Как «оппозиция» полностью перешла в режим ожидания
Недавно я посмотрел очередной ролик от очередного «представителя российской оппозиции». В нём автор указывал на то, что совсем скоро в России начнутся предвыборные кампании к осенним выборам в Госдуму 2026. Автор указал на то, что большинство путей для агитации сегодня недоступно, а каналы связи с большинством избирателей открыты только для правящей партии, либо приближенным к ней. С этим я в целом согласился.
Но потом автор призвал слушателей не отчаиваться, а продолжать говорить с гражданами о самых обычных «социальных» проблемах:
инфляция и цены,
пенсии и пособия,
зарплаты,
невыполненные обещания политиков и служб.
Это важные вопросы, а плачевные реальные показатели них, по мнению автора, должны не только открыть глаза избирателям и заставить их пойти голосовать «против», но и в прямом смысле могут поднять целую волну протестов и недовольств. Автор реально исходил из того, что социальные проблемы могут вызвать революцию. Это не так.
Социальные проблемы — не причина революций
И проблема здесь не в этом авторе. В общественном сознании прочно укоренился образ революции как взрыва народного гнева, вызванного полным обнищанием или политическим угнетением. Буквально каждый учитель в школе объяснял нам российские революции через призму нарастания «социального недовольства», мол обычный народ всё стерпеть может, но вот когда есть нечего и детей кормить нечем, то тут уже только на улицу выходить. Так легче объяснить сложное переплетение социальных процессов для подростков в 9—10 классах.
Преподаватели в университетах делают это примерно также, но уже с оговорками, добавляя иные причины — социальные и не только. Из-за этого мы привыкли ждать сигналов революции в виде массовых протестов, бунтов или забастовок, например, после серьезного падения курса национальной валюты или санкций. А когда эти сигналы не срабатывают и ожидания не оправдываются, то наступает разочарование и ощущение, что перемены никогда не наступят.
Но именно в такие моменты относительного спокойствия революция и подкрадывается ближе всего. Чтобы пояснить, разберём фундаментальную природу причин революций.
Американский социолог Джек Голдстоун проанализировал крупнейшие революции в истории — от Английской XVII века до «Арабской весны» — и пришел к выводам, которые ломают привычные стереотипы. В своих работах он показал, что бедность или несправедливость — вовсе не двигатель революции. Эти явления были, есть и будут всегда.
Абсолютная бедность была в Маоистском Китае, а тотальная по сегодняшним меркам социальная несправедливость существовала в США до эпохи Рузвельта (отсутствие рабочего законодательства, любых социальных гарантий). Нигде в это время не было даже намеков на революцию.
Представим маленькую общину, в которой не будет бедности, как её понимаем мы. Значит ли это, что там есть справедливость? Представления о справедливости у каждого свои, поэтому она не может быть основополагающей причиной для революции — это пример слепоты, о которой я писал выше.
Такие причины часто выступают только формальным поводом для протеста.
Признаки революции
Революция происходит, когда складываются сразу 3 условия — иногда такое происходит только раз в столетие:
1. Самое упускаемое условие — «молодёжный бугор». Речь не просто обольшом количестве молодых людей в структуре населения, а о целом поколении, которое жаждет лучших условий для себя, потому что их жизненный потенциал ещё не исчерпан.
Это люди 25—45 лет, которые получили образование и имеют завышенные карьерные ожидания. Это не голодные бунтари, отчаянно борющиеся за кусок хлеба, а амбициозные экономисты, юристы, инженеры и журналисты, которые не видят для себя будущего в существующей системе.
Их гнев целеустремленнее и опаснее ещё и потому, что молодой толпе не нужен «образ будущего» — им нужны только перемены. Молодые попрут напролом даже если у них нет реального плана. Это отличает их от старших поколений, думающих о надобности перемен и цене, которой они достанутся.
Это значит, что одно из обязательных условий для революции — всплеск рождаемости, который через 25—35 лет создаст тот самый «молодёжный бугор».
2. Неоднородность элит. Пока правящий класс един, он эффективно подавляет недовольства. Но монополия на насилие действует, пока остается монополией. Если появилось несколько групп, связанных с разными элитами, то появляется почва для революции.
Важно: если политическая элита допускает иные взгляды или политические партии в парламенте, то это не значит, что элита неоднородна. Под элитой мы понимаем реально влияющих на положение дел в государстве лиц.
При этом неважно, насколько сильны эти группировки и одинаковой ли они силы. Если группировки не равны, то в критический момент сильная сторона будет захватывать власть над слабой стороной, а иначе они просто начинают грызть друг друга.
И то, и другое — идеальные условия для революции, а в сумме с притоком молодого амбициозного населения общество начинает видеть, что перемены реальны.
3. Люди должны видеть реальную возможность перемен. Это виденье складывается по-разному, но оно почти невозможно без существования двух предыдущих условий. Никакие цены или отмены пособий не заставят людей поверить, что сегодня они смогут что-то поменять. Хоть ты весь мир обругай и 100 раз ножками постучи из-за того, как несправедливо и жестоко государство.
Люди поверят, что перемены возможны, если начнут видеть молодых сограждан, у которых тоже не реализованы амбиции, а также будет присутствовать четкое понимание, что власть сегодня стала хрупче, чем вчера, позавчера или полгода назад.
Не нужно ждать дождь в пустыне
Вот почему революции так часто застают врасплох. Общество привыкло искать её признаки в очередях за дешёвыми продуктами или в лозунгах маргинальных оппозиционеров, которые пытаются поднять протест там, где отсутствует любая почва для его зарождения.
Сегодня в России нет ни одного из 3 выше названных условий. Молодое население, прирост которого начался в нулевые, сегодня погибает в зоне боевых действий. Никакой неоднородности элит не предвидится, а если ты в живой беседе скажешь обычному россиянину, что сегодня в государстве возможно что-то изменить своими силами, скорее всего, он посмеется и больше не будет с тобой общаться.
Представители т.н. российской оппозиции на волне протестов 2017—18-ых годов увидели, что активное молодое население у нас есть (или было), но не учли других описанных условий создания реального протеста и, по-видимому, в упор не замечают их отсутствие до сих пор. Они ошибочно думают, что если в обществе существует проблема, и её правильно показать, то непременно вспыхнет серьезный протест.
Такими действиями эти люди не только ввергают активную часть населения в полное разочарование, но и помогают людям быть абсолютно неготовыми к моменту, когда чаша переполнится в самый, казалось бы, неподходящий и спокойный момент.
Но что же делать? Нетрудно догадаться, что в таких условиях любое политическое действие — неоправданный риск, который сделает тебя более уязвимым. Суть же заключается в том, чтобы быть готовыми к действию. Не нужно не делать ничего и ожидать. Подготовка к действию — это тоже действие. Не нужно думать, что вы ничего не делаете, если начнёте заниматься не общественной, а личной жизнью:
заработаете на дом,
построите крепкую семью,
получите связи в важной для вас общественной сфере,
получите новые профессиональные навыки.
Всё это станет вашей опорой в случае, если ситуация обернется радикальным образом.
Если не остается вариантов активного действия, лучшее, что мы можем себе позволить, это быть уверенным в себе, когда это действие станет возможным. Мне кажется эта мысль более важной, чем очередные ни к чему не ведущие рассказы об уровне инфляции или попытка заставить людей пойти на выборы в Госдуму в 2026 году.