Запретная песня. Бонусная глава 5 «Первая добыча Дохви» (2)
Если не можешь стать семьёй, значит, не можешь любить?
Кого-то можно любить, кого-то нет. Но разве можно вот так просто решить, кого полюбить? Кажется, чувство любви не должно подчиняться чьей-то воле…
Конечно, Дохви и представить себе не мог никаких отношений с существом другого вида.
Для него изначально всё, что не было им самим, существовало лишь в виде добычи.
Будучи властелином горы Небесных врат, он никогда не руководствовался инстинктом продолжения рода. Вероятно, именно поэтому он не ощущал ни влечения к спариванию, ни периодов гона.
Однажды тигрица, уловив его запах, поднялась на гору, но он, взбешённый вторжением на свою территорию, выгнал её, оставив на шкуре глубокий след от укуса.
Какое уж там — полюбить олениху или козу?
Для Дохви они были лишь аппетитной добычей, от которой текли слюнки. Никогда он не рассматривал их как возможных партнёров.
Да и физически это было невозможно.
Но тот олень... он и вправду испытывал чувства к лисице?
— Почему ты так на меня смотришь? У меня что-то на лице?
Сохва в недоумении коснулась лица. Её светлая кожа, глаза цвета ежевики, маленький носик и алые губы... В ней было что-то притягательное. Совсем чуть-чуть.
Дохви вспомнил тот момент, когда её лицо засияло, словно солнце.
— Ты дикий кот? Почему у тебя столько чёрных полос? Ты видишь меня?
Тогда, стоя спиной к солнцу, она смеялась, прижимая его к себе, закидывая голову от искренней радости.
И Дохви вдруг показалось нелепым, что её лицо сияло ярче солнечных лучей, струящихся через её плечо. Лицо лисицы, что приютила его, беспомощного новорождённого, и вырастила, как самое дорогое сокровище.
Когда Сохва достала зеркальце, чтобы проверить лицо, она вдруг что-то вспомнила и подняла голову.
— Дохви, я, может, поздно вернусь. Ложись спать без меня. Пойду за айю.
Да ты точно не охотница, это уж наверняка.
Не подозревая о его мыслях, Сохва уверенно схватила сеть.
— Смотри! Хоён подарил. С такой-то сетью я точно наловлю айю!
Хоён, енот, хоть и ворчал без конца, часто захаживал в их дом и заботился о ней, явно питая к Сохве тёплые чувства.
Эта сеть была скорее предназначена для ловли милой, доверчивой лисицы, чем для айю. Наверняка он уже ждал её у реки, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу.
— Ты ещё слишком мал. Вода, где водится айю, холодная — руки окоченеют.
Лучше бы о себе подумала, а не обо мне. Опять ведь заболеешь и пролежишь в постели несколько дней.
Дохви сдержал ухмылку и бесшумно последовал за Сохвой, когда та направилась в путь.
Сохва тяжело дышала, поднимаясь в гору. Он заметил это ещё тогда, когда они собирали виноград — странная она лисица.
Как она вообще до сих пор жива, такая хрупкая?
Может, дело в том, что на ней мяса кот наплакал, и никто не считал её достойной добычей. Все звери, наверное, просто жалели её и делились едой, а не видели в ней жертву.
— Почему тебе не нравится тот олень?
— Сколько раз повторять? Мы разных видов.
Сохва раздражённо фыркнула на вопрос Дохви, пытаясь перевести дух. Зная его в облике дикого котёнка, она, вероятно, чувствовала необходимость показать свою силу, несмотря на явную усталость.
Лисица? Да уж, скорее белая ласка. Хотя... даже ласки не такие никудышные в лазании по горам.
Дохви недовольно бурчал себе под нос, сделал несколько шагов вперёд, затем обернулся, наблюдая за Сохвой. Несмотря на жару, она была вся в поту, но упрямо шла дальше — во что бы то ни стало хотела поймать свою первую айю.
Эта лисица родилась с тупыми зубами и без малейших охотничьих инстинктов — полный неумёха в охоте. Когда ей всё же удавалось схватить добычу за шею, она не могла решиться вонзить зубы, чтобы пустить кровь, и в итоге вся добыча ускользала.
Сначала Дохви считал это нелепым, но потом понял: это просто Сохва. Такой она была и так жила.
— А если бы он тоже был лисой, как ты?
— Если бы тот олень был твоего вида, ты бы приняла его?
— Ты сегодня какие-то странные вопросы задаёшь.
Сохва нахмурилась, но честно ответила, покачав головой:
— В детстве меня ударили огромными рогами. С тех пор я ненавижу оленей. Их рога меня пугают.
Она сказала, что дело в разных видах, но правда была куда проще — она просто не выносила эти огромные, внушительные рога. Если бы у того оленя не было рогов и он был бы более кротким, она, возможно, и приняла бы его.
Дохви ощутил странную тревогу.
Он хотел было спросить про енота, но тут...
Как и ожидалось, Хоён уже ждал их у реки, громко смеясь и плескаясь водой.
— Тогда ответь мне тем же! Ха-ха!
Глаза Сохвы засияли, и она с радостным визгом кинулась в реку, начав весело обрызгивать Хоёна.
Глаза Дохви сузились, остро впиваясь в эту парочку.
От хвоста до кончика носа — всё в Хоёне вызывало у Дохви раздражение.
Оттого, как он разыгрывал из себя простого добродушного лесника, до того, как лип к Сохве, притворяясь безобидным другом.
— Где ты оставил сеть, дурачок?
Все звери с горы Ихван что, ослепли? Почему они перестали различать виды? Почему все так липнут к серебристой лисице?
Даже погружённый в холодную воду с головой, Дохви не мог остудить бушующий в нём гнев. Он и не думал ловить айю. Вид енота и глупой лисы, плескающихся в воде, так его бесил, что он едва сдерживался.
Но хуже всего было то, как хорошо они ладили.
Дохви не мог не представить себя рядом с Сохвой. Он видел себя взрослым — высоким, сильным, властелином горы Небесных врат, а рядом с ним — Сохва.
Он выше этого енота, с большими руками и… ну, и в остальном тоже его превосходит. И сравнивать тут нечего.
Взрослый он, стоящий рядом с Сохвой, выглядел бы идеально. Любой, кто посмотрел бы на них, сказал бы, что они прекрасная пара.
Но если она узнает, что я тигр, то сбежит?
Сохва до смерти боялась оленя. Так как же отреагирует на тигра?
В груди у Дохви защемило. Его нынешнее тело мальчишки только усугубляло это чувство. Он скучал по своим большим, сильным лапам, но сейчас они были маленькими и слабыми.
— Дохви! Дохви! Простудишься! Иди посиди на том камне!
Тревожный голос Сохвы донёсся до него, пока она, держась за мокрый подол, пробиралась к нему по воде.
Дохви натянуто улыбнулся и отогнал прочь свои мысли. Тигр он или нет — не важно. Он просто хотел поскорее повзрослеть, чтобы стоять рядом с ней, не уступая никому.
Хотел вырасти, чтобы защитить эту глупую, хрупкую и красивую лисицу от всех бед в этом мире.
Стояло лето. Кусты ломились от дикой земляники и шелковицы — любимых ягод Сохвы.
Пока Сохва собирала в саду вишню, Мёджин и Хоён обступили Дохви, прищурившись.
Мёджин, опершись подбородком на ладонь, пристально смотрела прямо на Дохви.
— Я уверена. Дикие котята в пятнышках, а не в полоску, как ты. И они не рычат так яростно.
Дохви молчал, плотно сжав алые губы и опустив взгляд. Он делал вид, что не слышит.
Но Хоён с грохотом ударил ладонью по столу.
— Эта глупая лиса могла и поверить, но мы-то не такие наивные!
В тот момент Дохви спокойно посмотрел на них.
— Ну допустим, тигр. И что ты мне сделаешь?
Его губы плавно шевельнулись, пока он хищно смотрел на Мёджин.
— Следи за языком, а не то сверну тебе шею.
Губы Мёджин задрожали. Она обменялась взглядом с Хоёном, затем в панике вскочила.
Это правда. Существо, что забрело на гору Ихван, действительно было тигром. И очень опасным.
— Т-ты… Ты собираешься съесть Сохву после всего, что она для тебя сделала?!
Хоён, было расслабившийся, вдруг замер, когда Дохви медленно облизал губы.
Охваченные ужасом, Мёджин и Хоён выскочили из дома. Сохва услышала шум и выглянула с корзинкой вишни в руках.
— Что происходит? Куда это они?
— Сказали, что ужинают дома сегодня.
Озадаченная Сохва выглянула за дверь, но потом тяжело вздохнула и вернулась в дом.
Дохви молча подал ей чашку омиджа и нежно стёр пот со лба.
К этому времени Дохви стал чуть выше Сохвы. Его тело росло быстро, будто подгоняемое жгучим желанием как можно скорее вернуть себе взрослую форму.
— Они ушли, потому что я не подала им мяса?
— Но Мёджин и Хоён же знают, в каком я положении…
Плечи Сохвы поникли. Она выглядела жалкой, но Дохви, которому даже такая унылая лисица казалась невыносимо милой, и не думал её утешать.
— О чём вы с ними разговаривали?
— Спросили, выбрал ли я себе добычу.
В этот момент Дохви мог поклясться, что у Сохвы, несмотря на человеческий облик, насторожились лисьи уши.
— Значит, всё-таки кто-то тебе приглянулся, да?
Дохви покачал головой, а Сохва надулась, как обиженный ребёнок.
— Почему ты мне никогда ничего не рассказываешь? Если бы ты собирался на первую охоту, я бы поддерживала тебя до конца!
Ага, конечно. Ты бы только всё испортила ещё до начала.
Дохви спрятал коварную мысль за игривой улыбкой, выглядя как идеальный послушный питомец.
В этот момент, когда вечер медленно опускался на землю, в ворота постучали.
Вздрогнув, Сохва юркнула под стол, словно черепаха в панцирь, а Дохви поднял голову и посмотрел за ворота. По ту сторону стены возвышались огромные рога.
Этот настырный олень явился снова, такой же навязчивый, как и прежде.
Услышав своё имя, произнесённое мягким голосом, Сохва задрожала.
— П-пожалуйста, уходите! Я не хочу с вами никаких отношений!
Она закричала, почти сорвавшись на визг. Олень в ответ умолял её хотя бы принять подарок, который он оставил у ворот.
Его тяжёлые шаги эхом разносились по дороге, но ни Сохва, ни Дохви не испытали к нему ни капли жалости.
Сохва осторожно выглянула наружу, а когда вернулась, в её руках уже была корзина с зелёным виноградом. «Подарок» от оленя.
Не обращая внимания на то, как у него всё внутри закипало, Сохва села и начала неторопливо срывать виноградины, лениво кладя их в рот.
— Они довольно сладкие. На, попробуй. Выбрасывать жалко.
Дохви полез в корзину и достал шёлковый конверт. Сохва даже не взглянула на него.
Морщась, он резко развернул письмо, на котором аккуратным почерком было выведено:
«Госпожа Сохва... Я никак не могу забыть чувства, что испытываю к вам. Услышал, что вам нравится зелёный виноград, и принёс его, надеясь, что, пробуя его, вы вспомните обо мне.
Искренне ваш,
с чистым сердцем,
Манрок»
Из его горла вырвался недоверчивый смешок.
Приходить к дому молодой девушки днём и ночью, несмотря на явный отказ — с каких это пор такое называют «чистым сердцем»?
Стиснув зубы, Дохви сунул письмо обратно в корзину. Его взгляд стал ледяным.
— Я только что принял решение.
Сохва, откусывая виноградину, с любопытством подняла на него взгляд.
— Моя первая охота. Решил прямо сейчас.
Дохви всё ещё был довольно молодым тигром. Хотя он прекрасно помнил своё пламенное прошлое полубога, что бродил по горе Небесных врат, его тело ещё не было полностью сформировано. Чтобы по-настоящему начать охоту, клыки и когти должны были вырасти длиннее и крепче. Пока же, с неловкими и ещё мягкими лапами, ему оставалось лишь бесцельно бегать по горе.
Он знал это. Но Дохви больше не мог ждать. Он не мог больше терпеть, как Сохва дрожит день и ночь, боясь, что олень снова появится.
Но олень — не лёгкая добыча. С огромными рогами этот самец был крупнее и опытнее Дохви, который ещё не достиг зрелости.
Как и следовало ожидать, первая охота обернулась изнурительной погоней, затяжной игрой на выносливость. Но в конце концов победа осталась за ним.
Хотя Дохви был тигром, олень допустил роковую ошибку, решив, что этот маленький хищник, едва ли в половину его ростом, не представляет угрозы.
Это была безжалостная охота. Недоразвитые клыки Дохви наконец вонзились в артерию оленя, заглушив его последние хриплые вдохи, когда он вцепился ему в горло.
— Когда самка говорит «нет», нужно слушать. Зачем было так назойливо лезть?
Изначально Дохви собирался сожрать оленя с головы до копыт, но передумал и выплюнул кусок мяса.
Наверное, потому что он старый, — скривился он.
Мясо оказалось жёстким и безвкусным. Дохви хотел доесть его из вежливости, но теперь ему было лень.
Нарочно оставив тушу на виду, Дохви тихо вернулся в дом Сохвы, где она мирно спала.
Завтра вся гора будет на ушах.
Он уже представлял испуганные лица, когда звери обнаружат тигра среди них, но его это не волновало.
Дохви, окончательно утративший страх, не заботился о поднявшемся шуме.
Наоборот, он надеялся, что эта медлительная лисица наконец привыкнет к его присутствию. Что она поймёт — рядом с ней тигр.
Тигр, который ради неё готов стать самым нежным и заботливым из всех. Даже если она снова и снова будет твердить, что им не быть вместе...
Кто знает. Может, однажды тигр и лисица действительно смогут стать семьёй.
Возможно, когда-нибудь мир перевернётся, и там, где растёт шелковица, раскинется синее море.
Потому что мир благоволит тем, кто страстно желает, а чудеса случаются с теми, кто верит.