𝐁𝐲𝐫𝐨𝐧 𝐝𝐞 𝐖𝐢𝐧𝐝𝐬𝐨𝐫: ⲕρᥲⲧⲕ𐔖ᥱ ⲇ𐔖ᥴьᥱ
𝑪𝑶𝑶𝑳-𝑯𝑬𝑨𝑫𝑬𝑫𝑵𝑬𝑺𝑺 𝑖𝑠 𝑎𝑛 𝐸𝑛𝑔𝑙𝑖𝑠ℎ 𝑖𝑛𝑣𝑒𝑛𝑡𝑖𝑜𝑛 𝑡ℎ𝑎𝑡 𝑟𝑒𝑝𝑙𝑎𝑐𝑒𝑠 𝑎𝑠𝑝𝑖𝑟𝑖𝑛 𝑤ℎ𝑒𝑛 𝑜𝑛𝑒 𝑖𝑠 𝑡𝑜𝑟𝑚𝑒𝑛𝑡𝑒𝑑 𝑏𝑦 𝑚𝑒𝑛𝑡𝑎𝑙 𝑎𝑛𝑔𝑢𝑖𝑠ℎ.
Полное и единственное имя: Байрон де Виндзор.
Параметры
┃ 𝙏𝙝𝙚 𝙜𝙧𝙚𝙖𝙩 𝙩𝙧𝙖𝙜𝙚𝙙𝙮 𝙤𝙛 𝙨𝙘𝙞𝙚𝙣𝙘𝙚
— 𝘴𝘭𝘢𝘺𝘪𝘯𝘨 𝘰𝘧 𝘢 𝘣𝘦𝘢𝘶𝘵𝘪𝘧𝘶𝘭
𝘩𝘺𝘱𝘰𝘵𝘩𝘦𝘴𝘪𝘴 𝘣𝘺 𝘢𝘯 𝘶𝘨𝘭𝘺 𝘧𝘢𝘤𝘵.
Класс + краткая биография
│ Учёный Vision Co., филиал в Техасе – бывшая лаборатория по биоресурсам, поныне укреплённый анклав посреди выжженной прерии.
Сферы специализации: молекулярная вирусология, токсинология. Герпетология – вторым планом по бумагам и первым по совести, хотя при нынешнем положении дел до змей доходит редко.
Родился и возрос в семье обеспеченной и столь же учёной. Родня Байрона не удостоилась от него ни привязанности, ни особой печали о разрыве – он и не скорбит. Образование получил блестящее и без всякого к нему рвения: докторская по вирусологии, десяток статей, репутация прочная, но негромкая. В GeneTech он вступил задолго до того, как та обратилась в транснациональную империю, и успел поработать на окраинах проекта DTA-26 – довольно близко, чтобы уразуметь, чем дело кончится, и довольно далеко, чтобы никто не причислил его к соучастникам. Склок не заводил, в чужие дела не мешался; однажды тихо снял копию с части прототипных данных и удалился. Сего эпизода он своей биографией не полагает: змея всегда покидает нагретый камень, едва тот начинает стыть.
В Vision Co. его ценят за голову и... Из хорошего это, наверное, всë. Апокалипсис трагедией для него не стал: скорее досадным неудобством и вкупе с тем – величайшим полевым экспериментом в истории. Он ни разу не впал в панику. К чему паниковать, если о вирусе ты знал прежде, чем большинство узнало о самом его существовании?
Насчёт работы, официально Байрон занят вакциной: исследует устойчивые штаммы, испытывает пептиды змеиного яда как возможные ингибиторы связывания вируса с человеческой ДНК – тема, которую вообще почитают чудачеством, а он с чего-то очевидностью. Неофициально же Байрон бессовестно, без всякой маскировки и почти в открытую тратит ресурсы Vision Co. на личные изыскания: реактивы, генераторы, охрану, топливо, редкие образцы. В отчётах сие проходит как сопутствующие испытания и контрольные группы. Никто не проверяет. Пока.
Прочие фракции занимают его куда более, нежели свои же коллеги. Разумеется, не те дуралеи из GeneTech – им он и внимания не снисходит уделить. Его тянет к чему-нибудь позанятнее. Бессмысленные опыты соседей по цеху он не одобряет и в них не участвует; время своё тратит на одно – поиск сведений. Всё прочее в сравнении с этим сплошная суета.
Дополнительная информация
01. На межштатные вылазки Байрон ходит не в одиночку и не за компанию, любые попутчики ему скорее как носильщики. Ученому нужны руки, стволы, транспорт и чужая лицензия на въезд в места, куда его одного не пустят; взамен он даёт маршрут, сноровку и то, что по нынешним временам всего дороже – знание, где заражённые соберутся, а где нет. Ничего сверхъестественного, простой анализ, на который оказывается способно нынче так мало людей. Обратно экспедиции возвращаются реже, чем из них выходят. Байрон не устраивает этого нарочно и не препятствует тому ни единым словом. Арифметика сама складывается так, что под конец пути попутчиков остаётся ровно столько, сколько нужно, чтобы донести образцы.
02. Свои же пациенты – так он, нимало не смущаясь, зовёт заражённых, – занимают его куда больше, чем любые союзники. Различает их уже и по походке, и по степени помутнения глаз – насмотрелся. Умеет подолгу стоять в трёх метрах от одного из них, записывая что-то в блокнот, и уходить неспешно. Что он там высматривает, не сказывает никому.
03. На почве его рискованной самодеятельности родились слухи. Одни говорят, что он попросту бесстрашен до той степени, в которой страх перестаёт быть различим, и что заражённые чуют в нём не добычу, а ровню – что-то, чего трогать не следует, как не трогают падаль своего же вида. Другие напоминают, что первую вакцину Байрон мог получить задолго до того, как её вообще начали искать, и что в его крови, быть может, носится полупрививка, о которой он сам молчит. Третьи – те, кто его не любит, а таких большинство – уверены, что дело в змеином яде: что он мажет чем-то кожу и подкладку, и запах этот отбивает охоту. Доподлинно известно лишь то, что за восемь лет он ни разу не бежал. Ходил быстро, ходил враскачку, ходил без фонаря в темноте – но не бежал ни разу. И что ни разу, ни при каких обстоятельствах, его не видели укушенным до крови. Один раз видели исцарапанным – наутро царапин стало и не видать. Чудеса, не иначе. А может всё-таки просто наука...
04. Ни разу не поднял оружие на заражённого, если тот не стоял между ним и чем-нибудь нужным. Даже тогда – неохотно, экономно и без всякого удовольствия. Удовольствия он, впрочем, и вообще ни от чего не выказывает.
05. Есть у него контакты по обе стороны границы штатов: знакомые военные, радистки, пара бродяг, что торгуют информацией за информацию. Деньги обесценились, теперь берет плату слухами. Ему равно сойдёт и сплетня из GeneTech, и байка из придорожного лагеря – лишь бы из неё торчала нитка.
06. Держит у себя террариум. Там живут четыре змеи, из них две ядовитые, а одна вообще не из этого полушария и не должна была существовать уже лет десять. Кормит он их сам и, похоже, только с ними своими мыслями и делится.