Очень хорош. Глава 56. «Макгаффин» (4)
Когда стало известно, что в Канвондо выпал снег, сотрудники дома престарелых начали день с большей спешкой, чем обычно.
Снег мешал передвигаться в инвалидных креслах, а старики всё чаще жаловались на обострение болей. Нужно было заранее закончить все приготовления к уборке снега и разогреть больше термопакетов.
— Похоже, правда заметёт. Сейчас этим прогнозам веры нет.
— Ага. Но нам этого точно хватит? Кажется, маловато будет.
— Ой, да чего уж там. Уже хорошо, что вообще поддержку дали.
Сотрудники, перетаскивавшие мешки с хлоридом кальция, выданные мэрией, только выпрямили спины, и в этот момент на склон к дому престарелых поднялся редкий для таких мест дорогой седан.
Из машины, ненадолго остановившейся у главного входа, вышли трое мужчин в офисной одежде. Один из них — особенно высокий и крепко сложенный — был Чхве Сохун.
Он натянул кожаные перчатки, и с губ его сорвалось облачко пара. Они выехали из Сеула на рассвете и только что прибыли. С тех пор как он приезжал сюда с Хан Чэа, в доме престарелых почти ничего не изменилось.
— Я поднимусь один. Узнайте, пришёл ли директор Ким, и задержите его.
Пока помощники направлялись к другому корпусу, Чхве Сохун как человек, которому здесь всё было знакомо, направился в лечебный блок.
В это время пожилые, не страдающие тяжёлой деменцией, один за другим выходили в коридор на раннюю прогулку. Узнав прокурора, одна из медсестёр тепло улыбнулась и подошла к нему.
— Здравствуйте. Вы же к бабушке Пак Сукджа пришли, верно?
Он поприветствовал её лёгкой улыбкой.
— Конечно. Сидит, мандарин ест. Ой, это для бабушки угощение?
Медсестра с радостью посмотрела на пакеты в его руках. Такого количества хватило бы и на соседок по палате, и ещё бы осталось.
— Рано утром только в отеле в пекарне можно было только это достать. Не знаю, придётся ли по вкусу бабушкам.
— Да что вы! Сейчас опекуны такие диковинки приносят, закачаешься. Уверена, ей понравится.
Обычно даже в отеле купить сладости раньше десяти утра невозможно.
А значит, тот факт, что прокурор смог что-то достать в такую рань, сам по себе говорил о том, что он не из простых. Медсестра сразу это поняла.
Он двинулся за ней по коридору, к палате Пак Сукджа. Молодой мужчина, который один приходит в пансионат — редкость. И это привлекало внимание.
Именно этого Чхве Сохун и добивался.
— Бабушка, к вам в гости пришёл друг вашей внучки.
Когда медсестра отодвинула лёгкую занавеску, старушка, рассеянно очищавшая мандарин, подняла голову.
Чхве Сохун мягко улыбнулся и поздоровался:
— Здравствуйте. Я парень Чжуа, бабушка.
— Чжуа?.. Кто ты такой, милок?
Сегодня, похоже, она не в себе. Пак Сукджа не узнала Сохуна.
Хотя… будь у неё ясная голова, такого шанса вообще бы не появилось.
— Бабушка, это друг Хан Чжуа. Вы уже встречались.
— Чжуа? Моя девочка? Моё солнышко Чжуа?
— Да-да, всё верно. Он пришёл к вам, принёс угощение. Смотрите, сколько всего!
— Правда? Он для меня купил? Он обещал привезти сладости. Мой братик… Я хочу увидеть братика…
— Ох, бабушка снова за своё… После пневмонии у неё симптомы начали резко усиливаться.
— Ясно, — отозвался Чхве Сохун, изобразив на лице тревогу и сочувствие.
. Затем придвинул стул, сел и осторожно обхватил руку Пак Сукджа.
— Бабушка, Чжуа очень хочет вас увидеть. Давайте сделаем одно фото? Я как раз ради этого и пришёл.
— Да. Сделаем фото — получите и угощение, и денежку.
Он вытащил из бумажника три купюры по десять тысяч вон. Глаза старушки засветились. Схватив деньги, будто боялась, что их отберут, она прижала их к груди и пробормотала:
— Куплю Чжуа рюкзачок… и на день рождения мясной суп сварю… мою Чжуа…
Но в её памяти по-прежнему не было Хан Чэа.
Вот уж кого он не ожидал увидеть в роли главной слабости Хан Чэа — эту старуху. Чем больше Чхве Сохун об этом думал, тем сильнее это поражало. Хотя… человек в принципе не то существо, которого можно понять.
Ведь именно человек убивает. Мошенничает. Обманывает, толкает в пропасть. Всё это делает не зверь — человек.
Когда Сохун достал телефон, Пак Сукджа, сжав в ладони мятые купюры, заулыбалась, вся светясь от счастья.
Он сделал несколько снимков и, сверившись со временем, безо всяких колебаний встал. Старушка попыталась его задержать, спросила, куда он, но Чхве Сохун сказал, что идёт в туалет, и вышел из палаты.
— Вот, кто я, — сказал он, протягивая визитку медсёстрам за стойкой. — Хотел бы перевести Пак Сукджа в другой пансионат. Какие документы для этого нужны?
Увидев визитку, медсёстры переглянулись, не скрывая неловкости. Одна из них встала и, улыбнувшись, вернула визитку на стойку.
— Простите, но это немного сложнее, чем кажется. Для начала нужно личное присутствие опекуна. А у Пак Сукджа два опекуна — Хан Чжуа и Хан Чэа. Оформление возможно только при участии обеих.
— Понятно. Значит, мне стоит поговорить с директором Кимом лично.
— Только боюсь, и он тут вряд ли что-то сделает…
— Это уж я сам решу. А ещё — подготовьте, пожалуйста, расчёт по расходам на проживание.
— Прошу как прокурор. Не тратьте силы впустую, медсестра Ко Юри.
Чхве Сохун бросил холодный взгляд на её бейджик и невесело усмехнулся. Та молча вернулась на место.
Выходя из корпуса, он встретил следователя, который вернулся из кабинета директора. Тот чесал затылок с хмурым лицом.
— Сегодня его нет. Сказали, срочно уехал в другой регион — какое-то обучение.
— Хм… Понятно. Значит, вызовем повесткой. Пройдитесь по документам пансионата. Проверьте всю отчётность по финансированию, льготам и прочему. Думаю, найдётся, за что зацепиться.
Прошло всего полчаса, а дела были улажены. Сев в машину, Чхве Сохун тут же достал телефон. Выбрал удачные фото с Пак Сукджа и переслал их Хан Чэа. Медсестра, конечно, тоже вскоре позвонит ей — пожалуется, что приезжал какой-то прокурор и устроил неприятную сцену.
Телефон Чэа, лежавший на прикроватной тумбочке, завибрировал.
Полусонный Сынён обнимал Чэа за талию и на ощупь потянулся к телефону. Этот чёртов «Оппа». Так был записан в её контактах Чхве Сохун.
Он глянул на сообщение и нахмурился.
На фото, прикреплённом к сообщению, Сохун нежно обнимал за плечи Пак Сукджа. Сынён внимательно вгляделся в лицо старухи.
Три года мы учились вместе. Но по правде… знал ли я её? В какой семье она выросла, какой была вне школьных стен.
А теперь, оказывается, её самой больной точкой была слабоумная бабка.
Не похожа совсем. Это точно родная бабушка? Может, по матери.
Экран погас, и в его отражении он увидел свои голубые глаза. Впрочем, он и сам был больше похож на мать, так что ничего удивительного.
Выключив телефон, он снова обнял Чэа за талию. Пальцы скользнули по мягкой, пахнущей пудрой коже, и он чуть сильнее прижал её к себе.
Прижался лицом к её шее и закрыл глаза. За окном, сквозь тонкие щели, в комнату сочился холод.
— Твой отец пошёл за Пэком Чжунгю по наводке из прокуратуры. Это я его туда отправил! Знаешь, чего мне стоило всё это время его прикрывать? Он был хорошим человеком. Его не должны были так убрать.
— И всё равно он был бандитом. Использовать одного бандита, чтобы поймать другого — в этом был ваш план?
— Если бандит хочет завязать — в одиночку у него не получится. Для этого нужна сила с другой стороны. Вот почему твой отец пришёл ко мне. Хотя, блядь… ты, сука, кремировал его и всё похерил.
— …Так что теперь? Вы всё бросите?
— Нет. Я начну заново. Я даже перевёлся. Повыше, туда, где принимаются решения.
Поймать мафиозника может только мафиозник.
Поймать бизнесмена — только другой бизнесмен. А чтобы добраться до нынешнего Пэк Чунгю — нужен человек, который был мафиозником и стал бизнесменом.
Вот почему он оказался рядом с Квоном Хидже.
Сначала прицел был на председателе Пэке. Он хотел прижать его группировку за сотрудничество с якудза, подогнав под нарушение закона о нацбезопасности. Но всё сорвалось из-за Сон Хёнхи.
Якудза, триады, и ещё контрабанда с Северной Кореей через Россию. Чем масштабнее становилось дело, тем больше всплывало всякой дряни. И вместе с этим появились лишние фигуры, мешающие ходу игры.
В конце концов, на фоне борьбы за власть и конфликта верхушки, у Чжу Сынёна осталась одна цель.
Найти того, кто всадил нож в спину моему отцу, обставив всё как самоубийство. И отплатить ему той же монетой.
Сынён не хотел больше жить в этой мутной серой зоне. Добро и зло, свет и тьма — всё это давно потеряло смысл.
По крайней мере, пока он не встретил Хан Чэа.
Когда он открыл глаза, перед ним была Чэа. Она схватила его за запястье, чтобы оттащить от своей груди.
Я и не думал, что настанет день, когда мне понравится слышать такое сонное бормотание.
Сынён тихо засмеялся и заполз на Чэа сверху. Медленно стянул с неё широкую рубашку через голову.
Длинные волосы разлетелись по подушке, потрескивая от статического электричества. Прячась от холодного воздуха под одеялом, Сынён прижался к её тёплым подмышкам, пощекотал их, а затем взял в рот мягкий сосок.
— По утрам я ничего не могу с собой поделать. Пойми, у тебя слишком здоровый парень.
— Кто тебе сказал, что ты мой парень?
Чэа обхватила его лицо ладонями, не давая опускаться ниже, и заставила смотреть на неё.
Когда она увидела это непривычное, немного рассеянное лицо безо всякой настороженности, то не сдержалась и улыбнулась.
Он снова провёл языком по соску и просунул руки под её бёдра.
— А с кем ты тогда встречаться собралась, если не со мной? Сложно будет, знаешь ли.
— Найдутся кандидаты, не переживай.
Он хмыкнул и стал медленно опускаться ниже. Языком провёл по впадине между рёбрами, потом — по краю пупка.
Чэа выгнулась и сжала изголовье кровати. Она непроизвольно задрожала от влажного, обжигающе горячего ощущения между разведёнными ногами.
Он раздвинул пухлую плоть большими пальцами и прижался губами, будто целуя. Когда его нос коснулся клитора, а язык обвёл дрогнувший вход, Чэа резко напрягла бёдра.
Сынён ещё настойчивее принялся облизывать её, надавливая языком, и её тонкий стон всё нарастал. В конце концов, Чэа села, оттолкнув его голову обеими руками.
— Ты дядя, между прочим! Должен пример ему подавать! Серьёзно, ты что, собираешься кидаться на меня при каждом удобном случае?
— А что поделать. Думаю… нам теперь придётся разойтись на какое-то время.
Он поцеловал влажную кожу её бедра, обхватил талию и лёг сверху.
Чэа упёрлась ему в лоб, не давая поцеловать, и уставилась в глаза.
— Всё просто. Сон Хёнхи видела тебя. И теперь Чхве Сохун начинает действовать. А значит, я тоже должен двигаться. Иначе… я не сдержу обещание, которое тебе дал.