность. Печаль становится причиной (а не только следствием) всех жизненных бед и потерь. Герои фильмов, как и реальные люди, вели себя так, будто им вовсе не хочется успеха, денег, счастья с любимой женщиной, – и причиной тому была печаль, жившая, казалось, в их сердце с самого рождения. Печаль не только парализует волю стамбульца, но и дает ему замечательное оправдание.
Представлять унижение и бедность не как следствие определенных исторических событий, а как достойный выбор, сделанный предками еще до твоего рождения, – такой образ мыслей, конечно, заслуживает уважения, но ведет он в тупик. Итак, неизлечимость, непобедимость и неизбежность бедности, растерянности и черно-белой палитры жизни стамбульцы воспринимают не как несчастье, а как достоинство.
Если из-за политических запретов и ограничений вы не знаете, о чем писать, то пишите о муниципальных заботах и вообще о городской жизни, и без читателей не останетесь
Все горожане одеваются очень плохо – не от бедности, а из-за своей лени или невежества
В последнее время безвкусные здания в так называемом «западном» стиле, от которого на западе тошнит всех обладающих вкусом и сердцем людей, все сильнее вгрызаются в Стамбул, словно моль, пожирающая прекрасную ткань. Если так пойдет и дальше, то весь наш город превратится в нагромождение уродливых строений. И причину этого следует искать не столько в пожарах и нашей теперешней бедности и бессилии, сколько в нашей тяге ко всему новому (1922)
Проблемы людей, привязанных к вещам не меньше, а то и больше, чем к другим людям, имеют корни в их детстве.
Орхан Памук в детстве называл Аллаха «она». Подобно любому представителю турецкой буржуазии, я боялся не Ее, а гнева тех, кто слишком сильно в Нее верит. Мне всегда казалось, что все эти люди то и дело повторяют Ее имя именно потому, что бедны. Я часто приходил и к противоположному выводу: возможно, эти люди бедны как раз потому, что так верят в Нее.
Вместо того чтобы понимать религию как голос Аллаха, обращающегося к миру и к нашей совести через священные книги пророков, мы низвели ее до набора странных, а иногда и забавных правил, которым низшие классы следуют просто в силу тягот своей жизни.
Ненависть к родственникам – специфическая черта стамбульских богачей.
К несчастьям и бедствиям может привести только неучтенное, незамеченное и неописанное
С чувством вины и подавленности мы понимали, что в глубине души желаем, чтобы последние следы великой культуры, наследство которой мы оказались недостойными, как можно быстрее исчезли и в Стамбуле можно было бы наконец построить второсортную, бледную копию западной цивилизации.
Привычка смотреть на Стамбул глазами чужака доставляет мне немалое удовольствие, не говоря уже о том, что она служит необходимым противовесом слепому патриотизму и стремлению «быть как все»
По мнению Рёскина, живописная красота здания становится лишь через сотни лет после его постройки, когда стены оплетают ключ, а встреченных вырастает трава.; В свою роль играет и природная окружение здание – море, скалы, порой даже облака.
Японский писатель Танидзаки во всех подробностях расписал устройство традиционного японского дома, после чего признался своей жене, что сам не смог бы жить в таком доме, ибо привык к комфорту западного толка. Но именно такая раздвоенность сознания и делала Танпынара и Яхью Кемаля истинными стамбульцами.
Уникальность Стамбула заключается в том, что его обитатели могут смотреть на свой город то с западной, то с восточной точки зрения.
Красиво не то, что замечательно сохранилось, а то, что сохранить не удалось.
Сознание того, что я могу рисовать, только представляя себя кем-то другим, огорчало меня (позже оно окончательно отравит мне радость рисования). Но нельзя сказать, чтобы я стыдился этой своей особенности. Подражая и воображая себя кем-то другим, я обретал свой собственный стиль, свою индивидуальность. Позже я понял, мы можем обрести свою индивидуальность только подражая другим.
Образ Флобера: отказ придавать серьезное значение чему бы то ни было , за исключением искусства.
Почему меня так интересует, что говорили о Стамбуле западные путешественники, что они делали, о чем думали, о чем писали свои матерям? Из книг Иностранцев я узнал о внешнем облике своего города и его повседневной жизни больше, чем из книг наших писателей, не уделивших Стамбула ни малейшего внимания.
Я ощущаю потребность иностранца, чужака, который своим текстом, книгой, картины, фильмом помог бы мне понять мою жизнь.
Я вижу город то изнутри, то есть меня, но при этом не чувствую себя не целиком и полностью местным, не безусловно чужаком. Именно такие отношения установились последней полтора века между стамбульцы и городом, в котором они живут.
[о битвах с братом в детстве] Иногда мне хотелось оказаться избитым именно для того, чтобы обрести свободу, чтобы мне стало все равно.
С каждым из приятелей я вел себя абсолютно по-разному, для каждого я был другим человеком: менялись мое чувство юмора, голос, даже моральные убеждения. Но это хамелеонство не было обдуманным заранее, коварным и циничным притворством — как правило, мои личины возникали сами по себе, стоило мне увлечься разговором. С необычайной легкостью я становился хорошим, общаясь с хорошим человеком, дурным — общаясь с дурным, и чудаком — общаясь с чудаками.
Мне никогда и в голову не приходило уехать из Стамбула — не потому, что я был так уж влюблен в родные места, а потому, что мне ужасно не хотелось отказываться от своих привычек, покидать обжитой дом, квартал, город. Уже тогда становилось понятно, что я — из тех людей, которые могут чуть ли не что лет подряд спокойно одеваться в один и тот же костюм и есть на обед одно и то же, — главное, чтобы у них была возможность предаваться своим необузданным фантазиям.
Быть несчастным – значит ненавидеть себя и свой город
Стамбул – не полноценный город, ибо здесь нет ничего, чтобы было бы толком доведено до конца.
Возможно, я чувствую себя виноватым из-за того, что никогда по-настоящему не был здесь своим. В детстве, сидя за праздничным столом в Бабушкиной квартире среди развеселившийся от ликёров и пиво родственников; в юности, дождливыми зимними днями разъезжая по городу вместе с богатенькими дружками из Роберт-колледжа, я испытывал тоже самое чувство, что испытываю сейчас, проходя по залитым весенним солнцем улицам. Ты никчемный человек, говорил я себе, ты везде чужой, ты одна сплошная ошибка. И меня начинала одолевать безотчетное, животное стремление убежать, спрятаться от этих людей, а значит, остаться в одиночестве, отказаться от объединяющего гаражан общинного чувства, духа братства и взаимопомощи, скрыться от всевидящего взгляда всепрощающего Аллаха. Вот из-за чего меня преследует тяжкое чувство вины.
В те годы я думал, что быть беспомощным – значит чувствовать себя чужим в своем собственном доме, в семье, и, самое главное, в своем городе.
До сих пор, когда речь заходит о Борисе Виане, мне первым делом вспоминаются не лучшие его романы, а довольно скверная книжка под названием «Я приду плюнуть на ваши могилы»

Страниц: 600+
Почему купил: Хотел почитать Орхана Памука, чую у нас много общего
Сколько стоила: 20р на ВБ
Музыка в тему: Tricky - Hakim / Papooz - Ann wants to dance
Оценка: 8/10. Интересный взгляд на прошлое Стамбула через понятия "хюзюн" и тоски по прошлому.