February 2

さようなら、親愛なる友人。

Воздух был пропитан едким запахом пороха и медным, привычным для мафиози привкусом крови. Небо над головой выглядело как бурлящая масса серо-темных облаков, словно сами небеса готовились к чему-то ужасному. Ливень начался внезапно, и дождь хлынул потоками за считанные секунды. Температура резко упала, и противный пронизывающий ветерок словно пытался прорезать промокшую одежду двух мужчин, сбившихся в кучу в переулке.

Сам закоулок был узким: он тянулся между двумя заброшенными зданиями, чьи некогда величественные фасады теперь обрушивались и покрывались грязью. Стены были усеяны переполненными мусорными контейнерами, разбитыми окнами и кирпичами, покрытыми граффити. В конце переулка ржавая пожарная лестница зигзагом поднималась по стене здания слева, её металлические ступени были скользкими от дождя и бог знает чего ещё. Переулок выходил на другую улицу, но она была почти пустынна.

Осаму, молодой и безрассудный в свои восемнадцать, с дикой самоотдачей был готов броситься в гущу событий. Его короткие тёмные волосы, обычно уложенные небрежными, почти незаметными «волнами» из-за небольшой кудрявости на концах, теперь прилипли ко лбу от дождя и пота. Забинтованный глаз, как напоминание о давно зажившей травме (которую, возможно, юноша просто симулировал), пульсировал под слоями испачканных бинтов и тонкой марли на смуглой коже.

В отличие от своего молодого «напарника», Ода стоял прямо и спокойно: его тёмно-карие глаза, точно такие же, как и у Осаму, были прищурены. Короткие волосы красновато-рыжего оттенка блестели от ливня, пока капельки дождя сползали на лёгкую щетину. Кевларовый плащ мужчины с длинными рукавами, бежевого цвета с коричневыми пуговицами на манжетах, был испачкан грязью. Тёмно-серые брюки, обычно чистые и опрятные, блестели, открывая длинные, стройные ноги Оды.

Под чёрной рубашкой в тонкую, едва заметную белую полоску Сакуноске носил бронежилет — мера предосторожности, на которой из раза в раз мужчина настаивал. Но Дазай постоянно от подобного отказывался, упрямо сопротивляясь любым мерам предосторожности.

Сердце Оды бешено колотилось, в голове крутился вихрь стратегий и непредвиденных обстоятельств. Он знал, что враги где-то там, на залитых дождем улицах, отчаявшиеся и загнанные в угол. Понимал, что они вооружены и опасны. Мужчина уже видел это раньше: взгляды людей, которым нечего терять, дикие, отчаянные глаза тех, кто скорее умрёт, чем будет пойман.

— Держись поближе, — пробормотал Сакуноске, голос мужчины был едва слышен сквозь дождь. — Не рискуй, хорошо?

Взгляд скользнул по Осаму: он заметил решительную позу молодого человека, мрачную линию тонких губ. Ода прекрасно знал этот взгляд — безрассудную браваду без единого отголоска обычной холодной собранности и гениальности юноши, который доставлял Дазаю больше неприятностей, чем старший мафиози хотел бы вспоминать.

Темноволосый кивнул, резко дернув подбородком и крепче сжав пистолет в перебинтованных пальцах.

— Я знаю, что делаю, — сказал молодой японец напряженным голосом. Но в его тоне чувствовалось волнение, трепет погони, охоты. Ода почувствовал укол страха, сжатие в груди. Мужчина хотел схватить Осаму, потрясти его, сказать ему быть осторожным, пообещать, что вытащит их отсюда живыми. Но он понимал, что это не так. В такой момент слова бесполезны. Важны только действия.

Затем они шаг за шагом двинулись вперед, держа оружие наготове. Дождь хлестал им в лица, стекая ручейками по стволам их ружей. Улица совсем опустела: тех немногих смельчаков или безрассудных, кто осмелился выйти под этот ливень, нигде не было видно.

Внезапно раздался выстрел, пуля с пронзительным металлическим свистом пролетела мимо голов двух мафиози. Ода инстинктивно пригнулся, сердце на секунду замерло в груди. Он увидел вспышку ствола, клубы дыма на сером небе. Сакуноске услышал крик вдалеке — панический, отчаянный вопль человека, который понимал, что загнан в угол.

— Вниз! — крикнул Ода, сильно толкая Осаму к стене. Но Дазай уже двинулся, уже бросился вперед, стреляя в убегающих врагов. Лицо юноши застыло в мрачной, решительной маске.

— Мы их почти поймали! — прорычал он хриплым и надрывным голосом. — Прикрой меня, Одасаку!

Единственная вражеская пуля, крошечный «осколок» из томпака, пробила пронизывающий дождь и попала прямо в цель.

Выстрел попал Осаму в бок, чуть ниже ребер. Юноша споткнулся, пистолет с грохотом упал на землю, и рука метнулась к ране. Горячая, красная кровь растеклась под его пальцами, быстро размазываясь по ткани черного пальто и капая на потрескавшийся асфальт под ногами.

— Осаму!

Ода оказался рядом в мгновение ока, подхватив Осаму, прежде чем юноша успел упасть. Он осторожно опустил молодого мафиози на землю, прикрывая своим телом, а сердце Осаму колотилось от страха, которого он никогда прежде не испытывал. Вокруг них продолжал лить дождь, переулок не прекращал наполняться звуками ливня и отдаленными, затихающими криками врагов.

Вот исправленный текст с грамотной пунктуацией и орфографией:

Ода попытался разорвать пальто Осаму, дрожащими пальцами прижимая к ране кусок чёрной ткани. Кровь теперь лилась ручьём, пульсируя из тела Дазая в такт его бешено бьющемуся сердцу. Сакуноске стиснул зубы, сжав челюсти от напряжения, чтобы сдержать собственный страх и панику.

— Оставайся со мной, Осаму, ты ещё нужен здесь, — дрожащим голосом приказал старший мужчина. — Я не дам тебе умереть здесь.

Но дыхание Осаму было прерывистым, сдавленным. Его кожа, казалось, приобретала болезненно-сероватый оттенок. Он поднял взгляд на Оду, его тусклые карие глаза были затуманены болью и чем-то ещё, чем-то, от чего сердце старшего мафиози сжалось.

— Одасаку, — прошептал Осаму, его голос едва слышен сквозь дождь. — Мне страшно.

Ода тяжело сглотнул, горло в один момент сжалось от волнения.

— Всё будет хорошо, — солгал он, откидывая влажные волосы Осаму со лба. — Просто держись, ладно? Держись ради себя и меня.

Но Дазай мог лишь слабо покачать головой, на его губах играла лёгкая, печальная улыбка.

— Я устал, — прошептал он, закрывая глаза. — Так устал от этой жизни, Одасаку. Убийства, страх, одиночество… Это слишком тяжело.

Сакуноске почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в животе зародилось чувство ужаса. Мафиози не мог позволить своему самому дорогому другу, единственному человеку, который по-настоящему его понимал, так просто ускользнуть. Не вот так.

Он схватил Осаму за плечо и осторожно потряс его.

— Не смей сдаваться, слышишь? Ты сильнее этого, Осаму. Ты — выживший.

Но даже произнося эти слова, старший мафиози понимал, что пуля уже причинила ужасный вред. Он видел это по тому, как побледнело лицо Осаму, как затуманились глаза юноши от боли и непривычного страха.

Дождь продолжал лить как из ведра, ветер завывал всё сильнее, и с каждой секундой переулок наполнялся звуками ливня. И посреди всего этого Дазай лежал в объятиях Оды: его жизнь угасала, влажные капли смывали кровь с его кожи и краску с лица.