Почему либертарианство в России становится левым? — рассуждает политолог Дмитрий Майский

Когда-то давно я уже писал о том, почему левые в России проигрывают и почему здесь возможна лишь правая оппозиция. Прошло время, и мне хочется вернуться к этой теме, потому что она приобретает особую тенденцию, связанную как с мировыми трендами, так и с российской реальностью. Поэтому я решил написать этот короткий текст, чтобы показать наиболее характерные черты происходящего и объяснить, почему либертарианство, являясь по сути центристской идеологией из-за своей зонтичности, в России приобретает левые черты и левую привлекательность.

Начнём с того, о чём я писал ранее. 1996 год — «культурный пакт». Ельцин, главный разрушитель всего советского, борется за пост президента с Зюгановым, который почти олицетворяет собой весь Советский Союз. Если до этого советское наследие нещадно критиковали, то тут уже приходилось делать реверансы в его пользу, а порой и что-то замалчивать — словом, делать всё, чтобы расколоть условный просоветский лагерь. Это и есть то, что я называю «культурным пактом»: власть не трогает советское или делает это не слишком активно, а население лишний раз не раздражается.

Приходит Путин, и чем дальше, тем больше, особенно после начала активного противостояния с Западом, мы видим апелляции к советским нарративам: антиколониализм, антиимпериализм, подвиг советского народа, — «да мы тогда второй державой были и в космос летали». Всё это набирало силу, советское становилось платформой для объяснения властью своих действий. И, как это часто бывает, чем чаще ты что-то повторяешь, тем больше сам в это веришь. Подчиняясь логике собственных слов, власть со временем всё больше становилась неосоветской. Особую роль здесь играет ещё и то, что у нас стареющее общество, а значит, язык ностальгии для него вдвойне притягателен. Почти все «сели на эту иглу».

Есть и другой аспект — аспект раннего Путина. Его относительно неолиберальные реформы и советский консерватизм в культуре смешались в одну картину непонятного нечто, которое мы наблюдаем уже много лет.

Как на это реагировали левые? 90-е были для них «святым временем». Огульная антисоветчина, экономические проблемы, шок от новых культурных веяний — всё это делало их притягательной протестной силой для молодёжи и интеллигенции. Кроме того, у них была возможность союза с националистами на почве необходимости защиты суверенитета от бывших врагов по холодной войне. Отсюда и феномен «красно-коричневых».

Левые пытались отстоять советское, поскольку к этому их подталкивали и собственные взгляды, и логика противостояния с либеральной властью.

Приходит Путин. Да, есть реформы, ликвидация чего-то советского, но что-то, наоборот, цементируется и даже провозглашается почти святым. Левые теряют свою уникальность и становятся подпевалами. Их пафос новизны, столь притягательный для протестной молодёжи, уходит. На практике выходит так, что государство иногда само наращивает социальную помощь, и левые уже не могут приписать это к своим заслугам, говоря лишь, что «так и надо» или «нужно ещё больше». Они становятся вторичными и именно поэтому превратились в тех косплееров, которых мы знаем сейчас.

Если все наиболее здравые и умеренные ваши идеи уже реализуются кем-то другим, что вам остаётся? Конечно, говорить, что те, кто это делает, стараются недостаточно, а вы бы сделали лучше и больше. Отсюда у наших левых остаётся лишь радикализм, но он вреден тем, что без крушения устоев общества его никто не услышит. А значит, можно бесконечно долго говорить в одну стену одни и те же идеи, так и не будучи услышанным, всё больше ощущая изоляцию, маргинализацию и превращаясь в сектанта. Это путь Троцкого — неудивительно, что сейчас он снова популярен среди левых, тем более что его прогноз по СССР оказался частично верным. Такая же ситуация и с Мао: чем радикальнее, тем лучше, даже если слушать вас будут лишь такие же фанаты. Тем не менее социальные и экономические проблемы, особенно проблемы молодёжи, никуда не делись.

Поговорим о молодёжи, потому что это то, что чувствуем мы все и что очень показательно. Старшее поколение, которое удачно делало дела в перспективные 90-е и сытые нулевые, задрало для нас высокую планку потребления. Хочешь быть успешным? Тогда тебе нужна квартира и машина. Этого нет — значит, ты не очень успешный. При этом условия существенно изменились, из-за чего наше поколение, моё поколение и часто ваше, ловит диссонанс. Самый простой выход из этого — обвинить кого-то в том, что что-то не выходит. И тут не так много вариантов: государство. Оно берёт уйму налогов, растут цены из-за его маркировок и прочих регуляторных мер, оно не даёт открыть бизнес и накопить на мечту, при этом требуя всё больше. Если в Москве ещё видно, куда идут деньги, то в регионах — нет. Отсюда диссонанс и чувство того, что «обдирают и ничего не дают».

Прибавьте к этому общее мещанское сознание, когда большому коллективу веры нет, а всё своё — это семья, домашние животные и близкие друзья. И вы получите хорошую почву для либертарианства. Конечно, не радикального — углы надо сглаживать, — но вполне благодатную для умеренных вариантов, например, минархизма с сильной армией для защиты границ.

Так почему же либертарианство в России — левое? Как раз по той причине, что оно видится как решение не столько экономических проблем, сколько социальных и проблемы повышения благосостояния, что обычно считалось левой прерогативой. Поэтому мы имеем совершенно уникальную и интересную ситуацию, которая, чем дальше, тем больше будет набирать обороты.