Desolación / Опустошение Глава 43: Долг
Автор оригинала: SimpleNefelibata
Оригинал: https://archiveofourown.org/works/36796126/chapters/91797559
Пэйринг и персонажи: Драко Малфой/Гарри Поттер, Том Марволо Реддл, Гермиона Грейнджер, Рон Уизли, Теодор Нотт, ОМП, ОЖП
Метки: AU / Ангст / Война / Горе/Утрата / Дарк / Драма / Кровь/Травмы / Магия / Насилие / От врагов к возлюбленным / Отклонения от канона / Победа Волдеморта / Политика / Политические интриги / Приключения / Психологические пытки / Психологические травмы / Пытки / Рабство / Рейтинг за насилие и/или жестокость / Серая мораль / Слоуберн / Тайные организации / Ужасы / Упоминания изнасилования / Шпионы / Экшн / Смерть второстепенных персонажей / Хороший плохой финал
Описание: Гарри Поттер мертв. Война окончена. Волдеморт окончательно подчинил себе Волшебный мир. Драко Малфой вошел в ближний круг Темного Лорда. Спустя восемь лет после битвы за Хогвартс появление Ханны Эббот на пороге его дома рушит все истины, с которыми Драко пришлось научиться жить.
Посвящение: - Это перевод с испанского оригинальной работы SimpleNefelibata, которую вы можете найти на ao3, wattpad и fanfiction.net. Все заслуги принадлежат ей.
- Персонажи принадлежат Дж.К.Р и не являются моей интеллектуальной собственностью. Я не намерена нарушать авторские права и не ищу никакой финансовой выгоды от этой работы. Это художественное произведение создано исключительно в ознакомительных целях.
Примечания: от переводчика: - Вступление обязательно к прочтению! - Большая просьба, к тем кто уже прочитал оригинал, держать себя в руках и не спойлерить в комментариях, спасибо.
Плейлист- https://open.spotify.com/playlist/3cLzF0FVv5ufjSp7UMevHt?si=43f5433e529c42ea
ПРОГРЕСС ПЕРЕВОДА 49 из 68 ГЛАВ
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД ПОЛУЧЕНО
Драко ушёл на рассвете, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом.
Гарри пообещал ему, что поспит ещё, но спустя час бесплодных попыток задремать он спустился вниз, решив помочь, чем сможет.
Кингсли и Молли уже перераспределили комнаты, чтобы новоприбывшие могли разместиться рядом со своими близкими. Раненых, к счастью, больше не сваливали в каждом углу особняка. В воздухе витало горькое спокойствие — словно все смирились с тем, что, независимо от времени и обстоятельств, смерть может настигнуть любого из них.
Гарри помогал раненым, которые находились во дворе, и дышал свежим воздухом. Позже Гермиона вышла к нему, настаивая, что ему нужно поесть. Гарри возразил, что его, скорее всего, вырвет, но она, как всегда, не стала слушать. Через несколько минут он уже сидел за главным обеденным столом в особняке, с Роном по правую руку и Гермионой напротив.
Обычно на базе ели по очереди, и тем, кому не хватало места за столами, приходилось устраиваться где придётся. Гарри часто был среди них. Но в тот день столовая оказалась почти пустой, и у него не нашлось повода уйти.
Гарри посмотрел на деревянную доску с нехитрыми закусками и почувствовал подступающую тошноту. В памяти всплыл пирог с патокой, который он выронил во время битвы. Еда была простой, далеко не изысканной, но после всего, что произошло всего несколько часов назад...
Рон ел молча, что было для него необычно. Под глазами у него и Гермионы залегли такие же тёмные круги, как у Гарри. Гермионе всё ещё было трудно есть из-за отсутствующих пальцев, а её волосы сегодня казались особенно пышными и растрёпанными. Хотя они успели умыться и привести себя в порядок, Гарри казалось, что от них всё ещё пахнет кровью и дымом.
Рон пододвинул к нему поднос с хлебом и яйцами. Гарри, глядя на еду, попытался вспомнить хоть один момент, когда они ели вместе, а Рон не пытался его накормить. Тот всегда заботился, чтобы Гарри поел досыта, особенно после летних каникул, когда они были детьми.
— Итак… — Рон нарушил тишину, заметив, как Гарри нехотя засунул в рот кусок хлеба. — Я думал о том, что Гермиона сказала вчера. Про проникновение в Министерство.
Рон неловко поёрзал, избегая его глаз. Гарри знал, что продолжение ему не понравится.
— Что Пожиратели думают о пропаже Адриана? — спросил Рон.
— Судя по словам Нотта, — быстро вмешалась Гермиона, заметив, как Гарри замер с куском хлеба в руке, — они изначально подозревали Адриана, думая, что он шпион или предатель. Но его семья заявила о его пропаже за несколько часов до смерти МакГонагалл. Они знали, что он планировал, и это дало ему алиби. Так что теперь он просто числится пропавшим без вести в списках Министерства..
— Значит, — подхватил Рон, будто они с Гермионой заранее отрепетировали разговор, — его дом, скорее всего, всё ещё подключён к каминной сети Министерства. Или, что ещё лучше, его родители имеют доступ к Министерству из дома, чтобы следить за расследованием.
— Да, это вероятно, — кивнула Гермиона.
Гарри уставился на свои руки. Пальцы задрожали от гнева, и он сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь. Он понимал, к чему клонит Рон. План был логичным — проникнуть в Министерство через дом Адриана и нанести удар. Рон редко ошибался в таких вещах, и Гарри доверял ему.
Но цена, которую придётся заплатить, была слишком высока.
— Его семья всё равно не пропустит нас, — задумчиво произнесла Гермиона. — Или… они потребуют убежища здесь, на базе, если согласятся помочь. Пожиратели Смерти догадаются, что мы проникли через их дом, и после атаки они не смогут там оставаться.
— Если так... нам придётся освободить Адриана, чтобы заключить сделку.
Взгляды Рона и Гермионы впились в него. Он услышал, как скрипнули его собственные зубы, и схватил хлеб, тут же откусив кусок, лишь бы занять руки и избежать конфронтации.
— Не смотрите на меня, — огрызнулся он. — Такие решения за Кингсли, Артуром, Поппи и Молли.
— Но ты знаешь, что Кингсли прислушивается к твоему мнению больше, чем к кому либо из нас.
Гарри хотел возразить, сказать, что это ложь, но не мог. Кингсли действительно спрашивал его мнение о судьбе Адриана. Тогда Гарри ответил, что, будь его воля, тот остался бы остался бы гнить в камере.
Если он скажет, что передумал, Кингсли учтёт это. Потому что он такой.
Но Гарри не передумал. Одна мысль об этом заставляла его желудок сжиматься.
— Он убил МакГонагалл, — выдавил Гарри, будто это всё объясняло. Хлеб в его сжатой руке раскрошился, и кусочки разлетелись по столу.
— А Малфой её пытал, — резко ответила Гермиона, и Гарри напрягся ещё сильнее. — Он ослепил её, и кто знает, что ещё. Но я не вижу, чтобы ты…
— Миона, — мягко прервал Рон, — не сейчас.
Гермиона не видела разницы между Драко и Адрианом, не понимала, насколько всё было иначе. И, чёрт возьми, как же больно было знать, что она думает о нём так.
Гарри чувствовал, как в груди закипает горечь, смешанная с гневом. Его мысли неслись слишком быстро, обгоняя друг друга. Он клялся, что сделает всё, чтобы выиграть войну. Всё. Но смерть МакГонагалл стала спусковым крючком. Отпустить её убийцу на свободу, позволить, чтобы её смерть осталась безнаказанной?
До каких пор ему придётся жертвовать справедливостью?
Хотя бы раз он хотел позволить себе эгоизм, почувствовать удовлетворение от мести. Он не спас МакГонагалл, но поймал её убийцу и заставил его заплатить. Гарри не хотел отказываться от этого — одной из немногих побед, которые у него остались. Он был должен Минерве. Несправедливо, что у него отнимают даже это.
Но в глубине души он знал, что ведёт себя как ребёнок.
Минерва была дорога и Рону, и Гермионе, но они не кипели от гнева, как он. Гарри задумался: что бы сказала мадам Помфри? Поддержала бы она его, если бы он отказался?
И всё же он знал, что не скажет «нет».
— Я поговорю с Кингсли, — буркнул он наконец, потому что других вариантов не осталось.
Но как же он хотел, чтобы они были.
Ему придётся видеть Адриана каждый день. Просыпаться, зная, что может столкнуться с ним у своей комнаты. Слышать его голос, его смех, помня, что этот человек лишил такой возможности МакГонагалл. Гарри придётся тратить каждый час, избегая его, не находя покоя, потому что каждый взгляд в глаза Адриана будет возвращать его к лицу Минервы. А что, если тот попытается заговорить? Что тогда делать?
Притворяться, что всё в порядке? Делать вид, будто ничего не произошло?
Рука Рона легла ему на плечо и слегка сжала. Гермиона через стол протянула руку и накрыла его ладонь, всё ещё сжимающую изувеченный кусок хлеба.
— Прости, — тихо сказала она, и в её голосе звучало искреннее сожаление.
Гарри только сейчас заметил, как лихорадочно вздымается и опускается его грудь. Он потянул пальцами за ворот футболки, оттягивая ткань, чтобы вдохнуть глубже. Рон придвинулся ближе. Гермиона ещё крепче сжала его руку.
Всё будет хорошо. Всё будет в порядке. Они рядом. Они победят Волдеморта. Война скоро закончится.
— Гарри, — тихо позвал Рон, и Гарри смутно отметил, с каким трудом тот поднялся на ноги. — Всё в порядке. Пойдём, идём.
Гарри не двинулся с места, пока Гермиона тоже не встала. Вскоре он почувствовал её присутствие рядом. Лёгкий цветочный аромат её шампуня заполнил его ноздри.
— Хочешь полетать? — спросила она. В её голосе дрожала тревога, и от этого Гарри стало ещё хуже. Он не хотел заставлять Гермиону волноваться.
— Всё в порядке, — сказал Рон за него. — Пойдём полетаем.
Гарри позволил друзьям поднять себя, игнорируя любопытные взгляды окружающих, как и ощущение, что воздуха не хватает, а сердце бьётся слишком быстро. Он попытался очистить разум, сосредоточившись на тепле Рона, который шёл рядом, слегка хромая, и на цветочном аромате Гермионы. Всё остальное растворилось.
Гарри, Рон и Гермиона бродили по саду несколько часов.
Дни текли медленно. Гарри поговорил с Кингсли об Адриане, и план по свержению Министерства начал обретать форму. Скоро, когда будут улажены последние детали, они приступят к его реализации.
Наступил Новый год, но Гарри не покинул свою комнату, чтобы праздновать. Ещё один год в этом проклятом особняке, взаперти, в ожидании чуда, которого не предвиделось. Праздновать было нечего. Он наивно надеялся, что Драко появится и сделает этот день лучше, но тот не пришёл. Вместо этого в полночь явились Рон и Гермиона. Они обняли его и принесли бутылку алкоголя, раздобытую беженцами.
Гарри остался с ними до рассвета.
Недели летели незаметно. Гарри скучал по Драко, и только весточка от Тео, что тот в порядке, но занят, немного успокаивала. Он скучал. Жизнь Гарри погрузилась в монотонную, нездоровую рутину, где дни сливались в однообразный поток. Лишь в середине января произошло нечто, нарушившее этот ритм.
Семнадцатого числа неожиданно появилась Астория. Она сообщила, что ситуация немного стабилизировалась — насколько это вообще было возможно. Гарри был рад её видеть, хоть и надеялся, что монету в его кармане нагрел Драко. Астория вошла в маске и сказала, что попробует добиться прогресса с Люциусом. Гарри сопровождал её, наблюдая за процессом и размышляя… что на самом деле творится в его повреждённом сознании.
Может, он мог бы помочь? Хотелось верить, что это возможно. Всё могло бы стать проще: Драко вернул бы отца, чаще улыбался — хотя бы иногда.
Но если Астория не предложила этого, на то была причина.
Когда она объявила, что на сегодня достаточно, Гарри взглянул на Люциуса. Тот выглядел почти так же, как до этого: чуть чище, слегка окрепший, но всё такой же отстранённый. На его пальце поблёскивало фамильное кольцо, подаренное Драко на Рождество, а волосы были аккуратно собраны в хвост.
Драко и он никогда не выглядели настолько разными.
— Неужели я ничем не могу помочь? — спросил Гарри, когда они уже выходили. Астория снова надела маску. — Моя магия сильна.
— Нет, Гарри, всё наоборот. Легилименция — тонкое искусство. Если мы используем твою магию, чтобы сломать Непростительное заклятие, мы рискуем разрушить разум Люциуса. Ему может стать хуже, чем Андромеде, и не только психически. Не думаю, что Драко этого хочет.
Гарри вздохнул. Он и не рассчитывал на многое, но всё равно надеялся.
Они молча шли по пустынному двору, пробираясь через лабиринт к выходу. Гарри бросил взгляд на Асторию: она была уже без маски, её безупречная коса, как всегда, была идеально уложена, но в глазах читалась непривычная усталость.
— Прости, что не пришла раньше, — вдруг сказала она, когда до ворот осталось всего несколько метров. — Мой отец был ранен в Святом Мунго.
Гарри чуть не усмехнулся над иронией, но тут же почувствовал укол вины. Он даже не спросил, почему её так долго не было. Всё, что он узнал от Тео, — что она жива.
По правде говоря, Гарри порой бывал слишком эгоистичным.
— Всё в порядке, — ответил он, обнимая её за плечи. — Он поправился?
— Да, — улыбнулась Астория. — К счастью, ничего серьёзного.
Она не казалась расстроенной, и Гарри просто кивнул в ответ.
Астория прижалась к нему, пока они шли дальше. Холод пробирал до костей — температура едва достигала пары градусов. Гарри был уверен, что скоро пойдёт снег. Он надеялся, что в особняке Астории есть камин, — она слегка дрожала.
— Итак… — начала она через минуту, — как дела у Драко?
— Не знаю. Он не появлялся на базе с Рождества.
Гарри чуть не споткнулся, но постарался не подать виду. Её слова могли означать что угодно.
Астория остановилась у самого выхода и отстранилась, глядя ему в глаза с приподнятой бровью. Гарри почувствовал себя ребёнком, которого сейчас отчитает мать.
— Остальной мир не слеп, и я не глупа, так что не притворяйся, будто я такая.
Если бы Гарри сейчас пил что-нибудь, он точно бы поперхнулся.
Астория выглядела совершенно невозмутимой. Паника, видимо, отразилась на его лице, потому что через секунду в её глазах мелькнуло искреннее веселье. Гарри лихорадочно искал в голове слова — хоть какое-то оправдание или связную фразу, — но в итоге выдавил лишь:
Гарри почувствовал, как кровь прилила к щекам и кончикам ушей, заставляя кожу гореть. Ему редко бывало стыдно, но сейчас он готов был провалиться сквозь землю.
Астория, конечно, это заметила.
— Это больше, чем просто секс, — сказала она с лёгкой подозрительностью. — Верно?
Гарри вспомнил Рождество: Драко, осторожно моющего его волосы, целующего шрамы; его извинения и обещание посвятить жизнь исправлению ошибок. В его глазах тогда было нечто большее — то, что он никогда не решался показать открыто.
Чёрт, как же Гарри по нему скучал.
— Любовь — слишком сильное слово.
— Мы даже не вместе. Это продлится только до конца войны, — ответил Гарри, но его слова звучали пусто. — Не думаю, что это надолго.
Астория смотрела на него с лёгким прищуром, но без осуждения. Гарри ждал неловкости, но, честно говоря, говорить об этом с кем-то приносило облегчение. Рон и Гермиона не были подходящими собеседниками для таких разговоров. Полумна вообще молчала. Все на базе ненавидели Драко, и не было никого, с кем Гарри чувствовал бы себя достаточно комфортно, чтобы поделиться тем, что творилось в его сердце.
— Знаешь… — начала она, и Гарри мог поклясться, что она прочла его мысли — судя по лёгкой, почти самодовольной улыбке на её лице. — Практически каждый раз, когда я проникала в сознание Драко, ты был его первой мыслью. Почти всегда.
Гарри почувствовал, как его желудок сжался.
— Даже в самом начале, когда вы ненавидели друг друга, — продолжила она, — то, что он прятал от меня, всегда касалось тебя. Одна из первых вещей, которые я узнала, — это как ты отверг его руку, когда вы были детьми.
Гарри не сдержался: лёгкая улыбка тронула его губы, заставив опустить голову. Идиот. Драко так и не пережил тот момент, хотя им скоро стукнет тридцать.
Перед глазами всплыло воспоминание: им по четырнадцать, они ещё дети, глупые и наивные. Гарри только что пережил смерть Седрика. Драко вошёл в его купе в поезде — спустя почти пять лет после того, как Гарри отказался от его дружбы, — чтобы напомнить об этом и упрекнуть. Самым ужасным образом, стоит признать.
Раньше это воспоминание вызывало в нём злость. Теперь оно заставило его улыбнуться шире.
— Он всё ещё не пережил это, да?
Гарри провёл рукой по лицу, и Астория легонько толкнула его. Это было странно. С тех пор как ему было пятнадцать или шестнадцать, он не обсуждал с друзьями таких банальных тем. И было глупо, что это заставляло его так себя чувствовать.
— Я видела, как ты на него смотришь, с самого начала, — прошептала Астория, словно делилась секретом. — Я всегда видела, как ты на него смотришь.
— Как будто он единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живым.
Гарри никогда не задумывался об этом в таком ключе, но теперь это казалось логичным. С той январской ночи, когда Драко пришёл к нему, он пробудил в Гарри презрение, которое тот не испытывал ни к кому, кроме Волдеморта. Со временем это чувство незаметно переросло во что-то большее. Так или иначе, Гарри снова начал ощущать что-то помимо войны — хорошее или плохое, но живое.
— Хорошо или плохо, но с его появлением ты стал чувствовать больше, чем я видела за последние пять лет, — тихо закончила Астория.
— Пожалуй, да, — согласился Гарри.
Она вновь оказалась рядом, и он обнял её за плечи. Они продолжили идти, пока Астория, казалось, о чём-то размышляла.
— Ещё кто-нибудь знает? — спросила она.
— Насколько мне известно, нет.
— Насколько тебе известно… — с лёгким недоверием повторила она. — Но все в каком-то смысле это подозревают.
Гарри сомневался. Если бы это было так, Гермиона не сказала бы тех слов несколько недель назад. Рон тоже не морщился бы, словно проглотил лимон, каждый раз, когда Гарри упоминал Драко при обсуждении дел Ордена или Люциуса. И всё же ему стало любопытно, почему Астория так считает.
— Потому что ты слишком очевиден.
Она задумалась на пару секунд, а затем покачала головой.
— Нет. Ему нужно — он заслуживает знать, что, несмотря на то, кто он, несмотря на всё, что он сделал, есть человек, которому не всё равно, жив он или нет, в порядке ли.
Гарри ошеломлённо посмотрел на неё.
Впервые он слышал, чтобы кто-то говорил, что Драко заслуживает чего-то хорошего.
И в её словах угадывалось: «заслуживает быть любимым».
— Ты говоришь так, будто влюблена в него, — пошутил Гарри. Он не знал, что ещё сказать.
— Может, и так, немного, — серьёзно ответила Астория. — Так же, как я влюблена в тебя или даже в Тео. Я хочу для вас лучшего.
Гарри не совсем понимал, как это работает, но промолчал.
— Мы ужасные люди, — добавил он.
— Да. И мне плевать. Добро пожаловать в голову слизеринки.
Гарри подумал, что в нём самом, похоже, было больше от Слизерина, чем он готов был признать в юности.
— Мне тоже всё равно, — признался он, и Астория бросила на него удивлённый взгляд.
— Что сделал Драко или что сделал я. Мне… просто всё равно.
Астория замедлила шаг, когда они подошли к воротам.
— Хорошо… — сказала она. — Но ты всё ещё заботишься о жизнях невинных.
— Иногда, когда я действительно о них думаю, — честно ответил он. Порой это волновало его, порой нет. Возможно, только когда он вспоминал тех, кого не смог спасти. — Можно ли совмещать и то, и другое?
В итоге Астория ушла, оставив лёгкий поцелуй на его щеке. Гарри ответил слабой улыбкой.
— Береги себя, — сказал он, с нажимом на последнее слово. — Скоро увидимся.
Астория повернулась, и Гарри взмахнул палочкой, открывая ворота. Часть того дискомфорта, который тяготил его последние недели, отступила. Когда ворота закрылись, и он увидел, как Астория перевоплотилась в змею, в душе осталась лишь благодарность к ней.
Теперь ему оставалось ждать Драко.
Когда Драко появился на базе в конце января с новыми припасами зелий для раненых, Гарри почувствовал, как напряжение отпускает, и смог наконец глубоко вздохнуть. Драко был цел и невредим.
— Спасибо, — сказал Гарри, беря сумку, чтобы передать её колдомедику. Они не здоровались. Никогда не здоровались.
— Не благодари, — холодно отозвался Драко. — Я пришёл только затем, чтобы оставить зелья. И чтобы увидеть тебя.
Гарри ощутил внезапный прилив энергии, но не улыбнулся. Он лишь кивнул Драко, приглашая следовать за ним в особняк, пока тот надевал маску, которую вручил ему Тео.
Гарри нашёл Сьюзен Боунс, временно отвечавшую за целителей, — вторую по опыту после мадам Помфри, которая сейчас не могла взять на себя руководство. Вместе с колдомедиками, спасёнными из Святого Мунго, Сьюзен организовывала лечение раненых и даже помогала им разыскивать семьи за пределами базы.
Она поблагодарила за зелья, бросив короткий, настороженный взгляд на Драко, но промолчала. Когда они наконец оказались в пустом коридоре, достаточно далеко от посторонних глаз, Гарри схватил Драко за руку и почти потащил в крыло, где находилась его комната.
Он распахнул дверь и втолкнул Драко внутрь. Тот не сопротивлялся, лишь вошёл, снимая маску и оглядывая комнату. Гарри смотрел на него.
Волосы Драко снова отросли, и сегодня они не были зачёсаны назад. Пряди свободно спадали, обрамляя его угловатое лицо. Он немного окреп с их последней встречи, но даже если бы это было не так, Гарри не мог отделаться от мысли, что перед ним самый красивый человек, которого он когда-либо видел — с его серыми глазами, тонким шрамом, едва заметными веснушками и… всем остальным.
Он пересёк комнату в одно мгновение и поцеловал его. Поцеловал так, словно это было жизненно необходимо, и в каком-то смысле так оно и было. Гарри ощутил мятный привкус на губах Драко, и напряжение, сковывавшее его тело, начало отступать, когда тот ответил на поцелуй.
Драко приоткрыл рот, скользнув языком по нижней губе Гарри, оставляя влажный след — он знал, что это ему нравится. Гарри тихо застонал, слегка прикусив его губу и мягко двигаясь навстречу. Их языки встретились — раз, другой, третий, — и Драко целовал его так, будто хотел выгравировать это ощущение в памяти, словно стремился навсегда запомнить вкус поцелуев Гарри.
— Что случилось? — спросил Драко, когда они отстранились, касаясь друг друга лбами. Его дыхание сбилось.
— Я не могу тебя просто поцеловать?
— Можешь, — Драко прищурился, когда Гарри попытался снова его поцеловать. Подозрительный ублюдок. — Но твоя магия… она какая-то странная.
Драко выскользнул из его рук — Гарри даже не заметил, как крепко его держал, — и окинул его внимательным взглядом с ног до головы, отступив на шаг. На мгновение это разозлило Гарри. То, что Драко так легко его читает, даже когда он притворяется, что всё в порядке.
Драко опустился на кровать и посмотрел на него снизу вверх. Зрелище было завораживающим, отнимающим дыхание. Тусклый свет, лившийся из окна, отражался в его светлых волосах, придавая им мягкое сияние. Драко обхватил руками свои колени, положив предплечья на бёдра и переплетя пальцы.
— Ты мне скажешь, или мне придётся вытягивать это из тебя силой?
— Хочу посмотреть, как это будет.
— Скорее всего, не так, как ты себе представляешь.
— А ты не хочешь попробовать мой способ? Заставить меня говорить?
Гарри выдохнул. Лицо Драко оставалось непроницаемым.
— Адриана освободят, — выпалил он.
Драко замер, явно не ожидавший такой откровенности. Гарри ждал. Ждал осуждения, ждал реакции — чего угодно.
И только тогда Гарри позволил себе выплеснуть всё своё разочарование.
Потому что Драко был не таким, как остальные.
Гарри не мог говорить об этом с кем-то из Ордена — их взгляды, полные осуждения или жалости, были бы невыносимы. Никто не смог бы по-настоящему его утешить. С Драко всё было иначе. Гарри начал мерить комнату шагами, чувствуя, как его магия пульсирует, вырываясь наружу.
— Мне придётся видеть его, терпеть его присутствие каждый чёртов день. Сталкиваться с ним, сидеть за одним столом, помогать, если он будет ранен, — Гарри сжал кулаки, представляя сцены: карие глаза Адриана, в которых нет ни капли раскаяния. — Нет… нет…
Он думал, что больше никогда его не увидит. По крайней мере, во время войны это не должно было его волновать. Адриан отнял у него Минерву, не дав ей шанса на спасение. Гарри понимал, что она была готова умереть, но заслуживала ли она, чтобы у неё отняли даже возможность жить?
Кричала ли она в свой последний момент?
Чувствовала ли себя преданной?
Смотрел ли Адриан ей в глаза, и был ли страх последним, что она видела?
— Я хочу его убить, — сказал Гарри, и его голос прозвучал пугающе спокойно.
Драко, следивший за его метаниями, издал сухой, безрадостный смешок.
— Ты бы не стал. Мы оба знаем, что ты не сделаешь этого.
— Сделал бы, — огрызнулся Гарри, резко повернувшись к нему. Каждый мускул его тела был напряжён до предела. — И это самое паршивое. Я прекрасно осознаю, что способен на это, но не могу — нам нужна его семья.
Драко лишь вздохнул, но в его взгляде не было сомнения. Похоже, лицо Гарри говорило само за себя.
— Ты справился со мной, — сказал он, пытаясь утешить. — Справишься и с ним.
Гарри отвернулся к окну, мысленно возвращаясь почти на год назад. Тогда он ненавидел Драко, когда тот только появился. Хотел причинить ему боль. Считал, что тот это заслужил.
Но это было совсем другое. Абсолютно другое.
— С нами всё было иначе. Это другое, — тихо сказал Гарри. Снаружи завывал ледяной ветер. — Я был другим.
Драко промолчал, и часть Гарри была за это благодарна. Если бы он спросил, почему это было иначе, Гарри не знал бы, что ответить. Адриан не был ему близок, но и не сделал ничего хуже, чем убийство Минервы. И Драко, и Адриан в каком-то смысле заслуживали одинакового презрения. Драко, возможно, даже больше. Но Гарри так не чувствовал — и не мог этого объяснить.
Драко понимал. Это было важно.
Лицо Драко оставалось непроницаемым.
Его сердце бешено заколотилось. Драко сказал это так... холодно, так буднично, что Гарри на миг показалось, будто он ослышался.
— Хочешь, я убью его за тебя? — повторил Драко, опираясь ладонями на матрас. — Я бы сделал это, если бы ты попросил.
— Ты никогда никого не убивал.
Драко посмотрел на него так, будто Гарри задал самый нелепый вопрос в мире.
Его тон был ещё более красноречив.
Ветер ворвался в окно, издавая резкий, шипящий звук — единственный, что нарушал тишину в течение долгих минут.
Выражение лица Драко редко выдавало многое — Гарри понял это с самого начала, но со временем научился его читать. И сейчас он знал: Драко говорил абсолютно серьёзно. Тот, кто поклялся под Непреложным обетом, что никогда не убивал, признавший, что его Авада Кедавра не срабатывает... сидел здесь и заявлял, что убьёт ради него.
На секунду Гарри задумался об этом.
Он мог бы избавиться от бремени, от ответственности, которую Орден возложил бы на него, если бы он сам убил Адриана. Его семья не смогла бы винить Гарри, если бы это сделал кто-то другой. И… было что-то опьяняющее в мысли, что Драко готов пойти на убийство ради него. Это отличалось от слов Гермионы, Рона или кого-либо ещё. Для Гарри признание Драко, что он убьёт Адриана, значило больше, чем он готов был признать. Потому что Драко не стал бы убивать ради кого попало. Он не убивал даже ради своих родителей или друзей.
И Гарри всерьёз обдумал его предложение.
А затем ужаснулся самому себе.
Это было не просто планирование убийства. Его ужаснула мысль, что он на мгновение был готов ещё больше разрушить душу Драко, и без того израненную. Гарри не знал, насколько сильно тот раскаивается в своих прошлых грехах, но понимал: если Драко убьёт, это будет преследовать его всю жизнь.
Он не мог так с ним поступить.
Драко значил для него слишком много.
— Нет, — сказал Гарри, качая головой и подходя ближе. — Нет, они догадаются, что это был ты, и тебе запретят сюда возвращаться. Твой отец здесь.
— Да, — Гарри сел верхом на его колени. — И я хочу тебя видеть.
Драко, всё ещё опираясь ладонями на матрас, внимательно оглядел его, скользя взглядом по телу. Гарри самодовольно улыбнулся, чувствуя тепло, разливающееся внутри от осознания, что он и есть причина этого заворожённого взгляда. Драко легонько шлёпнул его по бедру и придвинулся ближе, чтобы снова поцеловать. Гарри никогда бы не стал возражать.
Он взял Драко за подбородок, слегка прикусив его губу, и ощутил, как чужие пальцы запутываются в его волосах. Гарри задавался вопросом, не одержим ли он ими — Драко всегда касался его волос. Он не собирался жаловаться — ему очень нравился изгиб его шеи.
Драко пах дорогим парфюмом. Всегда. И целовался он, как чертов бог. Гарри мог бы провести так вечность.
— Почему ты не приходил раньше? — спросил он, прерывая поцелуй. Вопрос вырвался случайно, но Драко мгновенно напрягся под его руками.
Прошло несколько секунд. Гарри пожалел, что спросил. Он знал, что это деликатная тема, знал, что... всегда всё портит.
Драко отстранился, избегая его взгляда, и чувство вины захлестнуло Гарри.
— Ты правда хочешь знать? — спросил Драко, и в его голосе чувствовалась тщательно выверенная дистанция.
Гарри вздохнул, устало отстраняясь. Ему хотелось солгать, вернуться в их хрупкий пузырь, где ничто не могло их ранить, где все проблемы казались незначительными… но он не мог. Не с Драко. Он не мог лгать ему. И Драко не мог лгать ему.
— Я не хочу, чтобы ты что-то от меня скрывал.
Драко стиснул челюсть, коротко кивнув и отведя взгляд. Гарри сполз с его колен, чтобы сесть рядом, давая ему пространство. И возможность уйти, если это станет невыносимым. Гарри и сам хотел бы иметь такой выход.
— Я палач Тёмного Лорда, как ты не раз говорил, — начал Драко медленно, с тяжестью в голосе. — Я исполнял свою роль.
Драко выдохнул и замолчал на несколько долгих секунд.
— Двадцать шесть. Двое были детьми.
— Четырнадцать и семнадцать. Меня заставили испытывать на них новые зелья. В качестве эксперимента.
Гарри старался не думать о лицах этих детей. Не думать, как их звали, какой была их жизнь, что они делали, прежде чем попали в руки Астарота. Он не мог позволить себе этого.
— У четырнадцатилетней переломались все кости в теле, — прошептал он. — Майя предложила срастить их и сломать снова, прежде чем забить её до смерти. Семнадцатилетнего… разорвало пополам. От зада до живота. Грейбэк сожрал его, пока тот был ещё в сознании, и…
Он не мог… не мог слушать дальше.
Гарри в который раз задался вопросом, как Драко вообще остаётся в здравом уме. Как он может рассказывать об этом и продолжать жить день за днём, словно ничего не произошло. Он знал, что желание выжить очень сильно, но даже так — другие бы сломались. У Гарри скрутило желудок от одного только рассказа. Он не мог представить, каково это — видеть. Делать.
Его сердце сжалось. За жертв. За Драко. Он чувствовал себя глупо, потому что Драко не был хорошим человеком, но Гарри не мог не жалеть его. Хотел, чтобы всё было иначе — для всех. Когда он задумывался о том, что у Драко почти не было выбора в его положении, это причиняло боль. Боль от понимания, что выбор был между этим и смертью. И хотя Гарри сам выбрал бы смерть, а не роль палача, он не мог осуждать Драко.
Но знал, что тот это заслуживал.
— Как сильно ты себя за это винишь?
Драко замер, словно размышляя, стоит ли отвечать. Гарри хотел сказать, что на этом этапе ничто не заставит его испытывать к нему отвращение. Хотя порой, казалось, он был на грани.
— Мой ответ тебе не понравится.
Драко закрыл лицо руками. Гарри чувствовал, что смотрит на стакан, готовый перелиться через край, на трещину, которая вот-вот раскроется и разрушит всё, что Драко так тщательно выстраивал.
— Честно говоря… я думаю, я привык.
— Правда? — прошептал Гарри, не веря ни единому слову.
— Да. То есть… у меня есть причина это делать. Это не напрасно. Понимаешь? Если бы у меня ничего не было, было бы ужасно. Я, наверное, был бы в полном раздрае, но… у меня есть причины держаться.
Он мягко провёл пальцами по тыльной стороне руки Драко. В тусклом свете тот казался кем угодно, только не человеком, способным хладнокровно говорить о пытках.
— Причины, говоришь? — спросил Гарри, целуя его костяшки. — Какие?
Драко повернул голову и посмотрел на него с такой пронзительной интенсивностью.
Его глаза были ясными, холодными, и Гарри, несмотря ни на что, всегда их любил. Он смотрел на это лицо и думал только о том, что не знает, как бы жил без него. Драко смотрел медленно, осторожно, словно одним взглядом мог уничтожить их обоих. Он поднял руку и коснулся щеки Гарри, не отвечая.
И, по правде, Гарри не нужно было знать его причины. Не по-настоящему. Что бы это ни было, если оно удерживало Драко рядом, в здравом уме и в безопасности, Гарри был готов это принять.
Он подозревал, что сам Драко — одна из его причин.
— Не хочу об этом говорить, — пробормотал Драко.
Он схватил Драко за лацканы пиджака и поцеловал его. Это не было ни нежно, ни отчаянно — просто утешение. Словно этот поцелуй говорил: я здесь. Больше я ничего не могу дать, но я здесь. Надеюсь, этого хватит. Надеюсь, однажды всё закончится. Надеюсь, когда это произойдёт, это чувство тоже уйдёт.
Гарри было больно думать, что их поцелуи — это сундуки, ящики, украденные моменты, куда они прятали свои мечты и надежды, которые боялись произнести вслух.
— Мне жаль, что ты стал таким, — пробормотал он, касаясь губ Драко. — Что тебя сделали таким.
— Это был мой выбор, — отрезал Драко.
Гарри нахмурился, поглаживая его лицо рядом со шрамом. Когда Драко объявили частью Нобилиума, прошёл всего год после битвы за Хогвартс.
— Тебе ещё не было двадцати, — тихо сказал Гарри, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Я был взрослым. Я сам выбрал свой путь.
Но и правдой это не ощущалось.
Ком застрял в горле Гарри, и он не понимал почему, но мысль о девятнадцатилетнем Драко, приносящем в жертву Эрика ради спасения матери из Азкабана, разрывала ему сердце. Юридически он был взрослым, да, но Гарри смотрел на ребят на базе, только что достигших совершеннолетия, и в его глазах — в глазах всех — они всё ещё были детьми. Война украла у них детство. Юность. Всё.
Гарри притянул Драко к себе, чтобы тот лёг на его грудь. Драко, сбросив мантию, подчинился. Вскоре он лежал на Гарри, устроившись между его ног. Гарри держал руку на его голове, перебирая тонкие волосы, словно это было единственным, что имело значение.
По правде, он не мог сделать ничего, кроме как помочь ему забыть.
Он касался его лба, носа, ресниц. Гарри это нравилось. У них редко выдавались моменты, чтобы просто лежать рядом, слушая дыхание друг друга, но каждый раз, когда это удавалось, Гарри чувствовал странное умиротворение.
— Не хочешь повидаться с отцом? — спросил он через несколько минут, потому что Драко даже не упомянул Люциуса. А если вспомнить, годовщина смерти его матери была уже близко.
Драко молчал так долго, что Гарри подумал, что он не ответит или уснул. Но, наклонившись, чтобы взглянуть на его лицо, он увидел, что тот выглядит огорчённым.
Гарри почти слышал его мысли, знал, что Драко вспоминает его слова: «Я не хочу, чтобы ты что-то от меня скрывал».
— Нет, — хрипло ответил Драко.
Гарри вспомнил взгляд, который появлялся у него каждый раз, когда речь заходила о Люциусе.
— Ты на него злишься? — осторожно спросил он, почти жалея о своём вопросе. Хотел сменить тему.
— Иногда, — спокойно признался Драко. — Это ужасно чувствовать и признавать. Но это так. Хотя… нет, не поэтому я не хочу его видеть.
Драко обхватил его торс руками, поглаживая бока. Гарри продолжал перебирать его волосы. Вопрос не был случайным, но Драко, похоже, не напрягся.
— Потому что… его там нет. Я хотел бы, чтобы он меня услышал.
— А почему ты злишься на него?
— Из-за… всего, — слова лились из Драко, словно он не обдумывал их. Это было своего рода победой. — За то, как он меня воспитал. За то, что позволил меня заклеймить, а потом сказал, что это было лучшее решение в его жизни. За то, что… не сделал достаточно. Для меня. Для моей матери.
Гарри вспомнил шестнадцатилетнего Драко — того же возраста, что и Эвелин. Каким измождённым он выглядел тогда, и как всего через год ему пришлось узнать, что значит жить в одном доме с Волдемортом. От одной этой мысли у Гарри сжималось всё внутри.
Он был таким юным. Практически ребёнком. Ни Нарцисса, ни Люциус не смогли его защитить, и в итоге Драко решил, что должен защищать их.
Ему было всего двадцать шесть.
— Ты имеешь право это чувствовать, знаешь?
Гарри взял его за подбородок и на мгновение удовлетворился тем, что просто смотрит на него.
Гарри взял его за подбородок, на мгновение позволяя себе просто смотреть. Ему хотелось сказать что-то, выразить всё, что он думает, всё, что, по его мнению, Драко заслуживает. Он изучал каждую черту его лица — в этом лице был целый мир, бесконечность. Холодный туман его глаз. Щёки, которые можно было представить пустынями, и веснушки, словно горы. Драко был… слишком.
Гарри снова его поцеловал. Он не мог сделать больше или остановиться. Месяц разлуки был почти невыносим. Только теперь он понял, насколько Драко стал частью его жизни.
Как он вообще прожил все эти годы без него?
— Я скучал по тебе, — сказал он, прерывая поцелуй.
— Я не так уж долго отсутствовал, — ответил Драко.
— Я всегда по тебе скучаю. Хочу, чтобы ты никогда не уходил.
— И что, жить с тобой здесь, пока все меня ненавидят?
Драко провёл пальцем по губам Гарри и снова прижался к его груди. Гарри возобновил поглаживание его волос.
— Ладно, — пробормотал Драко. — Мне этого достаточно.
Ветер за окном усиливался, бился в стекло с яростным воем. Атмосфера была такой холодной, что можно было подумать, будто вокруг дома бродят дементоры. Возможно, так и было, но Гарри надеялся, что этим займётся кто-то другой — он не собирался двигаться.
— Тебе бы не понравилось спать со мной, — сказал Драко через некоторое время.
Гарри сначала не понял, что он имеет в виду.
— Я про другое, — уточнил Драко. — Я всегда мёрзну. Ворочаюсь во сне. Брыкаюсь. Иногда говорю.
— Какая новость, что ты не можешь молчать даже во сне, — усмехнулся Гарри.
Драко ущипнул его за бок. Гарри в ответ слегка потянул его за волосы.
Он мог ясно представить ситуацию, о которой говорил Драко, и почувствовал, как его наполняет приятное тепло. Если честно, ему бы это понравилось. Ему нравилось, что Драко всегда холодный, что он кажется отстранённым. Он не знал почему — просто так было. И мысль о том, чтобы быть с ним в такой уязвимый момент, как сон…
На несколько секунд Гарри позволил себе помечтать. Вообразить жизнь, где они живут вместе в далёком доме, где могут весь день лежать в постели в такой же позе, не думая о войне, о времени, о его нехватке. Он представил, каково это — засыпать каждую ночь и просыпаться от того, что Драко бормочет во сне; смеяться над ним или ворчать, потому что он не даёт спать, но всё равно предпочитая это разлуке. Потому что разлука… разлука была невыносима. Гарри тысячу раз выбрал бы получить пинок во сне, чем позволить Драко уйти туда, где он не мог его защитить.
Гарри гладил его лоб одной рукой, перебирая волосы другой, погружённый в свои мысли.
Гарри почувствовал, как его грудь вот-вот разорвётся от переполняющих эмоций.
Гарри понимал, что Драко не может приходить постоянно, особенно теперь. И, честно говоря, было нелогично, что он так остро ощущает его отсутствие. В конце концов, он был занят — планирование вторжения в Министерство отнимало всё время.
И всё же Драко умудрялся пробираться в его мысли по самым пустяковым поводам.
Они лежали так довольно долго, что это уже стало почти привычно. Слушали дыхание друг друга, иногда переговаривались, иногда молчали. Это не имело значения — само их присутствие уже было приятно. Гарри чувствовал себя так, словно принимает тёплую ванну: расслабленно, умиротворённо.
Но время шло, и он знал, что Драко скоро придётся уйти. При мысли о том, что снова пройдут недели без него, с вечным вопросом, жив ли он, у Гарри сжимался желудок.
— Мы скоро вторгнемся в Министерство, — выпалил он, заметив, как солнце начинает клониться к закату. Он не хотел, чтобы этот день заканчивался. — Возможно, в следующем месяце.
Драко пошевелился, чтобы взглянуть на него. Его глаза были сонными, и Гарри захотел снова его поцеловать.
— Так Том потеряет большую часть своей власти. У него останется только Хогвартс для судов, преследований и контроля.
Драко обдумал его слова и кивнул.
Он снова опустил голову на грудь Гарри, медленно просунув руки под его футболку. Гарри почувствовал, как пальцы Драко мягко обводят его мышцы — осторожно, почти неосознанно.
— Тогда тебе придётся стереть мне память, — пробормотал Драко.
Гарри ощутил, как что-то внутри него оборвалось, и спросил дрожащим голосом:
— На всякий случай, — буднично ответил Драко. — Том может что-то заподозрить во время атаки или после. Я должен быть готов.
Гарри ненавидел эту мысль. Раньше ему было всё равно — он даже находил это остроумным решением.
Теперь от одной мысли о Драко, который его не помнит, по коже бежали мурашки.
О Драко, который забыл всё, что они пережили вместе.
Но, наверное, это было необходимо.
Драко, должно быть, почувствовал, как напряглось тело Гарри, потому что поднял взгляд. Гарри попытался выглядеть как можно нейтральнее, но Драко придвинулся ближе, оказавшись в сантиметрах от его лица, и заговорил, почти касаясь его губ.
— Хорошо? — переспросил он тихо.
— Лжец, — обвиняюще бросил Драко.
— Я сказал, что всё нормально.
— И ты мне врёшь. Не лги мне. Я ненавижу, когда ты мне лжёшь.
— Гарри, — оборвал его Драко, и в его голосе звучало предупреждение. — Не лги. Я знаю, что ты не в порядке. Ты не в порядке с тех пор, как случилась история с МакГонагалл.
Гарри напрягся, игнорируя боль, кольнувшую его сердце.
— Признай, что ты это ненавидишь, — настаивал Драко. — Признай, что ненавидишь мысль о том, что я забуду, потому что это показывает, кто я есть на самом деле. Признай, что ты снова начинаешь меня ненавидеть, когда я не помню. Сделай это.
— Я тебя не ненавижу, — сказал Гарри. — Я не могу тебя ненавидеть.
— Я не лгу, — грубо огрызнулся он. — Больше всего я ненавижу то, что не могу тебя ненавидеть… не могу… не могу.
Драко замер и приподнялся, чтобы внимательно посмотреть на него, словно проверяя, говорит ли Гарри правду. И Гарри… редко был так искренен.
— Я заставлю тебя, — сказал Драко.
— Даже ты не способен на это, — с горечью бросил Гарри. — Я же сказал, что пытался.
— Я сделаю так, что ты меня возненавидишь, Гарри.
По какой-то причине это прозвучало как угроза.
Гарри сглотнул, глядя прямо в его глаза. Они были так близко, что бёдра Драко касались его, вызывая лёгкое трение, которое захватило все чувства Гарри. Руки Драко упирались в матрас по бокам его тела, и через расстёгнутые верхние пуговицы рубашки виднелся его подтянутый торс. Гарри провёл указательным пальцем по краю воротника, медленно спускаясь вниз, очерчивая путь по коже до пупка.
— Заставь меня, — сказал он. — Заставь меня снова тебя ненавидеть. Я бросаю тебе вызов.
— Заставь меня тебя ненавидеть.
Драко, кажется, забыл, о чём они говорили.
Его взгляд потемнел, и он внезапно набросился на губы Гарри, яростно кусая нижнюю губу, снова и снова. Гарри схватил его за шею, взмахнув рукой, чтобы запереть дверь заклинанием, и просунул язык в его рот, пробуя, заглушая стоны и прерывистое дыхание Драко. Другой рукой он начал расстёгивать пуговицы на рубашке Драко, стремясь раздеть его. Хотел чувствовать его кожа к коже.
Драко стянул с него футболку, и Гарри тут же воспользовался моментом, чтобы поцеловать и лизнуть его шею. Пометить. Потому что Драко принадлежал ему. И потому что часть его хотела причинить ему боль — заставить заплатить за это… за всё. Руки Драко были беспокойными, касались его торопливо, тянули, сжимали, словно запоминая. Отчаянно.
Всё должно быть быстро. Времени у них было мало.
Гарри снова поцеловал его в губы, пока Драко расстёгивал его брюки и резко их стянул. Гарри вздрогнул, когда холодный воздух коснулся его члена. Драко посмотрел на него, окидывая взглядом сверху вниз, словно не веря, что это реально, и вскоре обхватил пальцами его член, заставляя его затвердеть ещё сильнее под своим прикосновением.
— Скажи, чего ты хочешь, — прошептал Драко, приблизив губы к его уху. — И я тебе это дам.
Драко продолжал двигать рукой вверх-вниз, и Гарри смотрел ему в глаза, упираясь головой в спинку кровати. Он разглядывал его шею с фиолетовыми отметинами, припухшие красные губы, растрёпанные волосы. Слышал учащённое дыхание. Болезненно очевидную эрекцию. Драко зажмурился, словно зрительный контакт был слишком интенсивным, и начал целовать его шею.
— Скажи, — пробормотал он, заставляя Гарри выгнуть спину. — Всё, что попросишь, я всегда тебе дам.
Гарри издал дрожащий вздох, чувствуя, как Драко проводит большим пальцем по головке его члена. Он поджал ноги, приподнимая бёдра, прося… больше. Чего угодно. Больше контакта.
— Хочешь больше? — прошептал Драко, кусая мочку его уха. По спине Гарри пробежали мурашки. — Скажи.
Драко чуть ускорил темп, поглаживая его яички другой рукой. Гарри застонал, ощущая электрические разряды вдоль позвоночника и видя вспышки за крепко зажмуренными веками. Чёрт.
Гарри почувствовал, как Драко улыбнулся, касаясь его кожи губами, и вскоре его губы оказались на ключице, слегка посасывая. Гарри инстинктивно потянулся к его волосам, мягким и шелковистым под пальцами. Драко продолжал спускаться ниже.
Движение на его эрекции стало мучительно медленным, пока Драко исследовал его тело. Гарри прикусил губу, желая большего, но слегка тревожась. Драко выглядел… нереально.
— Нет… мы не можем задерживаться, — сдавленно выдохнул Гарри. Губы Драко ласкали его сосок. — Уже… чёрт… уже поздно.
— Мне плевать, — ответил Драко, продолжая спускаться. — Мне плевать, даже если это займёт вечность. Ты не представляешь, как сильно я хочу… как сильно хочу тебя. Всегда. Каждую чёртову минуту я хочу, чтобы ты был со мной.
Всё тело Гарри отреагировало на его слова. Он хотел ответить, выдавить хоть слово, но Драко оставил цепочку поцелуев по его животу и, добравшись до лобка, посмотрел вверх. Его зрачки были расширены от желания.
— Мерлин, ты ведь не представляешь, как ты выглядишь, правда? — Драко поцеловал его тазобедренную кость и отпустил его член. Гарри выгнул спину, моля вернуть прикосновение. — Это неприлично. Ты не должен так выглядеть. Это несправедливо.
Гарри издал сдавленный стон, готов поклясться, что впервые Драко говорил так много слов подряд. Хотя… нет, он всегда знал его как человека, который не умел заткнуться.
Драко добрался до его члена и поцеловал вокруг, чертовски дразняще. Он явно хотел заставить Гарри ждать. Может, даже хотел, чтобы тот умолял.
— Чёрт, ты такой… — Драко не закончил, целуя внутреннюю сторону его бедра. — Я хочу… хочу сделать так, чтобы ты меня возненавидел. Хочу, чтобы ты трахал мой рот часами. Этого достаточно? Скажи, что этого достаточно, чтобы ты меня возненавидел. Скажи, что ты этого хочешь.
Драко обхватил основание его члена, но не двигал рукой, лишь поднёс его к своему рту, дыша над головкой, едва касаясь её губами.
Гарри сильнее сжал его волосы.
— Да, очевидно… хочу. То есть… это… это…
Драко провёл языком по головке. Гарри застонал.
— И это всё? Это всё, что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Драко с улыбкой, и Гарри чуть не потерял сознание от хриплого звука его голоса.
— На колени, Драко, — выдохнул он, едва осознавая свои слова. — Хочу, чтобы ты сделал это на коленях.
Взгляд Драко, если это было возможно, стал ещё темнее. Он сполз с кровати, встав на колени на пол. Гарри почувствовал жар, поднимающийся по телу, и прилив удовольствия, пересаживаясь на край кровати. Драко смотрел на него снизу вверх, в ожидании.
Было что-то невероятно мощное в том, чтобы видеть Драко Малфоя на коленях.
— Возьми его в рот, — сказал Гарри, направляя свой член к губам Драко.
Драко подчинился, и в один момент эрекция Гарри оказалась в тепле его рта, окружённая языком.
Гарри откинул голову назад, закрыв глаза, но тут же напомнил себе, что нужно смотреть. Драко Малфой был реален, он был здесь, на коленях, смотрел на него в ответ. Его движения вверх-вниз были быстрыми, потому что, несмотря на его слова, времени у них действительно было мало.
Гарри знал, что при других обстоятельствах Драко бы дразнил его, растягивая удовольствие, играя с его контролем, делая всё мучительно медленно. Но сейчас Драко казался отчаянным, обхватывая его член губами, и это разжигало в Гарри желание быстрее кончить, словно подросток, прямо в его рот. Драко играл языком, обводя весь ствол, скользя по набухшей вене и головке, истекающей предэякулятом. Гарри хотел закрыть глаза, отдаться ощущениям, но каждый раз напоминал себе, что такое зрелище — редкость. И никто другой его не видел.
Драко Малфой на коленях был его привилегией.
Гарри сжал кулаки, борясь с желанием кончить от одной этой мысли, и потянулся к светлым волосам. Запутал пальцы в них, задавая ритм, приподнимая бёдра для большего контакта, заставляя Драко заглотить его целиком. Влажные звуки, которые тот издавал, вынимая член изо рта и яростно мастурбируя, могли довести до предела любого.
Это повторялось снова и снова, пока Гарри хвалил его, шепча, какой он хороший, как хорошо он это делает, как сильно он ему нужен. Драко, не отрываясь, вытащил свой член из брюк, сжимая и дроча его.
И когда Гарри больше не мог сдерживаться, он кончил.
Драко вынул его изо рта, оставив головку у своих губ, слегка приоткрыв их. Гарри смотрел, как сперма заливает его язык, а часть остаётся на коже вокруг рта. Драко закрыл глаза, словно это была награда, и этого хватило, чтобы Гарри увидел белые вспышки перед глазами, а удовольствие разлилось по каждому мускулу и сосуду его тела. Драко продолжал двигать рукой, когда Гарри, всё ещё дрожа от оргазма, открыл глаза и увидел, что Драко тоже кончает, пачкая свой живот и руку.
Гарри помог ему подняться, и Драко, всё ещё в спазмах оргазма, подчинился. Гарри наклонился, вылизывая его член.
— Чёрт, — выдохнул Драко. — Чёрт.
Гарри улыбнулся, целуя головку его члена, всё ещё твёрдого.
— На случай, если не ясно, я тоже этого хочу, — сказал он, хотя хотел сказать гораздо больше.
Драко, тяжело дыша, улыбнулся в ответ. Всё произошло быстро, но это не имело значения. Это было хорошо. Гарри хотел бы, чтобы этого было больше.
Драко сел рядом с ним на кровать и поцеловал его. Гарри ощутил свой собственный вкус на его губах.
— Это мой способ сказать, что ты должен остаться в живых, если хочешь, чтобы я сделал это снова, — сказал Драко, оставляя поцелуи между словами. — Не умирай.
Гарри расслабленно улыбнулся, посасывая его нижнюю губу.
— Хорошо, я не умру, — ответил он, поглаживая его челюсть и шею. — Моя жизнь принадлежит тебе.