Письма Эры
Часть I. «Встреча, которая не случилась»
Автор: Анна Герасименко Фото: из архива автора
Фронтовое письмо. Три строчки адреса. Буква «Д» вместо имени.
В 1944 году ученица театральной студии, которая часто выступала в госпиталях для военных, получает фронтовое письмо:
«Эра! Письмо мое возникло из случайности. Я видел вас случайно, узнал ваше имя, наконец, случайно узнал ваш адрес.
В жизни солдата возможен ряд роковых случайностей. Кажется, эта — одна из них. Не знаю, что побудило меня написать это письмо, быть может, чувство одиночества в городе, где я никого не знаю и никто не знает меня.
Но ваше лицо в толпе ничего не обещающих лиц показалось светлым, осмысленным, живым. Что еще? Я хотел к вам подойти, но меня удержала дурацкая человеческая трусость. Нужно оговориться — не примите мое письмо за то, что пишется сейчас в громадном количестве армейскими дон жуанами.
Я не буду клясться, что полюбил вас с первого взгляда, не буду даже просить о свидании. Если вы захотите, оно состоится, но не сейчас и не скоро.
Почему, не знаю, хотя бы потому, чтобы поддержать мою веру в чудеса. Я верю, что даже в Горьком, они случаются.
Над снежной Волгой В предвечерний час У дерева, что бурею согнуто, Я не однажды вспоминал про вас, И грустно становилось почему-то. Пурга метет над плоскостью реки, Проходят тучи, птицы кружат реже. И больно мне, что так вы далеки, Как звездочка над белым побережьем. Еще раз — жду вашего письма.
На конверте был адрес: полевая почта и фамилия, ничего не говорящая. Трагедия оказалась в том, что девушка так и не ответила на письмо. Только спустя сорок лет после получения фронтового треугольника двое людей встретятся и продолжат диалог, который не состоялся из-за ряда обстоятельств. А стал возможным благодаря простой случайности или, и правда, потому что чудеса все же случаются.
Люди одного ритма
«Может и хорошо, что мы увиделись так поздно. Это спасло нас от разочарования и от сравнения того, что было, с тем, что есть» Д.
А. (Анна Герасименко, автор материала — прим. ред.): Сколько историй мы так и не узнаем, потому что стало слишком поздно? Некоторые воспоминания и события, случившиеся не с тобой, имеют свойство проявляться только тогда, когда тебе это будет нужно. Наверное, в этом и есть смысл. Поэтому именно сейчас у меня есть возможность рассказать о том, что случилось.
Я сижу в гостиной, вокруг меня разложены письма, перемешанные с фотографиями, черновиками и газетными вырезками. На некоторых выцветших конвертах просвечиваются от руки написанные даты, и спустя время, ты понимаешь, что все они заключены между 1986 и 1990 годами. Адрес на конвертах мне знаком, я пишу его уже три года. Выбивается только один пожелтевший треугольник, он датирован 1944 годом. Точно не помню, как ко мне в первый раз попала эта коричневая кожаная папка с клапаном, но ощущение было такое, будто бы ты выиграл приз, но пока не понимаешь, должен ли был его получить. Семь лет назад, я уже пыталась разобрать все то, что находится внутри, но так и не дошла до конца. Это была только одна сторона переписки, и было невозможно понять, где начало, а где конец. Не ясно было с чего начинать поиск. Однако, важно было существование этого архива само по себе. И каждый раз я думала как забавно местами поворачивается наша жизнь, и люди, знакомые, но уже ушедшие, становятся вновь так близко, будто пытаясь закончить какую-то мысль.
Из памяти стерся облик этой квартиры до того, как сюда переместится моя жизнь. Какие-то вырванные кусочки, которые иногда кажутся больше выдуманными, чем реальными. Большой круглый стол в гостиной, зеленый тюль с цветочным рисунком, множество старых деревянных шкафов по стенам, из-за чего комната ощущалась не такой большой, будто это не та же самая комната, где нахожусь сейчас я. Немного кривая полочка с зеркалом в прихожей, на ней — городской телефон с колесом, кажется, красный. Скрипучие полы, шкаф с вечно открывающейся правой дверцей и совсем стершаяся из памяти маленькая кухонька с подтекающим краном. В спальне я была всего несколько раз: небольшое трюмо, односпальная кровать и будто бы вечный сквозняк, отчего сама обстановка вспоминается в серых тонах.
Самое запоминающееся — большое количество книг в углу у окна в гостиной. Там когда-то были полки, но книг было настолько много, что все это было похоже на огромную колонну от пола до потолка. Хорошо, что потолки тут не такие высокие. Тебя не стало, когда мне было всего 10 лет, но тогда со мной еще никто не говорил о смерти, чтобы я действительно понимала, что случилось. Мы постепенно растворились из жизней друг друга, как-то совершенно естественно. Потому что время всегда забирает свое. Сейчас я смотрю на твои фотографии, где ты совсем молодая, но все с тем же величественным взглядом прямо в объектив, который помню и я. Ты пронесла его через всю жизнь. Когда мы еще могли говорить, ты не рассказывала мне о том, что случилось. И я бы не смогла понять.
Сейчас мне больше всего хотелось услышать твой голос, поэтому я постараюсь сохранить его в тексте.
Встреча, которая не случилась
«В ту пору случилось небольшое происшествие, мною начисто забытое, вполне достойное сентиментального рассказа», — писал Давид Самуилович Самойлов в своих воспоминаниях (тот самый поэт Д. — прим. ред.)
Э. (Эра Суслова, героиня материала — прим. ред.): Неожиданно я стала участницей, действующим лицом этой истории.
Жизнь сложна. Она состоит из света и тени. Как стон переходит в смех, так и смех в стон. Там, где собирались вместе люди, словно концентрировалась огромная жизненная энергия. Таким же мощным излучателем энергии в то время был и театр. Театр навсегда покорил меня не только силой своего искусства, но и контрастом с жизнью. Я никогда не забуду, как бежала морозными зимними вечерами по пустынным темным улицам. В городе не горел ни один фонарь, ни одно окно — затемнение. Над головой сияли яркие звезды, под ногами хрустел снег. Но когда я открывала старинную дубовую дверь театра — меня ослепляло море света. Ярко горела большая люстра, освещены все ложи, со сцены летел шекспировский текст в исполнении блестящих артистов.
Спустя много лет я прочитала статью Народного артиста А. Папанова о его пребывании в нашем городе в те годы. Он лежал в госпитале, а однажды, посетив спектакль, не мог забыть его десятки лет. Такова сила искусства. Такой была атмосфера города в годы войны. Жизнь и смерть, победа и поражение. Молодость! Любовь! Вера! И вечная надежда!
Здесь, по улицам нашего города, ходил молодой сержант. И, может быть, в один из морозных вечеров, под теми же яркими звездами, он тоже открыл тяжелую дверь нашего театра или дверь другого дома и попал в море света, тепла, людской суеты. Где-то в толпе он случайно увидел девушку, он был всего в нескольких шагах от нее. Он хотел подойти.., но не подошел.
И подошел только через сорок лет.
Тогда, в конце января, я получила по почте письмо. Оно было отправлено 21 января 1944 года. И почерк, и адрес мне были незнакомы. Письмо пришло накануне моего дня рождения — мне исполнялось девятнадцать лет. Видимо, судьбе было угодно сделать мне очень дорогой подарок.
А.: Я разворачиваю этот фронтовой треугольник находясь в той же самой квартире, где произойдут и все последующие события. Тщательно сохраненный конверт, спрятанный где-то между страниц литературного журнала, неразборчивый почерк и неизвестная фамилия.
«Эра! Письмо мое возникло из случайности…» — так оно начинается.
Э.: Надо сказать, что в годы войны переписка с незнакомыми людьми была почти нормой. Конвертов не хватало, поэтому писали на обычном листке бумаги, а затем складывали его треугольником. Эти письма летели из тыла на фронт и с фронта — по городам и селам нашей страны. Поэтому, получив письмо от незнакомца, я не очень удивилась.
Но, когда прочла его, то поняла — оно написано талантливой рукой, глубоко, редкое по искренности. Оно сразу очаровало меня.
Письмо осталось без ответа. Нет, не потому что я поленилась, сама я очень люблю писать письма. Из всех вещей на свете больше всего мне нравятся чистый лист бумаги и ручка. Но, например, к игле или кухонному ножу я совершенно равнодушна.
Ответить моему адресату помешали полудраматические события. Я не написала сразу, а потом… стало уже поздно.
Но письмо незнакомца я сохранила. Оно пролежало в моем столе сорок лет.