Новый андерграунд: слишком спешные мемуары
Отзыв Яна Лёна на книгу «Новый андерграунд».
Юля Пономарёва (написание как в книге) — бывшая участница родного для меня коллектива Бюро, она же и придумала обозначение «метаклассика» для явления, которое воплощено в Никите Мотрии и Алексее Постуме в первую очередь. Она достаточно давно говорила о своей задумке, но книга вышла быстрее, чем я ожидал. Поэтому я сразу купил её, ожидая узнать много нового о том, чего я не застал.
РАЗОЧАРОВАНИЕ С САМОГО НАЧАЛА
Проблемы видны невооружённым взглядом:
1) добрая половина объёма — стихотворения (как оказалось, ещё имеются проблемы с авторским правом);
2) объём самого повествования — всего около 140 страниц — и это для 10 лет (!) участия в андерграунде;
3) оглавление находится на 148 странице, что делает его нефункциональным;
4) огромное количество опечаток и речевых ошибок, которые сбивают и мешают пониманию текста.
ПРОВАЛЕННАЯ КОНЦЕПЦИЯ
В сопроводительных материалах в тгк Юли Пономарёвой писалось:
«книга про поэтическое сообщество Петербурга».
Остросюжетная исповедь. Честная журналистика... Живой обзор поэтических площадок и сообществ... Анализ того, как работает барная сцена...
В вольном порядке. Остросюжетности как таковой нет: это просто заметки из дневника, они даже не всегда расположены по хронологии и не имеют дат. Хроникой книга быть не может. Тем более она не может отразить целое десятилетие: на каждый год будет приходиться в около десятка страниц, исключая разве что короткий промежуток 2023-2025. Представление о барной сцене куцее: на чём всё это держится? чем обусловлено? почему явление в кризисе к 2026? Лично я очень мало чего узнал о сцене во второй половине десятых. Есть просто набор деятелей, которые что-то организуют, и вряд ли у стороннего человека сложится представление о чём-то кроме авторского отношения к конкретным персонам.
Число действующих лиц и мероприятий достаточно ограничено, многие не указаны: нет Глеба Дружинина, который организует очень много мероприятий, нет Декадента, хотя это было одно из самых интересных и драйвовых мероприятий с критикой, нет и Зерна Поэзии (знаковое мероприятие, которое вёл Nel), нет таких восхитительных талантов как Саша Коншакова, которая стала предводителем команды Шь.
Деятели не всегда описываются корректно, некоторые сугубо по принципу «автору почудилось»: так про Алёну Ценину, например. Можно было развернуть мысль от «первого впечатления» к какому-то более взвешенному отношению и анализу, но этого не произошло. Всё остаётся в рамках мнительности, притом, как утверждают некоторые, происходит и переиначивание фактов. Здесь я не могу судить: написанное достаточно точно совпадает с тем, чему лично я был свидетелем, и тем, что я слышал от Юли прежде.
Зачастую в некоторых образах теряются существенные детали, даже если к героям автор относится тепло. Какие-то люди не указываются вовсе. Образы (чаще — «оппонентов») Пономарёва дополняет тем, что приписывает им то или другое намерение. Да, такой приём, которым славится что патриотическая, что оппозиционная журналистика, тоже есть. На моём примере:
«Ян Лен, сомнительный эпатажный кадр, получил подтверждение и крышу – и стал иметь вес в сообществе, которого так страстно желал».
Примерно такой характеристики я и ждал, не удивился в целом, но откуда ей знать, чего я желал, а тем более «страстно»? Когда я ей такое говорил? Никогда, потому что в тот момент я «страстно желал» вернуть бывшую и писать ей посвящения в духе метареализма.
Но мне досталось куда меньше чем Обормотам и Фирме. Другое дело, что спустя столько времени Юля пронесла те мысли, которые были с ней в тот период, и для книги не прихорашивала.
Подводя черту, мы не получаем осмысления «нового андерграунда», только набор образов и оценок. Из десяти лет, что Юля потратила на барную сцену, мы как читатели можем вынести очень мало.
МИЛЛЕНИАЛЬСКАЯ ПРОЗА СО ВСЕМИ ВЫТЕКАЮЩИМИ
Если не получилось документального текста, не вышло журналистики, то что мы имеем? Имеем, по сути, автофикшн, типичный для нынешнего времени, где художественная сторона подменяется субъективщиной и личностностью как самоцелью и самоценностью. Дальнейшие реакции на критику, где те или иные люди оцениваются по степени влияния на самого автора, подтверждают такую оценку. При этом как мемуары данная книга слишком скороспелая, отчасти из-за того, что всё описанное ещё не до конца остыло для самого автора. Нет дистанции между ней как участником событий и ей же как творцом, осмысляющим литпроцесс. С самой Пономарёвой я знаком по команде КБС Бюро, о её характере имел представления, какие-то её оценки я уже слышал до того, как они были написаны, но книга ничего к этому не добавляет. Если вы знаете Юлию Пономарёву — представить всё написанное, в принципе, могли, ничто не контрастирует с её характером и заявлениями. Потому меня удивила читательская реакция, будто люди не ожидали, что увидят (оговорюсь сразу: за некоторыми исключениями).
Резкость в оценках я не считаю чем-то плохим: да, это может оказаться неэтично, да, будет резонанс, но это могло бы быть художественно обоснованно. Могло бы. Где-то это просто единичные вбросы, как про Трикс, которые ни к чему и не ведут. Где-то это поток мнительности, как с Цениной. Часто в тексте появляются надменные словечки: «умненькая» Агнесса там, где идёт сперва положительная характеристика. Так всё-таки, действительно умная или подразумевается что-то иное? За такие двоякости на журналистских курсах сразу спрашивают. Почему «совсем свеженькая» Гречкина? К чему этот суффикс, вот что он даёт? Некоторые положительные оценки скороспелые: «шанс остаться в вечности» — это вопрос не только самих текстов, к сожалению. Иногда надменность сменяется по-юношески восторженным самолюбованием или экзальтацией: «по-детски светились глаза тем особым светом, в котором читается столкновение с той самой женщиной, к которой всех остальных потом прикладываешь, как к трафарету; кому-то наоборот совсем было непонятно и они быстро пропадали, потому что конкурировать с целым миром и пытаться вытащить нас в свои представления о жизни не рисковали» (с.4, да, в самом начале повествования!). Или ещё: «нас пьянил жар непризнанного искусства. Вечер выдался эпицентральным. Мы качались в каком-то резком безнаркотическом трипе» (с.64, некоторые обороты и художественно странные). На восприятии текста такие пассажи сказываются очень сильно, к тому же, подрывают доверие к нарратору.
Некоторые описания, некоторые образы сделаны аккуратно и бережно, в основном, образы близких к автору людей: действительно, как Юля сама признаётся, она топит за своих. Только на мой взгляд, в этих описаниях присутствует излишняя лиричность. Есть и очевидные недостатки и здесь: попеременное использование то «П.», то «Постум» вообще не имеет художественного оправдания.
Некоторые же образы сделаны из головы, но совершенно неожиданным образом, так, что некоторая надуманность не является минусом:
«Ася Гречкина наливалась конкурентоспособным мнением, личной позицией и бешеными стихами в Бюро – как половозрелая девка наливается гормонами и вся пышет здоровьем» (с.106) —
здесь даже можно простить ублюдочное словосочетание «наливалась конкурентоспособным мнением», так как ударная вторая половина предложения оказывается куда сильнее. Будь все характеристики такими же смачными, можно было бы простить очень многое, включая отступление от правды. У нас могло появиться очень талантливое и интригующее мифотворчество, которое могло бы привлечь и сторонних людей к нашему феномену. Но не в этот раз.
В целом же стиль оказывается неровный, с досадными ошибками: «был сильным скачком по уровню на теле всего остального, что там можно было услышать» (с.51) — я подобные казусы только у Сталина помню; «с кайфом заявляю» (с.93) — это почти анекдотически; «болел за своих корешков по команде» (с.106). Такие ляпы межуются занятными находками, но именно что межуются, и сами находки бывают на грани провала: «меня встретил Мотрий — охуевшую, тощую, невысказанную» или «на курилке было тепло и хайпово». Меня эти сочетания приятно удивили, хотя могу понять и тех, кто воспримет их критично. Но если бы таково было бы больше, думаю, было бы свежее.
К сожалению, разбирать все недостатки этого краткого мемуара будет слишком долго, к тому же, одно обостряет другое. Хорошие фрагменты и находки и правда есть, но по итогу текст выглядит как сырой черновик, при этом не имеет в себе самокритики или самоиронии, не предполагает себя как упражнение, так что суждения Лехциера о поэтике черновика к нему не могут применяться.
Рекомендовать это чтение как состоятельное эстетически не приходится.
Хуже, чем проза, у Юли получается эссеистика, которую нужно рассмотреть отдельно.
ЭССЕ О МЕТАКЛАССИКЕ
На сайте newunderground.ru Юля Пономарёва пишет про себя: главный идеолог метаклассики. Для меня лично и не только для меня таковым был Никита Мотрий, который и диспуты организовывал, и старался дать ясную программу. Об этом можно говорить отдельно, но пока что мы ограничимся критикой книги, а не попыткой с наскока дать внятные литературоведческие оценки.
Рассуждения в книге лишены исторического горизонта. Попытка литературно-философских откровений выплескивается на предпоследние страницы в виде бессвязного набора тезисов, где почти каждый демонстрирует непонимание культурного контекста и поспешную работу с собственными выводами.
Русская культура назначается «самой раз"бной» (да, таким штилем и написано, с.143). «Русской культуре вообще мало что нужно извне» (с.144) — можно переадресовать это Ломоносову, Пушкину, Достоевскому, Брюсову, Маяковскому, Мандельштаму, Седаковой и тому же Мотрию. Этот безграмотный шовинизм приправляеся идеологемами про новиопов, чьё отношение к культуре (отсутствие родной и отсутствие сакральности) мешают «проникновению в генетику языка». Где тут банальная логическая связь? Литература подменяется чем-то абстрактным. Если говорить о «вертикалях» в культуре, как это называет та же Ольга Седакова, о «тесноте стихового ряда», то тут вопрос не в мировоззрении, а в языковой чуйке и культурологической внимательности поэта.
«У новиопов вообще не будет никакого мета – потому что они используют язык, как трафарет для обводки, а не как инструмент для постижения мира или создания новой информации» (с.143) —
просто поток сознания и каких-то идеологем, которые разбирать полностью не имеет смысла. Благо, прежде поставлено извинительное «передо мной не стоит цели этому научить», текст написан для тех, «кто уже понимает» (с.142), так что всегда можно списать на то, что рецензент «не понимает» и лишь потому критикует бессвязицу, где нет дефиниций, контекста и так далее. Все новиопы, метамодерны и прочее потому и повисают громкими модными словами без конкретного смысла. А мы остаёмся наедине с потоком сознания.
О том, что «метаклассики — люди с русским сознанием» (с.143), что явление сугубо идёт из России (с.144) — это отдельный вопрос, который надо бы ставить с академической добросовестностью: мы очень мало знаем о поэтической сцене той же Европы, а по признанию Джамиля Нилова, она обширна. Я допускаю, что аналогичное течение развилось до нас или параллельно с нами в другой стране, где на повестке дня стоит метамодерн, поэты там также «ищут истину» в творчестве, что схожее явление также имеет высокий входной порог и т.д.
Также в тексте Пономарёвой непреднамеренно путаются представления о художественной группе и художественном течении, что будто бы общо для всех существующих размышлений о метаклассике. «Метаклассик пишет не с целью распространения» (с.144) — а может быть, метаклассику не очень хорошо умеют распространять? А может быть, она бы и писалась для распространения, если был бы спрос на стихотворную «истину»? «Метаклассик пишет не с целью распространения», но «метаклассики – это военачальникии, и за ними за самими уже стоит условная армия в виде серьезных наработок на поле добычи истины, в том числе и в виде людей». Намекается, что метаклассики и есть литературная элита (с.142), но всё равно пишут не для распространения, при этом идёт какая-то литературная война. И эта война точно может быть признана самой бессмысленной, так как идёт только ради процесса, а не ради завоевания территорий, умов и денег.
У некоторых авторов могут быть стихи на языке метаклассики, но вот середнячки напрочь отметаются (с.142), потому что они не имеют отношения к метаклассике, что приправляется высокопарностями про «личную войну». На мой взгляд, это множит сущности, слабо соотносится с понятиями о таланте, о смыслах, о литературной работе, да и просто не имеет за собой никаких аргументов. Знаете всякие «мудрости», которые можно вертеть как угодно, а всё равно звучит глубоко и всё равно нечем подтвердить? Вот это оно.
Безусловно, в тексте есть и очевидные в своей правильности общие места (как то, что хорошая поэзия — это про не до конца осознаваемое), но хвалить за такое — моветон. «Программность» текста не оправдывает поверхностности и ошибочности: программные документы наоборот должны отличаться выделкой. Тут нет и попытки, тут и сама лирика, сама литература подменяются идеологией и «личностностью».
К сожалению, пока что метаклассика не получила должной рефлексии.
ЗАВЕРШЕНИЕ
Грустно, что текст получился плох и как документ, и как размышление, и как художественное произведение, которое могло бы даже стать основой для мифотворчества. Тем грустнее, что пишет автор, от которого можно было ждать стоящего труда. Стоящего того, чтобы защищать от претензий о неэтичности.
В любом случае, появление таких текстов симптоматично: мы, как культурный феномен, потихоньку осознаём собственную обречённость, а эпоха экономического роста и потребительской эйфории ушла в безнадёжное прошлое, что подрывает основы нашего кучкования в том формате, какой мы знаем. При этом пока что не видно чего-то, что могло бы вывести нашу поэтическую деятельность от поэтов в люди: даже те инициативы, которые появляются, будут аккумулировать всё больше поэтов, судя по тому, что предлагает Войнов. Сто лет назад Эрих Мюзам писал: «Богема мертва до такой степени, что из ее гнили и плесени можно плести мемуары». Для таких заявлений пока что рано, но вероятность на такой исход в ближайшем будущем есть.
Как бы то ни было, на ССЗ планируется составить свой портрет текущей стадии поэтического сообщества, но не в мемуарном, а в сугубо прикладном плане. Также мы будем обращать внимание на то, как люди рефлексируют насчёт нашего сообщества. Например, о нас пообещали снять как минимум две документалки. А Артемий Мороз пообещал мемуары. Что ж, Мороз, если задача будет выполнена неудовлетворительно, буду рецензировать уже тебя.
Отдельно мы объявляем о том, что готовы принимать ваши рецензии на прошедшие мероприятия. Если требуется анонимность, мы её гарантируем.
Ян Лён, не главный теоретик метаклассики, не главный редактор афиши «Стихи! Сегодня! Здесь!»