Перевод 10 главы, новеллы: "Не беспокоясь о еде и лекарствах"
Подняв ранее упавшую книгу, он заметил знакомое название «Сборник стихов Цинлуань» на наполовину разорванной обложке, из-за чего Цзи Хун быстро почувствовал жжение в той руке, что держала книгу.
Как раз когда он собирался положить ту обратно в шкафчик, книга приоткрылась, и из неё выпало несколько листков бумаги.
Он вновь наклонился и поднял их, после чего увидел несколько крупно написанных немного кривых иероглифов, но каждые их штрих явно был нанесен на бумагу с большой тщательностью.
Приводя книгу и листы в порядок, он невольно внимательно пролистал, знакомы страницы. Предмет в его руках был очень старым, словно книгу читали много раз, из-за чего некоторые иероглифы были размыты до неузнаваемости.
Затем Цзи Хун огляделся. Он находился в маленькой и просто обставленной комнате, в ней были только кровать, шкаф и стол. Однако перед окном и на столе стояли два горшка с неизвестными ему маленькими цветами и растениями. Эти горшки были размером с его ладонь, но они так и пылали живой энергией, привлекая к себе внимание. Жаль только, что стол был немного захламлен.
Цзи Хун тихо, но тяжело вздохнул, не сумев остановить свой порыв, он немного прибрался на столе, придавая тому более удобный вид.
В этот момент он не знал, где находился тот молодой человек, с которым он разделил трапезу, Цзи Хун, всё ещё пребывавший в полубессознательном состоянии после вчерашнего застолья, помнил лишь тёплый камин и чашу с чаем, источающим сладкий аромат.
Увидев на столе молодого человека небольшой чернильницу, Цзи Хун решил остаться и дождаться возвращения Юй Цзиньняня. Чтобы хоть как-то скоротать время он открыл книгу, обмакнул перо в чернила и аккуратно заполнил недостающие иероглифы на страницах, таким образом, отблагодарив молодого человека за заботу, проявленную накануне.
Заполнив первую страницу, улыбка на губах Цзи Хуна постепенно застыла. Он подумал про себя: «Как же так получилось, что стихотворение моего второго брата Цзи Яня, оказались в этой книге?»
Мысли о брате еще больше омрачили лицо Цзи Хуна.
Его второй брат был исключительно талантливым человеком, таким редкостным, что рождались один раз за целое столетие.
Ранее Цзи Хун слышал слухи о великом монахе в горах, который мог обмениваться душой с мстительными духами, позволяя тем вернуться в мир смертных.
На протяжении многих лет ему часто снилась удаляющаяся спина брата. Он постоянно спрашивал того, ненавидит ли тот его или возможно брат таил обиду на него, из-за чего он даже хотел использовать свое тело, чтобы вернуться своего родственника обратно в мир людей.
Но брат никогда не отвечал, он лишь смотрел на него безликой черной пустотой, а затем беспрестанно удалялся, оставляя его далеко позади.
Цзи Хун опустил глаза, его темные ресницы слегка задрожали. Прошлой ночью он, казалось, схватил брата за руку.
Хотя он и не помнил, что сказал духу брата, но помнил, что рука, которую он держал, была не такой холодной, как он себе представлял, а теплой, как у живого человека.
К сожалению, брат по-прежнему молчал, и его лицо было окутано тонкой дымкой, из-за чего невозможно было разглядеть его эмоции.
В этот момент из двора лапшичной донесся слабый аромат риса, пока как теплый солнечный свет, проникающий сквозь окно, отбрасывал блики на открытые страницы книги.
В комнате было темно и тихо, но снаружи время от времени раздавался веселый смех, и кто-то издалека кирнул: «Брат Сяо Нянь», после чего раздался оживленный разговор, смешанный со звуком юношеского голоса, наполненного смеха.
Когда Цзи Хун впервые встретил этого молодого человека под османтусовым деревом, он вспомнил тот день, когда вместе со своим вторым братом, которому было примерно столько же лет, что и молодому человеку, вместе читали стихи с выразительной манерой.
Настолько, что, когда мимо него прошел молодой человек со знакомым ароматом в рукавах, Цзи Хун почти подумал, что это сон.
Но в этом человеке было что-то особенное, как во вчерашнем чае из османтуса или вине из сорго и личи, с тем сладким привкусом, что всегда поднимал ему настроение.
Цзи Хун невольно отложил книгу, взял свою верхнюю одежду и вышел на улицу.
Рядом с домом продавец цветов держал тарелку с кашей из клейкого риса. Несколько покупателей стояли рядом с ним, обнюхивая кашу, они желали попробовать ложечку, но продавец не хотел с ними делиться.
Под завистливые взгляды он сделал большой глоток, и чуть не подавился, вызвав у других смех, не обращая больше на них внимание, мужчина вытер рот и спокойно произнес: «Такая кисло-острая, но такая освежающая! Неудивительно, что ее называют "Божественной кашей", она согревает даже кости!»
Услышав это рядом стоящие посетители, недовольно заворчали: "Теперь ты стал бессмертным, поделись и с нами частичкой этого бессмертия!»
Поняв, что они ничего не добьются, собравшиеся люди обратились к Юй Цзиньняню с мольбой: «Дорогой брат Сяо Нянь, приготовь и нам пару тарелок?»
Смотря на эту картину, рядом стоящий человек праведным тоном произнес: «По-моему, с твоими навыками молодой человек, ты мог бы стать шеф-поваром ресторана Весенний ветер сопутствует удаче*! Или ты мог бы легко стать фармацевтом в Палате милосердия и долголетия(*寿仁堂), для тебя это не стало бы проблемой. Так почему ты работаешь в этой маленькой лапшичной?»
(*春风得意 — это идиома, описывающая радостное настроение, благоприятную ситуацию или хорошие перспективы. Часто используется для выражения радости от блестящей сдачи экзамена, достижения успеха в карьере или просто исполнившегося желания).
«Бла-бла-бла, если бы брат Сяо Нян работал в «Весенний ветер сопутствует удаче», найдется ли у такого грубого человека, как ты, деньги, чтобы там поесть?» — Насмешливо заметил другой человек, заставив того пожалеть о своих словах из-за чего стоявшая рядом группа посетителей быстро затараторила: «Мы не можем себе этого позволить, мы не можем себе этого позволить».
«Брат Ван», — тихо произнес Юй Цзиньнянь, с ожиданием глядя на продавца цветов, доевшего кашу: «Не мог бы ты мне сделать скидку на эти два горшка, с ипомеей и сосной?»
В царстве Да Ся ипомеи не считались красивыми цветами. Они часто росли в дикой природе на каменистых склонах, рассеивая свои семена на том же месте и постепенно разрастаясь в большие заросли там же в следующем году, что делало их дешевыми в продаже.
Длинные и мягкие лианы можно было скрутить или придать разные формы, например, в шары, часто их пускали расти по каркасу. Состоятельные семьи иногда использовали их для создания импомпеевых ширм, где маленькие цветы, напоминающие пятиконечные звезды, красиво украшали деревянную основу*, отсюда растение и получило свое другое название — «парчовая ширма/Пряжа для цветочной ширмы».
Юй Цзиньнянь не любил ни пышные и роскошные пионы, ни нежные и элегантные хризантемы или орхидеи. Вместо этого он отдавал предпочтение живым и изящным цветам, таким как форзиция, яблоня и кустовые мелкие розы. Сегодня утром, увидев импомпеии на тележке продавца цветов, он не смог пройти мимо них, ему захотелось посадить эти два горшка с цветами на заднем дворе.
И как любят говорить люди, у красивых людей есть свои привилегии. Яркие, слегка нахмуренные глаза молодого человека выражали чувство жалости, что делало его очень привлекательным в лазах других людей.
Сердце продавца цветов смягчилось, и он быстро согласился: «Хорошо, хорошо, за твою божественную кашу я дам тебе скидку в пять монет!»
Как только он уступил, другие покупатели, приобретшие цветы и растения, рассердились. Все они начали насмехаться над ним, говоря, что он был околдован этим человеком после того, как съел его кашу, и потребовали, чтобы и им он дал скидку в пять монет, дабы восторжествовала справедливость.
Из-за надвигающейся бури продавец цветов оказался в затруднительном положении, из-за чего мог только почесать затылок и глупо ухмыльнулся.
Достигнув своей цели — заключить сделку купли продажи в присутствии других людей, Юй Цзиньнянь с гордостью обнял горшечные растения, наблюдая за игривыми препирательствами и тихим смехом рядом стоящих людей.
Цзи Хун поднявший занавеску на входе лапшичной, и сразу же увидел горшок с подстриженными и обвитыми в шар "виноградными" лозами, усеянными красными и белыми цветами, похожими на звезды, от чего мальчик рядом с ним, державший эти цветы с улыбкой, сиял так же ярко, как и звезды на небе.
Он на мгновение опешил, когда внезапно из-под занавески рядом с ним выскочило маленькое существо и прыгнуло прямо в объятия молодого человека.
Цзи Хун отошёл в сторону и увидел, как юноша оттащил от своих раненных легких прыгающую Суй Суи, и посадил ту на небольшой стульчик рядом с собой. Затем он откуда-то достал тарелку с закусками, и повертел ту перед глазами малышки.
Глаза Суй Суи загорелись, когда она схватила золотистый пельмень в форме рыбки, и хрустом откусила большой хвост. Слизнув сахарную крошку с губ, она медленно покачала ногами из стороны в сторону и произнесла: «Эм… Брат Сяо Нянь, почему тот человек стоит там?»
«Хм?» — Юй Цзиньнянь повернул голову в сторону, куда указывала Суй Суи, и увидел красивого молодого человека, прислонившегося к стене лапшичной, одетого в нефритово-зеленую верхнюю одежду. Он улыбнулся и помахал Цзи Хуну: «О, молодой господин Цзи, вы уже проснулись?»
Затем он взял тарелку с жареными пельменями в виде рыбок и подбежал вперед.
Ослепительный солнечный свет, льющийся из прихожей, заставил Цзи Хуна прищуриться. Его взгляд постепенно сфокусировался на мальчике, бегущем к нему навстречу, словно на настоящем лучике света, в воздухе витал слабый аромат сладкой пасты из красной фасоли. Трудно было понять, исходил ли этот аромат от пельменей или от рук этого юноши.
Юй Цзиньнянь потянул его к себе, чтобы тот сел: «Вот, попробуйте кое-что».
Цзи Хун посмотрел на тарелку с шестью маленькими пельменями в форме золотых рыбок, которые мило покачивали головками и хвостиками*.
Он взял один, колеблясь, с чего начать есть. Увидев нахмуренное лицо Цзи Хуна, Юй Цзиньнянь подумал, что тот все еще чувствует последствия после похмелья.
Молодой человек быстро вспомнил о мягкой, ароматной каше из красных фиников и ямса, которую сварил на маленькой кухне, и пошел за ней.
Пройдя через задний двор, он взял горсть сушеных цветков османтуса из бамбукового сита и посыпал ими кашу*.
«Есть ли еще что-нибудь, что вас беспокоит? Головная боль, стеснение в груди, неприятный привкус во рту?» — Юй Цзиньнянь подвинул к молодому господину тарелку с кашей: «Вот отведайте кашу из ямса, она успокоит ваш желудок. Если вы любите еду послаще, у меня есть мед из фиников, который я приготовил некоторое время назад».
Белая каша, ярко-красные финики и золотистые лепестки османтуса. Даже без финикового меда еда таяла во рту, передавая свой сладкий и нежный вкус, пробуждая давно дремавший аппетит Цзи Хуна.
Когда Юй Цзиньнянь вернулся из кухни с медом, он с удивлением обнаружил, что мужчина уже съел всю тарелку каши из ямса и несколько пельменей в форме золотых рыбок.
Молодой господин осторожно вытер рот, немного постеснявшись, после чего низким голосом спросил: «Было очень вкусно… Можно мне еще одну порцию?»
Юй Цзиньнянь радостно улыбнулся и ответил: "Конечно".
Всё утро Цзи Хун просидел за лавкой, как обычный покупатель, наблюдая за тем, как люди приходят в лапшичную и уходят, слушая их оживлённые разговоры и наблюдая, как перед покупателями наполняют тарелки с лапшой.
Он видел, как мальчик время от времени выбегал, чтобы с энтузиазмом поприветствовать покупателей, удовлетворяя их странные просьбы, подавая тарелки лапши, которые хотя и выглядели одинаково, но по-своему содержанию всегда были разными.
Во время беготни по лапшичной Юй Цзиньнянь не мог не заметить молчаливого Цзи Хуна, сидящего в углу и тихо наблюдающего за этим маленьким миром, словно посторонний ледяной дух в суетливом мире смертных.
Юноша давно перестал сплетничать о других и не хотел гадать, что скрывается за этой личностью Цзи Хуном, но, возможно, из сочувствия, он не мог вынести вида совершенно нормального человека, так одиноко стоящего прямо у него под носом.
Подобно тому, как в тот день он угостил цветочницу в карете сухофруктами, он взял тару с семечками дыни и грецкими орехами, тарелку с засахаренной зимней дыней и мандариновой цедрой, намереваясь угостить ими Цзи Хуна.
Делая это Юй Цзиньнянь, вспомнил девушку, которую встретил в своей прошлой жизни. У неё всегда в ящике были спрятаны всевозможные сладости, и на её лице всегда сияла улыбка, словно она не знала никаких невзгод. Когда её спрашивали о секрете счастья, она доставала пакетик со сладостями и говорила: «Просто съешь все свои невзгоды!»
Возможно, еда действительно обладала таким волшебным очарованием.
Подумав об этом, он решил, что тарелки орехов может быть недостаточно, чтобы развеять недовольство Цзи Хуна. Как только он обернулся, Суй Суи, незаметно последовала за ним. Воспользовавшись случаем, он использовал два тонких хрустящих печенья в качестве приманки, уговорив Суй Суи отнести тарелку орехов Цзи Хуну.
Тонкие хрустящие печенья были одним из любимых лакомств Суй Суи.
Напротив лапшичной, у входа в переулок Байхуа, находилась лавка «Блинная Сунь*», чьи тонкие и хрустящие печенья всегда пользовались большим спросом.
(*孙大饼店 — Sun/ 孙 (фамилия) + Dabing/大饼 (большая лепешка/блин) + Dian/ 店(магазин), так же её можно перевести как « Солнечная кондитерская»).
Способ приготовления их был несложным: просто масло, мука и сахар, смешанные с водой из колодца, после чего полученное тесто замешивали, формировали в тонкие круглые пласты и посыпали сверху кунжутом перед выпечкой*.
(*Скорее всего, это 汉阴炕炕馍/Ханьин Канканьмо или как его называют старейшее в мире прессованное печенье.)
Когда их доставали из печи, тёплые, хрустящие печенья источали такой аромат, что могли привлечь людей со всей округи. Всякий раз, когда Юй Цзиньнянь просил Суй Суи сходить за этими печеньями, девочка никогда не жаловалась.
Отправив малышку с тарелкой орехов, Юй Цзиньнянь бросился на кухню, чтобы приготовить что-нибудь особенное для этого недовольного и раздраженного человека.
Он достал купленный ранее сушеный тофу, свежие побеги бамбука, редис и грибы, и мелко их нашинковал. Он измельчил свежерасколотые грецкие орехи плоской стороной лезвия ножа, а затем замочил тофу в воде. Он планировал приготовить блюдо под названием «Вегетарианский желтый зяблик».
Из своего название было понятно, что оно было вегетарианским, ведь там не было ни какого желтого зяблика, а его имитация, приготовленная из обжаренных ломтиком овощей с соевым соусом, сахаром и солью для вкуса, которые затем использовались в качестве начинки.
Юй Цзиньнянь нарезал тофу квадратиками, а затем начал заворачивать овощную начинку в тесто, начиная с угла, и завязывал рулетики в небольшие узелки, формируя «желтых зябликов».
Желтые зяблики, сплетенные в узел, были обжарены на сковороде до золотисто-коричневого цвета, напоминая желтые перья на брюхе настоящих зябликов.
Наконец, он обжарил оставшиеся полоски овощей на сковороде с соусом, добавил полу-готовых желтых зябликов и некоторое время тушил их, а когда соус загустел, сбрызнул еду кунжутным маслом и выложил тех на тарелку.
На простой белой фарфоровой тарелке одиноко лежали желтые зяблики. Юй Цзиньнянь быстро за бланшировал зеленые овощи и разложил их вокруг тарелки, создавая впечатление «желтых зябликов, несущих ветки*».
Он вынес блюдо вместе с чайником освежающего мятного чая, приготовленного из зеленого чая, мяты и меда.
Как только юноша вышел в зал, то застыл от шока. Маленькая девочка, которая ранее неохотно согласилась отнести тарелку орехов, теперь послушно сидела рядом с «ледяным духом», подперев подбородок руками, откусывая кусочек засахаренной зимней дыни и с нетерпением ожидая, когда Цзи Хун расколет ей грецкие орехи.
Сам молодой господин же, нашёл где-то ножку от низкого табурета, разложил грецкие орехи в ряд на полу и начал постукивать по ним один за другим, словно по лбу.
Его техника была по истине искусной. Скорлупа орехов раскалывалась по четкому шву, после чего Цзи Хун поднимал их, осторожно сжимал, и целые ядра грецкого ореха выпадали ему в руку.
Суй Суи с радостью взяла ядра, положила два в рот и съела их, а затем оставила оставшиеся на маленькой тарелочке перед собой и медленно начала очищать те от шелухи.
Цзи Хун вытер пальцы и недоуменно спросил: «Почему ты больше не ешь?»
Суй Суи, проглотила грецкие орехи и, внезапно повернувшись, покачала головой и прошептала: «Я приберегла их для брата Сяо Няня. Он ничего не ел с самого утра…»
Молодой господин помолчал немного, а затем протянул руку, нежно коснувшись головы Суй Суи, подвинув к ней маленькую тарелку, произнося: «Наволнуйся, кушай, я подготовлю ещё пару горстей тебе и твоему брату».
И с этими словами он положил на пол еще четыре грецких ореха и снова поднял ножку табуретки.
Увидев это, Юй Цзиньнянь уверенно схватился за тарелку с вегетарианским желтым зябликом, подходя к ним.
Тук, тук, тук — было слышно всего три стука, после чего последний грецкий орех отлетел в сторону и укатился куда-то как непослушный ребенок. Цзи Хун протянул руку, чтобы догнать его.
И в этот момент Юй Цзиньнянь тоже наклонился, чтобы схватить убегающий орех и с улыбкой вернул его обратно, сказав: «Я приготовил вегетарианского зяблика, хотите попробовать?»
Цзи Хун поднял глаза и увидел Юй Цзиньняня. Его лицо застыло, он, держась за забытую ножку табуретки, и не знал, поднять ее или опустить.
«Дайте-ка, я попробую», — Юй Цзиньнянь сел между ними, взял расколотый Цзи Хуном грецкий орех и попытался повторить его технику.
Он всегда был мастером по дроблению грецких орехов, но никогда не мог сохранить ни одного в целом виде, из-за чего тётя Сюй часто дразнила его за то, что он собирал лишние крошки от скорлупы.
Наблюдая за точными действиями Цзи Хуна, он уверился, что тоже сможет освоить эту технику. Естественно, результат был ужасен: грецкий орех, казалось, затаил на него обиду и разлетелся на множество кусочков. Тем не менее, Юй Цзиньнянь не сдавался и продолжил работу над оставшимися орехами.
Цзи Хун, видимо, не выдержав подобного издевательства над младшими орехами, внезапно протянул ладонь и слегка надавил ею на руку Юй Цзиньняня.
«Ох…!» — тихо воскликнул Юй Цзиньнянь, наблюдая, как орех раскалывается посередине. Он взволнованно рассмотрел его со всех сторон, словно обнаружил нечто великое.
Суй Суи, уже без всяких любезностей принялась, есть блюдо. Цзи Хун тоже откусил кусочек, золотистая тофу-кожица впитала в себя восхитительное сочетание вкусов — свежие грибы, яркий редис и грецкие орехи, добавляющие идеальный хруст, от которого ему захотелось слизать соус с палочек.
Закончив есть первого зяблика, Цзи Хун увидел, что Юй Цзиньнянь всё ещё изучает технику раскалывания грецких орехов, а перед ним скопилось множество скорлупок. Цзи Хун подхватил вегетарианскую еду и протянул кусочек юноше, беспомощно сказав: «Перестань играть. Съешь что-нибудь, а я тебя позже научу, как колоть орехи».
Юй Цзиньнянь неохотно кивнул, но его раздражение быстро рассеялось после первого съеденного желтого зяблика, и он снова почувствовал себя бодрее.
В другом конце лапшичной мужчина средних лет, продавец цветов, доел свою лапшу и продал большую часть дешевых цветов и растений со своей тележки.
Оставшиеся дорогие экземпляры пришлось отвезти в богатый восточный район города. Доев еду и оставив деньги на столе, он огляделся, словно кого-то искал. Вскоре он громко усмехнулся, махнул рукой и сказал: «Спасибо за божественную кашу, Сяо Нянь!»
Юй Цзиньнянь поднял голову и с улыбкой помахал в ответ: «Приходите в следующий раз».
Продавец цветов с довольным видом покинул лапшичную, ведя за собой своего гордого серого осла, которым покупатели все утро восхищались. Наблюдая за его уходом, Цзи Хун о кое-чем подумал и тихо сказал: «Эта божественная каша…»
Молодой человек повернулся и вопросительно наклонил голову: «Хм?»
Цзи Хун слегка нахмурился и изложил свою мысль: «Хотя оно и называется кашей, это ведь ещё и лекарство. Ты понимаешь медицинские принципы?»
Юй Цзиньнянь улыбнулся, но не ответив.
Из-за чего Цзи Хуну пришлось продолжить: «Один целитель однажды сказал: «„Все вкусы в пище можно использовать как лекарство, а все вкусы в лекарстве можно использовать как пищу“. На первый взгляд эта каша может показаться простым, дешевым супом, но это именно то лекарство, которое нужно для лечения той болезни, что поможет облегчить боль продавца цветов. Это поистине чудесно».
Потягивая мятный чай, Юй Цзиньнянь с любопытством спросил: «О, молодой господин Цзи тоже разбирается в медицине? Интересно, какое лекарство могло бы вылечить вашу болезнь?»
На это мужчина ничего не ответил, лишь тихонько усмехнулся: «Я слышал, что у целителей сострадательные сердца, они сочувствуют голодным и страдающим. За эти несколько дней я благодарю тебя за твою заботу, и это говорит о том, что ты тоже человек безграничной доброты, всегда готовый помочь нуждающимся…»
Услышав эти слова Юй Цзиньнянь нахмурился. Чем больше он слушал, тем страннее они звучали.
За те месяцы, что он проработал в лапшичной, он не скрывал своих медицинских навыков. Время от времени соседи с головной болью или лихорадкой, не имевшие возможности обратиться за медицинской помощью, стучали в его дверь.
Большинство из них были встревожены или полностью отчаялись, некоторые даже рассматривали его как свою последнюю надежду.
Только Цзи Хун, с его благородным видом, мог первым вступить в получасовой литературно-философский диалог, восхваляя его, словно он был живым бодхисаттвой*. Это действительно было первым подобным случаем в его практике.
(*Бодхисаттва (санскр. «существо, стремящееся к просветлению») — это человек или духовное существо, которое приняло решение стать Буддой ради освобождения всех живых существ от страданий. Бодхисаттвы руководствуются мудростью и состраданием, откладывая окончательное вступление в нирвану, чтобы помогать другим).
«Молодой господин Цзи», — сказал Юй Цзиньнянь, скучающе подперев подбородок рукой и мечтая прямо сейчас обрести бессмертие: «Я вижу, что у вас мало энергии, и вы страдаете от заболеваний легких и почек, но я не заметил, чтобы у вас были проблемы с выражением мыслей».
Он поменял руку, чтобы продолжить подпирать подбородок: «Что именно вы хотите сказать?»
Невозмутимый тем, что его публично назвали страдающим «почечной недостаточностью», молодой господин Цзи спокойно отпил свой сладкий чай, его манера поведения была элегантной и сдержанной, демонстрируя грацию свойственную людям из знатной семьи. Он посмотрел на плавающие в чашке чайные листья, тихо вздохнул и произнес: «Честно говоря, мне… некуда возвращаться».