ПРОСТО ЧУТЬ ПОД ЗАЩИТОЙ ГЛАВА 3
Гадиэлю было не привыкать к телохранителям. В конце концов, взрослея, он считал нормой, что за ним повсюду таскается какой-нибудь молчаливый громила. По большей части его это не напрягало. Он просто не знал другой жизни. Телохранители были частью его существования с тех пор, как он себя помнил. И логически он понимал: как сыну шейха Дубая, ему нужна защита. Это для его же блага.
Но в последние пару лет его телохранители перестали ощущаться, как защита. Они начали напоминать тюремщиков. Гадиэль остро осознавал, что каждое его движение отслеживают и докладывают брату. Что было бы терпимо — Зайн куда круче их отца или старшего брата, Омара, — если бы ему нечего было скрывать.
Скрывать тот факт, что ему нравятся мужчины.
Разумеется, Зайн узнал и был, мягко говоря, не в восторге. Зайн, может, и круче всех остальных в его семье, но еще он невыносимо властный и жесткий. Он, кажется, не понимал, что Гадиэль не мог просто взять и выключить свою ориентацию, притворяясь примерным гетеросексуальным молодым мусульманином. Зайн, похоже, считал, что Гадиэль специально выбрал быть геем, чтобы досадить ему и создать проблемы.
Это бесило невероятно. Он не ребенок! Нечестно, что Зайн ждет от него монашеского образа жизни. Это его жизнь.
Вот только Зайна и этот довод не впечатлил.
— Да, это твоя жизнь, но если ты продолжишь в том же духе, жизнь твоя будет очень короткой, — заявил Зайн на днях. — Кто это был?
— Никто, — быстро соврал Гадиэль, внезапно возблагодарив небеса за то, что было довольно темно и Скотт ушел до того, как Зайн разглядел его лицо.
Не то чтобы они делали что-то предосудительное! Просто флиртовали. Ну и ладно, может, они стояли довольно близко — так близко, как стоят люди, собирающиеся поцеловаться. Но все равно. Реакция Зайна была чересчур неадекватной!
Зайн одарил его ничего не выражающим взглядом.
— С меня хватит, Гадиэль, — отчеканил он. — Еще один проступок, и я больше не буду тебя защищать. Я потратил миллионы, прикрывая твои интрижки в прошлом году. Я думал, ты понял после того, что случилось в октябре, но, видимо, нет, раз ты собрался целоваться с мужиком прямо на улице у двери дома. Повзрослей и научись отвечать за свою жизнь.
Зайн отвернулся и зашагал на выход из комнаты, но остановился. Вздохнув, он оглянулся через плечо, глаза его были мрачны.
— Я не хочу хоронить и тебя тоже, малыш.
— Я не нарочно, — прошептал он еле слышно. — Я такой, Зайн. Это просто я.
— Ты ведешь себя безответственно и безрассудно. Это не имеет отношения к тому, что ты гей. В этой стране есть геи, которым удается соблюдать осторожность. А ты... Ты не хочешь быть осторожным. Иногда я думаю, что ты на самом деле хочешь, чтобы тебя поймали.
Скрестив руки на груди, Гадиэль отвернулся.
Тишина затянулась, тяжелая и густая от невысказанных слов.
Гадиэль почти слышал этот вопрос. Почти чувствовал его вкус.
И правда была... правда была в том, что он не знал ответа.
Он не идиот. Он знал, что с ним будет, если его поймают с мужчиной. Он обручен с дочерью президента ОАЭ, беспощадного человека с очень узкими, старомодными взглядами. Этот человек не проявит снисхождения, если Гадиэля поймают. Пожизненное заключение было бы самым мягким исходом. Побои и смерть — наиболее вероятным.
И что это говорит о нем, если знание этого его все равно не останавливает? Он самоубийца? Парень не знал. Иногда ему казалось, что смерть предпочтительнее, чем жизнь во лжи.
Но он так хотел жить. Он хотел быть свободным. Ему хотелось бы, чтобы ему позволили быть собой — узнать, кем бы он стал, родись он в другой семье, в другой стране.
— Очевидно, что я не могу больше верить твоему слову, — произнес Зайн, вырывая Гадиэля из мрачных мыслей. — Я найду тебе нового телохранителя и в его обязанности будет входить пресечение твоего идиотского самоубийственного поведения. Больше никаких мужчин.
Гадиэль не думал, что он серьезно.
Через несколько дней Зайн сообщил, что нанял нового телохранителя, который, по сути, будет распоряжаться его жизнью: Гадиэлю даже нельзя будет разговаривать с другими мужчинами без предварительного согласования. Это было просто невероятно.
Гадиэль орал на Зайна, пока не сорвал горло, но брат-тиран остался непоколебим. Тогда-то парень и нажрался в стельку.
Остаток ночи был смутным. Он уснул, и ему снились странные, яркие сны.
Проснувшись днем, он все еще чувствовал усталость, голова раскалывалась от дикой боли. Блин, не стоило пить этот абсент. Если Зайн или отец узнают... Хотя и что с того? Им же нет дела до него, пока он не позорит их на публике. Им плевать, если он будет напиваться взаперти в собственной квартире.
Горько усмехнувшись, Гадиэль поплелся в ванную и долго стоял под душем. К счастью, это помогло ему прийти в себя, головная боль утихла до тупого нытья, которое уже можно было игнорировать.
Он сушил волосы, когда в сознание ворвался образ.
Светло-голубые глаза, сверлящие его взглядом сверху вниз. Большая выпуклость у его рта.
Гадиэль нахмурился. Для сна образ был подозрительно ярким. Мужчина чем-то напоминал Скотта, но точно был не он. Странно. Почему ему приснился не тот, кто ему нравился? Это было бы логичнее. Но, может, дело в абсенте. Может, он правда вызывал галлюцинации.
Обернув бедра полотенцем, Гадиэль прошлепал босиком из ванной. Во рту пересохло, так что он направился прямиком к холодильнику.
И едва не подпрыгнул, когда лифт неожиданно открылся — в квартиру вошел тот самый мужчина из его сна.
Спустя целую вечность Гадиэль наконец смог закрыть рот.
— В-вы... — заикаясь, выдохнул он, краснея, когда в памяти всплыло содержимое его якобы сна.
Он помнил не все, но отчетливо помнил, как терся ртом о член этого мужчины через брюки — и помнил, что ему отказали. Неужели это было наяву? Или он где-то встретил этого человека, а потом увидел очень неприличный сон?
— Я Уилл Саммерс, — произнес мужчина, его красивое лицо оставалось бесстрастным. — Ваш новый телохранитель. Мы уже встречались сегодня утром, но вы были не в себе.
Лицо Гадиэля полыхнуло. Похоже, его сон вовсе и не был сном.
Я не хочу тебя, — кажется так сказал этот человек, глядя на него с презрением.
Горячая волна унижения скрутила желудок.
— Я не помню, — холодно отозвался он, чувствуя себя мелким и глупым. — Но забудь все, что я, возможно, говорил или делал, — я творю глупости, когда пьян, такого, чего никогда не сделал бы в трезвом уме.
— Ясно, — очень сухо ответил мужчина. Он шагнул вперед и протянул руку для рукопожатия. — Тогда давайте сделаем вид, что видимся впервые.
Помедлив, Гадиэль пожал ее. Рука Саммерса была большой, мозолистой и теплой. Рукопожатие крепкое.
— Приятно познакомиться, — неискренне произнес Гадиэль, сглатывая под взглядом этих светло-голубых глаз.
Он вдруг остро осознал свое почти голое тело и напротив высокую фигуру мужчины в графитово-сером костюме. Резкий контраст между ними заставил его чувствовать себя... странно. Что-то первобытное заворочалось внизу живота, какое-то примитивное, животное осознание. Уилл Саммерс, может, и не хотел его, но объективно он был великолепным экземпляром: высокий, поразительно красивый самец в самом расцвете сил, с широкими плечами, узкой талией и мощными бедрами, которые, казалось, отлично подошли бы для толчков...
Гадиэль поморщился от направления своих мыслей, но едва ли удивился. В последнее время похотливые мысли стали для него нормой. К мужчине это не имело отношения. Благодаря стараниям Зайна, который перекрыл ему кислород, прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз занимался сексом, и эта засуха сводила его с ума. Он был постоянно полувозбужден, по малейшему поводу и без. Еще чуть-чуть, и он начнет драть мебель, как озабоченный пес. Мысленный образ был бы смешным, если б не был таким пугающе реальным.
Гадиэль слегка прочистил горло, и голос прозвучал резче, чем ему хотелось:
— Вообще-то, знакомство неприятное, если то, что сказал мне брат, правда.
Саммерс смотрел на него спокойно.
— Что ты будешь жить здесь, со мной, — выпалил Гадиэль, и обида наконец пересилила смущение и неловкость. — Что я даже разговаривать с мужчинами не могу без твоего предварительного одобрения или хотя бы присутствия.
— Все верно, — без особого интереса подтвердил тот. Его голос звучал скучающе. Скучающе!
Гадиэль вспыхнул, задыхаясь от беспомощной злости. Разумом он понимал, что это не решение Саммерса; он просто делает то, за что ему платят. Но он все равно соучастник. Он готов душить чью-то свободу ради жирного чека. Это делало этого человека хотя бы отчасти виноватым, даже если основная вина лежала на Зайне.
— Я отказываюсь, — вздернул подбородок Гадиэль. — Только через мой труп.
Мужчина продолжал спокойно смотреть на него, выглядя при этом совершенно невозмутимым.
— Это может случиться быстрее, чем вы думаете, если будете продолжать в том же духе. Судя по тому, что рассказал ваш брат — надзиратель вам действительно нужен.
Гадиэль моргнул, ошеломленный. Ни один из его прежних телохранителей — а их была целая армия — никогда не осмеливался разговаривать с ним в таком тоне.
— Мне не нужен надзиратель, — голос прозвучал слабо. — Я не хочу, чтобы ты здесь был. Убирайся.
— Боюсь, не могу. Если вас что-то не устраивает, обсудите это с братом.
Фыркнув, Гадиэль промаршировал в спальню, схватил с тумбочки телефон и яростно стал печатать.
“Зайн, он мне не нравится. Пожалуйста, не делай этого со мной! Пусть он хотя бы живет внизу. Я не смогу жить с ним!”
Строго говоря, он был совершеннолетним, и Зайн не мог его заставить. Но Гадиэль понимал, что не мог ослушаться брата, живя на его милости. Если Зайн вышвырнет его из квартиры и перестанет платить по счетам, Гадиэлю придется вернуться в дом отца. Одна мысль об этом наполняла тошнотворным ужасом. Достаточно плохо уже то, что приходится играть роль послушного гетеросексуального сына-мусульманина каждый раз, когда они собирались на семейный ужин. Он не сможет делать это двадцать четыре часа в сутки. Он просто сойдет с ума.
Нет, Зайн — меньшее из зол. Его брат такой же невыносимый мудак, как и их отец, но хотя бы Зайн знал и терпел его настоящего. С Зайном Гадиэлю не нужно было притворяться тем, кем он не являлся.
Вздохнув, Гадиэль посмотрел на телефон.
Он видел, что сообщение доставлено и прочитано, и через мгновение Зайн прислал ответ.
“Он останется. Я не передумаю.”
Выругавшись от досады, Гадиил рухнул на кровать и застонал в подушку.
— Полагаю, ваш брат сказал, что меня придется терпеть, — произнес Саммерс от дверного проема.
— Отвали, — без особого жара бросил Гадиэль.
В его голосе не было и намека на сожаление. Только скука и снисходительность. Это бесило невероятно.
— Пошел вон из моей комнаты, — процедил Гадиэль. — Мой брат может навязать тебя мне, но я не обязан терпеть тебя в собственной спальне.
— Замечу, что я не в спальне, — сказал Саммерс.
Перевернувшись на спину, Гадиэль злобно уставился на него.
— Можете звать меня Уилл, — произнес этот придурок, выглядя совершенно невозмутимым под градом его гнева.
Господи, почему этот мудак настолько красив? Гадиэль мог бы вылизать эту четкую линию челюсти, если б она принадлежала не такому козлу.
— Саммерс, — повторил Гадиэль. — Будь добр, отвали и дай мне спокойно позлиться.
Саммерс вздохнул, опираясь широким плечом о дверной косяк.
— Послушайте, не обязательно все так усложнять. Я не хочу вражды. Я просто делаю свою работу. Я здесь для вашей безопасности.
— Ты здесь как мой тюремщик, — горько рассмеялся Гадиэль. — Сколько он тебе платит за то, чтобы я был несчастен и одинок?
Саммерс открыл рот и закрыл его.
— Ваш брат заботится о вашей безопасности, — наконец произнес он нейтральным тоном. — Вы же понимаете, как опасно...
— О, пожалуйста, — фыркнул Гадиэль. — Тебе плевать. Тебя волнует только жирный чек, который отвалит тебе мой брат за то, чтобы сделать мою жизнь невыносимой — еще более невыносимой, чем она уже есть.
Саммерс скривил губы, окидывая взглядом спальню.
— Эти часы, что лежат на тумбочке могли бы кормить обычную семью целый год. Поймите меня правильно: я сочувствую вашему положению. Но это смахивает на поведение избалованного ребенка — называть такую жизнь невыносимой.
— За деньги счастье не купишь.
— Так говорят только богатые и самовлюбленные, — чуть не закатив глаза отозвался Саммерс.
— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей ситуации, самовлюбленный придурок! Убирайся из моей комнаты, быстро!
Они сверлили друг друга взглядами. Гадиэль трясся от злости, его кожа горела.
Наконец Саммерс развернулся и ушел.
Тяжело дыша, Гадиэль откинулся на кровать и уставился в потолок.
Сдернув полотенце, он схватил свой стояк и начал дрочить, жестко и быстро. Он не был уверен, почему так завелся — вероятно, физическая реакция на гнев, — но ему это было нужно, нужно было кончить.
С Уиллом Саммерсом, дышащим в затылок, кончать станет сложнее. Гадиэль не привык делить ни с кем свое пространство. Он привык дрочить, когда хочется: доставать член и дрочить в гостиной, на кухне, в любой комнате. У него было очень высокое либидо, и ему нравилось кончать каждые пару часов, но с постоянно торчащим рядом Уиллом Саммерсом это станет невозможным. Боже, нахрен это все, и нахрен его.
Гадиэль кончил в ладонь, застонав от облегчения, когда невыносимое напряжение наконец спало, хотя бы отчасти.