16 февраля — годовщина смерти Алексея Навального*: «стихийные места памяти» и «антипамятники»

* Внесен в реестр экстремистов и террористов Росфинмониторинга (далее в тексте помечен знаком *)

Год назад с новостью о гибели Алексея Навального* по всему миру пронеслись мемориальные акции. В России активизм разворачивался особенным образом. Это не просто страна, в которой погиб Алексей*. Это страна, в которой он, не жалея себя, отдал все для построения «прекрасной России будущего». Именно он задавал уверенность и ритм перемен, а его гибель стала личной травмой и горьким разочарованием для многих. В связи с этим 16 февраля, отбросив страх и повседневные заботы, люди ринулись в места памяти, неся цветы, свечи, фотографии, стихи и послания, обращенные политику. Память о нем сохраняли и в виртуальном пространстве. Такой мемориальный след был оставлен в виде отзыва о Соловецком камне в «Яндекс Картах» год назад:

«Посетила памятник 16.02.24 вечером. Снег не расчищен, очень скользко. Освещения тоже не было. Хотелось постоять, поразмыслить, поплакать, но организация посещения такого не предусматривала... Успела только сказать: нами ты была любима и для прекрасной России будущего хранима. Не досталась никому, только гробу одному. Помним, скорбим. Не забудем, не простим.»

Россияне также оставляли комментарии и под его любимой песней – Фрэнка Синатры «My Way» на YouTube. Позже для тех, кто не смог проститься лично, появился сайт, где можно было «зажечь свечу памяти». Сейчас там горит 283 тыс. свечей.

Пик мемориального активизма пришелся на похороны 1 марта, собравшие десятки тысяч человек. Власти пытались ограничить их публичность, желая провести церемонию в закрытом формате, как это произошло в 2023 году с вагнеровцами после гибели Евгения Пригожина. Но ситуация в 2024 году разительно отличалась: власти столкнулись с другими масштабами фигуры Алексея Навального*. В его биографии переплелись разные России: в одной он родился и занимался политикой, в другую вернулся после отравления, в третьей – погиб. Его путь мало походил на путь Пригожина, которого поддерживали в основном радикальные боевики и националисты, а его “заслуги” ассоциировались исключительно с Россией военного времени. В конечном итоге власти отказались от жестких запретов, позволив провести церемонию с отпеванием в храме «Утоли моя печали» и захоронением на Борисовском кладбище. И на такое решение, конечно, давила морально-политическая сторона вопроса. Что это за страна, которая декларирует традиционные ценности и христианские идеалы, и при этом отказывает в похоронах горевавшим родителям – тем более в преддверии выборов?

В то же время непочтительное отношение к жертвам, замалчивание фактов и сокрытие информации со стороны государства порождают те триггеры, которые способствуют возникновению стихийных мест памяти. Другими словами, коммеморация переходит в руки неравнодушных граждан. Так в 2018 году после кемеровской трагедии в ТЦ «Зимняя вишня» сотни стихийных мемориалов по всей стране выразили общественное горе и сыграли важную роль в утверждении национального траура. В случае с похоронами Навального* траур носил тихий, почти подпольный характер. Тем не менее, это не помешало появлению стихийных мемориалов 1 марта по всей стране. Самый яркий пример: пока люди ждали открытия Борисовского кладбища, вдоль пути к нему возникали вылепленные из снега ангелы, сугробы, заваленные цветами, фотографии, записки и плакаты, развешенные на деревьях.

В другие дни, когда места памяти репрессированным блокировались, происходили аресты, а стихийные мемориалы быстро уничтожались, люди прибегали к скрытым формам мемориализации: они почитали память, возлагая цветы к памятникам культурных деятелей, героям войн и революций, оставляли символические знаки у подъездов и во дворах. Таким образом, общество сохраняет память, формируя невидимые связи солидарности. Даже беглый взгляд на спонтанный мемориал мог напомнить человеку, что он не одинок в своих убеждениях.

Подобные мемориальные усилия укладываются в глобальный тренд борьбы за память против забвения. Так, например, в Мексике зародился феномен «antimonumentos» (антипамятники). Он возник после исчезновения 43 студентов в 2014 году, когда активисты, вопреки молчанию властей, устанавливали неофициальные мемориалы в общественных местах. Со временем эта практика распространилась на другие случаи насилия, репрессий и безнаказанности, превращая городское пространство в арену борьбы против забвения и достижения исторической правды. В России стихийные и скрытые мемориалы выполняют схожую функцию – сохранить память всеми возможными способами. Ведь речь идет не просто о политике, где еще можно оправдать нейтралитет, а о человеческих ценностях: праве на скорбь, уважении к памяти и солидарности перед лицом несправедливости.

В этом году акции памяти Алексея Навального* вновь проходят по всему миру. В России память о нем также остается живой. Главным местом памяти остается Борисовское кладбище, где снова выстроились многокилометровые очереди. Они оставались до самого закрытия. В течение дня СМИ публиковали репортажи, высвечивая события и эмоции участников. Так, они запечатлели, как родителей политика встречали аплодисментами. Люди подходили, обнимали их, выражали всяческую поддержку.

В социальных сетях редакции собирали комментарии, личные истории и сообщения неравнодушных о личности Алексея* и его деятельности. Эти публикации не просто сохраняются, но и переосмысляются, вступая в диалог с другими формами памяти. Так формируется живая, постоянно расширяющаяся сеть мемориальных связей.

Не обошлось без новостей о нескольких десятках задержанных. Аресты и слежка поддерживают атмосферу контроля, а власти этим напоминают, что все должно идти только по их сценарию. Однако, как уже было сказано, память остается одной из немногих объединяющих сил. Она позволяет тысячам единомышленников встретиться, почувствовать поддержку. В то же время, пока общественная память жива, надежда на прекрасное будущее не угасает.