The sky is covered 𝒊𝒏 𝒃𝒍𝒐𝒐𝒅 ...

Темный сырой переулок, пропитанный скверным запахом, заставлял невольно поёжиться Гавриила, переминавшегося с ноги на ногу. Нагнетающая атмосфера давила на него, из-за чего тот чувствовал себя крайне некомфортно. Однако он старался не подавать виду, дабы не напугать и без того встревоженного Самаила, всё прижимающего к нему. Внезапно раздался гулкий шорох, а затем быстрые и довольно громкие шаги. Гавриил мгновенно обернулся и бросил настороженный взгляд в сторону источника звука.

Из вязкой тени узкого переулка, куда едва пробивался тусклый свет уличного фонаря, медленно из мрака проявилась высокая фигура. Мерцала пара вытянутых и гладких рога, волочился по земле длиннополый плащ, на воротнике которого красуются три шипа. Старший из двух архангелов замер, продолжая опасливо разглядывать его. В мыслях проносилось лишь одно: «Нет, не может быть... Это не он... Мне просто кажется, я уверен». Появление сопровождалось голосом, заставившим чужие сердца пропустить удар от пугающего узнавания. Гавриил ошеломленно уставился на Адама. Но в нынешнем облике старого знакомого сквозило нечто порочное и надломленное... оскал обнажал зубы, а пронзительные желтые глаза, лишенные былой небесной чистоты, но полные лихорадочного, болезненного блеска, буквально впились в знакомые лица, словно пытаясь проникнуть в души их хозяев. Сократив расстояние резким шагом, он бесцеремонно обхватил их плечи, заключая в тяжелые, давящие объятия, и со звонким смехом встряхнул обоих. Вестник, казалось, хотел что-то сказать, но, открыв рот, не смог выдавить ни звука.

— АХУЕТЬ КОГО Я ВИЖУ! — вскрикнул он, и этот крик, полный фальшивого, истеричного восторга, эхом ударился о холодные кирпичные стены, пока он продолжал почти с маниакальной тщательностью осматривать Гавриила и Самаэля, не обращая внимания на их гробовое оцепенение и переглядки.

Однако была загвоздка, Самаэль не знал этого существа. Он вздрогнул всем телом, рефлекторно вжимаясь в Гавриила, будто тот мог закрыть его от этого чужака, когда их внезапно схватили. Его взгляд метался — растерянный, испуганный. Он не понимал, почему этот демон так кричит и смеётся? Каждое движение Адама отзывалось в нём тревожной дрожью.

— Это ж сами, блять, архангелы! Мальчики, я просто в экстазе от этой встречи! — воскликнул он вновь и, резко высвободив их из захвата, привычно-грубым жестом взъерошил им волосы, хотя по их окаменевшим взглядам и плотно сжатым губам было ясно, что встретить его здесь, они явно не желали, и было наоборот... Шокированы, в ужасе!

— Господи... — наконец тихо сумел выдохнуть Вестник, не веря своим глазам.

В воздухе между ними заискрило невидимое напряжение, исходящее от Адама колючими волнами, а по телам архангелов пробежала невольная дрожь, когда они ощутили эффект зловещий долины, что теперь заменяла ему благодать.

— Знаете... а вас было пиздецки легко найти... Я видел ваши сообщения в Твиттере и, блять, я просто не смог удержаться, я так захотел вас увидеть! ТУТ ТАААК... — он намеренно затянул гласную, картинно и мучительно закатывая глаза к кровавому небу, ведь родное было для него теперь заперто навеки, — ...хуево. И… Вы же понимаете, что это всё — одна большая, нелепая ошибка? Типо... Я ПЕРВЫЙ ХУЙ! Я НЕ МОГУ ЗДЕСЬ БЫТЬ!!! — он вскинул руки вверх, не отрывая взгляда от них, пытаясь отыскать там хоть каплю понимания, сострадания.

Несмотря на весь напускной пафос, Адам нервничал. Его выдавали мелко дрожащие пальцы, которые он поспешно спрятал за спину, принимаясь медленно нарезать круги вокруг застывших архангелов.

— Вы же... вы ведь собираетесь мне помочь вернуться?.. Или просто заберете меня с собооой… прямо сейчас, это ведь какое-то недоразумение, нахуй, СОГЛАСИТЕСЬ!!! — он замер на месте, до белизны суставов сжав собственные ладони за спиной, стараясь заглушить боль. Глаза принялись судорожно бегать по фигурам Самаэля и Гавриила в ожидании того самого ответа, который должен был прекратить его кошмар в этой ебанной дыре.

Слова Адама вызвали смутные чувства, в принципе, как и сама их встреча. Он был признан в Раю умершим, и увидеть его здесь, в Аду, было настоящим потрясением. С каждым словом его Гавриил всё больше погружался в раздумья. Он, кажется, вовсе не верил, что это всё происходит с ним сейчас наяву, или, по крайней мере, не хотел верить.

Вестник Божий не знал как поступить. Наверное, если Адам попал в Ад, то значит он всё таки чем-то провинился перед Господом и отбывает здесь, в этом гиблом месте, наказание за грехи свои заслуженно... Но вдруг и впрямь произошла ошибка? Нет. Такого не могло случиться.

— Нет... Нет, мы не можем помочь тебе, Адам. Как бы сильно я ни хотел, я... Не могу. Раз ты оказался здесь, то это неспроста. Небеса никогда не ошибаются. — Гавриил не смог продолжить, в горле встал ком, не дававший вымолвить ни слова. Он стыдливо опустил опечаленный и одновременно тревожный взгляд вниз, не желая наблюдать реакцию павшего. Пальцы судорожно сжали край одежды, дыхание участилось. Самаэль же инстинктивно шагнул ближе к спутнику, схватившись за его рукав, будто заранее чувствуя беду.

Отказ. Вместо милосердия пришел отказ, холодный и окончательный, и в этот миг что-то внутри Первого Человека обрушилось с оглушительным беззвучным грохотом, оставляя на месте сердца лишь зияющую, дымящуюся пустоту. Его глаза широко распахнулись, застывая в немом ужасе, в горле встал колючий ком, а пульс начал бешено колотиться в висках, пока разум отказывался принимать жестокую реальность окончательного изгнания. Он открыл рот, в попытках что-то сказать... но бесполезно.

Дыхание участилось, становясь хриплым и свистящим, когда… ГНЕВ, теперь такой горький и удушливый, затопил его сознание словно по щелчку, Адам с яростным, звериным ревом набросился на ближнего — Самаэля. Его пальцы вцепились в чужие крылья, удерживая его на месте. Всё затмила боль. Самаэль вскрикнул, тонко, по-детски. Он дёргался, отчаянно бился, пытаясь вырваться, взлететь, скрыться — куда угодно, лишь бы подальше от этой хватки. Крылья не слушались. Он заплакал вслух, не стесняясь, захлёбываясь слезами:

— П-пожалуйста… пожалуйста, хватит!.. — слова тонули в рыданиях.

Адамовы руки были беспощадны: сжимали нежные суставы и хрупкий костяной остов крыльев до тошнотворного, сухого хруста, в то время как белоснежные перья вырывались окровавленными клочьями, разлетаясь по подворотне, словно хлопья пепла. Гавриил быстро реагирует. В его ладонях в тот же миг возникает длинный посох. Он мерцает, как истинно чистый проводник в царстве Адского грязного греха. Пусть Вестник Божий отнюдь и не боец, однако и не трус, бросающий товарищей. Сделав рывок, он моментально оказывается рядом с мучителем и жертвой, звонкими ударом по груди откидывая Адама на пару метров от Самаэля, прежде чем загородить приходящего в себя бедолагу собою. Крылья его белоснежные не были сложены смиренно: напротив, расправленные во всю ширь, они слегка касались земли. С опасением он обратил взор на павшего, призывая остановиться, почти крича.

— Довольно! — Гавриил сделал шаг вперед, пытаясь вразумить безумца.

Потрясение отчетливо читалось на лице его, не ожидал архангел такого поворота. Зрачки лихорадочно метались из стороны в сторону, выдавая охвативший его ужас. Он не желал проливать крови его, напротив, хотел лишь мирно поговорить. До боли он был кроток, не любя драки и споры.

От неожиданности Первый из Людей прохрипел невнятное, хватаясь за грудь, и выпустил израненного Самаэля, дав ему возможность взлететь, обливаясь золотой кровью. Однако ярость падшего мгновенно сменилась на того, кто вмешался. Адам всем телом накинулся на Гавриила, впечатывая его в стену и так же неистово хватая его за крылья, дергая их с такой силой, будто хотел вырвать их вместе с позвоночником. Глухой стон, наполненный страхом, прорвался сквозь сжатые губы. Освобождённый Самаэль же, едва держась в воздухе, развернулся обратно, увидев, кто теперь стал мучеником. Вся боль отступила на мгновение от бушующего адреналина, сменившись чистым, паническим ужасом.

— Нет! Не трогай его! — взмолился истерзанный созидатель. Он душераздирающе рыдал, хватаясь за одежду ныне грешника мёртвой хваткой, безуспешно пытаясь того остановить. — Пожалуйста! Он ничего тебе не сделал! — голос юноши дрожал и срывался. — Прошу… пожалуйста…

Схваченный, Вестник бился, словно птица, заточенная в клетке, пытаясь выбраться из неё на свободу, но все попытки были тщетны: хватка убиенного была в разы сильнее. Внезапно обидчик резко остановился. В следующую секунду воздух пронзила невыносимая, запредельная агония, когда Адам, достав ангельский кинжал, принялся медленно и с чудовищным хладнокровием срезать одно за другим крылья Гавриила. Мучитель отчаянно вцепился в крыло, точно хищник, наслаждающийся игрой с добычей. Холодное оружие медленно, методично пилило плоть, казалось, с особым наслаждением Адама. Хруст, новый поток золотая кровь. Та струйкой стекала по белоснежным крыльям, окрашивая ихором их и всё вокруг. Из груди Гавриила вырвался пронзительный вопль, схожий с птичьим, он резал слух, пока владелец его корчился от боли. Каждое движение холодного оружия причиняло ему огромную боль, несравненную ни с чем. Дрожащий, бессильный и обречённый архангел пытался сопротивляться, но силы покинули его, оставив лишь смиренность к боли.

Первое крыло с приглушённым звуком упало на сырую землю. Не жалея не минуты, Адам приступил ко второму. Сталь с мерзким звуком вгрызалась в святые плоть и кости, воздух словно выбивало из груди. Гавриил попытался вскрикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Тело онемело, перестало слушаться. Веки тяжелели, но взгляд его всё также был прикован к, казалось, чужаку, надевшему личину старого знакомого, а в мыслях мелькало лишь «Скорее бы всё это... Закончилось.»

Тяжело дыша от клокочущей ярости, Адам не отпускал свою жертву даже после того, как изуродованные конечности упали на асфальт. На его глазах блестели слезы — не покаяния, но жгучей ненависти и смертельной обиды, которые он больше не мог сдерживать.

— СУКИНЫ ПРЕДАТЕЛИ! — взвизгнул он, срывая голос, и прижал окровавленное острие кинжала к самому горлу Гавриила, уже готовый одним резким движением перерезать ему глотку.

Но внезапно алую пелену неба прорезало ослепительное, райское сияние открывающегося портала, из которого через пару секунд начали стремительно опускаться фигуры. Увидев это, истязатель, чье лицо было искажено гримасой ядовитого торжества и животного ужаса, грубо отшвырнул жертву в сторону и, не теряя ни секунды, мгновенно растворился в вязкой черноте переулка. Он, как самый бессердечный из таковых, скрывался во тьме подальше от места своего кровавого преступления, оставляя изувеченного, бывшего товарища корчиться и изнывать от нестерпимой, выжигающей душу боли.

Самаэль же, дрожа всем телом, рухнул рядом с другом, хватаясь за его одеяния окровавленными руками, потрясывая, чтобы не дать потерять сознание, повторяя сквозь всхлипы одно и то же, как заклинание:

— Я здесь… Прости меня... пожалуйста… не умирай…

Его крылья были изуродованы, а вера в добро впервые дала трещину.

В то же время, в Раю был вечер. Рабочий, пожалуй, у всех, кроме одного конкретного на весь Рай Хейлана, обитающего в кабинете врача так, словно это был его собственный. Он стоял, пригнувшись и опустив голову на Рафаилово плечо, безучастно смотря на кривой почерк. На то, чтобы его понимать, у него два века. Одна из рук лежала на кресле, другая же постукивала по столу пальцами.

— Тебе, кстати, Самаэль с Гавриилом не писали? — неожиданно спросил Хейлан, прищурив глаза.

— … Нет. — с паузой ответил Рафаил, положив ручку. — Не писали.

Хейлан знал это молчание, эту тревогу. То, как ладони неосознанно сжимались в кулаки. Как хмурилось фарфоровое лицо за очками. Он наловчился понимать мимику этого лица лучше собственного, скрывающегося за вечным энтузиазмом.

В первый раз за долгое время и его брови угрюмо опустились, а взгляд потемнел. Ну, похоже, другого варианта совсем уж и не было, не так ли? Отвернувшись, Хейлан вздохнул, лишь одним своим желанием открывая в полу портал. Обруч яркого света, украшенный множеством наставлений на языках самых разных: от древнейших и забытых, до современных вариаций, практически не давал рассмотреть, что же там происходит по другую его сторону. Слишком слепило.

Ощущалось открытие странно, пусть процесс и был быстрым. Хейлан не путешествовал в Ад уже приличное время. . . считай, что практически всё своё существование. По-хорошему, ему стоило спросить Бога. Очень стоило. За это могло быть жестокое наказание. Однако ничего не мог Власть поделать с редким, но невероятно метким дурным чувством на душе. Что-то точно пошло не так. Это же Ад, там всегда что-то идёт не так!

Он расправил пару больших, до сего момента скрывающихся крыльев, после же без промедления потянув на себя Рафаэля. Заключив в объятия со спины, аккуратно поправил хватку. И улыбнулся. Как всегда.

— Быстро их найдём. Только держись покрепче! — Что было самым глупым, что он мог сказать, учитывая то, что не Архангел держался, а его держали.

Спикировали вниз они удачно. Однако картина, открывшаяся по прибытию в Ад, не была радостной. Совсем не была. И ужасное чувство не обмануло. Хейлан не обладал обширными медицинскими знаниями, но оторванные перья Самаэля не были такими же критичными, как и отрезанные крылья Гавриила. Поэтому первого пока проигнорировал, потащив дражайшего доктора к Вестнику Божьему.

Если честно, он часто Самаэля игнорировал, стараясь от него дистанцироваться. Сложно смотреть на до боли знакомое лицо, больно слышать знакомый голос и до невероятного ужасно смотреть на версию когда-то близкого тебе существа, что никогда не вырастет, потому что иначе история повторится. Не мог он заставить себя радоваться. . . ему. Само его существование казалось неправильным.

Возвращаясь к Гавриилу, Хейлан взял его на руки. Конечно, подхватывая под ноги и закидывая чужие руки за свою шею. Знаете же, как обычно сажают людей себе на спину? Тут было примерно также, только со стороны лица, потому что. . . ну, на спине крылья, сами понимаете.

— Скоро всё будет хорошо, Гавриил. Слышишь? Всё просто отлично будет! — пытался приободрить Власть. — Всё закончилось.

Рафаил же в свою очередь расправил собственные крыла и, схватив Самаэля за руку, потянул относительно молодого по сравнению с ним и Хейланом Архангела на себя. Ему не хотелось, чтобы кто-то оставался в стороне, особенно в связи с такой непростой ситуацией, даже если этот кто-то служил ходячим напоминанием о том, кого их Отец попытался заменить.

— Самаэль, ни шагу от меня, — впервые за столь долгое время голос Рафаила прозвучал сурово. По крайней мере, если сравнивать его привычную монотонную и безэмоциональную интонацию, то разница с этим тоном была существенна. И дело было далеко не в самом младшем брате, а в довольно мрачной мысли «у кого хватило смелости напасть и отрубить крылья одному из архангелов, одному из Морнингстаров?». Увы, с этим придётся разбираться потом, а сейчас ему и Хейлану необходимо было доставить Гавриила в больницу.

И всё же перед этим Рафаил, положив ладони на спину раненного, зашептал неизвестные никому, кроме него самого, слова на латыни — языке медицины, который обрёл свою значимость и на Небесах. Во многом благодаря самому архангелу, но сейчас суть совсем не в этом. На несколько мгновений руки врача озарились ярко-зелёным светом. Это было знаком, что Рафаил пустил в ход целебную магию или, говоря простым языком, регенерацию. Однако крылья Гавриила не восстановились, хотя раны стали понемногу затягиваться, и глаз Рафаила едва заметно дёрнулся.

— Его ранили ангельским оружием, моя магия не действует, — Архангел Медицины опустил руки и взглянул на своего спутника взглядом, вновь лишённым всяких эмоций или хотя бы намёка на них. Дело было плохо. Рафаил ничего более не сказал и только кивнул, давая Хейлану понять, что не стоит медлить и дальше. Возможно, каждая секунда была на счету. Гавриил, разумеется, не погибнет, но не было никаких гарантий, что его крылья восстановятся сами по себе или им поможет целебная магия Рафаила, если они не доставят его на Небеса как можно скорее.

И Хейлан понял всё, что не было сказано в слух. Как и всегда. Они с Рафом действительно сблизились за всё это время, и Власть был в состоянии понимать Архангела без каких-либо слов или даже действий. Как никто другой. И он, усилив хватку на Гаврииле и взмахнув мощными крыльями, скрылся в портале. Тогда-то Рафаил и Самаэль остались наедине. Редкое явление, если говорить честно и без преувеличения.

— Кто бы что ни говорил, не смей винить ни себя, ни кого-либо ещё, кроме нападавшего, — он едва взглянул на младшего брата, занятый больше осмотром территории в смутной надежде на то, чтобы увидеть или почувствовать хоть кого-то, у кого виднелось бы нечто похожее на ангельское оружие. И Рафаил действительно почувствовал что-то знакомое среди всей той нечисти, что потихоньку скапливалась вблизи них. Но к этому моменту он вернётся позже. Так он решил, протягивая руку Самаэлю. — У нас сегодня много планов. Пора возвращаться домой.