Молодая литература. Виталий Орехов

by Yaroslav Turov
Молодая литература. Виталий Орехов
Прежде, чем вы приступите к этому долгому и совсем не обязательно захватывающему чтиву, я должен паратовским голосом в исполнении Н.С.Михалкова сказать, что на мне не оковы, но хуже – кандалы, связанные с каким-то нереальным количеством взятых на себя (зачастую в письменной форме) обязательств. Их я должен по некой не всегда легко объяснимой причине помнить и не нарушать. Считайте это дисклэймером. В.Орехов

Краткая биография

Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в... 

На самом деле, нет. Биография моя проста и незамысловата. Родился в год крупнейшей геополитической катастрофы в семье военного летчика. Мама – советский специалист-товаровед. Большую часть жизни провел в Москве. Учился, работал. 

После участия в передаче со странным названием "Умники и умницы" поступил в МГИМО. Из любви к пачканию бумаги буквами пошел на факультет журналистики, где вместе с высшим образованием получил лейтенантские погоны. Там и обретался до своего трудоустройства в высокое сталинское здание на Смоленской площади. 

Последний год работаю в степной стране Казахстане, вкладываю все свои усилия в дружбу наших братских народов.

Что и где почитать?

Я довольно сильно горжусь своими книжками. Не знаю, верно ли делаю. Потому что то, что я читаю у талантливых писателей, конечно, по сравнению с моим творчеством – как оратория Шнитке рядом с клипом Оли Бузовой.

Ну, секунду. На Озоне уже нет моих книжек (кажется, в Лабиринте есть), зато можно скачать 

https://www.ozon.ru/person/20365426/

https://ru.bookmate.com/authors/o4DQC2Gx

https://pda.litres.ru/vitaliy-orehov/

Что касается малого жанра, то посоветую то, что пришлось по вкусу Орлуше:

http://ruspioner.ru/spetsarchive/m/single/24/single_job/6546 – рассказ "На берегу памяти"

А вообще, подпишитесь на мой Фейсбук: https://www.facebook.com/vitaly.orekhov – там живенько.

– Расскажи о себе, кто ты, что ты, чем дышишь, к чему стремишься, о чём мечтаешь? 

Помню, такой вопрос задали герою Адама Сэндлера в фильме "Управление гневом". Это, кстати, жутко его выбесило, и я понимаю, почему.

И я человек есмь, et nihil humanum.

Дышу азотно-кислородной смесью, поражаясь с каждым вздохом, насколько все в нас малоэффективно (во мне в первую очередь, конечно). С детства мечтаю о летающих машинах, все никак их не изобретут. Рассчитываю успеть преодолеть земное притяжение и увидеть звёзды без атмосферного искажения, да очень хочу побывать в космосе. Надеюсь, что Господь простит меня на Страшном Суде за мои прегрешения. Хочу, чтобы у тех, кого я знаю, все в жизни получалось.

– Я знаю, что у меня и у наших читателей нет доступа, но всё-таки поведай нам немного о своей работе в МИДе, в посольстве. Чем ты занимаешься? Как это отражается на твоем творчестве? 

Я бы все-таки предпочел, чтобы это интервью было сосредоточено на литературе... Недавно я читал у вас интервью с моей однокашницей Юлией Мамочевой. Не имею чести лично быть с ней знакомым, но чувствую, что ей говорить про работу значительно проще, чем мне. Она, конечно, очень хороший поэт.

... Про работу, как она у меня числится в трудовой, могу совсем немного сказать. 

Сразу после выпуска трудился в пресс-службе нашего внешнеполитического ведомоства. Мне очень нравилось работать с большими начальниками, полсвета объездил по всяким мероприятиям. Был на Аляске и в Алжире, дважды в Японии, на Филиппинах, в Монголии, в Швейцарии раз 10, да много где ещё. Общался с журналистами – неунывающими людьми с хорошим вкусом, что почти достаточно для счастья (или его имитации) в начале XXI века.

Сейчас да, работаю в Посольстве России в Казахстане. Моя должность звучит "Третий секретарь" и, по-моему, это не лишено очарования.

Что касается последнего вопроса, то недавно в эфире одной передачи я сказал, что из-за загруженного делового графика пишу по ночам. В общем, это недалеко от истины.

– В русской литературе были писатели-дипломаты Грибоедов, Тютчев, наверняка есть еще несколько крупных имен (В МГИМО нас заставляли зубрить фразу «Петр I – великий дипломат и журналист»))) Чувствуешь ли ты какое-то родство между писательством и дипломатией? В чем оно? 

Мне кажется, что всё-таки Петр I – царь и император. Даже плотник (или там, корабел) он куда больший, нежели журналист.

Впрочем, родство троюродное или четвероюдное между дипломатами и писателями все же, возможно, есть. И те, и другие оперируют словами. Но прямой зависимости я не наблюдаю. Про Грибоедова говорили, что самым главным его произведением было не "Горе от ума", и даже не вальс, а Туркманчайский мирный договор. В то время, как бесконечно талантливый поэт Тютчев как дипломат, по воспоминаниям современников, был весьма посредственным сотрудником. Можно ещё вспомнить Антиоха Кантемира, да и министры иностранных дел пишут стихи иногда. В горнодобывающей промышленности есть такой термин "побочная жила в выработке", она соседствует с главной породой, не пересекая ее. Так бы я охарактеризовал родство дипломатии и литературы.

– Как ты вообще начал писать? Что послужило основным стимулом? 

Стихи, как известно, у нас в стране только неграмотные не пишут (и то, может, и сочиняют, но не записывают). У нас закончатся слесари и плотники, но не поэты и не фотографы.

Что касается прозы... Удивительно, но я стал писать из-за Куприна. Моя учительница по литературе Мария Львовна Абрамова как-то настолько лабораторно препарировала его рассказы (кажется, их проходят в 10 классе), что все его творчество окружило меня. Почти как при синестезии я чувствовал его присутствие. Я стал сам писать. Вот и пишу с той поры. 

– Давай поговорим про твой роман «Хроники Эрматра». Какой эффект произвела книга? Получил ли ты на нее какие-либо особые отзывы от читателей? 

Кроме того, что она, как я часто слышу, "сложная"? Есть один особый отзыв, который мне очень-очень дорог. Один поэт написал после ее прочтения замечательное стихотворение "Уравнение Вселенной". Оно мне очень нравится.

– Расскажи, о чём она? Как ты её писал? Как родился замысел? 

Этот роман – творческая попытка с математической моделью посмотреть на страшную и, о чем часто забывают, невероятно насыщенную совпадениями историю ХХ века. В общем, это художественная книга, конечно, в первую очередь, художественная. Писал я ее фрагментами, когда находил подходящие детали мозаики. Это такая неправильная история прошлого столетия. Но, говорят, читать интересно. Надеюсь, не врут.

– Роман представляет собой гигантское прозаическое уравнение со множеством переменных. Насколько вообще, по-твоему, применим такой математический подход в литературе? 

На излёте третьего десятка своих лет я как был, так и остаюсь неоплатоником. Причем, в такой, кембриджской формации неоплатонизма (не переживайте, я осознаю, насколько снобские предыдущие два предложения). Поэтому в математике вижу одно из немногих наиболее четких проявлений идеального в мире. Что же плохого в том, чтобы привнести (или хотя бы попытаться привнести) идеальное в литературу? 

– Во время чтения я обратил внимания на «монтажные» склейки, очень кинематографичную манеру письма. Это намеренно так сделано, или в тебе неосознанно рвется наружу сценарист?

Мне кажется, это вообще характерная черта всей литературы, созданной после остановки локомотива у перрона вокзала Ла-Сьота. Кино очень сильно поменяло весь дискурс. Перед тем, как научиться читать, у каждого из нас количество часов перед телевизором переваливает, думаю, за тысячу. Так что все современные писатели "немного сценаристы".

Я вот думаю, создать бы такую колонию, где живут как в XIX веке, так у писателей оттуда таких "монтажных склеек" не будет, и романы будут как у Тургенева (если, конечно, хватит таланта).

– Вообще существует для тебя это противоречие между прозаическим и драматургическим текстом? 

Нет. Просто драма ставится на сцене, а проза читается на бумаге. Бывает и наоборот. 

Хотя, конечно, я понимаю, что драматургия имеет свои законы. Это соседняя страна по отношению к той, в которой живу я. Но противоречия нет, я не вижу.

– В романе полно отсылок, половину из которых надо серьезно гуглить, чтобы понять. Расскажи про свое отношение к этому. Ты – постмодернист, для которого проза – интертекстуальная игра? Или у тебя какое-то другое видение роли автора в создании текста? 

В школе, где я учился, мы посещали по вечерам психотерапевтическую группу (это была совсем особая школа). И ведущий этих занятий однажды обвинил меня в постмодернизме. Я не стал спорить. И это при том, что тексты мои тогда были гораздо проще. Так что дело не в сложности. Да, я признаю, в романе "Хроники Эрматра" довольно высокий порог вхождения. Он мог быть выше или ниже, но не это важно. Важно то, что автор предполагает у своего читателя определенный уровень кругозора, потому что хороший автор к своему читателю относится с большим уважением. 

Мне, кстати, понравилось выражение "серьезно гуглить", его легко визуализировать. Такой сгорбленный человек в очках и свитере с суровым лицом набирает в поисковой строке текст двумя пальцами.

– Не считаешь ли ты, что задавать такой высокий интеллектуальный ценз в прозе – нечестно по отношению к читателю? 

А в чем мошенничество? Тем более, что не надо пугать наших читателей, там не китайская грамота. Просто сложный роман. Один из величайших романов ХХ столетия – "Радуга земного тяготения" – много сложнее, и ничего, никто не обвиняет Пинчона в мошенничестве. Или что, "Finnegans Wake" прост? Да бросьте.

– Как родилось «Лето столетия»? О чём оно? 

Это небольшая книга, но из того, что у меня издано к настоящему моменту, наверно, лучшая. Маленький, почти камерный прозаический роман о подмосковном дачном поселке в 30-е годы. О его жителях и о том, что такое судьба человека на фоне неумолимой истории. Очень диаматический, надо сказать, задел. А ещё, конечно, эта книга про любовь.

– Расскажи про то, как ты издавал обе эти книги. Просто написал и отправил в издательство? 

"Просто написал"... Скоро, как известно, только кошки родятся. Непросто написал и отправил в издательство. Потом в другое издательство. Потом в третье... Потом в n-издательство, пока не нашел то, чьи условия меня бы устроивали. Я ревностно отношусь к своим трудам.

– Была ли редактура, как она проходила? Как ты сам редактируешь собственные тексты? 

Что касается "Хроник Эрматра", то она носила косметический характер, мне дали вольную, что, я всё-таки полагаю, не совсем правильно. Но дело, наверное, во многом в самом романе, как его редактировать?

Над "Летом столетия" же, поскольку роман исторический, работал после написания кандидат исторических наук и профессиональный редактор Д.С.Бакун, за что я безмерно ему благодарен.

Самому себя сложно редактировать. Как судить - Маленькому принцу.

– Я вот недавно размышлял, зачем вообще писать прозу, если это не приносит особых денег, да и читаю сейчас всё меньше, и для себя понял, что это такое служение, которое есть вещь и ценность в себе. А ты как для себя на этот вопрос отвечаешь?

На этот вопрос больше ста лет назад ответил граф Толстой. Не могу молчать. Это невозможно удержать в себе. Художественная проза даёт силы создать новый мир. Мой первый изданный сборник рассказов, кстати, так и назывался – "Демиургия".

– Что такое хорошая проза? 

Ой, я не знаю... Это скорее вопрос к членам Нобелевского комитета по литературе. Я могу сказать, какие книги мне нравятся. Не уверен, что все согласятся с тем, что каждая из них – образец "хорошей прозы". Ну моя проза, надеюсь, хорошая...

– Кого из русских и зарубежных авторов ты уважаешь, любишь, ценишь, читаешь? Почему? 

Ооочень многих! Я даже веду список любимых книг. Думаю, будет показательно, насколько разнообразны мои литературные предпочтения, если я приведу здесь его целиком.

  • Ф.М.Достоевский "Идиот", 
  • Айн Рэнд "Атлант расправил плечи",
  • Л.Н.Толстой "Детство.Отрочество.Юность",
  • В.А.Обручев "Плутония", 
  • Ю.И.Лошиц "Дмитрий Донской",
  • Ф.М.Достоевский "Братья Карамазовы",
  • С.А.Есенин "Ключи Марии", 
  • Р.П.Уоррен "Вся королевская рать",
  • М.Пруст "По направлению к Свану",
  • М.Пруст "Под сенью девушек в цвету", 
  • М.Пруст "У Германтов", 
  • М.Пруст "Содом и Гоморра", Р.Хайнлайн "Дверь в лето", 
  • К.Маккалоу "Поющие в терновнике",
  • Йэн М.Бэнкс "Культура", 
  • Лю Цысинь "Память о прошлом Земли"

Вот сейчас я читаю "Криптономикон" Нила Стивенсона. Полюбил его после "Анафема". Тоже, кстати, сложный автор. И математики много... Повторюсь, не хотел бы, чтобы это отпугнуло наших маленьких читателей. Я всем настоятельно советую прочитать и "Анафем", и "Криптономикон".

– Поделись творческими планами. Чем будешь удивлять дальше? 

Да ну... Зачем делиться. Не хотел бы интриганствовать, но лучше делиться планами только когда все будет на 95% готово. 

Но скажу, что без дела не сижу, так что, если не сломаюсь, то ещё удастся создать нечто такое, что останется после меня. Как там у классика? "Я так хотел принадлежать чему-то большему, чем я".

– Ты в совершенстве знаешь несколько языков. Как знание языков влияет на литературные способности? Можно рассказать на примере собственных произведений (про Фраппанта можно тоже вспомнить) 

Я бы не был так безапелляционен. Я владею русской словесностью. Неплохо выражаю мысль по-немецки и по-английски. В процессе освоения испанским языком. Наверное, не могу сказать, что какой-то язык я знаю в совершенстве. Это было бы самонадеянно. 

Безусловно, в полном соответствии со структуралистской основой, иноязычная семантика влияет на мышление. Да, один из моих героев в "Хрониках" говорит по-немецки, и это такая же его черта характера, как высокий рост или, там, ослепительная улыбка. И мне удалось создать его именно таковым только потому, что по-немецки говорю и я. Но не я изобретатель такого подхода. Об этом есть у Владимира Набокова. Из недавних примеров – "Ложная слепота" Питера Уоттса (или у него это было в "Эхопраксии"... Я точно не помню).

– Если бы тебя попросили перед большой толпой на сцене сказать одну, самую важную для тебя мысль, что бы ты сказал? 

О, этот вопрос мне нравится. В 2018 году (в июле) я бы сказал следующее:

"Делайте доброе и не делайте злое. Во все дни своей жизни". Ещё скажу, что Телеграм – это, конечно, классно, но читайте книги, друзья. Это самый дешёвый способ стать лучше.

@cultpop @storytellerscorner

July 19, 2018
by Yaroslav Turov