ПРОСТО ЧУТЬ ПОД ЗАЩИТОЙ ГЛАВА 5
Уилл вообще-то неплохо разбирался в людях.
Приходилось. После той аварии — после того, как он потерял родителей и брата с сестрой — он долго был убит горем и зол, но быстро научился это скрывать. Мамин брат, дядя, которого он до этого почти не видел, был достаточно добр, чтобы взять его к себе, но он терпеть не мог публичные проявления эмоций, считая их плебейством. Так что Уилл запихнул свою злость и горе поглубже и дал своим снобистским родственникам то, что они хотели: тихого, хорошего мальчика, который не лезет и не мешается. Это неизбежно сделало его более замкнутым. Он перестал много говорить, предпочитая наблюдать за людьми, а не быть тем, за кем наблюдают и кого осуждают.
С годами он заставил себя стать общительнее, но все равно предпочитал одиночество толпе и находил общительных, открытых людей утомительными. Поэтому он мог выносить Скотта только малыми дозами, как бы сильно он к нему ни был привязан.
По правде говоря, поначалу Уилл причислил Гадиэля к общительному типу, похожему на Скотта. Но чем дольше Уилл за ним наблюдал, тем больше ему становилось любопытно.
Гадиэль был очень переменчив. Один день он мог быть капризным, шумным и полным энергии, а на следующий — замкнутым и тихим. Это ошеломляло — и странным образом завораживало. Уилл ловил себя на том, что постоянно наблюдает за парнем, пытаясь понять, что творится в его хорошенькой голове.
Вскоре стало ясно, что Гадиэль далеко не так общителен, как Скотт. По большей части его можно было застать одного, читающим книгу на электронной читалке — если, конечно, он не устраивал непристойные представления для Уилла.
Уилл едва не рассмеялся, когда это случилось впервые. Неужели парень правда думал, что он купится на его фальшивые стоны? Было очевидно, что к чему. Маленький засранец хотел от него избавиться. Он хотел, чтобы Уилл возмутился и почувствовал отвращение настолько, чтобы уволиться.
Уилл был скорее позабавлен, чем возмущен. Он уж точно не собирался давать парню желаемую реакцию. Поэтому он повел себя так, будто маленькое представление Гадиэля ни капли его не тронуло, и с тех пор парень явно решил сменить тактику — если судить по задумчивым взглядам, которые он бросал на Уилла.
Уилл смотрел в ответ, не утруждаясь скрывать, что замечает эти взгляды. Это, кажется, не смутило и не обеспокоило Гадиэля; он продолжал пялиться на него, так что они то и дело оказывались втянуты в странную игру в гляделки. Это был один из самых сюрреалистичных опытов в жизни Уилла.
В конце концов, первым моргнул он.
— Ты также пялился целыми днями на своих прошлых телохранителей, или я просто особенный?
Гадиэль не смутился, его глаза все так же были устремлены на него.
— Нет, — ответил он спустя мгновение. — Но, справедливости ради, мои предыдущие телохранители не были и вполовину так же хороши собой, как ты.
Уилл поправил галстук, не зная, что сказать.
— Не волнуйся, я к тебе не клеюсь, мистер Гетеро. Ты не в моем вкусе. — Он вдруг широко, искренне улыбнулся, и улыбка сделала его лицо в десять раз красивее обычного. — Ты, наверное, понял, что я притворялся вчера, да?
— Да, — сказал Уилл, чувствуя себя странно неуверенно от этой улыбки.
Капризная, дерзкая версия Гадиэля нравилась ему куда больше, чем эта улыбающаяся, обаятельно-честная.
— Я так и думал, — кивнул Гадиэль. — В общем, я пришел к выводу, что нет смысла с тобой враждовать или пытаться тебя выжить.
— Правда? — сухо переспросил Уилл, вскинув брови.
Вот это поворот. На удивление зрело с его стороны.
Гадиэль одарил его очередной невыносимо красивой улыбкой.
— Да. Куда эффективнее будет просто тебя подкупить.
— Подкупить, — повторил Уилл, невольно развеселившись.
— Да, — серьезно кивнул тот. — Я буду платить тебе вдвое больше твоего нынешнего жалованья за твою абсолютную лояльность только мне. Ты будешь моим телохранителем по-настоящему. Моим, а не Зайна.
Уилл едва не рассмеялся. Эта работа обещала стать самой прибыльной в его жизни.
— Я не буду требовать ничего экстраординарного, — сказал Гадиэль. — Ты будешь продолжать получать деньги и от Зайна. Ты будешь продолжать докладывать ему о моих перемещениях — по большей части. Но ты не будешь говорить ему ничего, чего я не захочу.
Уилл прищурился. Неужели Гадиэль наконец собирается рассказать ему о Скотте? Он уже несколько дней ждал хоть какого-то намека, что парень на самом деле отвечает Скотту взаимностью. Скотт уверил его, что они уже были бы парнями, если бы могли видеться, но Уилл начинал в этом сомневаться.
Гадиэль не вел себя как влюбленный. Уилл пару раз замечал, как он переписывается со Скоттом, но выражение его лица не было особо заинтересованным. Он не улыбался радостно, с тем влюбленным выражением, которое появлялось у Скотта каждый раз, когда он увлекался. Гадиэль временами любил помолчать — когда не выпендривался нарочно, — но он, кажется, не томился. Если у него и были чувства к Скотту, они не казались достаточно глубокими, чтобы из-за них страдать. Он даже ни разу не попытался улизнуть с тех пор, как Уилл стал его телохранителем.
— И что именно? — спросил Уилл.
— Не-а, я ничего компрометирующего не скажу, пока ты не согласишься на мои условия.
Это был подходящий момент, чтобы признаться, что он, вообще-то, родственник Скотта и все равно не стал бы рассказывать о них Зайну. Вот только он пообещал Скотту молчать об их родстве.
— Ладно, — пожал плечами Уилл.
Гадиэль подозрительно уставился на него.
— И ты даже не прочитаешь лекцию, что подкуп — это плохо?
Уилл снова пожал плечами, уголки губ дернулись.
— Не знаю, с чего ты взял, что я такой уж принципиальный. Есть вещи, на которые я никогда не пойду, но получать больше денег за свою работу — не одна из них.
Гадиэль склонил голову набок, а потом расплылся в улыбке.
— Справедливо! — Он подошел и протянул руку. — Значит, перемирие? Ты теперь мой?
Уилл моргнул от такой формулировки, но решил, что это языковой барьер.
— Клянусь тебе в верности, — иронично произнес он, пожимая его руку.
— Пока кто-то не заплатит больше?
— Именно, — улыбнулся Уилл, невольно очарованный искоркой в этих голубых глазах.
Парень и правда был необычайно мил; даже Уилл это видел. В нем было что-то одновременно ангельское и дьявольское — в том, как он наклонял голову, улыбался, смотрел на тебя. Неудивительно, что Скотт так очарован. Он был в точности его типом: хорошенький твинк, который прямо-таки просил, чтобы его уложили и отымели.
— Отлично, это нужно отметить! — с энтузиазмом воскликнул Гадиэль.
Уилл отпустил его руку и вскинул брови.
— Ну конечно! — Гадиэль снова схватил его за руку и почти потащил к лифту. — Пошли.