Звезды поведают о тоске
Вдох. Лёгкие охватывает морской воздух, заставляя отвлечься от мыслей хотя бы на пару секунд.. Ощутить его присутствие, раствориться в нежных и несколько страстных прикосновениях.
Ветер постепенно становился прохладным, шептал о приближающейся ночи, о её мрачных объятиях, готовых принять в свою бездну и подарить томящее одиночество.
Выходить на балкон поздним вечером стало ритуалом. Казалось, совсем недавно, мужские ладони обвивали твою талию со спины, а мелодичный голос повествовал о своих странствиях. Тогда ваши мысли были заняты лишь предстоящим летом, полным обещаний и надежд. Прогулки до утра по теплому песку, шум прибоя, сливающийся с биением сердец, и огненные глаза, в которых отражались мириады звёзд, делали будущее таким простым и неизбежным, как восход солнца. Теперь же, вместо его ласковых объятий — холодные прутья ограждения, бездушные и безучастные.
Соленый привкус моря осел на губах, словно напоминание о поцелуях, которыми был пропитан каждый закат, каждое мгновение вашей былой близости. Внизу плескались волны, разбиваясь о прибрежные камни с тихой, монотонной яростью. Этот звук всегда успокаивал, умиротворял, но сегодня только терзал душу. Море... оно являлось не только горизонтом, но и непреодолимым расстоянием, символом разлуки. Таков его долг, его бремя, его судьба.
Ты подняла голову, откинув волосы назад, глядя на россыпь звезд на темном полотне неба. Кадзуха говорил, что они видят одни и те же звезды, даже находясь в разных концах света. Что это их ниточка, связующая их сердца.
Вибрация телефона в кармане отвлекла от сладостной, но мучительной грёзы, вернув в суровую реальность. Тощие пальцы, дрогнувшие от волнения, скользнули по экрану, принимая звонок
— Я советовал тебе наладить режим, листочек. — нежный, но с едва заметной усталостью голос бодрил. Улыбка невольно тронула твои губы.
Так Каэдэхара называл тебя за хрупкость и неуловимую легкость.
Глубокий вздох. Прохладный воздух обжег легкие, словно пытаясь выжечь из них грусть и разочарование. Не хотелось выдавать своего состояния, признаваться, что внутренний мир с каждым неудавшимся днем все больше походил на выжженное поле.
— Кто бы говорил. У тебя у самого сейчас 4 утра. — чуть слышно сказала ты, констатируя очевидное. Пауза, подчеркнутая расстоянием и разницей во времени.
— Я же теперь капитан, мне можно. Бессонница – моя давняя подруга, тебе ли не знать. — проскользнула лукавая усмешка, и на секунду, обманчивое и сладостное, тебя посетило ощущение его присутствия, воспоминание о тех сутках, когда он был рядом, плечом к плечу, душой к душе. — Как море? Неистово ли ярится в темноте?
Облокотилась на перила сильнее, впиваясь ладонями в тусклый металл. Бушует не море, бушуешь ты. Но произносить вслух не было желания.
— Как обычно. Величественно и громогласно. — уклончиво прошептала в ответ, стараясь придать голосу бесстрастную ровность, скрыть дрожь, что пробегала по телу.
Наступила короткое молчание, такое, что успела почувствовать кожей его волнение, будто разделяющие вас тысячи километров растворились в одно мгновение.
— Соскучилась? — вырвался тихий вопрос, сорвавшийся с губ вздох, словно он боялся спугнуть хрупкий покой ночи.
Вопрос застал врасплох. Конечно, соскучилась. До безумия. До боли в груди. Слова казались жалкими и ничтожными, неспособными передать всю глубину этой тоски, словно пламя, пожирающей изнутри. Каждый день превращался в череду бесцветных часов, наполненных одним — мучительным ожиданием звонка, краткого разговора, который, будто живительный глоток, ненадолго возвращал к жизни.
— Работаю над этим. — тон дрогнул, к глазам подступили слезы, готовые хлынуть потоком невысказанной печали. — У тебя как дела? Все спокойно?
В ответ раздалась печальная усмешка, эхом отразившаяся в ночной тишине.
— Как сказать. — усмехнулся Кадзуха. — Ветер дует в правильном направлении, компас показывает путь. Но иногда приходится лавировать между рифами.
В воображении возник образ: самурай у штурвала корабля, сосредоточенный и собранный, волосы развеваются на ветру, лицо озарено отблесками далеких звезд. Таким ты его помнила, таким любила — сильным, непокорным, вечно стремящимся к горизонту.
— Звезды здесь хоть и другие, — продолжил он, — но молчат. Не хотят делиться своими секретами, как ты.
Улыбка коснулась губ; прикрывая глаза, пытаясь уловить его присутствие рядом. Как бы он приобнял тебя за плечи, рассказывал о созвездиях, о одиноких берегах, о ветре, который шепчет ему твое имя.
— Тебе нужно выспаться. Хватит геройствовать. Со мной все в порядке. — ложь давалась с трудом, каждое слово терзало горло острыми осколками, оставляя на языке привкус горечи.
Вновь воцарилась тягучая тишина, словно предчувствие надвигающейся бури. Знала, что он почувствовал фальшь в твоих фразах. Каэдэхара, как никто другой, умел читать между строк, улавливая малейшие колебания твоего тона.
— Я ещё успею отоспаться в твоих объятиях, как только вернусь. А пока.. — юноша выдохнул, и ты почти физически ощутила его усталость, тяжелым грузом давящую на плечи. — Позволь мне немного побыть рядом, даже сквозь эту треклятую связь, что разделяет нас.
— Хорошо, — вздохнула в ответ, сдаваясь под напором невысказанной просьбы. — Расскажи мне что-нибудь. Что угодно.
Веки твои опустились, позволяя голосу блондина заполнить собой каждую клеточку пространства, изгоняя назойливое одиночество и безысходную тоску, что терзали мысли. Он ведал о своей команде, о забавных происшествиях, что случались на борту корабля, бороздящего бескрайние просторы, о наглом попугае, чей лексикон обогатился сочными ругательствами.
Пока парень повествовал, холод, сковавший твое сердце, отступал. Его речь, словно морская волна, накатывала на тебя, успокаивая и убаюкивая. Он всегда обладал этим даром — брать в плен твою душу простыми, но такими проникновенными словами.
Юноша говорил и говорил, а ты рисовала в своём воображении картину: сидит где-то далеко, в своей скромной каюте, утомлённый долгим плаванием, и смотрит на те же звезды.
Постепенно, усталость, словно сонная дымка, начала окутывать тебя. Мужской голос звучал все приглушеннее, все мягче, пока не превратился в еле слышное, ласковое шептание, похожее на колыбельную ветра.
— Засыпай, моя нежная, – прошептал Кадзуха, и это отдалось так близко, словно он склонился над самым ухом. —Я буду рядом, пока ты спишь.