August 10, 2025

3 день | Парень, стоящий на границе между небом и морем (2 часть)

Перевод был сделан каналом: What in hell is Bad | Переводы

Приятного прочтения.

Когда первенцев одного за другим пинали и они улетали, и даже их семьи выстраивались в очередь, предлагая свои задницы Сатане на удачу (?),Ситри собрал тех, кому удалось удержаться на земле, и провел для них последний важный инструктаж.
Ситри: Жестоко это говорить, но это необходимо сказать. Пожалуйста, прошу вас внимательно выслушать, чтобы нам не пришлось повторять это снова.
Он низко склонил голову, его голос был полон уважения и почтения к избранным первенцам.
Ситри: Бездна. Говорят, это бескрайнее море, где находятся души умерших демонов и ангелов, но на самом деле мы почти ничего о нём не знаем. Это место, которое нам никогда не приходилось открывать, никогда не хотелось открывать, никогда не следует открывать. И всё же именно там появится существо по имени Абраксас. И мы силой откроем эти ворота, загоним туда первенцев и силой закроем их снова.


Когда эти слова вылетели из его уст, Ситри больше всего хотелось прикусить собственный язык. Это не было благородным жертвоприношением. Это было отправление их, словно живых жертв, – бессмысленная смерть, простая и жестокая.
Дьяволы: Что же будет дальше, сэр Ситри?
Один храбрый дьявол поднял руку, сознательно делая шаг вперед, потому что он понимал, как сильно Ситри страдает из-за них.
Ситри: ......Когда короли откроют врата в Бездну, Абраксас проснется, привлеченный запахом первенцев. В этот момент тот, кто будет ходить первым, должен подбежать к носу корабля и встретиться с ним взглядом. Этот монстр, который прорвался бы сквозь Рай и Ад, чтобы найти тебя, бросится на первую же цель... и остальные, воспользуйтесь этим моментом. Берите корабль и бегите.
Обрывки информации, которыми они располагали об Абраксасе. Одно это потребовало от Люцифера бесчисленных дней и ночей молений к Богу.
Ситри: Задача первого перворожденного — дать Абраксасу возможность встретиться с первым перворожденным в тот момент, когда он появляется в Бездне. Если первый будет поглощен... тогда второй должен появиться и немедленно привлечь внимание Абраксаса. И тогда вам снова придется бежать.
Дьяволы: ...А если всех съедят и останется только один...?

Ситри: Последний первенец должен использовать это, чтобы послать сообщение. Он достаточно громкий, чтобы услышал весь Ад.
Он вручил [Мегафон Ленивого] первому первенцу и сказал торжественно:
Ситри: Даже из королевства без короля, Страны Мусора, были выбраны десять первенцев. Всего семьдесят первенцев из семи народов и один с Небес. Семьдесят один демон поднимется на борт корабля.
Дьяволы:Ну, по крайней мере, мы не будем одиноки!
Ха-ха-ха! Кто-то выдавил из себя смех, и остальные последовали его примеру, громко и натянуто смеясь. Но Ситри не смог даже улыбнуться. Его лицо исказилось в каком-то гримасе, не похожем ни на смех, ни на плач. Время летело с жестокой скоростью. Ночь становилась всё глубже и длиннее, пока не наступило утро. Все собрались в тишине, с лицами, застывшими от страха.
Пурсон:Паймон, огонь здесь слишком горячий. Давайте отойдём.
Паймон:Хорошо, папочка~!
Маленький Паймон держал отца за руку, пока они тихонько шли прочь от толпы. Примерно в то же время в кабинете замка Абиссос Баэль пребывал в глубоких раздумьях. Двенадцатая ночь — к этому времени первенцы, выбранные в качестве финальной десятки от каждой страны, вероятно, проводили последние минуты своей жизни со своими семьями.
Баэль:Уф... Это оказывается большей проблемой, чем я думал...
Гора документов лежала на его столе совершенно нетронутой. Вместо этого он сидел, сгорбившись, и смотрел на один-единственный лист, лежавший прямо перед ним.
Вельзевул:Отправить кого-то на смерть никогда не бывает легко.
Баэль:Конечно, нет. Но сейчас меня бесит не это.

Баэль вздохнул, указывая на портрет красивого мужчины, нарисованный на документе.
Вельзевул:Хм? Пурсон? Он же не первенец.
Баэль:Забавно, что ты помнишь... Нет, дело не в этом. Ты прав, Пурсон не первенец. Проблема в том...Его сын.
Вельзевул:......!?
Вельзевул сразу же представил себе Пурсона, пустынного дьявола, одержимого морем, который, как и он сам, проводил больше времени, скитаясь по океанам, чем заботясь о своей родине. У него также была определенная репутация: жесткий, грубоватый отец, который, тем не менее, обожал троих сыновей, которые у него были от покойной жены.
Вельзевул:Это ты про Паймон? Старший сын в этой семье.

Баэль:...Паймон. Он из Геенны.
Вельзевул:А? Но Пурсон же под Абиссосом, да? Его сын в Геенне?
Баэль:Это... сложно. Ты же знаешь, какой свободолюбивый Пурсон. Говорят, как только мальчик родился, он сказал ему: «Стань дьяволом любой нации, какую выберешь!»
Вельзевул:Ого. Забавно. Но зачем об этом говорить? Не говори мне...
Баэль:Именно. Первенец Пурсона, Паймон, унаследовал большую часть силы отца. В отличие от своих младших братьев...
Вельзевул:Это звучит так, будто ты говоришь, что Паймон — один из последних десяти существ Геенны.
Баэль:Правильно.
Вельзевул издал звук, похожий на чихание: «Ну и черт».
Вельзевул:Где сейчас Пурсон? Неужели он уже в Геенне?

Баэль:Скорее всего. В конце концов, его сын скоро уйдет.

Слова Баэля заставили Вельзевула замолчать, погрузившись в раздумья. Затем — хлоп! — он внезапно ударил в ладоши, заставив Баэля подскочить со своего места.
Баэль:Ты меня напугал! Что?!

Вельзевул:Хорошо. Тогда я тоже пойду.
Баэль:Куда?!
Вельзевул:К Пурсону.
В тот самый момент, когда он это сказал, прежде чем Баэль успел его остановить, тело Вельзевула рассеялось, превратившись в рой сотен мух, и выскользнуло через приоткрытое окно.
Баэль:?!?!?!
Баэль застыл в пустом офисе, разинув рот и не в силах произнести ни слова. Пурсон подошел к углу, совсем рядом с огромным костром, и поставил Паймона на ноги.
Пурсон:Паймон. Ты знаешь, что такое Абраксас?
Паймон:Хмм? Нет, я не знаю~
Пурсон:Тогда понимаешь ли ты, что значит быть старшим сыном?
Паймон:Хм... Мне кажется, сэр Ситри упоминал что-то подобное...?
Красивое лицо Пурсона исказилось от боли. Он попытался унять нарастающий гнев, снова и снова вытирая сухое лицо, но это было бесполезно.
Пурсон:Чёрт возьми!.. Почему...!! Почему...!!
Не в силах больше смотреть в ясные, невинные глаза сына, он закрыл лицо ладонями. По правде говоря, он хотел показать Паймону только самое лучшее до последнего момента, запомнить его лицо каждую секунду.

Пурсон:[Однажды я покажу тееб, как выглядит настоящая свобода. Она где-то за горизонтом.]
Будучи искусным моряком, Пурсон когда-то пообещал это своему маленькому сыну. Но суровое море и недостижимый горизонт были судьбой, уготованной не ему, а его маленькому мальчику.
Паймон:Папочка, папочка~
Паймон дёрнул Пурсона за воротник. Сдерживая подступившие слёзы, Пурсон заставил себя сдержать спокойствие и наклонился к ребёнку. И тут он заметил это – хотя Паймон и пытался скрыть это, его личико слегка скривилось от беспокойства. Пурсон понял, что сжимал руку ребёнка так сильно, что чуть не раздавил её. Испугавшись, он быстро отпустил его, но Паймон лишь хихикнул, снова схватил Пурсона за руку и крепко обхватил ее своими маленькими ручками. Пурсон согнул колени и сел, чтобы оказаться на уровне глаз ребёнка. Этот ребёнок, вылитый он сам, смотрел на него, словно зеркало.
Пурсон:...Паймон. У меня на руках много мозолей. Тебе не больно их держать?
Паймон:Ни за что~ Я думаю, они крутые, потому что они сильные~
Пурсон:...Когда я расчёсываю твои волосы, они такие жёсткие, что выпадает много волос. Тебе не больно?
Паймон:Хе-хе-хе~ У меня много волос, так что всё в порядке~
Несмотря на его большое сердце, любовь, которую он всегда проявлял так неуклюже и грубо, никогда не ощущалась так болезненно сейчас. Он беспокоился, что его усилия по воспитанию Паймона должным образом, особенно без матери, не оправдали ожиданий и не достигли того, что он на самом деле хотел ему дать. В этот момент маленькая ручка Паймона легонько коснулась губ отца.
Паймон:Папочка, дай мне это~
Паймон с ухмылкой указал на рот Пурсона. Пурсон на мгновение замер, но тут же понял, что имел в виду его сын. С момента рождения Паймона Пурсон решил бросить курить, но на самом деле он уже давно был заядлым курильщиком. Его компромиссом стало постоянное жевание «жвачки, которая не теряет своей сладости».
Пурсон:(Я никогда раньше не давал ему этого, потому что переживал, что слишком много сахара может быть вредно для его здоровья...)
Помедлив мгновение, Пурсон полез в карман за жвачкой. Но Паймон покачал головой.
Паймон:Дай мне ту, которую ты жевал~
Когда мальчик широко раскрыл свой маленький рот, Пурсон снова сдержал слезы, громко воскликнул: «Ну что ж, можно и так!» — и вложил жевательную резинку в рот сына. Когда аромат и сладкий привкус, наполнявшие его рот, исчезли, во рту Пурсона внезапно стало сухо и горько. Но...
Паймон:Хехехе~ это так мило~!
Мальчик радостно улыбнулся и прикрыл рот рукой, словно опасаясь, что жвачка вылетит. Охваченный этим мирным, прекрасным моментом, Пурсон проигнорировал горечь во рту и просто хотел убежать куда-нибудь с этим милым, хрупким мальчиком, похожим на жвачку. Но, несмотря на свою суровую внешность и то, как сильно он любил своего сына, как саму жизнь, он не мог принять логику принесения в жертву других детей ради собственного сына. Быть гордым отцом — такое торжественное обещание он дал себе, когда родился Паймон. И он тихо ждал. Пока ночь не стала всё глубже и глубже, и наконец не наступил следующий день. Держа за спиной острый кинжал, никто об этом не догадывается.