1/1
После войны все изменились, но, казалось, Изуку это задело сильнее всех. Говорить, что пострадал только он, было бы очень глупо. Очако долго ходила к психотерапевту, учась не винить себя в смерти Химико. Шото стал ещё отстранённее. Но спустя два года, на третьем курсе обучения в Юэй, лишь Изуку оставался практически таким же, как и сразу после войны. Он часто уходил в себя, не обращая внимания на происходящее вокруг, ходил с огромными синяками под глазами, а иногда по привычке пытался активировать причуду, которой у него больше не было.
И Кацуки не помнил, когда Изуку в последний раз улыбался по-настоящему. Да, тот улыбался, показывая, что всё в порядке (что было неправдой), но в его глазах не было и следа той искры, что сияла в них до войны. И от этого Кацуки становилось ещё больней. Он даже не мог представить, что чувствовал Изуку в больнице после войны, когда осознал, что снова оказался беспричудным. Ведь сам Кацуки испытывал такое сожаление и вину, будто это он лишил Изуку его силы. Хотя, возможно, если бы Кацуки не испортил детство Мидории и не травил его все школьные годы, Изуку смог бы легче пережить эту потерю.
И Кацуки пытался заговорить с Изуку, но тот сначала отвечал односложно, а потом и вовсе начал придумывать оправдания и уходить, не дослушав. Блондин понимал, что это карма. Сначала Изуку пытался добиться его внимания, а теперь всё было наоборот. Кацуки становилось ещё хуже, когда он видел, как брюнет легко разговаривает и улыбается кому угодно, кроме него самого. Кацуки пытался поймать Изуку, заставить его сказать хоть слово или просто выслушать причину такого молчания и игнора. Но когда Изуку чувствовал, что Кацуки загнал его в угол, он использовал угольки и убегал. Тогда Кацуки лишь вздыхал и уходил к себе в комнату.
После войны Кацуки, как, впрочем, и всем остальным, кошмары снились почти постоянно. Сначала ему снился один Шигараки, но из-за того, что происходило с Изуку, в снах стали появляться сцены из средней школы: вот он говорит Изуку спрыгнуть с крыши, а через несколько минут перед ним лежит тело того самого ботаника.
Эта ночь не стала исключением. Проснувшись в холодном поту в 1:43, Кацуки попытался сосредоточиться на чём-нибудь, но у него не вышло. Видимо, он на пару минут отключился, потому что очнулся уже перед до боли знакомой дверью. Он хотел уйти, но ещё сильнее ему хотелось увидеть Изуку, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Поэтому он решил постучать всего один раз, и если ему не откроют — пойти отсыпаться.
«Что будет, если Изуку откроет дверь? Ладно» – Кацуки выдохнул и постучал.
Изуку раздражённо заворочался в кровати. Он только начал проваливаться в сон, наконец-то забыв о бессоннице, как его разбудил странно тихий стук в дверь.
Обычно, когда Очако приходила за поддержкой, она сначала писала, а через пару минут стучала три раза и говорила: «Деку, это я». Тодороки стучал дважды, громко и чётко. Этот же стук был иным — тихим, осторожным, будто стучавший не хотел будить, а лишь проверял, здесь ли Изуку.
Подумав, он всё же встал и подошёл к двери.
Честно говоря, Изуку ожидал кого угодно, но только не Кацуки. Он не был готов с ним разговаривать. Как объяснить, что он боится подвергать Кацуки опасности и потерять его? Что любит его так сильно, что никогда не простит себе, если с ним что-то случится?
Изуку, вероятно, просто развернулся бы и лёг спать, если бы не одно «но» — взглянув на Кацуки, он увидел, что тот плачет.
— К-Каччан! Что случилось? Почему ты плачешь? Тебе что-то болит?
Глаза Кацуки расширились, он дотронулся до своей щеки, с удивлением вытирая мокрые следы слёз.
Разбираться в коридоре было не лучшей идеей. Изуку молча отошёл от двери, пропуская Кацуки в комнату.
Кацуки был удивлён, что Изуку не спит, но встревожился ещё сильнее, увидев, с каким изумлением тот на него смотрел.
— К-Каччан! Что случилось? Почему ты плачешь? Тебе что-то болит?
«Чего?» — Кацуки прикоснулся к щеке, чувствуя влагу. Чёрт. Он сам не заметил, как расплакался. Вся ситуация выглядела ужасно. Он думал, что придет и спокойно поговорит с Изуку. Хотя когда в последний раз между ними было что-то спокойное?
Изуку отошёл в сторону, и Кацуки подумал, что тот сейчас захлопнет дверь, но тот лишь тихо сказал:
Он зашёл, на ходу осматривая комнату. Мерча Всемогущего стало немного меньше, кровать была застелена простым чёрно-белым комплектом, да и полки заметно опустели.
— Ага, решил убрать часть фигурок, — словно прочитав его мысли, сказал Изуку. — Так что случилось, Каччан? Почему ты не спишь?
— Ты меня ненавидишь? Почему ты меня игнорируешь? Что я сделал? Хотя... это глупый вопрос. — Слова сами лились из уст Кацуки. Он не смотрел на Изуку — не хотел или не мог, кто его знает. — ...Что мне нужно сделать, чтобы ты вёл себя со мной как раньше?
Закончив свою речь, Кацуки повернулся к Изуку. Тот стоял, разинув рот.
—Ты идиот? Не думаю, что я стал бы унижаться перед тобой, если бы это было несерьёзно.
Воцарилась тишина. Никто не знал, что сказать дальше. Но Изуку решил действовать.
Он подошёл и обнял Кацуки легко, почти невесомо, давая тому возможность вырваться, если это ему неприятно. Но Кацуки лишь уткнулся лицом в плечо Изуку и не сделал ни малейшей попытки освободиться. Тогда Изуку обнял его крепче.
— Прости, Каччан. Я не хотел, чтобы ты так думал. Я не предполагал, что тебя это так заденет. Я просто надеялся, что мы... привыкнем обходиться друг без друга...
— Что значит «привыкнем обходиться друг без друга»? — резко прервал его Кацуки, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты хочешь прекратить общение?
— Нет! То есть... нет, я не хочу. Но я должен! Каждый раз, когда я рядом, ты подвергаешь себя опасности! Я не хочу этого! Я боюсь тебя потерять, поэтому легче просто прекратить общение. Я смогу это пережить и забыть те чувства, которые испытываю к тебе...
Кацуки отвесил оглушительную пощёчину Изуку. Тот пошатнулся, убрав одну руку со спины Кацуки и прижав ладонь к горящей щеке.
—Ты идиот! Такой идиот! Придурок! Опять решил со всем справляться в одиночку? Ты безумно бесишь! Думаешь, я для чего тут? Наш класс? Даже Всемогущий! Нет, ты же у нас самый самостоятельный! Изуку, я тебя предупреждаю: если это повторится ещё раз, я силой затащу тебя к психологу. Ты можешь рассчитывать на всех нас! На меня! Ты понял?!
В глазах Изуку выступили слёзы. «Чёрт, я переборщил?» Но в следующее мгновение Изуку притянул Кацуки в ещё более сильные объятия.
— Прости, Каччан. Я не хотел создавать всем ещё больше проблем. Я думал, что справлюсь сам. Прости.
—Успокойся, идиот. Всё в порядке. Главное — чтобы это больше не повторялось.
Кацуки наконец решился обнять Изуку в ответ, обвив руками его плечи. Стоя так, он обдумывал услышанное и вдруг вспомнил кое-что странное.
— Изуку... про какие чувства ты говорил?
—О чём ты? — Изуку напрягся, и это было ощутимо даже в объятиях.
—Ты сказал, что будет легче забыть чувства, которые ты ко мне испытываешь.
—Это неважно, — Изуку попытался улыбнуться, но после лёгкого шлепка по затылку от Кацуки, он вздохнул. — Ты мне нравишься.
Изуку спрятал лицо в плече Кацуки, не смея смотреть ему в глаза.
— Чёрт, Каччан, это было лишнее. Давай лучше разойдёмся по комнатам, а потом...
На этот раз его прервал поцелуй. Изуку от неожиданности так широко раскрыл глаза, что казалось, будто глазные яблоки вот-вот вывалятся. Опомнившись, он поспешил ответить на поцелуй. Он положил одну руку на талию Кацуки, а другой коснулся его щеки, нежно поглаживая шрам. Когда воздуха стало не хватать, они с трудом оторвались друг от друга.
—Твой идиот, — хихикнул Изуку.
Кацуки фыркнул, чмокнул Изуку в щёку и высвободился из объятий.
—Не хочешь посмотреть фильм про Всемогущего?
—Нет. И мне кажется, ты тоже не хочешь.
Следующим утром они проснулись в объятиях друг друга и в отличном настроении.