2 день | Я стану твоим айдолом
Перевод был сделан каналом: What in hell is Bad | Переводы
На рассвете на Небесах в стране ангелов над облаками проводилась ежедневная месса. Обряд, который существовал со времен существования Бога, продолжается каждый день даже сейчас, несмотря на отсутствие Бога.
[Дин-динь-динь-]
Когда зазвонил ангельский колокол, пронзив рассветный туман, голоса ангелов за завесой одновременно вознеслись в молитве, наполняя белый зал.
Гавриил:Все встают со своих мест.
Перед всеми ангелами Небесными гордо стоял и отдавал приказы Гавриил, один из серафимов. Он стоял перед ними, расправив все шесть крыльев, а рядом с ним стоял Рафаэль, ангел насилия, который — именно в этот момент — тихо зажег свечи. И Михаил стоял перед алтарем, где когда-то стоял Первосвященник, наблюдая за всем этим. Если бы кто-то увидел этот священный ритуал, он бы никогда не догадался, что престол Небес теперь пуст — он был безупречен, как будто ничего не изменилось. Когда все встали и соединили руки в молитве, Гавриил, Рафаэль и Михаил по очереди возвысили свои голоса.
Гавриил:Всемогущий Господь Небесный, Отец наш. Да будешь Ты прославлен на Небесах и на Земле.
Рафаэль:Да возрадуется весь мир о Тебе, Отче, и с радостью станет Твоим вечным слугой.
Михаил:Да будет воля Твоя на Небесах и на Земле. И всё же...
Затем три ангела заговорили в унисон.
Ангелы:Да будешь Ты прославлен еще более только на Небесах. Да будешь Ты прославлен еще более только на Небесах.
В такт голосам трех ангелов все остальные ангелы произносили свои молитвы, словно в великом хоре. Вскоре воздух наполнился величественным звуком органа, и гимн ангелов разнесся над облаками. Их прекрасные голоса слились в один, окружив их, словно огромное кольцо света. Это сияющее кольцо было их верой, но в нем не было благодати. Все они знали эту истину, однако никто из присутствующих не осмеливался указать на нее.
Михаил:(И снова сегодня все на месте.)
Михаил наблюдал за поющими ангелами и задумался. Он не мог знать, что таится в душе каждого из них или какие грехи они могли совершить, но в тот момент в глазах любого они выглядели чистыми, мирными и незапятнанными: благородные души. И стоя впереди всех, Михаил выглядел еще красивее и величественнее любого из них. Однако... за шестью крыльями и длинными черными волосами, обрамлявшими его, его сердце было далеко от мира.
Михаил:(Почему хозяин этого места сегодня не стоит здесь снова?)
Тем, кто по праву принадлежал к месту первосвященника, где сейчас находился Михаил, был его старший брат Люцифер. Первое добро, первый свет, ангел, открывший рассвет. Люцифера называли бесчисленным множеством имен, но для Михаила он был просто «членом семьи».
Михаил:(Каждое утро я стою здесь и не могу не задаться вопросом, почему именно я стою на его месте.)
Ангелы, стоявшие впереди, были полностью поглощены пением гимна, и Михаил тоже пел губами. Однако голос, к которому он действительно хотел присоединиться, не был похож на эти грубые — в глазах Михаила — голоса. Люцифер, некогда называемый Ангелом Музыки, пел гимны более изящные и прекрасные, чем сто, тысяча и даже десять тысяч других ангелов вместе взятых. Помимо простой любви к Богу, слушая его песни, человек чувствовал, пусть и косвенно, что значит быть любимым Богом.
Михаил:(Так было когда-то... так почему же сейчас...)
Кульминация гимна уже подходила к концу. Но Михаил не чувствовал ни благодати, ни благословения, ни даже тени Бога. Ни голоса брата.
Михаил:(Ах... как грустно...)
Михаил пролил слёзы. Вернее, он был ангелом, у которого из одного глаза всегда текли слёзы. Когда-то давно его любимый брат Люцифер ранил его в глаз, и из этого глаза непрерывно текли слезы.
Михаил:(Это печально. Так невыносимо печально. То, что мой брат пал и попал в Ад... что я не могу отпустить его, что я все еще мечтаю когда-нибудь вернуть его на Небеса... что я до сих пор не осуществила эту мечту... что даже Создатель, который все это задумал, ушел — все это печально.)
Каждую ночь он представлял себе это очень ярко и в мельчайших подробностях: как проводит свою руку сквозь врата Рая, как убивает Гавриила и Рафаэля, когда они пытаются остановить его, как спускается в Ад и возвращает домой своего брата Люцифера. И все же каждый раз он раскаивался в этих мыслях и тратил бесчисленное количество часов, снова их хороня. Вот почему он пролил слезы только из одного глаза — потому что бесконечную печаль невозможно было остановить, он позволил ей литься из одной стороны слезами, одновременно заставляя свой разум забыть, ровно столько, чтобы продолжать жить. Пока Михаил предавался мучениям, Гавриил и Рафаэль, не замечая его скрытого отчаяния, как обычно, завершили мессу. Для Михаила скрывать подобные страдания стало так же естественно и легко, как дышать. Да и как могло быть иначе, если он делал это каждый день на протяжении тысячи лет. Когда месса закончилась и все ушли с чуть большей верой, чем накануне вечером, Михаил один поднялся на башню. Это была самая высокая башня на всех Небесах, увенчанная на вершине молитвенной комнатой. Обычным ангелам пришлось бы лететь несколько дней всего на двух крыльях, чтобы добраться до нее, но Михаил, серафим с шестью могучими крыльями, добрался до нее за один полет. Когда Михаил вошел в молитвенную комнату, он с привычной легкостью прошел в угол и открыл толстый сундук, хранившийся среди святых реликвий. Затем он снял верхнюю одежду, вынул то, что было внутри, и без колебаний взмахнул ею. Это был кнут, кнут с шипами, от одного звука которого могли подкоситься колени. Вот так он всегда наказывал себя за свои богохульные мысли и запретные желания: стегая свою спину. Наступало утро, он служил мессу; когда она заканчивалась, он возвращался к этому кровавому покаянию. Этот гротескный цикл повторяется уже более тысячи лет.
Михаил:(Бесконечная цепь дней, настолько неизменная, что это почти меланхолично...)
Так думал Михаил.
Шорох... Из тени окна, которое Михаил открыл, чтобы войти, выскользнуло что-то черное и туманное, возникнув перед ним, пока он стегал себя. Даже когда Михаил это увидел, он не обратил на это внимания. Причина была проста: всякий раз, когда он наказывал себя, перед его глазами мелькали самые разные вещи.
Большинство из них были старыми воспоминаниями о Люцифере. Люцифер, который сочинял песни и пел их, чтобы утешить Михаила, когда тот плакал. Люцифер, который читал ему книги, когда он не понимал мирских путей. Люцифер, который не смог строго отругать его, когда он впервые запятнал свои руки грехом.
Затем были собственные заблуждения Михаила. Люцифер, который, как и он сам, тосковал по своим братьям и каждую ночь проводил в слезах. Люцифер, которого мучил голос, посещавший его во сне и преследовавший его разум наяву. Люцифер, желающий вернуться, но бесконечно раскаивающийся и скорбящий, попал в сети дьяволов Ада. Лично Михаил предпочитал последний вариант первому. Если он сам испытывал такие же страдания, то вера в то, что его брат страдает так же сильно, приносила ему небольшое, горькое утешение. И за то, что он осмелился найти утешение в таких богохульных мыслях, он еще сильнее ударил терновым кнутом.
Михаил:(По сравнению с этим, увидеть что-то подобное было бы совсем не странно.)
Так думал Михаил. Но в этот момент чёрная тень приблизилась к его уху и что-то прошептала. Это был не язык. Это был, конечно, звук, но он проникал прямо в грудь и разум Михаила, а не в его уши. В этот момент Михаил почувствовал, как дрожь пробежала по всему его телу, словно его ударила молния. [Оно] возбуждало желания и эмоции Михаила не словами, а чем-то другим. Прежде чем Михаил успел это остановить, подавленные чувства и желания внутри него вырвались наружу быстрее, чем он мог сопротивляться черной форме. Он закрыл лицо окровавленными руками, жадно дыша.
Михаил:(Я хочу его увидеть. Я хочу с ним встретиться. Я хочу обнять его. Я хочу, чтобы он обнял меня. Я хочу услышать его голос. Я хочу поговорить с ним. И...)
Михаил:Ух...!
В одно мгновение Михаил почувствовал, как шесть крыльев, спрятанных за спиной, снова затрепетали, готовые унести его куда-то. Он глубоко вздохнул.
Михаил:Нет...!
Слёзы всё ещё текли по его лицу, и Михаил широко раскрыл глаза. Когда его чувства прояснились, тёмное присутствие исчезло без следа. От облегчения колени Михаила подогнулись, и он рухнул.
Михаил:Ты меня испытываешь...
Он молился с ноткой негодования по отношению к отсутствующему Богу. Он чувствовал себя так, будто прошел одно из Божьих испытаний. Да, это было правдой...
Михаил:(Тогда почему... я до сих пор не могу избавиться от этих беспокойных мыслей...!)
С того дня Михаил почувствовал, что внутри него что-то изменилось. Как бы яростно он себя ни стегал, как бы жестоко он себя ни наказывал, шепот, который он слышал в тот день, продолжал раздувать пламя его желания.
Михаил:(Я хочу его увидеть. Я хочу с ним встретиться. Я хочу обнять его. Я хочу, чтобы он обнял меня. Я хочу услышать его голос. Я хочу поговорить с ним. И...)
Голос внутри Михаила становился все громче и громче, почти превращаясь в крик.
Михаил:(Прекрати...!!!)
Михаил:Мне это нравится...!!
Голос в его сердце и слова, исходящие из его уст, столкнулись в диссонансе. Глаза Михаила были полны безумия. Как будто он несколько дней ничего не ел и не пил. С изуродованным, но прекрасным лицом он все еще плакал и гротескно улыбался.
Михаил:Я должен... пойти к нему... к моему брату...
Он бросил кнут на землю, а затем развернул шесть крыльев, которые спрятал, наказывая себя. Куда направлены эти крылья, было очевидно.
Михаил:Я отправляюсь... в ад.