Воронья Свобода
Термитная Неделя: Узы
АУ!Мор Младокрылых
“Если ворон, то, значит, плохой. Об этом все знают, ибо только вороны нарушают перелетает Стену так, будто это маленький деревянный заборчик. И перья у них плохие, черные, как грех… От чего этот Воронов рад своей фамилии? Чудак или больной он?”
Из Городка можно было уехать только сев на Вокзале и проехать очень-очень длинные железнодорожные пути. Многие серокрылые видели очертания этих путей или самого вокзала, откуда уже в Гостевой Дом или в сам Городок приходили Плащи с товарами. Но вот конец путей у Ворот на Большую Землю видела только стародомовка Мишка и никогда никому об этом не рассказывала.
Миша вообще серокрыл нелюдимый и порой даже сама Капелла не знала где же она пропадает. Работая на Вокзале чем-то вроде подмастерья для сотрудников починки Мишка не очень то и хотела с этими самыми сотрудниками общаться, а сотрудникам и не особо то и нужны слова хмурой серокрылой. Правда среди машинистов у той была некоторая попа боль в взаимоотношениях…
На вокзал машинистов было двоя: глухой по кличке "Одонг" и Ворон. И вот второй, Воронов, забесил её чуть ли не с самого её вылупления. Выйдя из Старого Дома в компании Ласки этот "крылатый" напал с обсуждениями новопривезенного товара, после на Вокзале в перерывах на работе всячески доставал.
— Да что вам вечно нужно? — однажды вспылила Мишка, когда вытирала голубым платком лицо от сажи, — Мало того, что дурак, так ещё и Ворона вы!
Только что улыбавшийся машинист потупил взгляд в легком прихмуривании, а после усмехнулся.
— Ну что ты, Миха, на старого вспылила то? Я с добротой с тобой общаюсь, а то ж вижу: ни ты, ни другие не хотят взаимодействовать вне работы, а ведь общение - это лучшие, что есть у инвидида!
Серокрылую такие речи не вдохновили и та лишь многозначительно сузила глаза на мужчину.
— Да и почему же у меня плохая фамилия? Очень даже хорошая! Она ведь символ свободы у нас, да, не поощряемой Союзом, но свободы ведь. Только вороны вольны делать что захотят: хотят гаркают, хотят Стену перелетят, хотят… Ты же, к слову, сама хочешь увидеть Большую Землю, не так ли, Мих?
Мелкие глаза широко вылупились на машиниста и взгляд резко притупился вниз, ибо таких доводов она не ожидала.
— Да ладно тебе. Я ругаться не буду, я ж не Дедушка тебе. Да и думаешь мы с глухим не замечаем, как ты каждый раз чуть ли от волнения не замираешь, когда поезд трогается? И рисунки-додумки тоже хороши! Я бы никогда так не нарисовал.
— Это сейчас… К чему? — серокрылка недоверчива поджала губы.
— Да так, просто. — Ворон легонько похлопал ту по плечу, — Да и, знаешь ли, я когда мальчишкой был, то тоже вечно смотря на Вокзал фантаризировал, а Одонг это заметил и мне подарил диковинку с Большой Земли. Показать, увы, не могу: меня Союз наругает. Но знаешь, если бы он не заметил это, то я так бы фантазером лишь и остался. Но теперь я целый младший машинист!
Серокрылая, откровенно говоря, так и не поняла какой эффект на неё произвела та внимательность и речь Воронова, но тем не менее она начала оставаться на Вокзале чуть на подольше.
Ворон что-то на своем, на птичьем, пытался объяснять про мир вне Городка. Иногда слово вставлял и "Одонг". Но речь обоих казалась ей такой невнятной из-за неумелости речи, что едва ли она там в целом узнавала нового.
Но кутаясь в чужую рабочую куртку Мишке было хорошо, что её не осудят за стремление к свободе и жажды знания Большой Земли.