Очень хорош. Глава 54. Макгаффин (2)
Чэа, завернувшись в большое полотенце, направилась в ванную на втором этаже. В окно она увидела, как Ёну всё ещё плещется в бассейне. Квон Хидже, укутанный в полотенце, уговаривал сына выйти.
Он обещал отвезти его в парк развлечений и купить любую игрушку, какую тот захочет, но ребёнок упрямо продолжал веселиться.
Чэа хмыкнула, наблюдая за этой сценой, и приспустила жалюзи.
Она сбросила мокрое полотенце и уже собиралась снять одежду, как вдруг дверь ванной, которую она, как ей казалось, заперла, распахнулась.
Чжу Сынён подошёл к ней с невозмутимым видом. Чэа как раз собиралась снять свитшот, но беспомощно опустила руки.
Он бросил мокрое полотенце в корзину для белья и, расстегнув штаны, встал у неё за спиной. Не отрывая глаз от отражения в зеркале, потянул свитшот вверх.
Чэа рефлекторно прикрыла грудь, когда ткань соскользнула с тела. Но Чжу Сынён был непреклонен и расстегнул булавку, на которой держались безразмерные штаны. Они сползли вниз и бесформенной кучей упали на пол.
Тёплые губы коснулись кожи. Обхватив её талию большими руками, он проложил дорожку лёгких поцелуев от плеча к шее.
— Это странно, — сказала она, вздрогнув от щекочущего прикосновения.
Свет в ванной смешался с мягкими сумерками, заполнив комнату интимным полумраком.
— Что именно? — последовал равнодушный ответ, от которого в ней загорелось упрямство.
— Мы с тобой. Всё это. Это ведь ненормально. Ты прикасаешься ко мне, будто так и надо, а я... Я сама к тебе тянусь. Это же... странно.
— Что тут странного? Просто делаем то, что хотим.
— Это ведь не так. То есть... я не знаю. Мне просто страшно. А ты? Ты что, любишь меня?
— Как-то слишком быстро ты это сказал.
— Не усложняй. Просто будь рядом, пока не надоест. А когда надоест — брось меня. Пока тебе не наскучит, я не устану.
Она хотела возразить, но Сынён развернул её лицо к себе и впился в губы. Не прерывая поцелуя, он открыл дверь в душевую.
Да он же ни разу в жизни не ответил мне по-человечески. Всегда уклончиво, наперекор. Всё у него серое, размытое.
Чэа оттолкнула его и буркнула:
— Ты понимаешь, что так говорят только самые настоящие мудаки?
Штаны, сползшие с его длинных ног, упали на пол, и в следующее мгновение на них обрушилась тёплая вода.
Скоро она стала горячей. По спине, прижатой к стеклянной стене, пробежали мурашки. Он прикусил её нижнюю губу и начал спускаться от шеи к животу.
Тёплая, большая, грубая от мозолей рука скользнула в нежную щель между бёдер.
Может, потому, что я уже была мокрой с самого бассейна? Чэа разгорелась мгновенно.
Она тяжело дышала и запрокинула голову. Когда Чэа открывала рот, в него затекали капли воды из душа, но стоило ей опустить взгляд — перед глазами оказывался он, стоящий перед ней на коленях.
Большими руками Чжу Сынён схватил мягкие бёдра, а затем погрузил лицо между ног, по которым струилась вода.
Мягкий язык раздвинул щель и проник внутрь. Он сжал губами нежный кусочек плоти, втянул его, посасывая, и дразнящими движениями принялся водить языком. Странное, похотливое ощущение разрывало сознание. Невозможно было ни думать, ни дышать.
От сладостного удовольствия перехватило дыхание. Чжу Сынён высунул язык, будто хотел поцеловать, и тщательно провёл им от входа до клитора.
Чэа зажмурилась, когда он надавил на него острым кончиком языка.
Волны наслаждения прошлись по её телу, начиная от макушки и заканчивая кончиками пальцев ног.
Когда она не выдержала и оттолкнула его лицо, Чжу Сынён поднял голову и лениво облизав губы.
— Что такое? Не нравится? Мне — сладко.
В затуманенных нежным светом синих глазах отражалось её лицо, раскрасневшееся, словно спелый фрукт.
— Гадко... — прошептала она сквозь стиснутые зубы.
Его губы скользнули от плоского живота до пупка, и лишь после этого он встал, обнял её за талию и притянул ближе.
— «Ненормальный»? Тогда давай я тебя вымою. А сексом займёмся на кровати.
Чжу Сынён нежно намыливал её тело, уделяя внимание каждому сантиметру кожи.
Он делал это с такой тщательностью и старанием, что Чэа даже стало неловко от этой королевской заботы.
Она протянула ему ногу и вспомнила, как впервые оказалась в его объятиях.
Тогда стоило Чжу Сынёну лишь коснуться её рукой, и она задрожала, будто от холода. То странное, почти пугающее ощущение теперь казалось таким далёким.
В моих глазах он был таким большим и чужим. Мужчиной из мира, в котором у меня не было ни малейшего шанса. А теперь он стоит на коленях и терпеливо намыливает мне пальцы на ногах.
— Когда возвращаешься в Сеул?..
Она попыталась переключить внимание и избавиться от странного чувства, закравшегося в сердце. Ей стало щекотно: Чэа поёрзала, шевельнув пальцами ног.
Он смыл пену и поцеловал её в колено.
— Ты спрашивал, есть ли тут ещё кто-то из людей Чхве Сохуна.
— Пак Минсу. Он тоже из разведки, но сейчас сотрудничает с прокуратурой.
— Пак Минсу, — коротко цокнул Чжу Сынён и ополоснул её тело водой.
Больше они не разговаривали. Закончив с душем, Чэа села на кровать. Ей было странно и даже немного смешно.
Я сама жду его, чтобы заняться сексом. И не потому, что меня вынуждают или что-то обязывает, а просто потому, что так хочется.
Раз меня обвинили в убийстве, а вся жизнь повисла в воздухе, — не так уж плохо просто последовать зову сердца.
Он вышел, вытирая волосы полотенцем, привычно поднялся на кровать, поцеловал её и достал презерватив.
Снял упаковку, раскатал латекс по члену — все движения выглядели до невозможности естественно.
Она просто смотрела остекленевшим взглядом, как он надевает презерватив, пока его палец не впился ей в губы.
Чэа подняла голову, глаза у неё стали тяжёлыми, ленивыми. Сынён пробормотал нечто похожее на ругательство и, раздвинув ей губы, прижал палец к языку, а затем медленно устроился между бёдрами.
Движения пальцев во рту ощущались как поцелуй.
Она прикусила влажный от слюны палец. Чжу Сынён улыбнулся в ответ. Эта улыбка, расплывшаяся в уголках глаз, такая беззлобная и наивная — казалась ей до странного чужой.
Словно расплывчатые кадры школьного прошлого вдруг начали прокручиваться в обратную сторону, и от этого Чэа почувствовала неловкость.
Она оттолкнула самодовольную физиономию Чжу Сынёна. Он лишь наклонил голову, поцеловал её ладонь и вопросительно приподнял бровь.
Хочется смеяться. Он игриво проводит языком между моих пальцев, шаловливо покусывает — и я, как последняя идиотка, не могу перестать улыбаться.
Она не выдержала и прыснула со смеху, а он, прищурившись, повалил её на кровать.
Дыхание Чэа было слишком сладким. Словно его вымочили в липком сахарном сиропе.
Чжу Сынён сжал её ягодицы мокрыми руками, притянул к себе и поцеловал в губы.
Он неумолимо ворвался в рот и обхватил язык. Его горячее тело плотнее прижалось к её бёдрам.
И в тот миг, когда толстая головка члена коснулась входа, Чэа напряглась и сжала пальцы на ногах.
Он чуть прикусил её губу. Она покачала головой.
Не больно — странно. Слишком острое, слишком непривычное ощущение. Она обвила его шею, и в глазах Чжу Сынёна мелькнула едва заметная улыбка.
Он поцеловал её в губы, горячо дыша, и ногой откинул простыню.
Когда он протиснулся внутрь, тяжело и туго раздвигая слизистую, мышцы внизу живота непроизвольно напряглись.
Бёдра и икры задрожали, Чэа прерывисто дышала.
Внутренние стенки, мягкая плоть — всё сжалось до предела, и она ясно ощущала, как скользкие соки понемногу просачиваются наружу.
Сдавленно застонав, Чжу Сынён развёл её бёдра, вогнал себя до самого основания и медленно вдавился глубже. Её чистые глаза были полны пылающей страсти — он смотрел прямо в них, разрываясь от жара.
Каждый раз, когда стенки влагалища дёргались в судорогах, у Чэа дрожали ресницы. Впервые, глядя на плачущего человека, Чжу Сынён не чувствовал никакого дискомфорта. Скорее наоборот — ему хотелось, чтобы она плакала ещё сильнее.
Чэа была зажата между его руками. Он поймал её взгляд начал двигать бёдрами.
— Ты собираешься отвечать каждый раз, когда я зову тебя по имени?
Ну и зачем ты так мило отвечаешь, а?
Она такая хрупкая, что, кажется, сломается от одного прикосновения. А глаза такие чистые, будто она ещё не коснулась грязи этого мира… и эти неловкие стоны просто сносят мне крышу.
Отношения между нами невозможно загнать в рамки каких-то жалких слов. Всё слишком просто и слишком запутанно одновременно.
Я гордо сказал Квону Хидже, что Хан Чэа — моя, но по сути, это блеф. Такой лис не мог не догадаться об этом…
Просто раньше никто не расшатывал мои чувства до такой степени — в этом я абсолютно уверен.
Как озверевший от желания зверь — он знал, что только прижимая к себе Хан Чэа, может хоть как-то усмирить ярость, бурлящую внутри.
Наверняка был и другой способ, но Чжу Сынён не хотел его искать.
Когда он прикасался к ней — его тянуло поймать её взгляд. Встретив взгляд — хотелось поцеловать.
Тугой вход постепенно размягчился, и ему стало легче двигаться.
Он глубоко входил, потом выходил, плотно скользя по внутренним стенкам, и от этого наслаждения его разум крошился на куски.
Чжу Сынён всё ускорялся, двигаясь резко и глубоко, пока не закинул её ноги себе на плечи.
Когда он наклонился вперёд, толчки стали ещё глубже, и у неё на глазах снова выступили слёзы.
Он схватил её за волосы и хрипло усмехнулся:
Каждое движение — резкое, сильное, скользящее по раскалённым, мокрым стенкам, — и её красивое лицо всё больше перекашивалось, покрывалось потом.
Чжу Сынён прижался к её лбу, горячему от пота, и полностью прижал Чэа к себе.
Горло пересохло, будто он проглотил раскалённый комок. С каждым толчком её стоны становились прерывистей и громче.
Она была прекрасна в своей агонии, и когда потянулась к его шее, он без колебаний нашёл её губы.
— Не вздумай даже думать о других. Что бы у тебя в голове ни крутилось… просто... будь рядом. Улыбайся только мне, Хан Чэа. Ладно?