Just Deserts | Расплата. Глава 3: О Сизифе
Автор оригинала: orphan_account
Переводчицы: zaychatkirazuma, PilotRue
Оригинал: https://archiveofourown.org/works/42678618/chapters/107211000
Пэйринг и персонажи: Эван Розье/Бартемиус Крауч-мл., Регулус Блэк/Джеймс Поттер, Марлин Маккиннон/Доркас Медоуз, Пандора Лавгуд, Аластор Грюм, и другие
Метки: Метки: Метки: AU, AU: Без магии, Hurt/Comfort, Алкоголь, Гомофобия, Засосы/Укусы, Коррупция, Лёгкий BDSM, Месть, Минет, Насилие, Небинарные персонажи, Оргазм без стимуляции, Перестрелки, Повествование от нескольких лиц, Погони/Преследования, Полицейские, Преступный мир, Расизм, Самосуд, Серая мораль, Смерть второстепенных персонажей, Современность, Стимуляция руками, Счастливый финал, Телохранители, Трансгендерные персонажи, Убийства, Упоминания наркотиков, Управление оргазмом, Фроттаж, Холодное оружие, Элементы флаффа, Элементы юмора/Элементы стёба, Эмоциональная одержимость, Экшн, Навязчивые мысли
Описание: Орден мертв. Богатые должны заплатить. Город будет пылать. А Эван и Барти полюбят друг друга.
Люциус поприветствовал Абраксаса, у парадной двери Малфой-Мэнора. Сияло солнце, поместье радовало глаз безупречно подстриженными газонами. Из-за живой изгороди донесся крик одного из павлинов — гордости Люциуса.
Это было величественное поместье, принадлежавшее семье почти два столетия, и оно отлично подходило для единственного ребенка Абраксаса, его жены и их маленького сына. Абраксас гордился Люциусом. Тот был уважаем, умен и проявлял себя с лучшей стороны в управлении той частью владений Малфоев, контроль над которой Абраксас ему передавал.
Однако в последние годы Люциус стал позволять себе больше вольностей в личной жизни. Заводил дружеские и партнерские отношения с людьми вне круга Абраксаса. Людьми, чьи фамилии его отцу ни о чем не говорили.
Единственной причиной, по которой Абраксас сейчас находился здесь, было то, что Люциус оказался далеко не единственным, кто поддерживал этих «новичков». Настало время Абраксасу лично выяснить, в чем тут дело.
— Отец, — поприветствовал его Люциус. — Добби, прими пальто.
Нескладный дворецкий снял пальто с плеч Абраксаса и аккуратно перекинул через руку. Дилберт Добби приходился внуком человеку, который практически вырастил самого Абраксаса. В свое время Малфои пообещали, что хотя бы один человек из рода Добби всегда будет служить в их доме, и исправно оплачивали обучение каждого поколения в Международной академии дворецких. И все же у этого конкретного Добби явно не хватало выдержки для подобной работы.
— Сэр, — отозвался Добби с поклоном и тут же поспешно удалился.
Люциус закатил глаза а Абраксас попытался отыскать сходство в чертах лица Дилберта Добби с его дедом. Со спины, когда слуга развернулся и пошёл прочь, они казались неотличимы. Если бы только парню передалось непоколебимое самообладание его предка.
— Сюда, отец, — сказал Люциус. — Драко очень ждет встречи с тобой. Нарцисса сейчас с ним в саду, но они вернутся, как только мы закончим наши дела.
— Да, — тепло улыбнулся Абраксас. — Нам ещё нужно дочитать последнюю главу о приключениях Китти.
Люциус оглянулся на него с такой же улыбкой. Драко делал поразительные успехи в чтении, а во время прошлого визита Абраксаса умудрился показать деду, как пользоваться — подумать только! — обычными счетами. Математика тоже давалась мальчику без труда. У Люциуса были все причины для гордости, ведь Драко был лучшим учеником во втором классе.
Они направлялись к малой гостиной в глубине дома.
Мэнор изменился с тех пор, как Люциус и Нарцисса сделали его своей основной резиденцией. Присутствие Нарциссы чувствовалось в каждой комнате. Новые обои и ковры. Свежие цветы на столах. Она переставила мебель по своему вкусу. У нее было классическое чувство прекрасного, и хотя поместье выглядело иначе, она сохранила его характер.
Нарцисса была девушкой из хорошей семьи. Будучи младшим ребенком младшего ребенка, она не могла рассчитывать на наследство, но она родилась в роду Блэков и обладала теми манерами и жизненным укладом, которые давало лишь воспитание в старинном, уважаемом доме. Между «старыми» и «новыми» деньгами всегда была пропасть.
Абраксасу нравилась Нарцисса, к тому же она подарила им Драко.
Куда меньше уверенности у него вызывал этот «лорд Волан-де-Морт», который не был ни французом, ни лордом. На самом деле он не имел никаких титулов, а имя, которым он назывался, являлось чистой воды вымыслом. И тем не менее Люциус поддерживал этого человека. Его поддерживали оба брата Лестрейндж. Розье. Эйвери. Дети Кэрроу. Нотты. Один из дядей Яксли. Все это были старинные фамилии, которые не стали бы легкомысленно связывать свои имена с кем попало. Даже Руквуд работал на этого новичка.
И все же именовать себя лордом, не имея за душой никаких титулов, было верхом безвкусицы.
— Отец, — Люциус остановился в главном коридоре поместья. — Я рад, что ты позволил мне обратиться с этим делом к Темному Лорду.
Было очевидно, что он порывается сказать что-то еще, но Люциус сдержался и промолчал.
— Боишься, что я опозорю тебя перед твоим новым другом? — поддел его Абраксас.
Как-то вечером, после лишнего стаканчика спиртного перед сном, он уже высказал Люциусу, насколько нелепым считает то, что он и его друзья называют этого человека не просто «лордом Волан-де-Мортом», что само по себе абсурдно, но еще и «Темным Лордом».
Люциус тогда объяснил, что этот человек действует из тени, и лишь самые преданные сторонники знают истинные масштабы его влияния. К тому времени как простые обыватели начнут произносить его имя, вся Британия и большая часть Европы окажутся у него в руках. Он был идеальной темной лошадкой. Темным Лордом.
Абраксас повидал на своем веку немало хвастунов, вымаливающих у него деньги и покровительство. Он гадал, пришел бы Волан-де-Морт к нему в конце концов сам, если бы его сын уже не лежал у его ног.
— Конечно нет, отец, — ответил Люциус. — Я лишь хотел сказать, что Темный Лорд чрезвычайно занят...
— А я, по-твоему, нет? — отрезал Абраксас.
— Я имею в виду, что его внимание нарасхват, и он сделал огромное одолжение, отложив дела других семей. Он готов поручить этот вопрос своим лучшим людям.
Абраксас посмотрел на сына, с тревогой думая о том, как же глубоко этот Темный Лорд запустил в него свои когти. Люциус должен решать проблемы самостоятельно, а не вымаливать возможность быть под чьим-то началом. Сейчас, когда они стояли в самом сердце Малфой-Мэнора, ничего уже нельзя было изменить, но они обязательно вернутся к этому разговору позже.
— Так чего же ты медлишь? — потребовал ответа Абраксас.
Выдохнув и расправив плечи, Люциус решительно подошел к двери гостиной и распахнул ее.
Лорд Волан-де-Морт сидел на софе и беседовал с Беллатрисой Лестрейндж, которая устроилась в кресле напротив него. Фредерик Нотт и какой-то незнакомый Абраксасу мужчина, сидели возле окон и увлеченно играли в шахматы. В углу, прислонившись к стене, стоял неизвестный молодой человек, уткнувшийся в экран мобильного телефона.
— Люциус, — произнес Волан-де-Морт, поднимаясь и направляясь им навстречу при их появлении. — Наконец-то ты представишь мне своего отца.
Абраксасу еще не доводилось видеть Волан-де-Морта вживую. Тот оказался старше, чем он представлял: на вид ему было под пятьдесят, в аккуратно зачесанных на пробор черных волосах виднелась обильная проседь. У него было благородное лицо, двигался он легко и плавно. Брюки и пиджак сидели безупречно. Не знай Абраксас правды, он и сам бы поверил, что перед ним действительно лорд.
Беллатриса, нахальная старшая сестра Нарциссы, развернулась в кресле, смерив их взглядом. На ее щеках горел лихорадочный румянец.
— Отец, — сказал Люциус, — это лорд Волан-де-Морт.
Абраксас протянул руку, и Волан-де-Морт пожал ее.
— Наслышан о вас, — произнес Абраксас.
Взгляд Волан-де-Морта скользнул по Люциусу и вернулся к Абраксасу.
— А я наслышан, что вы стали мишенью каких-то неизвестных лиц.
— Присаживайтесь и расскажите, что произошло. Август ввел меня в курс дела относительно юридической стороны вопроса. Он упомянул, будто улики, которые пытались использовать против вас, выкрали у вашего бухгалтера. И что на самого беднягу совершили нападение.
Абраксасу не понравилось, что Руквуд разглашает подробности, но он сохранил самообладание и опустился в кресло, стоящее рядом с Беллатрисой. Та вежливо кивнула ему, а затем снова принялась наблюдать за Волан-де-Мортом, лениво покусывая печенье.
Беллатриса была полной противоположностью Нарциссы. Ей крупно повезло родиться в семье Блэк и успеть выскочить замуж за Лестрейнджа до того, как высший свет прознал о ее скверном нраве. Если Нарцисса служила эталоном идеальной супруги, то Беллатриса редко поддерживала Рудольфуса Лестрейнджа и почти не проявляла интереса к их делам с недвижимостью. Поговаривали, что она бесплодна, но стоило кому-то хотя бы намекнуть на это, как она тут же впадала в ярость.
Вернувшись на софу, Волан-де-Морт предложил Абраксасу угоститься с чайного подноса. Они находились в Малфой-Мэноре, однако этот «Темный Лорд» распоряжался здесь как полноправный хозяин. Люциус расположился рядом с ним.
— Начните с самого начала, если вас не затруднит, — произнес Волан-де-Морт, когда Абраксас так ни к чему и не прикоснулся.
Раз уж Абраксас согласился на эту встречу и пути назад не было, он без утайки выложил все: историю о сломавшемся автомобиле и вовремя подвернувшемся мотоциклисте, который его починил. О пропавшем механике из его автосервиса. О паре на мотоцикле, которая напала на Крэбба и Гойла и похитила портфель. Обвинения, выдвинутые против него, однозначно строились на тех бумагах. В довершение он упомянул, что видел того самого мотоциклиста в здании суда.
Волан-де-Морт внимательно слушал, изредка задавая уместные вопросы.
— Северус, — позвал Волан-де-Морт, когда Абраксас закончил. — Подойди к нам, пожалуйста.
Молодой человек наконец оторвался от экрана мобильного телефона. Опустив руку, он быстро подошел к ним. В его облике было что-то «голодное». Болезненно-бледная кожа, крючковатый нос и черные волосы, спадающие по обе стороны лица подобно занавескам. И абсолютно безжизненный взгляд.
— Абраксас, позвольте представить вам Северуса Снейпа, — сказал Волан-де-Морт. — У него поразительный талант разбираться с деликатными поручениями, и он еще ни разу меня не подводил. Как только Люциус обратился ко мне, я сразу же освободил Северуса ради вас.
На взгляд Абраксаса, Северус Снейп казался слишком молодым, чтобы успеть хоть в чем-то набраться опыта, а уж тем более доказать свое мастерство.
— Теперь далее, — продолжил Волан-де-Морт. — Слухи об этих обвинениях поползут в обществе, даже если они и были необоснованными. Сейчас критически важно, чтобы вы не уходили в тень и ни в коем случае не выглядели пристыженным или напуганным. Мы выберем какое-нибудь статусное мероприятие и сделаем вас его почётным гостем — например, приурочив это к благотворительной деятельности Фонда Малфоев. Подобный шаг, кроме всего прочего, может выманить нашего наездника, раз уж он крутился в здании суда. Люциус упомянул, что Гойлу удалось сфотографировать этого человека.
Абраксас скептически фыркнул и махнул рукой
— Я велю прислать ее вам. Но на ней ничего не разобрать. У Гойла явно дрожали руки, когда он снимал.
— Где именно напали на Крэбба и Гойла? — спросил Северус Снейп. — Там были камеры наружного видеонаблюдения?
— Прямо посреди улицы, — ответил Абраксас, вновь оценивающе оглядывая юношу. Одет тот был во все темное. Ничего изысканного или броского. Обычные черные брюки и простая рубашка с длинным рукавом. — Адрес я вам скину. Крэбб уверяет, что нападавшие были в закрытых шлемах и так их и не сняли.
— Но вы запомнили лицо того, который чинил вашу машину и был в здании суда? — уточнил Северус. — Вы сможете его узнать?
Северус достал из кармана мобильный телефон.
— Я отправлю вам приложение. Если возникнут трудности, Люциус подскажет, как им пользоваться. Там нужно будет выбрать наиболее подходящие шаблоны формы лица и отдельных черт. Составьте для меня максимально близкий фоторобот. В момент нападения на вашего бухгалтера на мотоцикле сидели двое. Я лично побеседую с Крэббом и Гойлом. Возможно, они вспомнят какие-то приметные детали. — Всё это время он говорил, не отрывая взгляда от экрана и лишь под конец мельком глянул на Волан-де-Морта: — К началу мероприятия я буду полностью готов, мой лорд.
— Не сомневаюсь, — благосклонно кивнул Волан-де-Морт. Затем он вновь повернулся к Абраксасу. — В ближайший месяц запланировано несколько ежегодных банкетов и гала-вечеров. Я выясню, какое из мероприятий обеспечит нам наилучшую пиар-кампанию и, с вашего одобрения, мы организуем ваше появление там в качестве почетного гостя.
— Что ж, план звучит вполне разумно, — вынужден был признать Абраксас. — И этот юноша разберётся с мотоциклистом, если тот объявится снова?
Беллатриса заливисто рассмеялась.
— Да Северус его заживо сожрет! — выпалила она, подаваясь вперёд и плотоядно ухмыляясь парню. — Правда ведь, пупсик?
Северус наконец оторвал взгляд от экрана мобильного и хмуро уставился на Беллатрису. Та лишь шире улыбнулась, нетерпеливо покачивая, закинутой на другую, ногой.
— Вне всяких сомнений, — вмешался в разговор Волан-де-Морт. — Мы ни в коем случае не можем допустить, чтобы с отцом Люциуса так обращались. Я позабочусь о том, чтобы вас извещали о каждом шаге нашего расследования. Вы приняли единственно верное решение, придя ко мне.
Абраксас пока не был в этом так уверен, но он был готов дать этому человеку шанс.
Эван был почти уверен, что Клифф «Барти» Сиклифф его избегает. По этому поводу он испытывал противоречивые чувства. Иногда он уже почти выходил из лифта на пятом этаже, прокладывая в голове маршрут к рабочему месту Клиффа и продумывая все, что скажет ему. Но затем это состояние сменялось ощущением собственного ничтожества, и он задавался вопросом: а чему он, собственно, удивляется?
Клифф ведь сказал, что затащит Эвана в постель, и затащил. Он получил свое, так почему же Эван продолжает злиться? Да потому что Барти (или Клифф, или как там он предпочитал называться) не просто сбежал сразу после секса. Он остался на весь вечер. Они заказали еду, смотрели дурацкие реалити-шоу и не спали почти до утра. А когда заснули, он обнимал Эвана.
Утром не было никакой неловкости или отчуждения. Они устроили погром на крошечной кухне Эвана, пытаясь пытаясь испечь блинчики, Эван одолжил ему одну из своих рубашек, чтобы тому было во что переодеться, а затем Барти довез их до «Блэк Тауэр», где они наконец разошлись, вынужденные начать очередной рабочий день.
И Эван никак не мог выбросить его из головы, из-за чего Регулус и Пандора заваливали его вопросами каждый раз, когда замечали мечтательную улыбку. Но не мог же он признаться им, что привел к себе домой парня из отдела кадров, который пытался подкатить к Регулусу. Это был бы просто позор.
Сиклифф, который в рабочем телефоне Эвана был записан как «Барти», присылал ему сообщения в течение дня. Делился глупостями, которые сморозила Берта Джоркинс, или цитировал правила компании, которые могли рассмешить Эвана, и все это было написано слегка завуалировано и оттого казалось еще смешнее. Поскольку у Эвана был только рабочий телефон, он не сомневался, что миссис Блэк может в любой момент получить к нему удаленный доступ.
На следующий день они даже пересеклись, чтобы Барти вернул рубашку Эвана.
Эван ответил на сообщение Сиклиффа с вопросом о его отношении к скуфам с этими их бородками, и после этого — тишина. Никакого ответа на весьма остроумную реплику Эвана о том, что «чем длиннее, тем лучше». Никаких свежих новостей о бурном романе Пия Толстоватого со второй кабинкой в туалете и том двусмысленном комментарии, который Эван вовсе не подбивал Сиклиффа нацарапать на внутренней стороне двери специально для Толстоватого.
Вчера они пересеклись в атриуме, и, хотя Эван сам установил правило не общаться на работе, он все равно попытался поймать взгляд Барти, потому что четыре дня назад тот мимолетно подмигнул ему. Но не в этот раз. Ни лисьей ухмылки, ни приподнятой брови.
И Эван не собирался писать первым еще раз. Не собирался строить из себя брошенку и требовать объяснений.
Если у Клиффа Сиклиффа не хватило элементарной вежливости написать хотя бы в сообщении, что все кончено… А что, собственно, кончено? Между ними ничего и не было. Так, пару дней потусовались, и один раз переспали.
А потом снова почувствовал себя жалким и отвергнутым. Он даже не получил поцелуя.
— Значит, интрижка не выгорела? — спросила Пандора.
Она стояла в защитном нагруднике и фехтовальных бриджах на подтяжках. Регулус как раз подтягивал ремешок на её пластроне, проверяя, правильно ли тот сидит.
— Ой, да ладно тебе, Эван, — рассмеялась Пандора. Регулус перевел взгляд с Эвана на Пандору и обратно.
Они находились в фехтовальном зале за спортзалом в «Блэк Тауэр». Большую часть времени Регулус занимался пиар-проектами своих родителей, учился в университете или выполнял список дел, которые, по мнению миссис Блэк, должны были превратить его в респектабельную марионетку. Это означало, что Эван и Пандора целыми днями дежурили у входов и выходов, пока Регулус заседал на совещаниях. Они старались быть как можно незаметнее на лекциях и семинарах, следили за окнами и изучали чертежи зданий, пока Регулус готовился к занятиям и писал работы. Занятие не из увлекательных.
Но когда у Регулуса выдалось окно в расписании, Пандора убедила его не браться за очередную книгу. Он мог сделать это и после смены. Она упросила его заняться чем-нибудь повеселее.
Регулус Блэк в свое время занимался фехтованием на уровне юниорского дивизиона I-A. Когда он вышел из этого возраста, было решено, что его внимание должно быть сосредоточено на семейном бизнесе, а не на рапире.
Лицо Регулуса буквально просияло, когда он предложил научить Эвана и Пандору фехтовать.
Находясь на службе в качестве вполне реальных телохранителей Регулуса, Эван и Пандора не могли одновременно снять оружие, кроссовки и облачиться во всю эту защитную экипировку. Один из них всегда должен был быть готов к угрозе жизни Регулуса.
И они решили, что будут тренироваться по очереди.
— Ты ведёшь себя до боли очевидно, — продолжила Пандора, когда Эван лишь хмуро уставился на неё. Она развела руки в стороны, пока Регулус надевал на неё куртку.
— Это точно, — подтвердил Регулус, поворачиваясь к Эвану. — Пиздец как очевидно. За этим было очень забавно наблюдать.
— А теперь, ты только и делаешь, что ходишь и киснешь. Кем бы этот человек ни был, он тебя не достоин.
Пандора в этой экипировке выглядела довольно нелепо. Регулус опустился на колени, проверяя, заправлены ли гетры под края бриджей. На Пандоре даже были специальные туфли на плоской подошве.
Регулус фыркнул, поднимаясь на ноги. Он протянул Пандоре маску.
— Тебе следовало принять предложение Пан и Ксенофилиуса, Эван, — насмешливо сказал Регулус. — Они бы тебя так не обидели.
— Да что вы вообще знаете! — огрызнулся Эван. Он понимал, что своей реакцией выдает себя с потрохами, но ничего не мог с собой поделать. — Я в порядке. Никто меня не бросал. Мы даже не встречались.
— Ага! — вскрикнула Пандора, надевая маску и скрывая лицо за стальной сеткой. Она схватила Регулуса за плечи и принялась трясти его. — Я же говорила тебе, что кто-то есть! Говорила! — Затем она шутливо шлепнула его тыльной стороной перчатки. — К тому же мы с Ксеном очень счастливы с Сибиллой. Я говорила тебе, что она ясновидящая?
— Говорила, — вздохнул Регулус. Он терпеть не мог эзотерику. — Только не начинай опять про мой гороскоп. — Он протянул Пандоре рапиру.
Она сделала пару взмахов, а затем ткнула рапирой в сторону Эвана.
— Нет! — крикнул Регулус, бросаясь к ней и задирая ее руку вверх. — Так нельзя. Люди погибали даже в защитной экипировке.
— Эван сам напросился, — заявила Пандора.
— Да что я сделал-то? — возмутился Эван. Он сделал шаг назад, чтобы оказаться вне зоны ее досягаемости.
Отпустив Пандору, Регулус надел на себя дополнительный налокотник и набедренник.
— Дай-ка подумать, — задумчиво протянула Пандора. — Рег, ты помнишь, когда мы хотели найти кого-нибудь для нашего дорогого Эвана, а он заявил нам, что никого не ищет?
Регулус замер с маской в руках.
Они оба уставились на него. Выражение лица Пандоры скрывалось за маской, но Эван всё равно чувствовал ее взгляд.
— Я никого и не ищу, — твердо заявил Эван.
— Может, его секс-партнер просто переехал?
— Или вступил в эксклюзивные отношения с кем-то другим.
— Или решил, что Эван не в его вкусе.
— Или, может, у меня кошка умерла, а? — перебил их Эван. — Вы об этом не подумали? Не все крутится вокруг отношений. Может, у меня была кошка, и она сдохла.
Регулус уставился на него, и Эван надеялся, что Пандора под своей маской выглядит так же пристыженно.
— У тебя умерла кошка? — спросил Регулус.
— Не было у него никакой кошки, — отрезала Пандора, направляя на него рапиру. — Ты носишь темные рубашки, и я ни разу не видела на тебе кошачьей шерсти. И будь она у тебя, ты бы уже давно завалил меня фотографиями.
— Ты так уверена? — спросил Эван, скрестив руки на груди.
— Надевай свою штуку на голову, Редж. Я хочу попробовать тебя пырнуть.
— Именно это каждый мечтает услышать от человека, который должен его защищать, — протянул Регулус, надевая маску и беря в руку рапиру.
Эван без особого энтузиазма наблюдал за тем, как Регулус объясняет Пандоре правила фехтования: куда наносить удары, что засчитывается, а что нет. Как правильно держать оружие. Уколы и защиты.
Пандора нападала крайне агрессивно, и, хотя Регулус был быстр, было видно, что он привык к соперникам, лучше знающим правила. Впрочем, Регулус явно предвидел это, потому что дополнительный налокотник и набедренник оказались как нельзя кстати.
Эван не солгал. Он действительно никого не искал. Ему всегда было комфортнее одному. У него не было никакого желания вступать в отношения. Если только…
Блядь. Эван снова разозлился. Он обошёл зал по периметру и проверил обе двери.
Он подавил в себе искушение заявиться в отдел кадров, пока прокручивал в голове маршрут. И размышлял, насколько горячим бывает кофе сразу после заказа.
Покинув участок, Джеймс сам не заметил, как оказался перед маленькой ветеринарной клиникой, зажатой между нотариальной конторой и турагентством, которое он ни разу не видел открытым. Он принес кебабы, так что не чувствовал особой вины, что заявился без предупреждения.
Он попытался приободриться, когда над дверью звякнул колокольчик, эхом отозвавшийся в коридоре. Пакет с едой он поставил на стойку администратора. Клиника выглядела современной и чистой: нежно-зеленые стены украшали фотографии играющих котят, щенков и одного очень пушистого кролика. Под окном у входа стоял столик с лакомствами и миски с водой.
— Джеймс, — сказала Лили, выбежав в приемную. — Что ты здесь делаешь?
Она выглядела прелестно, как и всегда: рыжие волосы убраны назад, белый халат поверх блузки и брюк в шотландскую клетку, а на ногах — практичные кроссовки. Она с подозрением покосилась на пакет с едой.
— Соскучился, — с улыбкой ответил Джеймс.
Она резко остановилась и нахмурилась.
— Ничего. — Джеймс приподнял очки и потер глаз. — Ничего нового, правда. Просто подумал, что ты не прочь съесть кебаб из того ресторанчика.
— Ты поссорился с Марлин? — спросила Лили.
В глубине клиники залаяла собака.
— У тебя там кто-то есть? — спросил Джеймс, заглядывая в коридор. — Я могу просто оставить еду и уйти.
— Я бы не стояла здесь и не расспрашивала тебя о Марлин, будь у меня кто-то в смотровой, — пожурила она его, подходя ближе и кладя руку ему на предплечье. — Мы только что закончили стрижку когтей под седацией. Там Дэм, а хозяин уже в пути.
— Ох, ну ладно, — сказал Джеймс. Лили погладила его по руке. — Возможно, я слегка поссорился с Марлин.
— И что ты натворил? — вздохнула Лили.
— Подписал ее на доставку готового питания, свидание вслепую и бесплатный массаж при университете. А ещё, возможно, испек ей маффины, поставил новые шины на ее велосипед, смазал цепь и попытался зашить шов на куртке, в которой она была сегодня, прямо пока она ходила за кофе. Она... э-э... говорит, что я слегка перегибаю палку.
Лили кивнула, отпустила его руку и подхватила пакет.
— Идем. Дэм справится с передачей питомца. Пошли ко мне в кабинет.
— Я просто хотел сделать для нее что-то приятное, — вздохнул Джеймс.
— И поэтому ты сделал миллион приятных вещей. Да, я знаю, Джеймс. Кебабы — это все, что ты сделал для меня, или мне ждать еще каких-то признаний?
Она повела его в кабинет, задержавшись, чтобы предупредить Дэм. Лили прошла внутрь, на ходу скинув халат, и Джеймс последовал за ней. В кабинете стоял потрепанный диван, слишком удобный, чтобы его выбросить. Лили повесила халат на крючок за дверью, и они сели рядом.
— Я выдвинул тебя на конкурс «Лучший малый бизнес города», а потом нашел еще один — «Лучшая женщина-предприниматель», так что туда тоже, — признался Джеймс.
— Ладно. Так о чем ты стараешься не думать, когда так рьяно бросаешься помогать всем вокруг?
Джеймс знал за собой эту черту. Обычно ему удавалось довольно долго делать вид, что ее не существует. Когда ему на это указывали, он всегда вставал на дыбы. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть помогать людям и делать для них добро. Он загнал эти чувства поглубже, и достал кебаб и себе.
— Джеймс, — настойчиво повторила Лили. Снова звякнул колокольчик на входной двери, но они оба его проигнорировали.
— Я уговорил Марлин взяться со мной за дело одного очень влиятельного человека, — начал Джеймс. — И она предупреждала меня, чтобы я был осторожен, и я думал, что мы осторожны. Кто-то анонимно подбросил нам улики, о которых можно только мечтать. Мы собрали шикарное дело, Боунс передала его судье, и его закрыли. У нас было абсолютно все, а судья просто развалил дело. Королевская прокурорская служба даже смотреть на него не хочет. Я не знаю… не знаю, что еще мы могли сделать. Не хочу думать, что всё это было... — Он не мог заставить себя произнести это вслух. — Я не понимаю, почему дело закрыли. Но Марлин предупреждала, а я уверял ее, что этого не произойдет. Но она оказалась права.
Он вяло держал кебаб перед собой, глядя в окно на кирпичную стену соседнего здания. Снова звякнул колокольчик.
— Ты же расследуешь финансовые махинации, Джеймс, — мягко заметила Лили.
— Да, и этот тип насквозь коррумпирован, — продолжил Джеймс. Он повернулся к Лили: — Другие детективы, прокуроры, чертовы судьи, Лили! Мы же должны быть в одной команде, работать против них! А не с ними. Я не понимаю, как...
Поджав губы, Лили подтянула ногу на диван и откинулась на подлокотник.
— Ты пробовал поговорить об этом с Абом?
Лили одарила его взглядом, означающим, что ему следовало бы, и откусила кусок маринованной курицы со шпажки.
— Ну да, но... — оправдывался Джеймс, — я не хочу, чтобы он знал, насколько я был наивен. Как я могу быть детективом и даже не замечать, что половина людей вокруг меня работает на другую сторону?
— Я не считаю, что это плохо – видеть в людях хорошее. Вообще-то мир стал бы лучше, будь в нем больше таких людей, правда? Это одна из тех вещей, за которые я тебя люблю. Ты доверяешь своим коллегам, и это паршивый мир, раз они не оправдывают доверия. Стыдно должно быть им, а не тебе.
Джеймс сосредоточился на еде, чувствуя, как от похвалы краснеют щеки.
— Ты меня слышишь? — настойчиво спросила Лили. — Стыдно должно быть им. И пока существуют такие люди, как ты, Марлин и Аберфорт, они должны бояться. Им приходится каждый день жить с мыслью, что в какой-то момент не тот человек узнает, насколько они жалкие и продажные.
— Я не хочу прекращать расследование, — пробормотал Джеймс.
В дверь постучали, и голова Дамокла Белби показалась в проеме.
— Мадам Трюк забрала Чейзера, — сказали они. — Я ухожу, если вам больше ничего от меня не нужно. Входная дверь заперта.
— Иди, я сама закрою клинику, — ответила Лили. — И увидимся завтра. Нам пришлось записать того пациента на раннее утро, так что начинаем в семь.
— Так точно, босс, — отсалютовали Дэм. — Увидимся ни свет ни заря. — Их взгляд переместился на Джеймса. — Джеймс, — кивнули они.
— Дэм, — кивнул Джеймс в ответ.
Затем Дэм ушли, насвистывая по пути к черному ходу. Едва услышав, как захлопнулась тяжелая дверь ведущая в переулок, Лили снова повернулась к Джеймсу.
— Так что ты там говорил? — спросила она.
— Тот тип, чье дело мы вели, настолько влиятелен, что судья просто закрыла его, — начал он. — Так вот, Скримджер велел мне и Марлин двигаться дальше, но он не говорил, что мы должны совсем бросить расследование.
— И что Марлин об этом думает?
Крутя в руках деревянную шпажку, Джеймс понимал, что Лили не даст ему сменить тему. Пришлось выкладывать всё как есть.
— Она твоя напарница, Джеймс! Тебе нужно поговорить с ней об этом, вместо того чтобы скрывать и думать, будто маффины все компенсируют.
Она бросила в него своей шпажкой.
— Это были фисташковые маффины!
— И я вижу, что мне ты их не принес.
Они на мгновение улыбнулись друг другу. Лили была одним из самых близких людей для Джеймса. Он любил её, и бóльшую часть юности душил своей любовью до такой степени, что она его ненавидела. Он влюбился с первого взгляда, а она терпеть его не могла.
Со временем, когда он повзрослел и немного поутих, она оттаяла, и он узнал ее по-настоящему. Впрочем, он не ошибался в ней. Лили оказалась такой же чудесной, какой он себе представлял, когда еще мальчишкой впервые увидел в начальной школе.
Они поженились сразу после выпускных экзаменов и были вместе, пока Джеймс начинал службу в полиции, а Лили училась на ветеринара. Но они довольно быстро поняли, что поспешили и не созданы для брака.
Но Джеймс был сиротой, а у Лили были непростые отношения с семьей. Вскоре после их свадьбы у нее произошла скверная ссора с отцом, а сестра так и осталась чужой. Джеймс и Лили стали опорой друг для друга. А поддерживать друг друга было проще, находясь в законном браке. Ни один из них не был бы тем, кем стал, без другого.
Лишь когда Джеймс стал детектив-констеблем, а Лили практикующим ветеринаром, они подали на развод, и еще через полгода Джеймс съехал из их квартиры.
— Мы говорим об Абраксасе Малфое? — спросила Лили.
— Наверное, мне не стоит говорить, — ответил Джеймс, кивнув.
— Так вот, — Лили выудила еще один кебаб. — Я знаю, что говорила, будто не буду помогать тебе с делом, и что ни за что не стану подбираться к Мэри Макдональд ради тебя...
Джеймс резко повернулся к ней.
— Лили, неужели ты сделала это?! Она согласна поговорить с нами?
— Нет, — призналась Лили. — Но только потому, что она порвала с ним, как только поняла, что он поддерживал ее вовсе не из любви к ее музыке. Между ними ничего не было.
— Оу, спасибо, Лил. Я ценю, что ты попыталась.
Лили задумчиво жевала мясо, глядя на висящие на стене дипломы.
— Раз уж мы во всем признаемся... я сделала это не только ради тебя. — Под веснушками на ее щеках проступил розовый румянец. — Я послушала её песни, и они меня тронули, так что мне захотелось познакомиться с человеком, написавшим их, и... ну, мы поладили.
Ухмыляясь, Джеймс похлопал Лили по колену своей деревянной шпажкой, пока та неохотно не взглянула на него. Ее щеки заливал густой румянец. Джеймс аж взвизгнул от восторга.
— Перестань! — крикнула Лили. — Прекрати! — Она бросила в него недоеденный кебаб.
— То, что я попросил тебя поговорить с Мэри Макдональд — это просто судьба. Мне полагаются лавры! Я буду произносить речь на вашей свадьбе.
— Боже. У нас было всего три с половиной свидания, — проворчала Лили, прижимая костяшки пальцев к пылающим щекам и пытаясь сдержать улыбку. — Она мне правда очень нравится.
— Еще бы, — подмигнул Джеймс. — Я-то знаю, что для тебя значит «половина свидания», Лили Эванс.
На этот раз взвизгнула Лили и закрыла лицо руками. Джеймс завалился набок, положив голову ей на плечо и обняв за талию.
— Я правда очень рад за тебя, — сказал он.
— Все еще на ранней стадии, — рассуждала Лили. — Но именно она удивила меня и пригласила на последнее свидание. Сама все спланировала. А предыдущие были скорее по взаимному согласию, и да, мы переспали, так что все вполне могло остаться просто интрижкой. Но это было так романтично, Джеймс. Она принесла мне цветы, и не лилии. Розы. Дюжину красных роз. И забронировала для нас столик.
— Мне нужны все подробности! — заявил Джеймс.
И Лили рассказала все эти подробности. Он был очень рад, что заскочил к ней.
Эван был жалким. Совершенно, абсолютно жалким. Он ответил на звонок, как только на экране его телефона высветилось имя Барти.
Был субботний вечер, и Эван лежал на диване. Он лежал на диване, а на его груди спал котенок, чью мягкую шерстку он нежно поглаживал.
Ведь теперь у Эвана был котенок.
А все потому что к нему в дверь постучала женщина с переноской, набитой котятами всех мастей, окрасов и пород, на любой выбор, а в придачу принесла пакет корма, миску, питьевой фонтанчик и самоочищающийся лоток. И ещё игрушки и когтеточку.
Ее прислал Регулус, и первым делом она принесла Эвану соболезнования в связи с его утратой. Эван так и не понял: то ли Регулус пытался сделать для него что-то приятное, искренне поверив в смерть кошки, то ли просто стебался, зная, что Эван ему соврал.
Как бы там ни было, Эван планировал отправить женщину обратно со всем ее багажом. Он не собирался заводить котенка.
Женщина доставала котят из переноски по одному, давая им освоиться в квартире, а Эвану — присмотреться к их характерам.
Эван держался стойко. Он играл с ними, гладил и отдавал каждого обратно женщине.
Пока она не вытащила одного с короткими лапками, из-за чего казалось, что ступни растут прямо из пушистого тельца-картофелины. Эван не знал, было ли это результатом упорного близкородственного скрещивания и на свете существует целая армия таких котов, или конкретно этот экземпляр был просто бракованным.
Каким-то образом все закончилось тем, что Эван не стал засовывать его обратно в переноску, а вместо этого дразнил кошачьей игрушкой, пока тот прыгал и нападал на этих несуществующих лапах, а женщина тем временем подготавливала квартиру Эвана к появлению питомца.
Она прочла Эвану длинную лекцию об уходе за котятами. Показала, как работает оборудование, и продемонстрировала котенку, где находятся лоток, фонтанчик и миска с едой.
У Эвана никогда не было домашних животных. И он никогда их не хотел.
Не прошло и пятнадцати минут после ухода женщины, как котенок поцарапал его, укусил и перегрыз зарядку для телефона.
Эван проклинал каждое принятое в своей жизни решение. Котенок заковылял в туалет, запутался в собственных лапах и шлепнулся прямо в лоток, прежде чем сделать свои дела.
Затем он начал пронзительно мяукать, пока Эван не помог ему выбраться. А затем еще, пока Эван не взял его с собой на диван. А потом тот заснул на нем и замурчал, и, ну…
Он был явно не в себе, когда ответил на звонок.
Как и Сиклифф. Тот был пьян в стельку, и заплетающимся языком зазывал Эвана присоединиться к нему в каком-то пабе.
Эван согласился, потому что ему надоело метаться между гневом и чувством никчемности. Он знал, что эта встреча заставит его окончательно определиться, и тогда он сможет с этим разобраться.
Вот только он не знал, безопасно ли оставлять котенка одного в квартире. Тот выглядел измотанным после насыщенного дня и уже сходил в лоток, так что Эван сунул пушистый комок в передний карман худи. Вот так Эван Розье и оказался в пабе с котенком.
Когда Эван пришел, Сиклифф увлеченно беседовал с женщиной. На вид их ровесница, темнокожая, с афрокосичками, заплетенными в одну большую косу, перекинутую через плечо. На ней была джинсовка с кучей нашивок и значков и обтягивающие кожаные брюки.
— Ты ведь не сдашь меня, Кас? — ворковал с ней Сиклифф. Они не заметили, как Эван остановился у них за спиной. Паб был небольшим, прямоугольным и узким.
— Я еще не решила, — она повернулась к бармену. — Сделайте двойной.
Был вечер субботы. Паб был забит до отказа, проходящие мимо люди толкали Эвана, но он не спешил выдавать свое присутствие Сиклиффу и этой женщине.
— Знай я, что ты просто пойдешь и заложишь меня, я бы сделал что-нибудь похуже, — глубокомысленно протянул Сиклифф, делая внушительный глоток своего напитка, пока «Кас» забирала свой стакан.
— Разумеется, мне пришло оповещение о сигнализации! Если все это выплывет наружу, а я ничего не сказала… Знаешь что, иди нахуй. Ты вел себя как конченый урод, и ты не единственный, кто расстроен. Не смей ставить под угрозу...
Кас закатила глаза и сделала внушительный глоток своего двойного «чего-то там».
— После этого мы уходим, — сказала она.
Сиклифф пнул ножку высокого табурета, на котором она сидела, так что следующий глоток пролился ей на подбородок. Она повернулась к нему с широко распахнутыми глазами.
— Как ты меня нашла? — потребовал ответа Сиклифф.
Натянутая улыбка Кас была насмешливо-невинной.
— Угадай, сколько трекеров на тебе прямо сейчас. — Она вытерла подбородок и куртку. — Или, может, я просто взломала маячок Грозного Глаза.
Фыркнув, Сиклифф откинулся назад, чуть не потерял равновесие и схватился за барную стойку. И тут он увидел Эвана.
— Я же говорил тебе, что за мной приедут, — заявил Сиклифф, обеими руками указывая на Эвана. — Мой рыцарь в сияющих доспехах. — Он махнул рукой на Кас: — Теперь ты можешь проваливать.
Кас мазнула взглядом по Эвану, а затем повернулась к нему всем корпусом. Она оглядела его с ног до головы.
— Ты пришел дать ему по шее или трахнуть его? — спросила Кас. — Потому что я в любом случае выигрываю пари.
— И то, и другое, — заплетающимся языком произнес Сиклифф, неуверенно поднявшись с табурета и потянувшись к Эвану. Костяшки пальцев на его руках были сбиты. Средняя на правой руке только начинала покрываться корочкой поверх рассеченной кожи.
Эван выставил руку и остановил его. Сиклифф позволил ладони упереться в свою в грудь и подался вперед, прижимаясь к ней. На нем были темные джинсы, и наполовину расстегнутая рубашка. Пальцы Эвана покоились на теплой коже.
— Эван, — произнес Сиклифф, и его лисья ухмылка стала только шире, — знакомься, это Доркас, спутница всей моей жизни.
— Я спутница его жизни только потому, что из-за него нас убьют еще до конца года, — с невозмутимым видом отрезала Доркас. — Я его соседка по квартире.
— Доркас, — продолжил Сиклифф, — знакомься, это Эван Розье, бог моей новой религии.
Эван почувствовал, как краснеет до корней волос. Его взгляд метнулся к Сиклиффу.
— Она не коллега, — ответил Сиклифф на его обвиняющий взгляд. А поскольку руки у него были длиннее, чем у Эвана, он смог нагнуться вперед и щелкнуть Эвана по носу.
Эван оттолкнул Сиклиффа, и тот, будучи мертвецки пьяным, пошатнулся, едва успев схватиться за табурет и барную стойку, чтобы не грохнуться на пол.
Бармен с подозрением поглядывал на них.
Доркас фыркнула и сделала еще один глоток. Она слегка кивнула бармену, давая понять, что все в порядке.
Прижав руку к груди, Сиклифф перевел взгляд на Эвана.
— Не нравится, что я выложил Кас все подробности, или что дотронулся до твоего носа?
Лицо Сиклиффа раскраснелось, взгляд поплыл, но улыбка оставалась непринужденной и по-прежнему острой. Он и впрямь был опасным осколком стекла, и теперь Эван держал его у себя в рукаве.
— И то, и другое, — передразнил Эван. Он повернулся к Доркас: — Рад знакомству.
— Взаимно, — ответила она. — Я куплю тебе выпить за твои мучения, но Клиффу не следовало звать тебя сюда. Как видишь, он в стельку, и я без проблем дотащу его до дома сама, окей?
Сиклифф снова оттолкнулся от бара в сторону Эвана и обнял его за талию, чтобы удержаться на ногах. Он пристроился чуть позади, положил подбородок Эвану на плечо и уставился на Доркас.
— Я не пойду домой, Доркас, — сказал Сиклифф. — Эван обо мне позаботится. Из меня вышла вся дурь, и клянусь, что теперь я паинька.
Сиклифф не убирал подбородок с плеча Эвана, но перехватил его поудобнее, обнимая сзади за талию и используя Эвана как щит от Доркас. От него пахло джином и чем-то почти металлическим. Теплый комок в кармане Эвана завозился и издал тонкое «мяу».
Обхватив Эвана крепче и прижавшись к нему вплотную, Сиклифф встал на цыпочки и заглянул через плечо, пока его пьяные руки шарили в кармане худи. Он замер, наткнувшись на пушистый комок, который тут же зашевелился.
— Эван, — произнес Сиклифф, — это у тебя в кармане живой зверек или ты просто так рад меня видеть?
Когти проткнули ткань худи и вонзились Эвану в живот, отчего он вздрогнул. Котенок явно не собирался их убирать.
— Ай, блядь, — прошипел Эван. — Вытаскивай его. Ты его разбудил, а у него, мать его, когти!
Сиклифф попытался вытащить котенка, но когти застряли в ткани. Эван выкрутился из худи, пока пьяный Сиклифф пытался освободить котенка, отцепляя по одному коготку. Котенок мяукал и смотрел на них, хлопая большими глазами.
— Почему у тебя в кармане котенок? — спросила Доркас.
Эван посмотрел на нее, поправляя футболку. Сиклифф был полностью поглощен котенком, который наотрез отказывался втягивать когти и то и дело цеплялся ими снова. Окружающие, столь же пьяные, как и Сиклифф, начали обращать на них внимание: сюсюкали и тянули руки, чтобы погладить зверька. Эван нашел спасение рядом с Доркас.
— Кое-кто на работе стебался надо мной, и я сказал, отвалить, потому что у меня только что умерла кошка, — ответил Эван. — Вот они и притащили мне котенка.
— Соболезную насчет кошки, — сказала Доркас. Она допила свой напиток и жестом заказала еще два.
— У меня в жизни кошек не было, — поправил ее Эван. — Я понятия не имею, что с ним делать. И не был уверен, можно ли оставлять его одного в квартире. Он уже успел подавиться шнурком.
Доркас рассмеялась. Она обменяла пустой стакан на сразу два напитка и один протянула Эвану.
— Что натворил Клифф? — спросил Эван, хотя и понимал, что не имеет права знать. — Из-за чего ты так взъелась?
Она вскинула бровь, украшенную пирсингом:
Сиклиффа облепила стайка девушек в одинаковых розовых футболках — у них был девичник. Их восторженные повизгивания звучали громче, чем писк котенка. Доркас и Эван наблюдали за этим. Эван сделал глоток. На вкус это был виски, поэтому второй глоток он сделал заметно меньше.
— Ты кажешься славным парнем, — признала Доркас после протяжного вздоха. — Какого черта ты работаешь на Блэков? Ты что, реально подписался подставляться под пули ради кого-то из них?
Эван оторвал взгляд от мелькающего среди розового пятна Сиклиффа с котенком и посмотрел на Доркас.
Она на мгновение поджала губы, а затем сделала внушительный глоток:
— Они все конченые, — заявила она.
— Это Регулус Блэк прислал мне котенка, — сказал Эван.
— Ты ходячая проблема, Эван Розье, вот ты кто. — Она салютовала ему стаканом. — Не парься, я заберу Клиффа домой. Допивай, забирай своего кота и можешь быть свободен.
— А если я не хочу? — спросил Эван. Он встретил ее недоуменный взгляд. — Что плохого в том, чтобы выбраться в бар и пропустить по паре стаканчиков? — Он снова приложился к виски.
— Он пропустил далеко не парочку, — ответила Доркас.
— Значит, ему пора переходить на воду, а мне — догонять, — ответил Эван. — Если хочешь уйти — иди. Мы справимся.
— Почему теперь ты кажешься менее славным? — Доркас нахмурилась, и ее взгляд на мгновение метнулся к Сиклиффу.
— Что он натворил и кому ты собираешься настучать? — спросил Эван.
— Знаешь, он предупреждал, что ты наблюдательный. Это одна из вещей, которые ему в тебе нравятся. И давно ты здесь? Что ты успел услышать?
— Да так, ничего особенного, — признался Эван. — Только то, что он сделал что-то, от чего сработала сигнализация, за которой ты следишь. И теперь ты чувствуешь, что должна кому-то доложить, пока не выяснилось, что ты знала и молчала.
— Я собрала по кусочкам твое подчищенное досье из колонии для несовершеннолетних, — парировала Доркас. — Не стоило тебе так буянить, пока ты там был. Твое имя всплыло в делах других парней. Кстати, отличные результаты психиатрической экспертизы.
Настал черед Эвана хмуриться. Кадровики Блэков не смогли этого раскопать. Впрочем, они, вероятно, просто подали общий запрос на его имя. Никто не стал бы просто так перерывать дела других детей из всех исправительных учреждений за тот период, когда Эван мог там находиться, чтобы найти упоминание о нем. Это был единственный способ, каким Доркас могла хоть что-то узнать, потому что его судимости были аннулированы.
— И зачем тебе это понадобилось? — спросил Эван. Вопрос «как» тоже был уместен, но он сомневался, что получит ответ. Возможно, она работает на правительство. Это объяснило бы слежку за сигнализацией и доступ к делам несовершеннолетних. Социальная служба?
Большинство парней, с которыми рос Эван, успели разок-другой загреметь в колонию, а когда становились достаточно взрослыми — или, если им не везло и их судили как взрослых, попадали в тюрьму. Некоторые и вовсе сели надолго. Но он знал: дело тут скорее в компании, с которой он водился, а не в том, что все дети такие. Впрочем, он не считал себя каким-то особенным и не стыдился этого.
Его даже никогда не задерживали за что-то действительно серьезное. Обычные подростковые глупости.
— Просто нужно было убедиться, что ты тот, за кого он тебя принимает, — ответила она. Затем одарила его сдержанной улыбкой: — Я, бывает, чересчур опекаю его. Мы ведь как-никак спутники жизни.
— Чересчур опекаешь, но собираешься сдать его? — Эван улыбнулся в ответ.
Лицо Доркас застыло. Она отвернулась от него к бару и уткнулась в свой бокал. Эван отпил из своего.
Тем временем Сиклифф вырвался из окружения девушек, держа котенка в одной руке над головой. Хвост того дергался, он кричал, демонстрируя острые зубки. Девушки завопили еще громче.
Чуть не споткнувшись, Сиклифф передал котенка Эвану и извинился перед девушками, сказав, что ему нужно вернуться к своему спутнику.
— Спутнику? — переспросил Эван.
Сиклифф улыбнулся, кивнув в сторону удаляющегося розового облака.
— Сработало же, а? Не переживай, когда я приглашу тебя на настоящее свидание, ты это поймешь.
Барти чмокнул его в щеку, и Эван почувствовал, как краснеет, держа одной рукой извивающегося котенка, а другой — стакан.
Сиклифф оперся на Эвана, наклоняясь к ней, и всё ещё сжимая в кулаке его толстовку. Доркас повернула голову.
— Этот ублюдок сам напросился, я не собираюсь извиняться, и если в ближайшее время ничего не изменится, я натворю дел похуже. Иди и передай ему это. Я настаиваю.
— Ты в хлам, — ответила Доркас и отодвинула свой стакан. — Пошли, мы уходим. Попрощайся со своим парнем. — Она поднялась.
Доркас оказалась выше, чем могло показаться, когда она сидела.
— Нет, — сказал Сиклифф. Он попятился, навалившись на Эвана, и потянулся к нему. — Если мне придется снова видеть его или говорить с ним, я сделаю только хуже. Я люблю тебя, Кас, но я не поеду с тобой прямо сейчас.
С ним. Говорить с ним. Скажи ему.
— Я пришел сюда, чтобы нажраться в хлам и не думать обо всей этой херне, — продолжил Сиклифф. — Я тебя не звал. Ты мне здесь не нужна.
Доркас скрестила руки на груди.
— Не думаю, что этот паб принадлежит тебе, а вот я платежеспособный клиент. Найди себе другое место.
— Ты потащилась за мной сюда! — крикнул Сиклифф.
— Потому что ты с катушек слетел! — гаркнула в ответ Доркас. — И ты в пабе! Когда это с тобой все было в порядке, если ты, блядь, агрессивный и в дрова?! Я пришла сюда, чтобы вытащить тебя из какой-нибудь пьяной драки, пока ты не угодил за решётку по воле Его Величества.
Сиклифф ухмыльнулся и снова откинулся на Эвана.
— Не то чтобы ты не прикрывала мне спину каждый божий раз, но в драке я бы поставил на Эвана, а не на тебя. О, смотри-ка, кто здесь! — Сиклифф развернулся, пошатнулся и хихикнул. — Эван, ты пришел! Если я врежу самому здоровому мужику здесь, ты ведь его уложишь, правда?
— И что? Ты будешь держать его кота, пока он дерется? — спросила Доркас.
— Мы ни с кем не будем драться, — сказал Эван. — Я потеряю работу.
— Давай найдем другой паб? — предложил Сиклифф, все еще глядя на Эвана. — Только допей сначала.
— Ладно, — согласился Эван. Он кожей чувствовал взгляд Доркас, пока передавал Сиклиффу котенка и залпом допивал остатки виски.
— Ладно, — подхватил Сиклифф. Котенок вскарабкался вверх по его рубашке. Того, похоже, когти не слишком беспокоили. Котенок умостился у него на плече, озираясь по сторонам. — Я думал о тебе каждый день.
Эван смотрел куда угодно, только не на Сиклиффа, глотая обжигающий виски.
— Да что ты? А я и не заметил. Ты ведь мне не писал и даже не смотрел в мою сторону уже... сколько, неделю?
— Ага, — согласился Сиклифф. — Блядь, я был в такой ярости, а когда я в ярости, мне нужно что-то ломать. Я держал свои руки подальше от тебя. Думал, само пройдет, но становилось только хуже. Сегодня разнес кое-что, и мне кажется... — Его рука медленно двинулась вперед, и пальцы Сиклиффа провели по предплечью Эвана. Это было нежно.
Котенок попытался сползти обратно, цепляясь за рубашку и мяукая. Сиклифф не замечал этого, просто смотрел на свои пальцы на руке Эвана.
— Мне стало немного легче, — прошептал Сиклифф.
Сиклифф резко вскинул взгляд. Эван ждал.
Сиклифф легонько постучал пальцами по коже Эвана. В пабе было шумно. Его палец прошелся по одной из розовых царапин, оставленных котенком на запястье.
— Но ты ведь позволишь мне искупить вину, да? — заплетающимся языком выговорил Сиклифф. — Или можешь снова заставить меня плакать. Я могу писать тебе каждое утро, когда просыпаюсь и пытаюсь вспомнить сны о тебе. Делиться всеми мельчайшими подробностями.
Эван закатил глаза и отстранился. Он понятия не имел, что творит. Жалкий. Все-таки он склонялся к «жалкому», а хотелось бы к «злому». Сиклифф игнорил его целую неделю, но они ведь даже не встречались. Они вообще не обсуждали, кто они друг другу. Это не имело значения. Не должно было иметь. Ему должно быть все равно. Они просто признались в симпатии и немного переписывались. Это еще не «что-то».
Котенок не удержался и свалился с Сиклиффа. Тот подхватил его, и зверек тут же снова вскарабкался наверх.
— Можешь не утруждаться, — сказал Эван.
— Нет уж, утруждайся, — вмешалась Доркас. — Иначе выслушивать это все придется мне. А он в подробностях не стесняется.
Сиклифф ухмыльнулся, явно гордясь собой.
Эван допил свой напиток, и Сиклифф забрал пустой стакан, тут же передал его Доркас, а затем вручил ей котенка и худи. И снова потянулся к Эвану.
— Ты идешь со мной танцевать, — заявил Сиклифф.
— Я думал, мы идем в другой паб, — сказал Эван, позволяя увлечь себя. Помещение было забито до отказа: барная стойка вдоль одной стены, немного столиков и небольшой пятачок для танцев.
— Сначала танцы, — заявил Сиклифф, сгребая Эвана и притягивая ближе, выводя на площадку, служившую танцполом.
Играла обычная попса, которую крутят везде. Девичник был тут же: девчонки орали слова песен и размахивали ожерельями из розовых пенисов. Они обрадовались, снова увидев Сиклиффа, и затащили их в свой круг. Эван сам не заметил, как начал смеяться, танцуя с пьяными подружками невесты.
Девушки притащили подносы с шотами и вовлекли Эвана и Сиклиффа в свои бесконечные тосты, заставляя их пить вереницу дешевого алкоголя. Напитки были сладкими и разноцветными. Первые несколько раз Эван отбирал шоты у Сиклиффа и выпивал сам, чтобы дать Сиклиффу шанс немного протрезветь, да и самому расслабиться.
Вскоре он уже был прилично пьян, и одна из девушек поцеловала его после очередного шота. Остальные зааплодировали. Сиклифф, посмиваясь, хлопнул его по плечу.
Эван чувствовал, как алкоголь притупляет чувства, окутывая его барьеры мягким одеялом. Сиклиффу было еще хуже, хотя он каким-то чудом все еще держался на ногах. После следующего шота (девушки визжали от названия напитка, которое Эван так и не разобрал) Сиклифф поцеловал его.
Поцелуй вышел быстрым и смазанным, как и у той девушки. Сиклифф ухмылялся, и Эван поймал себя на том, что тянется к нему, когда тот отстранился. В ушах звенело от музыки и чужих воплей. К этому моменту он был уже не просто пьян.
Он не особо любил целоваться, но к этому не был готов, а Сиклифф отстранился слишком быстро, так что Эван даже не успел понять, понравилось ему или нет.
Затем его кто-то похлопал по плечу и вложил в ладонь таблетку.
— Это что? — перекрикивая музыку, спросил Эван, прищурившись.
— Экстази, — ответила девушка.
Эван не употреблял МДМА уже много лет.
— Мне нельзя. На работе проверяют на наркотики, — ответил он, протягивая таблетку обратно девушке.
Пальцы Сиклиффа выхватили ее раньше, чем девушка успела забрать.
— Я знаю, когда у тебя тесты, — сказал он. Он был так близко, и Эван осознал, что держится за него. Они двигались в такт музыке. — Все нормально.
Эван наблюдал, как Сиклифф закинул таблетку себе в рот, а затем наклонился вперед. Их губы снова встретились. Они целовались, продолжая двигаться. Губы Эвана приоткрылись, и язык Сиклиффа протолкнул горькую таблетку внутрь. Эван сглотнул ее, прежде, чем успел подумать, что не стоило этого делать. Он знал, что у него есть около получаса до того, как его накроет, и раздумывал, не уйти ли, но он выпил слишком много шотов для этого.
Девушка притянула Сиклиффа к себе, закинула таблетку в рот и передала ему точно так же, как он Эвану. Различать девушек становилось все труднее. Они все были в одинаковых розовых футболках и юбках, с пластиковыми диадемами в волосах, от всех разило духами и алкоголем. У невесты к диадеме крепилась маленькая фата, что хоть как-то помогало. Она была в самом убитом состоянии: спотыкалась о подруг, и ее то и дело приходилось поднимать с липкого пола.
Эвану сунули еще один яркий шот. И это было весьма кстати. Ему нужно было смыть горечь таблетки. Он поставил пустой пластиковый стаканчик обратно на поднос, по-прежнему придерживая Сиклиффа одной рукой.
— Мне пора идти, — он наклонился и крикнул тому в ухо. Под экстази он становился слишком тактильным. Сейчас было не время и не место для этого.
— Что?! Почему? — возмутился Сиклифф, крепче сжимая Эвана и притягивая ближе. — Мы же только закинулись! — Оба взмокли от танцев и духоты. Где-то на задворках сознания Эван отметил, что царапины, оставленные котенком, пощипывают, и подумал, не надо ли их промыть.
Эван мотнул головой, и все вокруг слегка поплыло. Он ухватился за Сиклиффа, чтобы удержать равновесие. Он не знал, как объяснить словами, что не собирается с ним трахаться и не хочет давать ему ложных надежд. Что у него вообще есть грешок дразнить людей, а это нечестно по отношению к другим.
Трезвым он лучше соображал, когда подавал кому-то ложные сигналы. Напившись, он вечно попадал в двусмысленные ситуации, из которых потом ненавидел выкручиваться, а под МДМА все становилось еще хуже. Раньше, когда прикинуться слишком пьяным или сослаться на срочные дела не выходило, он перебарывал себя и доводил начатое до конца. Но он не делал так с подросткового возраста. И не собирался поступать так с Сиклиффом.
Им было весело, и он не хотел все испортить. Нужно было уйти до того, как подействует экстази.
Сиклифф прижался ближе, запустив руку в мокрые от пота волосы Эвана и притянув его к себе так, что его губы оказались у самого уха.
— Останься, будет весело, — сказал Сиклифф. — Я помню правила. Никакого секса, да? Тебя ведь это устраивает?
Одна рука Сиклиффа была в волосах Эвана, другая — на плече, они покачивались в такт песне, а вокруг них прыгали и громко пели девушки.
Эван тяжело сглотнул и отстранился, вглядываясь в глаза Сиклиффа. Тот был пьян в хлам. Он мог говорить не всерьез. Мог передумать. На лице Сиклиффа расцветала робкая улыбка, и Эван не мог не улыбнуться в ответ.
Эван не помнил, как они попали во второй паб, хотя, возможно, они там были. Он помнил вспышки света, прохладный воздух и еще больше людей. Помнил прикосновения рук Сиклиффа и бешеный стук своего сердца. Помнил, как покалывало кожу и как непреодолимо хотелось прижиматься губами к челюсти Сиклиффа, к его щеке и к губам. Помнил адскую жажду и то, как жадно пил воду из бутылки, сидя прямо на бордюре, отбиваясь от Сиклиффа, который пытался ее отобрать, а потом они распивали вторую.
Барти. Он помнил, как Сиклифф требовал называть его Барти. Он Барти, а не Клифф Сиклифф. Просто Барти. Его Барти.
Эван проснулся в своей постели. Солнечный свет, льющийся из окна, казалось, пытался его убить. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Он прищурился, пытаясь осмотреться, и тут прямо ему в лицо спикировал пушистый комок, атакуя его ресницы.
Вскрикнув от неожиданности, Эван попытался подскочить, его голова едва не взорвалась, и тут он понял, что Барти спал, развалившись у него на спине. Они превратились в клубок из конечностей. Оба стонали и хватались за головы.
Котенок продолжал нападать на Эвана, впиваясь маленькими коготками в кожу и пытаясь взобраться по нему. На Эване были только трусы, это было ужасно, а похмелье — невыносимо. Он сгреб пушистый комок и швырнул его на самую дальнюю подушку. Тот перекатился на свои несуществующие лапки и снова пошел в атаку.
Схватив Барти, который все еще не понял, что их атакуют, Эван перекатил его на «кошачью» сторону кровати, а сам отполз как можно дальше.
— Прекрати, — застонал Барти. — Ты что вообще… — Он подскочил, взвизгнув, когда котенок на этот раз вцепился в него.
Эван расхохотался. От этого его голова начала пульсировать, а желудок скрутило, но он не мог остановиться.
— Сука! — выругался Барти. Он схватил котенка и встретил отпор из зубов и когтей. — Что с ним, блядь, не так?
Барти завозился поверх Эвана, удерживая нападавшего котенка. Эван затаил дыхание. Барти, похоже, ничего не замечал, навалившись на него: он опустил котенка как можно ближе к полу, и отпустил.
Затем он рухнул на Эвана и уткнулся лицом в изгиб его шеи.
— Кажется, я умираю, — прохрипел Барти. От него пахло алкоголем, потом и женскими духами, он весь был перепачкан помадой, к нему прилипли блестки, а на плече краснели царапины от котенка. Эван сомневался, что сам выглядит или пахнет лучше. Барти тоже был в одних трусах и в том самом ожерелье из пенисов, и Эвану становилось жарко во всех местах, где они соприкасались кожей.
Простыни съехали в сторону. Они оба услышали треск нитей, когда котенок снова начал карабкаться на кровать.
— Ну нет, — застонал Барти, отстраняясь. Он аккуратно спихнул котенка обратно вниз и сгреб все одеяла на матрас.
Котенок жалобно замяукал, пока Барти пытался зарыться поудобнее рядом с Эваном.
Эван закрыл глаза. Звук отдавался ножом в висках. Он повернулся к Барти.
— Нахуя ты завел кота? — застонал Барти, снимая ожерелье, после чего окинул его взглядом и отшвырнул в сторону. — Я хотел пообниматься и поваляться.
— Может, сам уйдет, — прохрипел в ответ Эван. В горле пересохло настолько, что он понимал: скоро придется встать за водой. От этой мысли его подташнивало.
Барти прижался к груди Эвана, обняв его. Так они и лежали молча под аккомпанемент кошачьего мяуканья, слишком уставшие и страдающие от похмелья, чтобы шевельнуться.
— Кажется, затих, — прошептал Эван, когда прошла минута в тишине.
Они снова задремали. Было воскресенье, и у Эвана не было никаких планов до самого вечера, когда он должен был зайти на ужин к Фрэнку и его жене Алисе. Так что он был вполне рад помучиться от похмелья в кровати.
Он снова проснулся от того, что Барти легонько проводил пальцем по его бицепсу, а когда Эван открыл глаза, тот коснулся поцелуем его плеча. Эван прищурился.
— Не волнуйся, — прошептал Барти. — Я помню правила. Я просто любовался тобой.
Эван натянул подушку на голову.
Затем он почувствовал, как Барти снова поцеловал его в плечо, руку, взял его ладонь. Матрас прогнулся, когда Барти снова лег. Он потянул руку Эвана за собой, поцеловал его ладонь, а затем сжал ее и прижал к своему подбородку. Эван чувствовал жесткую щетину своими костяшками.
Он сдвинул подушку ровно настолько, чтобы посмотреть на Барти.
— Что у тебя с руками? — спросил Эван.
Барти приоткрыл один глаз и ухмыльнулся.
— Почему ты вечно смотришь на мои руки?
У Эвана слишком сильно болела голова, чтобы придумывать остроумный ответ, поэтому он лишь хмыкнул и попытался пожать плечами.
— Я вломился в гараж к одному мудаку и прошелся ключом по всем его тачкам. Оставил ему пару ласковых посланий, — сказал Барти. — Еще разгромил кое-что из его барахла. Возможно, слегка увлекся.
— Он это заслужил? — Эван высвободил руку и убрал волосы Барти с его глаз. Цвет глаз был скорее зеленым, чем карим. Грязноватый оттенок.
Улыбка Барти смягчилась от этого жеста.
— Это и многое другое,— Это и гораздо больше, дорогой мой Эван. Я собираюсь сделать гораздо больше.
— Убил мою маму, — ответил Барти.
Эван замер, так и не убрав руку с волос Барти, ожидая, когда Барти скажет, что это шутка. Но тот молчал.
— Когда я был совсем мелким. Мне было лет шесть, наверное. Я ее почти не помню, — ответил Барти. Его глаза были покрасневшими и воспаленными. Блестки и помада смотрелись как странная сыпь у него на щеке.
— И ты всего лишь поцарапал его машины и кое-что разбил? — переспросил Эван.
— Пока что. Это все, что я сделал пока что, — ответил Барти.
Эван снова начал гладить его по волосам.
— Я знаю. Я навел о тебе справки.
— Она умерла сразу после того, как мне исполнилось восемнадцать. И тогда я понял, что понятия не имею, как быть взрослым. Тебя растил отец?
Их голоса были едва слышным шепотом, предназначенным только для них двоих.
— Нет. Он был мудаком. Я был ему не нужен. Меня вырастил дядя.
— Мой отец тоже мудак. Помню, что видел его всего один раз. Мама говорила, что он навещал нас еще несколько раз, когда я был совсем маленьким, как будто это что-то меняет. Он даже на похороны не пришел.
— Хочешь, я и его тачку поцарапаю? — спросил Барти, и Эван поймал себя на том, что улыбается.
Какое-то время они молчали, просто глядя друг на друга. Эвану нужно было в душ, а еще отстирать простыни. Блесток было слишком много.
— Вчера было весело, — сказал Барти.
— Ага, мне тоже, — признался Эван. — По крайней мере из того, что я помню.
Улыбка Барти стала ещё шире. Он подполз чуть ближе.
— Тебе не понравилось, что я с тобой не разговаривал всю неделю.
— Ты мне сам все рассказал. Ты был в хлам и твердил, что хотел на меня злиться, но вместо этого я просто заставил тебя чувствовать себя жалким.
Вот дерьмо. Эван не помнил, чтобы говорил такое, но Барти больше неоткуда было это узнать.
— Я пообещал сказать тебе в следующий раз, когда мне нужно будет держаться от тебя подальше, — сказал Барти. — И ты сказал, что это нормально. Это все еще нормально?
Барти некоторое время просто смотрел на него.
— Да. Ладно. А теперь мне нужны кофеин, обезболивающее и душ. Порядок не важен.
— Тогда давай вставать, — уступил Эван, потому что ему нужно было то же самое. Они не могли пролежать в постели весь день.
— Знаешь, мы бы сэкономили воду, если бы приняли душ вместе, — сказал Барти, когда Эван сел, отчего его голова тут же заставила пожалеть об этом движении. Он смерил Барти тяжелым взглядом. — Ладно-ладно. Похоже, тебе это не по душе. Попытка не пытка.
Он протянул руку и заставил Эвана помочь ему подняться.
Как только ноги Эвана коснулись пола, котенок пулей выскочил из-под кровати и пошел в атаку.
