August 7, 2025

1 день | Парень, стоящий на границе между небом и морем (2 часть)

Перевод был сделан каналом: What in hell is Bad | Переводы

Приятного прочтения.

Сначала советую ознакомиться с Абраксасом



Давным-давно, когда Бог еще был жив. Как ни странно, раньше дьяволы и ангелы сосуществовали. В некоторой [степени].


Это место было настолько белым внутри и снаружи, что, глядя на него, можно было ослепнуть.
В зале заседаний Небесного совета стоял Сатана и смотрел в окно, а точнее, в просвет в облаках внизу. Все, что можно было увидеть, — это огромное пустое небо, но каким-то образом возникло ощущение, будто оттуда доносится слабый шум волн.
Маммона:Как бы ты ни напрягал слух, ты ничего не услышишь. Море, называемое Бездной, обычно запечатано.
Сатана:Я знаю это наверняка, черт возьми...
Стиснув зубы от разочарования, Сатана зарычал от гнева, а Маммон просто пожал плечами.
Маммона:Если знаешь, может, перестанешь в порыве ярости без причины бить стол? Это уже третий, которого им пришлось привезти, понимаешь?
Говоря это, Маммон указал подбородком на вход в зал заседаний. И действительно, роскошный стол, недавно разбитый одним из ударов Сатаны, поспешно выносили ангелы, а на его место вносили третий стол.
Гавриил:Я уже говорил? Ты вечно злишься, потому что не знаешь, что такое сдержанность. (Габриэль/Гавриил - без разницы тут. Итак и сяк правильно)
Гавриил, снова усевшись за новый стол, усмехнулся, говоря это. Вид волевых дьявольских королей, сидящих напротив трех Серафимов, облаченных в белоснежные одежды и с крыльями, был прекрасен, словно картина божественной гармонии. Помимо ещё не пробудившихся демонических царей, дьяволов представляли Сатана, Маммона, Левиафан и Асмодей. Ангелов представляли Гавриил, Михаил и Рафаил.
Гавриил:Это вы, дьяволы, вечно действуете безудержно. Мы же, напротив, соблюдаем умеренность и благопристойность ради этого прекрасного мира, дарованного нам Богом...
Вельзевул:Ах, я опоздал! Опоздал! Только не говорите, что я всё пропустил!
Гавриил:.....
Опоздавший Вельзевул небрежно перебил Гавриила на полуслове и сел на пустое место рядом с Левиафаном, как будто ничего не произошло.
Гавриил:Я уже говорил? Вы, черти, всегда такие пошлые...
Вельзевул:А где же Уриил?

Маммона:Охваченный горем из-за Божьего гнева, он не смог заставить себя пойти на собрание.
Вельзевул:Не говорите мне, что он где-то рыдает? Он Серафим, но при этом самый большой плакса на всех Небесах.
Гавриил:Я уже говорил? Вы, черти, всегда такие грубые...
Вельзевул:О? А как же Люцифер?

Асмодей:Он пошёл просить у Бога прощения. Прося Его унять Свой гнев.
Гавриил, которого прерывали трижды, яростно смотрел на Вельзевула, который совершенно не замечал возникшей напряженности. Больше всего на свете Вельзевул беспокоился о Левиафане.
Вельзевул:Леви, если тебя подташнивает или просто хочется блевать — скажи об этом, хорошо? Рай может быть довольно тошнотворным...
Маммона:В чем разница между «чувством рвоты» и «появлением желания»?
Вельзевул:Это вопрос силы воли. Знаешь, как бывает, когда оказываешься на свалке, хочется выбросить ещё больше мусора?

Рафаил:Ты только что сравнил наш Рай со свалкой?
Левиафан:....
Левиафан действительно выглядел так, будто его вот-вот стошнит.


Рай был для него лишь источником травмы. И всё же, пропустить такую важную встречу было невозможно. Одно это само по себе снова привело Сатану в ярость — если бы Бог не вышел из себя с самого начала, ничего бы этого даже не произошло.
Сатана:Да чёрт возьми, в чём его проблема? Он вечно выходит из себя и устраивает истерики!


Михаил:Ты не из тех, кто много говорит.
Михаил, едва сдерживая гнев на богохульство Сатаны, резко ответил, а Вельзевул усмехнулся.
Вельзевул:Кеке!! Но он прав. Сатана, ты выходишь из себя даже больше, чем Бог.

Левиафан:Проблема в том, что когда Бог гневается, его ничто не остановит.
Маммона:Вот именно поэтому мы все здесь и собрались.
Маммон заговорил, как будто желая вернуть разговор в привычное русло.
Рафаил:Ха! Несомненно, именно вы, дьяволы, навлекли на себя гнев Божий! И у вас хватает наглости так себя вести?!
Асмодей:О? Похоже, Рафаил точно знает, почему Бог гневается. Я, честно говоря, умираю от желания узнать тебя. Как насчёт того, чтобы мы немного отвлечёмся и немного побеседуем наедине, только вдвоём...
Рафаил:Кто, черт возьми, пригласил этого ублюдка?!
Михаил:Успокойся, Рафаил. Ты теряешь самообладание.
Михаил сделал Рафаилю выговор. Судя по тому, как он себя вёл, он словно говорил от имени Люцифера в его отсутствие, и Рафаил ничего не оставалось, как замолчать.
Маммона:Ладно, думаю, мы уже достаточно поспорили. Давайте вернёмся к делу.
Мамона надавила на плечо Сатаны, который, казалось, был готов наброситься на Рафаила, удерживая его под контролем.
Маммона:Абраксас. Чудовище, чьё имя ничего не значит. По какой-то неизвестной причине Бог, разгневавшись сверх всякой меры, выпустил его в Бездну, море, лежащее между Раем и Адом. И затем... Он приказал чудовищу пожрать первенцев как Рая, так и Ада. Через тринадцать дней этот монстр проснется.
После слов Маммона в комнате повисла тишина. При обычных обстоятельствах не было бы никаких шансов, что Рай и Ад когда-либо будут сидеть вместе за одним столом. Но когда возникла угроза истребления всех первенцев, страх поразил ангелов так же глубоко, как и дьяволов. Потому что первенцем Небес, их путеводной звездой и старшим братом для всех них был Люцифер.
Михаил:Мы должны это остановить... несмотря ни на что.
Сжатый кулак Михаила дрожал, когда он говорил. В этот момент Асмодей, подперев подбородок рукой, заговорил томным голосом.
Асмодей:Ах, и Люцифер, который отправился просить Бога, и все вы, сидящие здесь и волнующиеся, — все глупцы.
Рафаил:Что ты сказал?!
Асмодей:Скажи мне, Рафаил, что это за Бог, которого ты так глубоко почитаешь?
Рафаил:Да, Он самый высший и прекрасный, превыше всего, всеведущий, всемогущий...
Асмодей:Именно. Короче говоря, в этом мире нет никого, кто мог бы противостоять Ему.
Рафаил:....!
Рафаил застыл на месте, вскочив на ноги.
Асмодей:Он не совершает ошибок. Он не подводит. Он никогда не берёт своё слово обратно.
Михаил:.........Ты хочешь сказать, что выхода нет?
Голос Михаила дрожал, когда он говорил; он адресовал свой вопрос не кому-то конкретному, как будто боялся услышать ответ.
Асмодей:Всё верно. Нет способа умилостивить Божий гнев. Нет способа защитить первенцев от Абраксаса.
При этих словах Михаил внезапно встал так же, как Рафаил, и выглядел готовым выбежать из комнаты.
Асмодей:Но если мы не пытаемся защитить всех первенцев, то, возможно, есть способ.
Михаил:...?!
Когда он уже собирался уходить, Михаил остановился как вкопанный и повернулся, чтобы посмотреть на Асмодея.
Асмодей:Отправь их в Бездну. Самые храбрые из первенцев — пусть отправятся в плавание.
Взгляды, обращенные к Асмодею, теперь несли бурю эмоций: шок, осознание и ярость одновременно.
Асмодей:Абраксас, вероятно, не интересуется ничем, кроме первенцев. Должно быть, так задумал Бог. Итак, если первый первенец, которого увидит Абраксас, сумеет остаться вне досягаемости и продолжит бежать, всегда оставаясь впереди...
Михаил:Затем жертвоприношение остальных первенцев... откладывается.
Это был не идеальный план. Он не смог спасти их всех. Но если бы можно было купить время — хотя бы десять лет, сто, тысячу, десять тысяч лет......Подождите. Мне нужно время подумать.
Дьяволы выглядели беспокойными, но лицо Михаила было самым мрачным из всех. Он знал, что нет иного пути, кроме того, что сказал Асмодей, но в этом плане был огромный изъян.
Михаил:(Храбрый первенец, который первым заманит Абраксаса, брат Люцифер наверняка согласился бы на эту роль...!)
Первенец, который сделает шаг вперёд, умрёт первым. И из всех них у него будет самая высокая вероятность смерти. Гавриил и Рафаил, осознав то же самое, что и Михаил, побледнели, когда тяжесть этого чувства навалилась на них. Но, как отметили ангелы, дьяволы были безрассудны, не давали ангелам снисхождения и продолжали обсуждение на своих условиях.
Маммона:Тогда следующий шаг ясен: каждый из нас выбирает представителя среди первенцев своих народов.
Асмодей:Чтобы внести ясность: исключите королей из этого списка.
Маммона:....
Асмодей:Как и ожидалось. Маммон, я знал, что ты первым выдвинешься. Но Ад без королей был бы ужаснее Ада, где все первенцы мертвы. Понимаешь, о чём я?
Маммона:... Это горькая правда, которую трудно проглотить.
Маммон горько усмехнулся, а Асмодей пожал плечами и пробормотал: «Ты ведь даже не первенец. Ты единственный ребёнок».
Вельзевул:Убегай как можно дальше. Это долг первенца.
Асмодей:Точно. И как только его поймают, следующий первенец занимает его место.
Левиафан:... Даже поручить такую задачу.
Левиафан опустил голову, выглядя одновременно разъяренным и страдающим. Обычно Левиафан вел бы собрание с максимальной рациональностью, но осознание того, что он должен отправить свой народ, как и своих собственных детей, на верную смерть, было подавляющим. Асмодей снова вмешался, чтобы подвести итоги.
Асмодей:Мы выберем десять первенцев от каждой нации. Одного мало — если их всех съедят за один день, это бессмысленно.
Это было жестокое заявление, но оно было правдой. В конце концов, короли с ним согласились. Однако ангелы по-прежнему молчали. Для них с самого начала существовал лишь один первенец. Тогда Люцифер, естественно, станет представителем первенцев Небес и будет принесен в жертву Абраксасу. Если это произойдет...
Михаил:(Люцифер... умрёт через 13 дней...!)