Затмение: Конец эры Солнца
Ни одной стеной, сколь бы высоко она ни возносилась, не отгородиться нам от собственного прошлого.
Едва ли какие слова точнее описывают историю Анахиты, земли, истекающей кровавыми слезами. В разных её краях эту историю рассказывают по-разному, но почти все предания сходятся в одном: семя нынешних бедствий пустило корни на закате прошлой эры.
В те далёкие времена могучие царства Киэнги и Халаппы простирались на многие мили, а вместе с ними простиралась и власть Круга, под чьей рукой находилась большая часть цивилизованного мира. Говорили, не существовало силы, перед которой маги Круга склонили бы головы. Могущество, дарованное им Солнцем-Отцом, позволяло изменять русла рек, возводить города-исполины, укрощать бури и принуждать саму смерть отступать перед их Напевами. Столь велика была их власть, что о них говорили уже не как о людях, но как о существах, стоящих ближе к богам, нежели к смертным. И, быть может, именно в этом заключался первый и глубочайший их грех: маги Круга уверовали, что близость к Эмпирею даёт им право творить всё, что они пожелают.
Рабство тогда считалось не преступлением, а естественным порядком вещей. Слабому дозволялось жить лишь до тех пор, пока он был полезен сильному. Человек без дара, чья воля не могла коснуться пределов Эмпирея, годился, по разумению владык, лишь к труду, к жертве и к безмолвному исчезновению под пятой тех, кто именовал себя хранителями мира.
Да, маги Круга творили чудеса. Но за эти чудеса платили иные.
Но и самые высокие звёзды рано или поздно срываются с небосклона. Неизвестно, что послужило причиной — хищническое стремление к запретному знанию или искреннее желание сломать порочный порядок, — но великий магистр Каренасс из Галатии, варварского королевства на севере, осмелился бросить вызов власти Круга. Он понимал, что против владык, способных перекраивать саму ткань мира, оружие смертных значит немного. И тогда он обратился к самому Эмпирею.
Именно за это святые писания позднейших времён запомнят его как Архипредателя.
Согласно большинству вариантов легенды, в назначенный час Ковен, созванный великим магистром взошёл на Охотничий Пик и простёр свои Напевы к Той Стороне. Доподлинно неясно, какое желание таилось в сердце Каренасса на самом деле, но его воли хватило, чтобы прорвать завесу реальности. И Эмпирей ответил. Не милостью, не насмешкой и не коварством, какими сказители любят наделять высшие силы, чтобы придать смысл собственным страхам. Из растерзанных душ и плоти магистров Ковена восстало новое божество. Солнце-Отец, которому многие века поклонялось человечество, пал, уступив престол Чёрному Отцу, чьей пищей стали боль и страдания смертных.
Сошествие Чёрного Отца
Сейчас уже мало кто может с уверенностью сказать, что именно произошло в те дни, когда Чёрный Отец впервые явил себя миру. Не осталось в живых никого, кому выпала участь стать свидетелем той эпохи, а немногочисленные письмена, если они вообще существовали, были пожраны смутой и невежеством, пришедшими вслед за крушением старого порядка. До нас дошли лишь поздние предания, искажённые благочестием и застарелыми обидами, да святые писания, в которых память о тех событиях сохранилась не столько как история, сколько как проклятие тем, кто посмел нарушить вековечное равновесие. Увы, это слишком скудное наследие для тех, кто желает судить о падении целой эры.
Если что и вызывает меньше всего разногласий, так это то, что Чёрный Отец не остался заточён за гранью сотворённого мира, но вошёл в самую его явь. По рассказам, в тот час небеса померкли среди бела дня, и небесные светила сокрыл мрак, не похожий ни на тень облаков, ни на ночь. Над миром взошло иное сияние – тусклое и холодное, подобное отсвету пламени, горящего за чёрным стеклом. Но не одно только небо было поражено его явлением. Те, на кого падал взор тёмного бога, впадали в исступление, разум их мутился, а вслед за тем менялась и плоть. Треть младенцев рождались мёртвыми, повсюду воцарялись болезни и голод. Не будет преувеличением сказать, что дыхание Чёрного Отца пришло в мир подобно гнилостному ветру.
Не меньшим бедствием стала и судьба древней магии. Если верить духовным толкователям, свержение Солнца-Отца осквернило сам источник могущества, из которого на протяжении бессчётных поколений черпали хранители Киэнги и Халаппы. Напевы, некогда ясные и послушные воле, потеряли гармонию; стены, укреплённые чудесными словами, шли трещинами; светочи гасли без причины, а башни, воздвигнутые силой неземного искусства, оседали и кренились, словно сама земля более не желала нести на себе наследие прежних владык.
Так пошатнулся старый порядок. Владыки, ещё вчера казавшиеся стоящими ближе к небесам, вдруг предстали пред своими народами столь же испуганными и беспомощными, как простолюдины и рабы. На окраинах вспыхнули мятежи. Дороги опустели. Города замкнулись за неприступными вратами, не зная, чего страшиться больше: скверны, голода или соседей. И именно тогда Ковен перешёл в наступление. Те магистры, что не взошли на Охотничий Пик в час рождения нового божества, остались на земле как первые служители его воли. Они разнесли весть о явлении Чёрного Отца, и под их знамёна стеклись мятежные племена, вожди пограничий, беглые рабы и чародеи-изгнанники.
И тогда разразилась война, перед которой все прежние распри показались лишь междоусобной суетой.
Падение цивилизации
События той великой войны позднейшие летописцы назовут Затмением, и едва ли можно подобрать имя точнее. Ибо не только небеса были омрачены явлением Чёрного Отца, но и людская надежда померкла в те годы.
Мир людей в ту пору мало походил на тот, что известен нам ныне. Повсюду теснились племена и мелкие княжества, а их вожди ревниво сторожили свои глухие рубежи и чаще враждовали друг с другом, чем с подступающим мраком. Лишь Киэнги и Халаппа ещё сохраняли подлинный порядок, хранили старинное знание и могли называться опорами цивилизации. Потому первый и сильнейший удар Затмения пришёлся не на их сердца, а на дальние пределы. Удалённые города, оторванные от столиц расстоянием, ужасом и разорёнными дорогами, были предоставлены самим себе и пали первыми. С их падением начали рваться нити, связывавшие царства воедино: смолкла торговля, затаились гонцы, угасли сигнальные огни на башнях, и каждый следующий город встречал бедствие в ещё большем одиночестве, нежели предыдущий.
Неостановимые, ведомые Ковеном когорты варваров растекались по землям царств. Под знамёна магистров с оком Чёрного Отца, взывавших к освобождению мира от оков Круга, собиралось всё больше тех, кто жаждал падения старых владык. Но чем дальше продвигался их марш, тем явственнее становилось, что новое учение несёт с собою не только мятеж, но и скверну. Магия, заражённая дыханием Чёрного Отца, меняла тех, кто становился её проводниками. Один за другим магистры Ковена утрачивали человеческий облик: плоть их искажалась, лица вытягивались в неподобающие маски, голоса становились чужими и ломкими. Так проповедники освобождения сами обращались в чудовищ, и многие, глядя на них, уже не могли с уверенностью сказать, кто страшнее для мира — старый Круг или те, кто пришёл его низвергнуть.
Пятнадцать лет длилось Затмение, и за это время Киэнги и Халаппа превратились в тени самих себя. Поля были вытоптаны и отравлены, дороги заброшены, святилища осквернены, а стены городов навечно сохранили следы нескончаемых осад. Там, где прежде стояли многолюдные поселения, оставались лишь пепелища, рвы, полные костей, и истощённая мором земля. Казалось, сама жизнь отступала под взором Чёрного Отца.
Уцелевшие в последних городах, ещё державшихся среди всеобщего опустошения, обратили мольбы к магам Круга, запершимся в своих башнях. Они молили тех, кто некогда повелевал реками, бурями и самой смертью, вновь явить свою силу и отвратить гибель.
И в час, когда надежда почти иссякла, пришёл Спаситель.
Спаситель
В тот скорбный час новой надеждой для мира сделался верховный маг Круга и Хранитель Киэнги, Куова Шаррукин. Много позже о нём будут говорить, что он был последним из владык, в ком ещё жили и древняя мощь, и ясность ума, не до конца отравленного гордыней прежних поколений. Как бы то ни было, именно его вмешательство впервые внушило мысль, что натиск Чёрного Отца ещё можно остановить.
Куова Шаррукин воззвал ко всем оставшимся в живых магам Круга, и те, кто ещё не пал, не обезумел и не отвернулся от мира, откликнулись на его зов. Они встали на защиту древнего Алулима, столицы Киэнги, к которой уже подступали орды варваров под чёрными знамёнами с золотым оком. И там, у стен города, течение Затмения, прежде казавшееся неумолимым, удалось обратить вспять. Напевы магов Круга вновь поднялись над землёй, подобно забытому грому; чёрные стяги были опрокинуты, а варварские полчища отброшены прочь от сияющих террас и башен Алулима. О битве за один из последних оплотов цивилизации долго слагали песни, хотя ни одна из них, надо полагать, не передавала всего ужаса того дня.
Затем последовали долгие месяцы беспощадной борьбы с осквернёнными магистрами Ковена. Говорят, что в тот долгий год маги Круга одерживали множество малых побед, всякий раз отвоёвывая у мрака ещё одну дорогу, ещё одну башню, ещё одно святилище… Но за каждой такой победой следовало поражение столь сокрушительное, что иной раз казалось, будто сама судьба лишь дразнит уцелевших надеждой, прежде чем окончательно швырнуть их во тьму.
Наконец в степях неподалёку от Алулима состоялось великое сражение, в котором маги Круга выступили уже не только против остатков Ковена, но и против самого Чёрного Отца. Рассказывают, что над степью в тот день ярились чёрные вихри и что тысяча очей тёмного бога взирала на битву сквозь мглу и пепел. Напевами, от которых трескалась земля и искрился воздух, Куова Шаррукин с последними соратниками обрушились на врага, сломили Ковен и изгнали Чёрного Отца обратно в Эмпирей. Оставшиеся без его чудовищной воли, варварские орды рассеялись. С Затмением было покончено.
Однако победа эта стоила Кругу всего. Почти все маги, вставшие плечом к плечу с Хранителем Киэнги, пали в степях, и даже их имён память всего мира не сумела удержать. Сам Куова Шаррукин бесследно исчез: после битвы его не нашли ни среди живых, ни среди мёртвых. Круг магов прекратил своё существование…
Прошло несколько поколений, и о Затмении стали забывать. С изгнанием Чёрного Отца угроза казалась мифической, а мир без Солнца-Отца мало-помалу начал представляться чем-то само собой разумеющимся. Но подобная самоуверенность глупа и опасна. Чёрный Отец правит на Той Стороне, ожидая часа, когда людская гордыня вновь распахнёт перед ним врата мира.
