VITIUM / chapter one.demo
*vitium — это латинское слово, которое означает «порок», «недостаток», «ошибка» или «погрешность»
К восьми утра кабинет почти всегда доставался Тэхёну целиком. Не из любви к школе — одной мысли о том, чтобы провести здесь лишние полчаса, хватало для тяжёлого вздоха, — и уж точно не потому, что ему везло с дорогой. Просто до половины девятого здание ещё не успевало наполниться чужими голосами. Никто не перекрикивался с другого конца коридора, не волочил стулья по полу, не хлопал дверью так, что дрожали стёкла. Можно было войти, сесть и хотя бы ненадолго перестать ждать, что кто-нибудь возникнет за спиной.
Дежурная уже проветрила помещение и закрыла окна. От батарей тянуло сухим теплом, но у подоконников всё ещё держался ночной октябрьский холод — сырой, пахнущий дождём и листьями, которые дворник с самого утра сгребал в потемневшие кучи. К нему примешивался въевшийся в стены запах мела, старого дерева и влажных курток, оставленных вчера сушиться в раздевалке. Парты стояли ровными рядами, доска была чистой, на учительском столе белела перевёрнутая кружка. Всё находилось там, где и должно было находиться.
Последние два года он приходил почти в одно и то же время. Иногда автобус успевал проскочить перекрёсток на зелёный, и тогда Тэхён оказывался в школе на четыре минуты раньше. Иногда застревал перед светофором — тогда приходилось ускорять шаг от остановки, хотя опозданием это всё равно не считалось. Охранник давно перестал требовать ученический билет. Сегодня он лишь мельком поднял глаза от телефона и буркнул:
— Ты бы хоть поспал лишние полчаса.
Тэхён остановился у турникета, не сразу поняв, что обращаются к нему.
— По тебе заметно, — хмыкнул охранник и снова уткнулся в экран. — Иди уже, соня.
Возражать было бессмысленно. Он поправил лямку рюкзака — та врезалась в плечо поверх куртки — и пошёл к лестнице, слыша за собой тихое покашливание и приглушённый голос диктора из телефона.
У кабинета он, как всегда, сначала дёрнул ручку. Дверь при этом была приоткрыта, из щели падала узкая полоса света, и всё же ладонь сама легла на холодный металл. Только убедившись, что замок не заел, Тэхён вошёл внутрь и прикрыл дверь, не позволяя ей хлопнуть.
Его место было у стены, за предпоследней партой, со стороны прохода. Не слишком близко к доске, чтобы постоянно попадаться учителям на глаза, и не на самой последней, куда обычно отправлялись те, кто собирался проспать половину урока. Отсюда до двери оставалось семь шагов. Когда-то он посчитал их от скуки, потом зачем-то перепроверил после занятий. Теперь ноги помнили расстояние сами: семь, если проход свободен, восемь — если приходится огибать крайнюю парту.
Тэхён замер ещё у порога. Стол в последнем ряду был сдвинут к проходу — совсем немного, сантиметров на двадцать, но ровной линии больше не было. Один угол выпирал вперёд, будто кто-то начал вытаскивать парту и бросил на полпути.
Он дошёл до своего места, поставил рюкзак под стул и несколько секунд смотрел на этот угол. Можно было оставить всё как есть. Места хватало, никто бы даже не заметил. Тэхён сел, расстегнул куртку, достал телефон — и тут же положил его обратно экраном вниз.
Он вернулся к последнему ряду, взялся обеими руками за край столешницы и осторожно потянул. Ножки с коротким, неприятным скрипом прошлись по линолеуму. Звук получился слишком громким для пустого кабинета — мальчик невольно оглянулся на дверь, хотя прекрасно знал, что за ней никого нет. Подвинул стол ближе к стене, присел, прищурился, проверяя линию, затем толкнул ещё немного назад.
Тэхён прошёл до своего места, считая про себя.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь.
Только после этого плечи немного опустились. Он сел, задвинул сумку поглубже под ноги и достал телефон. На экране светилось 8:03.
До первого звонка оставалось достаточно времени. Можно было открыть учебник или хотя бы сделать вид, что он собирается повторить формулы, но вместо этого Тэхён зашёл в электронное расписание. Математика, литература, английский, история, физкультура, классный час. Всё как вчера. Он и без телефона знал порядок уроков — помнил ещё с воскресенья, когда классная руководительница прислала таблицу, а затем трижды уточнила, что никаких изменений не будет.
Палец всё равно медленно прошёл по экрану сверху вниз.
Математика. Литература. Английский. История. Физкультура. Классный час.
В школьном чате висело сорок семь непрочитанных сообщений. Тэхён открыл его, увидел мелькнувшую фотографию, несколько рядов смеющихся смайликов и чьё-то возмущённое «ВЫ ВООБЩЕ СПИТЕ КОГДА-НИБУДЬ», после чего сразу вышел. Красный кружок с цифрой остался в углу экрана — яркий и назойливый.
Математика, литература, английский, история, физкультура, классный час.
За дверью что-то стукнуло — должно быть, уборщица задела ведром стену, — и Тэхён вскинул голову. Несколько секунд он прислушивался к удаляющемуся скрипу колёс, затем посмотрел на ровный край последней парты, на свободный проход между рядами и только тогда снова опустил взгляд.
И всё-таки он проверил ещё раз.
Тэхён положил телефон справа от пенала — экраном вверх, точно параллельно краю парты — и не убирал руку, пока не погасла подсветка. Расписание он уже проверил дважды. Третий раз ничего бы не изменил, зато после третьего почти наверняка понадобился бы четвёртый: он не мог что-то пропустить, но предыдущей проверки опять показалось бы мало. Эту ловушку он знал. Не всегда успевал остановиться, но сегодня всё-таки убрал руку и открыл книгу.
Из коридора донёсся первый смех, следом — топот по лестнице и хлопок двери в соседнем кабинете. Тишина заканчивалась. Тэхён вставил один наушник, второе ухо оставив свободным, и нашёл страницу, на которой застрял ещё в понедельник. Книга почти месяц путешествовала с ним из дома в школу и обратно, постепенно обрастая загнутыми уголками и вмятинами от ключей на обложке. За всё это время он продвинулся едва ли на тридцать страниц. Некоторые абзацы приходилось читать по четыре раза, и после четвёртого он всё равно не мог вспомнить, о чём говорилось в первом предложении.
К 8:12 начали подтягиваться остальные. Первыми вошли две девочки с переднего ряда — одна договаривала фразу ещё в коридоре, вторая перебила её, не дожидаясь конца, и обе, не снимая курток, направились к окну. Следом появился Минсу, от которого пахло мятной жвачкой и таким сладким парфюмом, что вкус становился ощутимым на языке. Потом пришли ещё трое, ещё двое. Кабинет быстро наполнялся голосами, шорохом курток, звуками уведомлений и скрипом ножек по линолеуму.
— Потому что ты вылила на себя полфлакона духов.
На соседнюю парту с размаху бросили спортивную сумку. Та проехалась по столешнице, свалилась и глухо ударилась об пол. Тэхён едва заметно повёл плечом, но от книги не оторвался. Он давно научился выглядеть настолько занятым, чтобы к нему не лезли без необходимости.
Телефон для этого не годился: стоило задержать взгляд на экране, и кто-нибудь мог сунуть под нос мем, спросить, есть ли зарядка, или потребовать оценить фотографию. Книга работала надёжнее. Человека, который читал с таким сосредоточенным видом, обычно оставляли в покое. Особенно если этим человеком был Ким Тэхён, от которого в классе уже не ждали ни разговоров, ни внезапного желания куда-нибудь присоединиться.
Травлей это назвать было нельзя. Для травли он должен был хотя бы достаточно привлекать чужое внимание. Его вещи никто не прятал, на парте ничего не писали, после уроков не поджидали. Просто в сложившемся устройстве класса для него почти не нашлось места. При распределении команд о нём вспоминали последним; когда заказывали еду, через весь кабинет спрашивали: «Тэхён, тебе брать?» — и он отвечал «нет», даже если с утра ничего не ел. В общий чат его звали только ради домашнего задания. На дни рождения перестали приглашать ещё в девятом классе — после третьего подряд отказа одноклассники решили, что поняли намёк.
Так было проще. По крайней мере, в хорошие дни ему почти удавалось в это поверить.
В 8:19 в дверях появился Чонгук, и шум в кабинете как будто переместился к нему. Громче не стало — просто сразу несколько голосов повернули в одну сторону.
— Отстаньте все, я только пришёл, — отозвался он, стягивая капюшон. Коробочку, которую потребовали с последнего ряда, Чонгук швырнул через две парты; она едва не угодила кому-то в лоб, и он первым же рассмеялся. — Лови руками, они не для красоты приделаны.
Тэхён наблюдал за происходящим поверх книги.
Не замечать Чонгука было трудно, даже если не смотреть на него специально. Он всё равно то и дело оказывался в поле зрения — высокий, с рюкзаком на одном плече, в тёмной школьной толстовке поверх белой футболки и с волосами, которые с утра, похоже, расчёсывали только пальцами. Его знали в соседних классах, с ним здоровались младшие, а после уроков у лестницы иногда ждали девочки, которых Тэхён прежде не видел.
Месяц назад кто-то оставил на его парте бумажный пакет с шоколадом и запиской. Половина класса потом десять минут пыталась вычислить отправителя, а Чонгук съел шоколад, пожал плечами и заявил, что понятия не имеет, от кого подарок.
Тэхён тогда подумал, что, наверное, удобно выглядеть так, чтобы незнакомым людям хотелось покупать тебе шоколад. Не с завистью — скорее с отстранённым интересом человека, наблюдающего за другим биологическим видом.
Пробираясь к своему месту, Чонгук на секунду задержался в проходе: Минсу вытянул ногу и перегородил дорогу.
— Умоляю, ваше высочество, дайте пройти.
Тот ухмыльнулся и подвинулся. Чонгук перешагнул через его кроссовок, а Тэхён машинально прижал локоть к боку, хотя и без того никому не мешал. Они оказались рядом всего на мгновение. Чонгук прошёл дальше, даже не повернув головы.
Всё было нормально. Тэхён снова опустил взгляд в книгу и лишь через несколько секунд заметил, что дышит неглубоко, будто в груди стало меньше места. Он медленно втянул воздух через нос и так же медленно выпустил. Чонгук ничего не сделал. Вообще никто ничего не сделал. Просто вокруг стало слишком много людей.
Учительница математики вошла вместе со звонком, поставила ноутбук на стол и, ещё не сняв пальто, велела всем наконец рассесться.
— Минсу, если через пять секунд ты не окажешься на своём месте, будешь решать у доски.
По классу прокатился смех. Стулья заскрипели, люди нехотя разошлись по местам. Тэхён убрал книгу, вытащил тетрадь и несколько раз провёл ручкой по полю, проверяя стержень, хотя ещё в автобусе записывал ею номер страницы.
Первую половину урока он держался спокойно. На доске одна за другой появлялись формулы, за окнами серело низкое октябрьское небо, учительница разбирала задания из пробного экзамена и сердито подчёркивала ошибки. Тэхён записывал почти механически, изредка отвлекаясь на шаги в коридоре. Дверь оставалась приоткрытой — совсем немного, сантиметров на десять, но через щель виднелись светлая стена и край доски объявлений. Этого хватало.
Ближе к концу урока девочка с первой парты поёжилась и растёрла плечи.
— Можно дверь закрыть? Оттуда дует.
— Так закрой, — отозвалась учительница, не отрываясь от формулы. — Я не понимаю, почему вы всегда ждёте отдельного разрешения.
Девочка встала. Дверь мягко легла в косяк, язычок замка щёлкнул — негромко, почти буднично.
Тэхён продолжил писать. Перед ним по-прежнему лежала тетрадь в клетку, ручка оставляла ровную чёрную линию, учительница говорила о производной, а с задней парты доносился приглушённый шёпот. До звонка оставалось меньше пяти минут. Он посмотрел на дверь, задержал на ней взгляд и заставил себя вернуться к задаче.
Она была закрыта, но не заперта. Если понадобится, он встанет и выйдет. На математике выпускали без вопросов. От его места до порога было семь шагов — восемь, если кто-нибудь выставит в проход рюкзак. Ничего не изменилось, кроме положения дверной ручки.
На третьей строчке цифры вдруг перестали складываться в выражение. Тэхён перечитал условие, затем ещё раз, медленнее. Сердце дёрнулось и сбилось на неровный частый ритм. Он спрятал левую руку под партой и прижал ладонь к бедру — сильно, до боли в кончиках пальцев.
Ничего не происходило. Через четыре минуты прозвенит звонок. Если станет хуже, можно выйти раньше. Учительница не удержит его за руку и не заставит сидеть. Дверь всего в семи шагах.
Тэхён снова взялся за решение, но собственная кисть показалась чужой и слишком далёкой. Он видел ручку между пальцами, чувствовал гладкий пластик, однако каждое движение будто запаздывало на долю секунды. Голос учительницы тоже изменился: не стал тише, но потерял направление. Слова доходили до него плоскими, уже оторванными от женщины у доски.
Он положил ручку и большим пальцем провёл по ногтю указательного — раз, второй, третий. На четвёртом остановился, вцепился ногтем в шов джинсов и сосредоточился на грубой ткани. Где-то в двух рядах от него засмеялись. Голова вскинулась сама.
Минсу показывал соседу что-то в телефоне. Оба смотрели на экран.
Разумеется, не на него. Облегчение пришло, но продержалось не дольше вдоха. В тёмном мониторе у стены Тэхён увидел отражение — бледное лицо, падающие на лоб волосы, резко обозначившиеся скулы — и сразу отвернулся. Даже издалека он выглядел отвратительно. Хорошо, что обычно никто не смотрел достаточно долго.
Он не понял, что обращаются к нему, пока несколько человек не повернули головы. Десять или двенадцать лиц одновременно возникли в поле зрения.
— Да? — Собственный голос донёсся будто от соседней парты.
— Какой ответ получил в четвёртом?
Тэхён посмотрел в тетрадь. Ответ был перед ним; он сам записал его несколько минут назад. Цифры казались знакомыми, только смысла в них не осталось.
— Верно. Запиши ещё второй способ — он короче и на экзамене сэкономит время.
Одноклассники отвернулись. Всё закончилось так быстро, словно ничего и не было. Учительница уже снова писала на доске, а Тэхён всё ещё смотрел на строку в тетради, не решаясь пошевелиться. Под столом ноги стали тяжёлыми и ватными, зато каждая складка носка внутри кроссовка ощущалась нестерпимо отчётливо. Он различал слишком много вещей сразу — шероховатость бумаги, край рукава на запястье, чужое дыхание за спиной, — и ни одна из них не казалась вполне настоящей.
Оставалось три минуты. Потом две.
Когда наконец прозвенел звонок, класс поднялся почти одновременно. Стулья загрохотали по полу, проход мгновенно заполнился. Тэхён остался сидеть и сделал вид, что дописывает решение. Если выйти сейчас, придётся протискиваться между людьми, просить их подвинуться, чувствовать рядом чужие плечи. Гораздо проще подождать полминуты.
Когда проход освободился, он открыл пенал и переложил ручку из одного отделения в другое. Посмотрел на неё, вернул обратно. Потянулся в третий раз, но успел остановиться и спрятал обе руки под партой.
— Тэхён, ты остаёшься? — Учительница закрывала ноутбук, придерживая его локтем.
Поднимая телефон, он заметил, что пальцы ледяные. На стекле осталось влажное пятно от ладони.
В коридоре было ещё хуже. Ученики из нескольких кабинетов разом вышли на перемену; у лестницы образовалась плотная пробка, кто-то бежал, задевая остальных рюкзаком, кто-то кричал знакомому через весь этаж. Тэхён повернул не к кабинету литературы, а в другую сторону — к туалетам в старом крыле. Туда почти никто не ходил: одна кабинка не закрывалась, из крана текла тонкая ржавая струя, а вода в раковине уже неделю уходила так медленно, что на белом фаянсе оставался серый ободок.
Он заперся в дальней кабинке и сел на закрытую крышку унитаза. На телефоне было 9:18, до звонка — двенадцать минут. Тэхён поставил таймер на восемь и положил аппарат рядом, на бачок.
Нужно было только дождаться, пока голова поймёт: ничего не случилось. Ладони упёрлись в колени, взгляд остановился на полу. От двери до стены помещались три целые серые плитки и половина четвёртой. У ближней к батарее откололся угол. Там же лежал смятый клочок бумаги, потемневший от воды. Пол был настоящим, стена — тоже. От батареи пахло нагретой пылью, из соседней кабинки тянуло дешёвым освежителем. Место было отвратительным — зато привычным и вполне реальным.
Тэхён поднял руку, медленно согнул пальцы. Кисть всё ещё выглядела отдельным изображением, которое зачем-то прикрепили к его запястью.
— Да прекрати уже, — едва слышно выговорил он.
Собственный голос снова показался чужим. Тэхён стиснул зубы и больше не произнёс ни слова.
Через несколько минут сердце начало успокаиваться, оставляя после себя тяжёлую, почти болезненную усталость, словно вместо одного урока он несколько километров бежал без остановки. Таймер завибрировал о пластик бачка. Тэхён сразу выключил его, но ещё немного посидел, глядя на погасший экран. Проверил время, убрал телефон в карман, затем снова достал и убедился, что до звонка осталось четыре минуты.
Щеколда поддалась не сразу. Он отодвинул её, на всякий случай дёрнул дверь и вышел.
Отражение в зеркале поймало его прежде, чем он успел опустить голову. Тэхён задержался всего на мгновение, но этого хватило: тени под глазами стали темнее, волосы с одной стороны примялись, нос казался слишком большим, рот — каким-то неправильным. Он никогда не мог понять, где заканчивается «сегодня плохо выгляжу» и начинается его обычное лицо. Стоило смотреть чуть дольше, и черты рассыпались на отдельные детали, случайно собранные вместе.
Он быстро вымыл руки холодной водой и ушёл, не дожидаясь, пока вода полностью стечёт в слив.
На литературе дверь оставалась открытой. Тэхён сел на привычное место и почти весь урок смотрел в тетрадь. Учительница дважды задавала вопросы классу, кто-то спорил с ней о поступке героя, за окном начинался дождь. Всё это проходило рядом, не задевая его.
На большой перемене половина класса отправилась в столовую, остальные разложили на партах еду из магазина. В воздухе смешались запахи лапши, выпечки и острого соуса. Тэхён достал бутылку воды, сделал несколько глотков и вернул её в рюкзак. Утром еда не лезла; теперь желудок ныл от пустоты, но идти вниз в самый час пик не хотелось. После четвёртого урока можно было выйти в магазин — к тому времени столовая опустеет, да и людей на улице станет меньше.
В школьном чате обсуждали выпускной альбом.
«в пятницу всем быть обязательно»
«что вообще нужно надевать????»
Под сообщением сразу появились смеющиеся стикеры. Тэхён пролистнул их и нашёл объявление классной руководительницы: общее фото переносилось на следующую неделю, индивидуальные оставались в пятницу.
Индивидуальную съёмку можно не покупать? Наверное.
Он перечитал сообщение, закрыл чат, тут же открыл снова и убедился, что понял правильно. Затем зачем-то сделал скриншот. Когда экран мигнул, рядом с партой уже кто-то стоял.
Тэхён поднял голову так резко, что напряглась шея.
— У тебя зарядка есть? — спросил Чонгук. В одной руке он держал телефон, на экране которого краснели пять процентов, другой опирался на соседнюю парту. — Моя дома осталась.
Несколько секунд ушло на то, чтобы понять: вопрос действительно обращён к нему и никакого начала разговора он не пропустил.
— Дашь до английского? Я верну.
Тэхён расстегнул боковой карман рюкзака. Кабель лежал там, где и всегда, аккуратно свёрнутый кольцом и перетянутый липучкой. Он снял её и протянул зарядку.
— Спасибо. Я аккуратно, — Чонгук поднял провод, словно предъявлял улику. — Если сломаю, куплю новый.
Тот уже собирался отойти, но обернулся.
Тэхён почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось: слишком резко. Нормальный человек сказал бы «ничего страшного» или хотя бы улыбнулся.
— Я в смысле… неважно. Пользуйся.
— Ладно, — Чонгук несколько секунд смотрел на него, затем уголок рта чуть дрогнул. — Постараюсь вернуть провод живым.
Он ушёл к розетке у стены, а Тэхён уставился в телефон, не видя переписки. Что это вообще было? Его попросили о самой обыкновенной вещи. Он дал кабель. Нужно было закончить разговор на этом, но даже из двух слов удалось сделать неловкость.
«Не надо». Каким тоном это прозвучало? Чонгук ведь обернулся. Значит, всё-таки грубо.
Тэхён открыл заметки, тут же закрыл и осторожно посмотрел в сторону розетки. Чонгук уже сидел на краю чужой парты, слушал Минсу и смеялся над чем-то, запрокинув голову. Тэхён отвернулся раньше, чем успел понять, о чём они говорят.
Не над ним. Разумеется, не над ним.
Желудок всё равно неприятно провалился. Он достал воду и сделал ещё один глоток, хотя пить не хотелось.
На английском учительница объявила, что последние двадцать минут они будут готовить короткие презентации в парах. Кабинет сразу пришёл в движение: ученики пересаживались к друзьям, тащили за собой стулья, спорили, кому делать слайды, а кому выступать. Тэхён остался на месте. В таких случаях учительница либо разрешала ему работать одному, либо в последний момент присоединяла к тому, у кого не нашлось пары. Первый вариант устраивал его больше.
— Все распределились? — Учительница окинула класс взглядом и сразу заметила троих за одной партой. — Чонгук, ты с кем?
— Мы втроём. Творческий коллектив.
— Вы коллектив, который двадцать минут будет обсуждать футбол. Пересядь к Тэхёну, он один. Возьмёте третью тему.
Минсу скорчил трагическое лицо, сложив руки на груди, а Чонгук показал ему под партой средний палец и поднялся.
Тэхён смотрел в учебник. Можно было сказать, что он хочет работать один. Учительница ещё не отошла, нужно было только поднять голову и произнести несколько слов.
Она уже повернулась к компьютеру.
Стул рядом заскрипел. Чонгук поставил рюкзак на пол и сел, принеся с собой запах едва заметного чистого парфюма. Пространства сразу стало меньше. Парта, конечно, была рассчитана на двоих, между их локтями оставалось не меньше тридцати сантиметров, но Тэхён всё равно передвинул пенал к самому краю.
— Что там за третья тема? — Чонгук раскрыл учебник и быстро пролистнул несколько страниц. — Я половину прослушал.
Тэхён показал нужную строчку пальцем.
— Социальные сети и личные границы.
— Очень своевременно, — пробормотал тот, доставая телефон. — Я могу собрать слайды. Ты с английским дружишь?
— Тогда текст напишем вместе. Выступим пополам, чтобы она не придралась.
— На следующей неделе. Сегодня от нас только план.
Значит, через двадцать минут это не закончится.
— Я могу сделать сам, — сказал Тэхён после короткой паузы.
Чонгук перестал листать учебник. Тэхён приготовился услышать неизбежное «почему», но тот лишь положил телефон экраном вниз.
— Можешь, наверное. Только оценку нам поставят одну. Если ты сделаешь всё, а я просто постою рядом, получится глупо. И мне будет дискомфортно.
— Да я не про это. — В его голосе не было ни обиды, ни раздражения; предложение Тэхёна он воспринял как не самый удачный способ распределить работу, не больше. — Я тоже в состоянии что-нибудь сделать. Не настолько я бесполезный.
— Я не говорил, что ты бесполезный.
— Вот и отлично. Значит, договорились.
Чонгук подвинул к себе лист, написал сверху тему и провёл под ней неровную линию.
— Можно взять публикацию чужих фотографий без разрешения. Примеры из школы найдутся легко, только без имён, а то нас обоих потом потащат к директору.
Тэхён смотрел на его почерк — быстрый, размашистый, местами почти неразборчивый. Некоторые буквы сталкивались друг с другом, на указательном пальце темнело маленькое чернильное пятно.
— Ещё геолокацию, — предложил он. — Когда выкладывают, где находится другой человек, не спросив его.
— Точно. И переписки. Скриншоты, пересылка сообщений.
Дальше оказалось неожиданно просто. У задания имелись чёткие границы: пять пунктов и по одному примеру к каждому. Чонгук задавал вопросы только по теме. Не спрашивал, почему Тэхён всегда сидит один, куда исчез после математики и зачем приходит в школу раньше всех. Если получал короткий ответ, не пытался вытянуть продолжение; если Тэхён замолкал, спокойно писал дальше. Через несколько минут напряжение ослабло настолько, что он перестал следить за расстоянием между их руками.
Чонгук потянулся через него к ластику.
Предплечье мелькнуло совсем близко от лица. Тело отреагировало раньше, чем Тэхён успел понять, что происходит: он резко отшатнулся, ударился спиной о стул и зацепил ногой металлическую перекладину. Пенал сорвался с края и раскрылся на полу.
Грохот показался оглушительным.
— Извини. Я только ластик хотел взять.
Несколько человек повернулись. Тэхён сразу нагнулся, скрывая лицо.
Ручки раскатились под партами. Он собирал их слишком быстро — пальцы путались, карандаш дважды выпадал из руки. Одна синяя ручка докатилась до кроссовка Чонгука. Тот поднял её и положил на край стола, не пытаясь передать из ладони в ладонь.
— Я не хотел тебя задеть, — добавил он уже тише.
Чонгук замолчал. Уши горели так сильно, что Тэхёну казалось — красноту видно даже со спины. Нормальные люди не шарахались от чужой руки так, будто их собирались ударить. Теперь Чонгук наверняка решил, что с ним что-то не так. Потом расскажет Минсу — не обязательно со злом, просто как странный случай: «Я потянулся за ластиком, а он чуть со стула не свалился». Этого было достаточно.
Он вернул вещи в пенал, раскладывая по привычному порядку: синие ручки в левое отделение, чёрную и карандаш — в правое, маркер под резинку. Проверил ещё раз и застегнул молнию.
Чонгук смотрел не на него, а на лист.
— Четвёртым лучше взять фотографии или аккаунты родителей? А то и то и другое уже не влезет.
Несколько секунд Тэхён молчал, не веря, что разговор действительно продолжился с того же места. Ни вопроса «ты чего», ни неловкой усмешки, ни попытки пошутить.
— Фотографии, — наконец ответил он. — Они ближе к теме.
Чонгук зачеркнул строчку и принялся писать дальше.
К концу урока у них получился план на половину страницы. Учительница прошла между рядами, бегло просмотрела его и сказала, что всё хорошо, но к каждому пункту нужен конкретный пример. Тэхён уже собирался убрать лист, когда Чонгук придержал его пальцами и сфотографировал.
— Я вечером набросаю структуру слайдов и отправлю. Окей?
Почему-то этот вопрос оказался неприятнее всей совместной работы.
— Продиктуешь ник? Или номер, если так проще.
Тэхён назвал имя пользователя. Чонгук ввёл его в строку поиска; на экране появился пустой серый профиль без фотографии.
— Сейчас напишу что-нибудь, чтобы не потерять.
Телефон на парте почти сразу завибрировал. В уведомлении появилось имя «전정국», под ним — одна точка.
Тэхён смотрел на экран чуть дольше, чем требовалось.
— Вечером скинь всё, что найдёшь по теме, — продолжил Чонгук, убирая телефон в карман. — Я тоже посмотрю, потом разделим текст.
— Зарядка, кстати, у меня. Сейчас принесу, пока опять не забыл.
Он поднялся и ушёл к своему месту. Тэхён проводил его взглядом, потом открыл чат. Точка никуда не исчезла.
Зачем-то он нажал на имя. На фотографии Чонгук стоял на вечерней улице в чёрной куртке и улыбался в камеру; за плечом расплывались городские огни. В профиле были музыка, несколько снимков и короткая фраза на английском. Тэхён поспешно вышел, словно его могли поймать за чем-то неприличным.
Через минуту Чонгук вернулся с кабелем.
— Это тебе спасибо. Я бы сдох без телефона.
Он усмехнулся и вернулся к друзьям. Следующим уроком была история. Тэхён записывал даты, слушал преподавателя и почти не думал о недавнем разговоре — если не считать того, что телефон в кармане каждые несколько минут ощущался слишком отчётливо.
После четвёртого урока он всё-таки пошёл в магазин. В столовую уже не хотелось, а пустой желудок ныл и сводило так, что стало трудно сосредоточиться. На улице моросил холодный дождь, поэтому большинство учеников осталось в здании. В магазине было почти пусто. Тэхён взял маленький йогурт и булочку, задержался возле холодильника, проверяя вкус, а у кассы ещё раз посмотрел срок годности.
Продавщица без всякого интереса пробила покупки и протянула чек.
На обратном пути телефон завибрировал. Тэхён остановился под козырьком школьного крыльца и достал его.
нашёл статью про цифровые границы
Требовалось ответить одним словом. Ничего сложного.
Он перечитал сообщение, не нашёл в нём ничего неправильного и отправил. Через несколько секунд пришла ссылка, следом ещё одна строчка:
там много. всё читать не обязательно, я вечером главное вытащу
Палец завис над клавиатурой. Можно было написать «хорошо» или просто поставить реакцию. Тэхён набрал «спасибо», но слово показалось слишком официальным. Удалил. Написал «ок» — теперь сухо. Удалил и его. В конце концов поставил реакцию на сообщение и заблокировал экран.
Только после этого заметил, что уже несколько минут стоит под козырьком с пакетом в руке. Мимо под дождём шли люди, кто-то толкнул дверь плечом, кто-то стряхивал воду с зонта. Никому не было до него дела.
Тэхён убрал телефон и вернулся в школу.
На физкультуру он не переодевался. Из-за скачков давления у него была справка на месяц, и преподаватель давно перестал задавать вопросы. Пока остальные играли в волейбол, Тэхён сидел на скамейке у стены, ел булочку маленькими кусками и читал присланную статью. Точнее, старался читать: через каждые несколько абзацев взгляд сам уходил на площадку.
Чонгук играл хорошо — конечно же. Он двигался легко, будто ему не приходилось заранее думать, куда поставить ногу, как выглядит со стороны поднятая рука и не слишком ли громко прозвучал голос. После удачного мяча он хлопнул Минсу по спине так, что тот согнулся, потом долго доказывал учителю, что подача была в поле.
— Линию видел? — спросил преподаватель.
Кто-то толкнул его плечом. Чонгук толкнул в ответ и рассмеялся, сразу возвращаясь в игру.
Тэхён наблюдал за ним секунд десять, не больше. Потом опустил глаза и почувствовал привычное, вязкое отвращение к себе. Сидит у стены и пялится на человека, который заговорил с ним только потому, что учительница посадила их вместе. Жалкое зрелище.
Он развернул телефон так, чтобы площадка исчезла из поля зрения, и заставил себя дочитать страницу.
После шестого урока их задержали на классный час. Погода окончательно испортилась: за окнами рано стемнело, и стекло теперь отражало кабинет почти так же чётко, как зеркало. Лампы под потолком заливали лица жёстким белым светом. К концу дня Тэхён устал настолько, что голоса начали сливаться. Классная руководительница говорила о выпускных экзаменах, кто-то спорил о дате поездки, сзади бесконечно шуршал пакет с чипсами.
Хотелось домой. Вернее, хотелось выйти из школы. Дом был другой частью дня, о которой лучше было не думать заранее.
— И последнее, — классная руководительница повысила голос, перекрывая разговоры. — В следующую пятницу пишем пробный экзамен в актовом зале. Все выпускные классы одновременно, поэтому рассадка по спискам. Телефоны сдаём на входе. Первые сорок минут никто не выходит, дальше — только с разрешения преподавателя. Ясно?
После слов «никто не выходит» всё остальное перестало иметь значение.
Тэхён посмотрел на учительницу, затем на дверь. Актовый зал находился на первом этаже. Большое помещение, два выхода — если боковой не заперт. Во время экзаменов его обычно закрывали. Рассадка по спискам, телефоны на входе, первые сорок минут нельзя выйти.
Ладони мгновенно похолодели. Он спрятал их под партой и сжал в кулаки.
Пробник только через неделю. Сейчас ничего не происходит. За семь дней можно заболеть, получить справку, поговорить с классной руководительницей. Нет, поговорить не получится. Можно просто не прийти — за пробный экзамен не отчисляют. Наверное.
— Ким Тэхён, — произнесла учительница так внезапно, словно услышала каждую его мысль. — У тебя справка только от физкультуры. На пробник приходишь вместе со всеми.
Голос прозвучал ровно. Это было главным.
Учительница продолжила перечислять правила, а Тэхён смотрел на дату, крупно написанную на доске. Он повторял число про себя, пока оно не потеряло смысл и не превратилось в случайное сочетание цифр.
К концу классного часа ноги почти не чувствовались. Когда всех наконец отпустили, он, как обычно, остался за партой, пропуская основную толпу. Рюкзак уже был собран, куртка лежала на коленях. Тэхён смотрел в телефон, не различая того, что открыто на экране.
Он поднял голову. Возле парты стоял Чонгук и застёгивал куртку.
— Я подумал, ты кого-то ждёшь.
— А. — Чонгук кивнул, сделал шаг к двери, но тут же остановился. — Слушай, я за презентацию сегодня, скорее всего, поздно сяду. Не жди, ладно? Завтра скину.
Фраза вылетела раньше, чем Тэхён успел подобрать нормальную интонацию. Чонгук посмотрел на него, и от этого взгляда захотелось удариться лбом о парту.
— Я имел в виду… можешь завтра. Мне всё равно.
Последние слова сделали только хуже.
Однако Чонгук лишь коротко усмехнулся — не обиделся и не стал переспрашивать.
Когда он ушёл, Тэхён просидел ещё секунд двадцать, мысленно перебирая разговор и находя всё новые места, где ответил не так. Потом заставил себя подняться.
В опустевшем коридоре стало легче дышать. После последнего звонка школа быстро теряла людей, и пространство наконец возвращалось к нормальному размеру. Тэхён спустился, забрал вещи из шкафчика, проверил карман с ключами. Возле выхода проверил ещё раз.
На улице дождь усилился. Под навесом остановки стояло человек пятнадцать; Тэхён выбрал место чуть в стороне, откуда хорошо просматривалась дорога. Двадцать второй автобус пришёл почти сразу, но оказался набит людьми до самых дверей. Створки разошлись, кто-то попытался протиснуться внутрь, пассажиры недовольно зашевелились.
Следующий должен был прийти через восемь минут. Ничего страшного.
Он открыл приложение: восемь минут. Обновил страницу — семь. Заблокировал экран, а через несколько секунд снова включил. Всё ещё семь. Автобус не появится раньше от того, что он будет следить за цифрой, поэтому Тэхён убрал телефон глубже в карман и сцепил пальцы.
Голос прозвучал справа. Он вздрогнул и повернулся. В нескольких шагах стоял Чонгук, держа над головой чёрный зонт.
Тэхён пожал плечами, стараясь выглядеть безразлично.
Чонгук посмотрел вслед автобусу, затем перевёл взгляд на остановку.
И всё. Никакого «а что такого», никакой шутки или попытки убедить его, что внутри нашлось бы место. Чонгук остался стоять неподалёку, но ближе не подошёл. Через минуту достал телефон, кому-то ответил и снова убрал его в карман.
Само по себе это не было странным — молчать Тэхён умел лучше многих. Странным было другое: Чонгук, похоже, не считал паузу неловкой и не пытался заполнить её хоть чем-нибудь.
На электронном табло загорелось: «22 — 2 мин». Вскоре автобус показался за поворотом. К тому времени людей на остановке стало меньше; несколько пассажиров вышли, и сквозь открывшиеся двери был виден свободный проход.
Тэхён зашёл последним, встал возле второй двери и взялся за поручень, хотя в салоне оставались сидячие места. Чонгук вошёл следом. Тэхён заметил его только тогда, когда тот прошёл дальше и сел у окна через несколько рядов.
Значит, им было по пути. Странно, что раньше он этого не знал.
Автобус тронулся. По стеклу ползли дождевые капли, размазывая городские огни в длинные дрожащие полосы. На следующей остановке вошли ещё несколько человек, но салон оставался достаточно свободным, а дверь находилась всего в двух шагах.
В кармане завибрировал телефон.
если хочешь, на презентации я могу говорить больше
мне кажется, ты не любитель публики
Тэхён перечитал его. Потом ещё раз и поднял голову.
Чонгук сидел впереди, склонившись над телефоном, и даже не оглядывался.
Раздражение вспыхнуло первым — быстрое, почти болезненное. Видимо, Тэхён выглядел настолько жалко, что человек, который до сегодняшнего дня едва с ним разговаривал, решил облегчить ему задачу. Возможно, Чонгуку стало неловко. Или учительница что-то сказала. Или он просто не хотел, чтобы напарник испортил общую оценку. Последнее объяснение казалось самым понятным, а потому безопасным.
Тэхён набрал: «не надо, я могу сам».
«всё нормально, поделим пополам».
Снова удалил. Автобус остановился на светофоре; в тёмном стекле напротив проступило его лицо, размытое каплями. Тэхён отвернулся и написал:
Отправил, пока не успел передумать.
Тэхён смотрел на две короткие строки, пока экран не погас. Он убрал телефон и крепче сжал холодный поручень.
На следующей остановке Чонгук вышел. Перед тем как двери закрылись, он случайно посмотрел через стекло, заметил Тэхёна и коротко поднял руку.
Тэхён не сразу понял, что этот жест предназначался ему. Створки уже сходились, когда он всё-таки приподнял ладонь в ответ — совсем немного.
Чонгук отвернулся и пошёл по мокрому тротуару, свободной рукой натягивая капюшон поверх волос. Автобус тронулся, оставляя его позади.
Тэхён ещё несколько секунд смотрел на опустевшую остановку. Потом в стекле появилось собственное отражение, и он перевёл взгляд на дверь.
До нужной остановки оставалось четыре.
Он проверил маршрут на табло, дождался, пока сменится реклама, и проверил снова.
На следующее утро дождя уже не было, но школа всё ещё пахла сыростью. В тамбуре тянуло мокрой резиной, вдоль стены сохли раскрытые зонты, а на сером полу темнели полукруглые следы подошв. Тэхён пришёл за двадцать три минуты до классного часа, приложил транспортную карту к пропускному терминалу и поднялся на третий этаж пешком. Учительский лифт снова стоял открытым, однако пользоваться им без необходимости казалось неправильным — вдруг кто-нибудь войдёт следом, спросит, куда он едет, или просто окажется слишком близко.
Коридор ещё не успел наполниться. Из кабинета 3-2 доносился голос преподавателя, у окна возле учительской две девочки из параллели ели что-то из бумажных стаканчиков и вместе смотрели в один телефон. Дальше было пусто — ровный ряд дверей, бледные полосы утреннего света на линолеуме и стенд с календарём поступления. Кто-то приклеил поверх него листок «До экзамена — 65 дней» и пририсовал рядом плачущее лицо.
Тэхён задержался перед объявлением, хотя и без него прекрасно знал цифру.
Шестьдесят пять дней до выпускного экзамена. Потом университет — если получится поступить. Если не получится, тоже должно было быть какое-то «потом», но представить его не удавалось. Мысль всякий раз обрывалась, точно за календарём начиналась белая стена.
В кабинете горела только половина ламп. После ночной уборки несколько стульев остались стоять ножками вверх на партах; по дороге к своему месту Тэхён опустил один из них, загораживавший проход. Его стол был сдвинут всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы линия ряда стала неровной. Он поставил рюкзак на стул, взялся обеими руками за край столешницы и вернул парту на место.
Едва Тэхён сел, телефон завибрировал. Не личное сообщение: в общем чате за ночь накопилось больше семидесяти непрочитанных. В половине седьмого кто-то прислал фотографию задачи по математике, следом двадцать минут выясняли, во сколько начинается консультация по поступлению, а ближе к восьми Минсу показал школьное меню и сообщил, что их опять собираются кормить супом с редькой. По неизвестной причине это вызвало больше всего споров.
Тэхён промотал переписку до объявления классной руководительницы.
«После пятого урока все выпускные классы спускаются в актовый зал. Будет инструктаж по пробному и выпускному экзаменам. Не опаздывать».
После пятого урока. Все классы. Актовый зал.
Вчера об этом, кажется, уже говорили. Или не совсем об этом. Тэхён помнил отдельные слова — рассадка, документы, запрещённые вещи, — но не мог восстановить весь разговор. К концу классного часа чужие голоса начали сливаться, и часть сказанного прошла мимо, не задержавшись в памяти.
Он нажал на сообщение, будто за ним могла скрываться дополнительная информация. Ничего не открылось.
Актовый зал находился на первом этаже, в дальнем конце главного корпуса. Сзади — большие двойные двери, возле сцены — ещё две, которыми почти никогда не пользовались. Между креслами оставались узкие проходы. Если учеников посадят по классам, 3-5, скорее всего, окажется где-нибудь посередине.
Тэхён положил телефон справа от пенала.
Это только инструктаж. Не экзамен. Выходить никто не запретит.
Через несколько секунд он снова разблокировал экран и убедился, что в объявлении действительно ничего не сказано ни о рассадке, ни о закрытых дверях. Потом убрал телефон.
Он достал учебник английского и папку с материалами для презентации. Накануне вечером Чонгук прислал ссылку на статью и две фотографии экрана с пометками. Тэхён ответил: «Увидел, спасибо», — получил в ответ значок с поднятым большим пальцем, и на этом переписка закончилась.
Так и должно было быть. Им дали совместное задание — они обменялись материалами. Сегодня закончат слайды, на следующей неделе выступят, а потом снова будут существовать в классе каждый сам по себе.
Тэхён раскрыл распечатанную статью и за десять минут прочитал один абзац. Когда кабинет начал наполняться, он уже хотя бы мог делать вид, что занят.
Чонгук появился одним из последних. Сначала из коридора донёсся возмущённый голос Минсу:
— Ты мне зарядку так и не вернул.
— Потому что ты вчера ушёл без неё.
— Я ушёл, потому что думал, что она у меня в рюкзаке.
— И кто из нас теперь виноват?
Дверь открылась, впуская сразу нескольких учеников и порцию холодного воздуха. Чонгук держал в зубах пакет бананового молока и пытался одной рукой расстегнуть рюкзак. Минсу шёл сзади, снимая происходящее на телефон и смеясь так громко, что классная руководительница, появившаяся почти одновременно с ними, сразу нахмурилась.
— А я ничего не делаю, — Чонгук вытащил пакет изо рта.
— Ты даже войти ещё не успел. Сначала сядь, потом начинай ничего не делать.
— Так я пытаюсь войти, а вы меня останавливаете.
Кто-то засмеялся. Он, не особенно смутившись, прошёл между рядами и бросил рюкзак возле своей парты. По дороге его взгляд на секунду скользнул к Тэхёну.
Тэхён тут же опустил глаза к статье. Скорее всего, Чонгук вспомнил о презентации. Или посмотрел не на него, а на окно, доску, кого-нибудь за соседним столом. Через несколько секунд рядом заскрипел стул, но это Минсу пересаживался назад, продолжая что-то шептать приятелю.
Тэхён провёл большим пальцем по краю бумаги и заставил себя дочитать предложение, смысл которого успел потерять.
Утренний классный час занял меньше десяти минут. Классная руководительница собрала заявления, напомнила про фотографии для выпускного альбома и снова объявила об инструктаже. После звонка все должны были сразу спуститься на первый этаж: кроме них, в зале соберутся ещё четыре выпускных класса.
Затем она написала на доске: «65 дней», дважды обвела цифру и повернулась к ученикам.
— Если это никого не мотивирует, я уже не знаю, что вам показать.
— Наши будущие оценки, — предложил кто-то с последнего ряда. — От страха мы сразу всё выучим.
— Тебя, Пак Джунсо, даже страх пока не берёт.
Класс рассмеялся. Тэхён смотрел на цифру и почти не слышал, что учительница говорила дальше.
Первыми уроками были корейская литература и математика. На второй перемене возле заднего ряда собралась небольшая толпа: девочка из 3-7 прислала Чонгуку через приложение подарок — кофе и кусок торта из ближайшей кофейни, — и теперь одноклассники пытались выяснить, кто она. Сам он отказывался показывать профиль, Минсу тянулся к телефону, остальные строили догадки, хотя половина из них никогда не видела эту девочку.
Тэхён сидел к ним спиной и переписывал решение задачи.
— Да покажи имя, я только посмотрю, — требовал Минсу.
— Тогда у тебя проблемы серьёзнее моих.
— Чон Чонгук, ты вообще человек? Тебе бесплатно еду присылают, а ты сидишь с таким лицом.
Снова раздался смех. Тэхён прижал ручку к бумаге чуть сильнее, чем требовалось.
Разговаривали не о нём. Даже близко не о нём. Рядом вообще никого не было. И всё же первой мыслью стало: не повернулся ли кто-нибудь в его сторону? Не направлена ли сюда камера? Всё ли нормально с волосами, воротником, лицом?
Он поймал отражение в погасшем экране телефона. Волосы лежали как обычно, воротник не загнулся, на щеке ничего не было.
Тэхён положил телефон экраном вниз.
На английском учительница выделила им последние двадцать пять минут на презентации. Чонгук пересел без напоминания — поднялся со своего места с планшетом под мышкой, подтолкнул ногой свободный стул и устроился рядом, пока остальные пары тоже растаскивали класс на маленькие рабочие группы.
На экране уже был открыт первый слайд: белый фон, огромный заголовок и три серых прямоугольника для текста.
— Я вчера начал, потом понял, что это похоже на рекламу страховой компании, и закрыл, — вместо приветствия сообщил Чонгук. — Можешь ругать.
Тэхён несколько секунд смотрел на экран.
Чонгук медленно повернул к нему голову.
Только тогда Тэхён понял, что произнёс это вслух.
— Что? — спросил он, уже ожидая, что придётся объясняться.
— Ничего. Я просто не думал, что ты начнёшь сразу с моего убийства. — Чонгук усмехнулся и ткнул пальцем в заголовок. — Какой тогда нормальный?
Тэхён немного подвинул планшет к себе, стараясь не задеть его руку, открыл список шрифтов, выбрал более простой и уменьшил размер заголовка.
— Серьёзно? Они же почти одинаковые.
— Ладно, поверю профессионалу.
Тэхён покосился на него, но Чонгук уже просматривал материалы в телефоне и, кажется, даже не заметил реакции.
Планшет вернулся на середину парты.
Около десяти минут они работали почти молча. Чонгук собирал слайды, иногда спрашивал, оставить ли фотографию; Тэхён сокращал текст так, чтобы его можно было произнести вслух, не сбившись посреди длинного предложения. В какой-то момент на экране появилось огромное предупреждение о конфиденциальности, растянутое почти на весь слайд.
— Зато всем сразу понятно, о чём речь.
— Оно растянуто. И качество плохое.
Чонгук откинулся на спинку стула и несколько секунд рассматривал экран с таким видом, будто всерьёз обдумывал возражение.
Последнее слово прозвучало лениво и буднично. Чонгук уже тянулся к кнопке удаления, но Тэхён замолчал.
Не стоило спорить. Можно было оставить фотографию — какая разница, если всё равно смотреть на неё никто не станет. Он подвинул лист с текстом к середине парты.
— Да господи, — Чонгук убрал руку от экрана. — Я шучу.
Тэхён отвернулся к учебнику чувствуя, как щеки начинают нагреваться.
Несколько секунд Чонгук молчал, затем открыл поиск изображений и положил планшет перед ним.
— Тогда выбери сам. Я правда в этом ничего не понимаю.
Ни неловких извинений, ни попытки выяснить, почему Тэхён так отреагировал. Он просто передал ему планшет и стал просматривать следующий текст.
Пальцы первое время двигались медленнее обычного. Слова «ты душный» всё ещё оставались где-то рядом, хотя для Чонгука наверняка уже ничего не значили. Возможно, люди так и разговаривали. Минсу мог пять раз за день назвать его идиотом, а через минуту попросить поделиться напитком. Никто не принимал подобные слова за окончательный приговор.
У Тэхёна они почему-то всегда превращались в доказательство.
Вот видишь. Ты неприятный. Так и есть.
Он нашёл подходящую фотографию и заменил прежнюю.
— Хорошо. Действительно лучше.
Через несколько секунд он лишь ткнул пальцем в экран:
— Вот эта фотография подходит. Только снизу водяной знак — обрежем.
Тэхён кивнул. Понадобилось ещё немного времени, прежде чем текст снова стал выглядеть текстом, а не бессмысленными чёрными полосами.
К концу урока у них было готово шесть слайдов из восьми. Чонгук создал общую ссылку для редактирования и отправил её прямо за партой. Телефон в кармане тихо завибрировал.
— Я сегодня поздно вернусь, — сказал он, закрывая планшет. — До девяти подготовительные курсы. Если захочешь что-нибудь исправить, исправляй. Только не удаляй всё целиком.
Тэхён поднял на него глаза. Чонгук пару секунд выдерживал совершенно серьёзное лицо, а потом улыбнулся.
Ответ вырвался сам — легко и почти вовремя. Тэхён осознал это лишь после того, как Чонгук встал. Кажется, прозвучало нормально. По крайней мере, тот ничего не переспросил, просто забрал планшет и вернулся на своё место.
К обеду половина класса собралась ещё до звонка. В столовой сегодня действительно давали суп из говядины с редькой, рис, тушёную курицу, ростки сои, кимчи и маленький йогурт. По неизвестной причине именно йогурт вызвал всеобщий восторг. Едва преподаватель отпустил класс, возле двери образовалась толпа.
Тэхён остался за партой. Обычно он ждал минут десять или пятнадцать, пропуская первый поток. Столовая была большой, но на перемене туда одновременно спускались несколько классов: подносы били о металлические направляющие, стулья скребли по полу, возле раздачи выстраивалась плотная очередь, из которой нельзя было просто шагнуть в сторону, не столкнувшись с кем-нибудь.
Он открыл новости и сделал вид, что читает.
Через минуту в кабинете осталось четыре человека. Кто-то спал, положив голову на сложенные руки, двое смотрели ролик без наушников. Тэхён посидел ещё семь минут, проверил время, через минуту проверил снова и только после этого поднялся.
Уже на втором этаже пахло рисом и острым бульоном. У входа в столовую стояла короткая очередь — человек десять. Тэхён взял металлический поднос и пристроился в конец. Впереди две девочки обсуждали результаты пробного теста, сзади кто-то несколько раз задел его рюкзаком. Не специально. Он всё равно подвинулся ближе к стойке, оставив справа достаточно места, чтобы при необходимости выйти.
Нужно было лишь получить еду, найти свободный стол и поесть. Ничего больше.
Поднос постепенно заполнялся: рис, суп, курица, ростки сои, кимчи, йогурт. В зале уже освободилось несколько столов. Тэхён выбрал место с краю возле прохода и поставил рюкзак между ног, чтобы не занимать соседний стул.
Через два ряда сидел Чонгук с друзьями. Минсу что-то рассказывал, размахивая палочками; Чонгук ел, одновременно листал телефон и время от времени показывал остальным экран.
Место Тэхён выбрал не из-за него. Просто крайнее оказалось свободным.
Он съел половину риса, немного курицы и весь йогурт. Суп почти не тронул. Потом отнёс поднос, разложил остатки по контейнерам и вернулся в кабинет ещё до звонка.
Пятый урок прошёл быстро. Сразу после него этаж пришёл в движение: учителя торопили выпускников вниз, в коридоре смешались одинаковые тёмные пиджаки, белые рубашки и серые жилеты. Кто-то допивал напиток на ходу, несколько учеников снимали короткие ролики, ребята из другого класса спорили, нужны ли ручки.
Тэхён вышел одним из последних и держался справа, ближе к стене. На лестнице люди двигались медленно, почти вплотную друг к другу. Перед глазами были чужие затылки, плечи, ремни рюкзаков, ладонь незнакомого парня на перилах.
До актового зала оставалось около сорока метров.
Можно было развернуться. Сказать, что забыл что-нибудь в кабинете. Переждать в туалете.
Классная руководительница стояла у двойных дверей и направляла учеников к нужным рядам. 3-5 достались места почти посередине — не в самом центре, но достаточно далеко от выхода. Тэхён остановился, оценивая расстояние: до левого прохода четыре кресла, до правого — восемь.
На край собирался сесть Джунсо, но отвлёкся на знакомого из другого класса, и Тэхён успел занять второе от прохода место. Вернувшись, тот недовольно посмотрел на него, однако спорить не стал и сел дальше.
До прохода оставалось одно кресло. Хорошо.
На сцене настраивали проектор. Пустой экран светился белым прямоугольником, из колонок дважды донёсся короткий неприятный гул. В зале было теплее, чем в коридоре; пахло пыльной тканью кресел, тяжёлым занавесом и сладким кофе, который кто-то из учителей принёс с собой. Ученики ещё переговаривались через ряды, в каждой второй руке светился телефон.
Обе створки были открыты. Рядом стоял учитель.
Чонгук сидел на ряд впереди, ближе к центру, рядом с Минсу. Отсюда были видны только его плечо и часть профиля, когда он поворачивал голову.
Свет возле сцены приглушили. Кто-то сзади закрыл одну створку двери.
Ничего. Вторая половина оставалась открытой.
Заместитель директора подошёл к микрофону и заговорил о правилах заполнения бланков, времени прибытия, документах и запрещённых электронных устройствах. На экране появилась фотография экзаменационного листа. Уже через минуту несколько учеников перестали слушать.
Тэхён старался следить за каждым словом.
Из коридора донёсся громкий разговор. Учитель возле дверей обернулся и закрыл вторую створку.
Теперь обе двери были закрыты.
Тэхён положил ладони на бёдра. До прохода одно кресло, затем около двенадцати шагов назад. Возможно, четырнадцать, если придётся обходить чужие ноги. На дверях обычные ручки. Никто не поворачивал ключ.
Он заставил себя посмотреть на сцену.
Заместитель директора объяснял, какие часы разрешено приносить на экзамен. Из-за колонок голос звучал с лёгким металлическим призвуком. На экране сменился слайд — белые буквы на синем фоне. Тэхён прочитал первую строку, потом ещё раз и не понял смысла.
Все слова были знакомыми, но не складывались в предложение.
Он моргнул и посмотрел на свои колени. Серые форменные брюки. Правая ладонь лежит чуть выше левой. Возле ногтя на указательном пальце — тонкая полоска сухой кожи.
Тэхён слегка пошевелил пальцами. Движение выглядело правильным, но ощущалось с едва заметным опозданием.
Сцена вдруг стала плоской. Оказалась будто нарисованной на поверхности экрана. Между первым рядом и заместителем директора оставалось пространство, Тэхён знал это, однако глаза перестали правильно воспринимать глубину. Голова мужчины на увеличенном изображении выглядела слишком маленькой по сравнению с туловищем, а свет аварийной таблички над дверью — неестественно зелёным.
Тэхён сильнее прижал подошвы к полу. Внутри кроссовка чувствовался шов носка — слишком отчётливо, почти болезненно.
Закрыта. Но её можно открыть. Нужно лишь добраться до прохода и пройти назад.
Тэхён снова повернулся к сцене. Голос из колонок окончательно отделился от человека и стал просто ровным громким звуком. Справа кто-то кашлянул. За несколько рядов от него зашуршал пакет с конфетами, но показалось, будто целлофан смяли у самого уха.
Он медленно вдохнул через нос.
Воздуха хватало. Это было важно. Он не задыхался — просто хотелось немедленно проверить, получится ли вдохнуть ещё глубже.
Не надо. Если начать следить за дыханием, станет хуже.
Тэхён посмотрел на часы. Прошло одиннадцать минут. Если инструктаж продлится сорок, оставалось двадцать девять.
На сцене уже говорили о времени прибытия к месту экзамена. Впереди кто-то открыл бутылку воды. Чонгук наклонился к Минсу, тот что-то прошептал, и оба едва заметно усмехнулись.
В метре от Тэхёна продолжалась нормальная жизнь.
Сам он тоже сидел ровно. Со стороны, вероятно, ничего нельзя было заметить. Только рубашка прилипла к спине, хотя в зале было не настолько жарко, а шея ощущалась странно и отдельно от головы. Большой палец сам собой прошёлся по краю ногтя — раз, ещё раз, третий.
На четвёртом Тэхён остановился и убрал руку под бедро.
Инструктаж продолжался. Он продержался ещё несколько минут, а потом понял, что больше не различает содержание речи. Если сейчас кто-нибудь спросит, о чём говорил заместитель директора, ответить не получится.
Впрочем, это уже не имело значения. Памятку наверняка пришлют в общий чат. Можно уйти.
Для этого требовалось встать на глазах у нескольких рядов, попросить Джунсо убрать ноги и пройти к двери. Учитель спросит, куда он идёт. Можно ответить: в туалет. Обычная просьба, обычная причина.
Потом всё ухудшилось одним резким скачком. Чужой смех прозвучал прямо возле уха, картинка на экране дёрнулась при смене слайда, а ладонь под бедром будто исчезла. Тэхён несколько секунд не мог понять, как именно она лежит, пока не посмотрел.
Он поднялся. Джунсо недовольно убрал ноги.
Тэхён ответил ему, хотя тот, кажется, спрашивал не из любопытства, а потому, что пришлось подвинуться.
До двери оказалось четырнадцать шагов.
Учитель у выхода посмотрел на него:
Одна створка открылась. Коридор оказался настолько ярким, что первые секунды заболели глаза. Дверь снова закрылась за спиной, и сразу стало немного легче, теперь между ним и лестницей не было ряда кресел и чужих коленей.
В ближайший туалет Тэхён не пошёл. Во время мероприятий там постоянно кто-нибудь появлялся. Он пересёк первый этаж, поднялся по боковой лестнице на второй и свернул в старое крыло.
В туалете горели две длинные лампы холодного белого света. Одна едва заметно мерцала — плитка под ней то серела, то снова становилась белой. Под потолком непрерывно гудела вентиляция. Возле раковин пахло дешёвым мылом, стоячей водой и сыростью, скопившейся в потемневших швах. Правый кран был закрыт неплотно: капля медленно набиралась на носике, вытягивалась и падала в раковину с тонким металлическим звоном.
Тэхён прошёл мимо зеркал, не поднимая глаз.
Первая кабинка стояла открытой, во второй на полу валялась размотанная бумага. Он выбрал третью. Тэхён нажал на дверь ладонью, проверяя, держится ли защёлка, и сел на крышку унитаза.
Кабинка была узкой: стоило слегка наклониться, и левое плечо касалось холодной металлической перегородки. До двери оставалось не больше двадцати сантиметров. На нижнем крае кто-то выцарапал неровный знак, похожий на обломанную букву. На полу высох отпечаток грязной подошвы, к шву между плитками прилипла бумажная крошка.
За стеной школы проехал автобус. Гул двигателя прокатился вдоль здания и стих.
Тэхён положил ладони на колени. Теперь они чувствовались. Пальцы были холодными, ткань брюк под ними — тёплой и немного шершавой. Он провёл рукой вниз, надавил сильнее.
Под ногами лежала почти белая плитка с грязным серым швом. Настоящая.
За дверью в раковину упала капля. Следующая сорвалась примерно через четыре секунды.
Тэхён всё-таки досчитал. Потом ещё раз.
Он поднял голову и посмотрел на защёлку — небольшую металлическую пластину с облупившейся краской возле винта. Если повернуть её вправо, дверь откроется. Никто не держал его внутри.
Тэхён протянул руку и коснулся холодного металла двумя пальцами, не отпирая.
Этого оказалось достаточно, чтобы дыхание перестало требовать постоянного внимания. Больше не приходилось следить за каждым вдохом, боясь, что он забудет сделать следующий. В груди оставалась неприятная пустота, челюсть болела — всё это время он держал зубы сжатыми.
Тэхён выпрямился и прислонился затылком к перегородке. Холод металла чувствовался даже через волосы.
Из коридора донеслись шаги. Они приближались.
Он сразу подтянул ноги ближе к себе.
Дверь туалета открылась. Кто-то прошёл к писсуарам, тихо выругался, затем включил воду. Звук отразился от плитки и стал громче. Незнакомый парень вымыл руки и вышел.
Никто не искал Тэхёна. Никто не пытался открыть кабинку. Никто даже не знал, что он здесь.
Он провёл пальцами по лицу и почувствовал влажную кожу возле висков. В зеркало лучше было не смотреть. Наверняка выглядит как ненормальный.
Мысль возникла быстро — отработанно, почти привычно.
Тэхён открыл глаза и сосредоточился на двери.
Через несколько минут пространство вернуло привычную глубину. Перегородка была близко, дверь — немного дальше, колени находились ровно там, где должны были. Когда он пошевелил рукой, движение и ощущение совпали.
Телефон показывал, что с момента выхода из зала прошло одиннадцать минут.
Слишком долго. Инструктаж наверняка ещё продолжался, но возвращаться туда Тэхён не собирался.
Он вышел из кабинки и вымыл руки. Подняв голову, всё-таки столкнулся с собственным отражением. Холодный свет делал кожу серой, под глазами лежали тени, волосы у висков намокли.
Или как обычно. Разницы Тэхён уже не видел.
Он вытер руки бумажным полотенцем и вышел.
До звонка оставалось около десяти минут. Тэхён поднялся на третий этаж, намереваясь подождать возле кабинета, но за поворотом столкнулся с классной руководительницей. Та шла навстречу с пачкой распечаток в руках. Увидев его, она нахмурилась.
— Ким Тэхён, почему ты не в зале?
Он остановился. Плечи сами напряглись.
Объяснить не получалось. Потому что там пришлось бы разговаривать с медсестрой. Потому что она стала бы задавать вопросы, измерять давление, смотреть на него слишком внимательно. Потому что проще десять минут просидеть в туалете, чем произнести вслух, что именно с ним случилось.
Учительница устало вздохнула и подняла пачку бумаги. Тэхён проследил за движением руки, и мышцы у основания шеи напряглись раньше, чем он успел понять: она всего лишь вытаскивает верхний лист.
— Возьми. Это памятка, которую сейчас всем раздают. Внизу нужно расписаться и завтра принести. — Она протянула ему лист, но не отпустила сразу. — И если тебе действительно плохо, иди к медсестре или хотя бы скажи мне.
— Раз уже поднялся, иди в класс. Инструктаж скоро закончится.
Учительница прошла мимо. Тэхён ещё несколько секунд стоял, не двигаясь.
Ничего не произошло. Она просто дала ему лист.
В памятке перечислялись правила пробного экзамена, необходимые вещи, дата и время. В правом нижнем углу оставили место для подписи ученика. Тэхён сложил бумагу пополам, провёл пальцем по сгибу, затем заметил, что края разошлись на пару миллиметров. Пришлось развернуть и сложить заново.
Только после этого он вошёл в кабинет.
Когда остальные вернулись из актового зала, Тэхён уже сидел на своём месте. Одноклассники заходили шумно и обсуждали в основном не правила экзамена, а духоту и то, как долго говорил заместитель директора. Минсу жаловался, что чуть не уснул, кто-то сзади признался, что вообще ничего не запомнил.
Чонгук вошёл вместе со всеми. Тэхён опустил глаза к телефону, однако шаги остановились возле его парты.
— Ты когда ушёл? — спросил Чонгук.
— Я сначала решил, что ты пересел. Потом смотрю — тебя нет. — Он поправил сползший ремень рюкзака. — Памятку тебе дали?
— Там на бумаге то же самое, что он сорок минут рассказывал.
Чонгук кивнул и пошёл к своему месту.
Тэхён ещё некоторое время смотрел в пустой проход между партами. Он заметил, что Тэхёна не было. Впрочем, любой мог заметить исчезновение человека, который сидел через ряд.
Хотя Чонгук находился впереди.
Значит, обернулся случайно. Или Минсу что-то сказал. Неважно.
Тэхён открыл расписание. Последним уроком стояла история.
После звонка преподаватель задержал класс ещё на семь минут. К тому времени, когда Тэхён собрал вещи, коридоры снова наполнились. Выпускники не спешили расходиться: кто-то шёл в библиотеку готовиться, кто-то ждал вечерних занятий, кто-то торопился на курсы. Возле входа сразу несколько человек переобувались и одновременно переписывались в телефонах.
Тэхён вышел позже основной толпы.
На улице похолодало. После вчерашнего дождя вдоль бордюров ещё стояла вода, асфальт блестел под низким осенним солнцем. Из закусочной через дорогу пахло острым соусом и рисовыми клёцками, к этому примешивался выхлоп подъезжавших автобусов. Несколько учеников стояли возле магазина с пластиковыми стаканами кофе, двое ели горячие рыбные колбаски прямо у входа.
Тэхён дождался, пока они уйдут, и зашёл внутрь. Взял упаковку риса для микроволновки, маленький контейнер жареного кимчи, два яйца, бутылку воды и треугольный кимпаб с тунцом. Возле кассы посмотрел на кимпаб и вернул его на полку.
Уже отойдя, остановился, вернулся и положил упаковку обратно в корзину. Есть всё равно придётся.
Кассир пробил покупки. Тэхён приложил карту, сложил всё в пакет и у дверей проверил чек, хотя сумма совпала с той, которую он видел на экране.
Автобус пришёл через пять минут. Свободное место нашлось возле задней двери, но Тэхён не сел. Встал боком к салону и взялся за вертикальный поручень — отсюда можно было одновременно видеть выход и часть прохода.
На третьей остановке вошло больше людей. Женщина с ребёнком остановилась почти вплотную, школьник помладше занял место возле кнопки. Тэхён переставил руку выше и немного повернулся.
Ничего страшного. До его остановки четыре. Потом три. Две.
Приложение он не открывал — следил только за табло.
Кнопку нажал заранее, хотя красная лампочка уже горела. Когда двери разошлись, Тэхён вышел первым и сразу почувствовал, насколько холоднее воздух снаружи.
Дом находился в десяти минутах ходьбы — в переулке за круглосуточной прачечной и рестораном с жареной курицей. Старое четырёхэтажное здание было зажато между более новыми офисами. На кодовой панели у входа почти полностью стёрлась семёрка.
Тэхён набрал код, поднялся на второй этаж и остановился перед квартирой 203. Ключ вошёл в замок, повернулся, механизм щёлкнул. Он вошёл и запер дверь изнутри.
Тэхён снял кроссовки и поставил их носками к стене. Уже выпрямившись, снова посмотрел на дверь.
Квартира состояла почти из одной комнаты. От входа тянулся короткий коридор: справа — маленькая ванная, слева — встроенный шкаф и кухонная линия длиной метра полтора. Раковина, одна индукционная конфорка, микроволновая печь на полке и холодильник ниже человеческого роста. Дальше помещались односпальная кровать, складной стол, стул, узкий книжный стеллаж и сушилка возле окна.
На обувной полке стояли три пары: школьные кроссовки, чёрные повседневные туфли и домашние тапочки. На крючке висел один зонт.
Тэхён переоделся в белую футболку и домашние штаны, повесил пиджак на спинку стула. Галстук бросил на кровать, но через несколько секунд вернулся и аккуратно положил его на стол, чтобы не помялся.
В квартире было тихо. За стеной работал соседский телевизор, наверху несколько раз прокатилось по полу что-то маленькое, холодильник включился с коротким дребезжанием. Из приоткрытого окна тянуло улицей и чужим ужином — чесноком и жареным мясом.
Тэхён поставил пакет на столешницу, достал рис, кимчи и яйца. Разложил их перед собой и замер.
Желудок был пустым — это он чувствовал. Желания что-то делать с этим не было.
В конце концов он поставил рис в микроволновую печь на полторы минуты, достал маленькую сковороду и разбил одно яйцо. Второе убрал в холодильник.
На сушилке возле окна висели две футболки, носки и полотенце. У раковины стояла кружка с утренним кофейным следом на дне. Тэхён налил в неё воды, выпил половину и вернул на прежнее место.
Микроволновая печь резко пискнула. Он сразу нажал кнопку отключения звука, хотя сигнал уже оборвался.
Тэхён ел за складным столом, положив телефон справа. Рис, яйцо, немного кимчи. Половина осталась на тарелке. Он отнёс посуду к раковине, вымыл её сразу, протёр столешницу и убрал продукты.
Кружка так и осталась одна возле сушилки.
Совместная презентация находилась на той странице, где они остановились. Чонгук пока ничего не менял — возле файла не было значка второго пользователя. Тэхён просмотрел готовые слайды, поправил расстояние между строками на третьем, заменил одну фотографию и почти десять минут выбирал между двумя оттенками серого для подзаголовка.
Остановился на первом. Затем поставил второй. Снова вернул первый.
Он откинулся на спинку стула. В комнате стало слышно, как работает холодильник.
Телефон лежал экраном вниз. Тэхён перевернул его. Новых сообщений не было.
Он снова положил телефон экраном вниз и открыл статью. Нужно было написать свою часть выступления. Английский давался легко, пока он не представил саму презентацию: класс, доска, десятки лиц, Чонгук рядом. Мысль сразу ушла в сторону.
Придётся стоять перед всеми. Не возле двери.
Тэхён напечатал первое предложение, перечитал и удалил. Начал заново.
Телефон завибрировал. На экране появилось имя Чонгука.
Можно было ответить через минуту, не сразу. Иначе выглядело бы так, будто он всё это время сидел и ждал.
Примерно через двадцать секунд Тэхён всё-таки открыл переписку. На новой фотографии профиля Чонгук держал маленького чёрного пуделя. Собака тянулась лизнуть его в подбородок, поэтому половина лица получилась смазанной.
ты убрал мою прекрасную картинку
Следом появился смеющийся значок. Тэхён не знал, нужно ли отвечать. Через несколько секунд Чонгук прислал ещё одно сообщение:
Тэхён перечитал его и напечатал:
Палец задержался над кнопкой отправки. Фраза казалась слишком самоуверенной.
Тэхён неожиданно для себя усмехнулся — совсем тихо. Улыбка исчезла почти сразу, стоило её заметить.
пришли свой текст, когда закончишь
«четвёртый слайд тоже лучше переделать»
Тэхён открыл четвёртый слайд. Он действительно выглядел плохо.
Чонгук прислал фотографию, очевидно сделанную только что: раскрытый сборник по математике, планшет, стакан холодного американо и лежащая на краю стола рука с ручкой.
Тэхён случайно увеличил фотографию движением пальцев и сразу вернул прежний размер. Зачем Чонгук её прислал? Наверное, просто хотел показать, что занят. Люди так делали — отправляли друг другу фотографии без особой причины.
ты всегда ко всему так серьёзно относишься?
Вот. Он опять ответил не так. Слишком буквально, как вчера и сегодня в классе. Нормальные люди быстрее понимали, когда над ними подшучивают.
Можно было не отвечать. Или написать «нет». Или поставить смеющийся значок и сделать вид, что вопрос ничего не задел. Тэхён набрал «не знаю», стёр. Написал «наверное» и снова удалил.
«я не всегда понимаю, когда ты шутишь»
Жалеть начал сразу. Зачем было это писать? Можно удалить — хотя Чонгук уже прочитал. Тэхён положил телефон на стол экраном вниз. Через секунду перевернул обратно.
«тогда буду ставить табличку [шутка]»
Тэхён прикусил щёку изнутри. Не улыбаться становилось всё труднее.
На этом переписка оборвалась — без нового вопроса и попытки удержать разговор.
Через несколько минут в общей презентации появился значок второго пользователя. Курсор Чонгука задвигался по четвёртому слайду: исчезла старая картинка, изменился размер текста, под фотографией появилась короткая подпись.
Работать вместе через экран оказалось проще, чем сидеть за одной партой. Чонгук оставлял замечания прямо в презентации: «здесь слишком много текста», «я это с первого раза не выговорю», «почему у нас всё серое». Тэхён отвечал коротко и в основном по делу.
Однажды они одновременно сдвинули один блок и сломали всё расположение. В мессенджере сразу появилось:
Через несколько секунд Чонгук вернул всё на место. Тэхён поймал себя на том, что ждёт следующего сообщения, и сразу закрыл переписку.
Не надо. Это всего лишь школьное задание.
В 21:17 Чонгук написал, что едет домой и продолжит завтра. Тэхён ответил: «Хорошо».
Через две минуты пришло ещё одно сообщение:
кстати, ты сегодня точно нормально себя чувствуешь?
Тэхён долго смотрел на строчку. Ни смеющегося значка, ни пояснения. Можно было спросить, почему Чонгук интересуется. Не стоило.
Тэхён заблокировал телефон. Вероятно, вопрос был из-за того, что он ушёл с инструктажа. Чонгук просто спросил. Люди иногда спрашивают друг друга о таких вещах, и это ничего не означает.
Он закрыл ноутбук и пошёл в ванную. После душа повесил мокрое полотенце на прежнее место возле окна, поставил телефон на зарядку и проверил будильник.
Через минуту Тэхён проверил ещё раз, затем положил телефон на край маленькой тумбы и в 23:08 выключил свет.
Наверху всё ещё ходили. За стеной мужчина говорил по телефону — слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. По улице прошёл поздний автобус, и несколько секунд гул двигателя перекатывался между домами.
Тэхён лежал на спине и смотрел в тёмный потолок. Он повернулся на бок. Через минуту экран коротко осветил комнату.
завтра я верну уродский шрифт [шутка]
Тэхён смотрел на него несколько секунд, а потом написал:
Ответ пришёл прежде, чем он успел положить телефон:
я не знал, что ты окажешься коварным манипулятором
Тэхён натянул край одеяла на лицо, хотя смеялся почти беззвучно.
Смешно было совсем немного. Но в комнате, где за весь вечер не прозвучало ни одного человеческого голоса, даже этого хватило, чтобы тишина после сообщения стала другой.
В груди сохранялось лёгкое, непривычное тепло — не радость даже, а слабый отголосок чего-то, чему он пока не умел подобрать название.
Его это беспокоило. К плохому отношению Тэхён умел готовиться заранее, равнодушие тоже было знакомым и потому безопасным. Но он совершенно не знал, что делать с человеком, который оставался рядом без очевидной причины.
На чёрном стекле проступило смутное отражение лица, и Тэхён перевернул его экраном вниз, не желая всматриваться. Потом лёг на спину и натянул одеяло до подбородка. За стеной давно умолк телевизор, наверху перестали ходить, только холодильник изредка вздрагивал в тишине да с улицы доносился шорох шин по ещё влажной дороге.
Утром ничего не станет проще. В школе будут те же переполненные коридоры, закрывающиеся двери и актовый зал, одного воспоминания о котором хватало, чтобы ладони снова похолодели. До экзамена останется шестьдесят четыре дня. Презентацию всё равно придётся заканчивать, а потом — стоять перед классом и говорить, чувствуя на себе чужие взгляды.