О величайшей трагедии…
Я все еще ясно помню тот день, когда Гуй Чжун… Мы вновь встретились на том же поле глазурных лилий, как и всегда. Однако, тот раз стал для меня худшим. Ее лик все еще был прекрасен, хоть она и побледнела. Озорные уголки губ спокойно приподнялись, образовывая натянутую улыбку. Разве ее улыбка была такой блеклой? Глаза блистали. Блистали? Кажется, от застилающей взор мокрой пелены печали. Как бы ей тогда ни было плохо, она лишь ласково обняла меня в последний раз и сказала:
Голос ее звучал тонким журчаньем реки, касания являлись бархатными лепестками лилий. Она была невероятно хрупка, но красива словно глазурная лилия. И в еще теплой груди тихонько билось сердце, чей ритм грозился смолкнуть навсегда. Не хотелось отпускать, но я был вынужден обернуть ее нежное, мягкое тело каменным изваянием, чтобы ее останки не принесли скверну. Вынужден быть вдали от нее. Мне доступно лишь утешать себя такими приятными, но ставшими в тот миг невыносимо болезненными воспоминаниями.
Душа обливалась кровью, тело охватила невероятная злоба. Обида туманила разум, заставляла утверждать о несправедливости этого мира. Хотелось рвать и метать, кричать во все горло, но в то же время истинным моим желанием было лишь быть вместе со своей любовью вечность. Ах, умом я понимал, что вечности не существует, что мне нужно оставить ее и идти дальше. Так я и поступил. Каким бы великим и бескрайним не было мое горе и утрата, у меня был народ и друзья, нуждающиеся в защите. Мне не дали времени поскорбеть и прийти в себя. Я, наученный, что милосердию нет места в Войне Архонтов, отправился на передовую вместе с еще открытой раной. Тогда война достигла своего пика…
Хм? Нет, не переживай. То, что было, уже в прошлом. У меня есть народ, в числе которых подданные Гуй Чжун, и друзья-адепты и не адепты. Прошлого не изменить, поэтому столь долгое сожаление не возымеет смысла.
