Усталость воина, утешение любящей
Холод пробирал до костей, въедаясь в кровоточащие раны ледяным ознобом. Тарталья, некогда воплощение уверенности и стремительной неуловимости, теперь брёл по тропе, словно затравленный зверь, каждый шаг давался с мучительным трудом. Слабая усмешка дрогнула на обветренных губах, чувствуя, как усталость накатывает волнами, обрушиваясь на измученное тело. Ребра горели в адском пламени, а плечо предательски ныло при каждом движении, напоминая о цене, заплаченной за победу.
Он вернулся. Вернулся из очередного безумного задания, где на весах лежала не только его жизнь, но и репутация всех Предвестников Фатуи. Чайльд давно не был так близок к поражению, так сильно вымотан. Но ни боль, ни истощение не были важны. Им двигало другое — неудержимая жажда воротиться домой.
Это слово звучало слаще меда, когда думал о ней. Он помнил яркую улыбку, как солнце после долгой, мрачной зимы. Помнил, как родные глаза загорались неподдельным интересом, когда рассказывал о своих рискованных приключениях, намеренно сглаживая опасные моменты, лишь бы не слышать ласковое ворчание о его безрассудстве. Твое тепло, твоя забота — вот что манило его сквозь снега и бури, сквозь ломоту и потрёпанность, придавая силы идти вперед.
Сердце на секунду забилось быстрее, прогоняя дрожь. Парень медленно протянул руку и постучал в дверь. Легко, почти неслышно.
Тарталья постучал снова, на этот раз громче и решительнее, от чего в плече пронзила острая боль. И вот, со скрипом, дверь приоткрылась, являя тебя, застывшую на пороге с удивлением, мгновенно сменившимся тревогой.
— Аякс... — прошептала ты, отступая, чтобы впустить внутрь.
Он не ответил. Мир померк, и последние силы оставили его. Чайльд рухнул в твои объятия, успев ощутить лишь тепло девичьих рук, поддерживающих обессиленное тело. Лицом уткнулся в твою шею, пробормотав что-то неразборчивое. Ощущал как бережно вела его к дивану, как ласково омывала каждую рану, шепча слова утешения, надеясь, что они достигнут глубин измученного сознания возлюбленного. Каждый его вздох, каждый стон отзывались невыразимым смятением.
— Больно? — спросила с беспокойством, обрабатывая глубокий разрез на мужском плече. Он покачал головой.
— Нет. Только когда ты смотришь на меня с таким испугом.
Тарталья наблюдал за тобой, любуясь изящными движениями. В этот момент, глядя на заботливое лицо, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.
Когда перевязка была закончена, он поймал твою ладонь и притянул к себе.
– Дома... — пробормотал шепотом Аякс, и в голубых, словно морская гладь, глазах отразилось спокойствие. — Я дома. И это все, что сейчас имеет значение.