Just Deserts | Расплата. Глава 4: Окончательный приговор
Автор оригинала: orphan_account
Переводчицы: zaychatkirazuma, PilotRue
Оригинал: https://archiveofourown.org/works/42678618/chapters/107211000
Пэйринг и персонажи: Эван Розье/Бартемиус Крауч-мл., Регулус Блэк/Джеймс Поттер, Марлин Маккиннон/Доркас Медоуз, Пандора Лавгуд, Аластор Грюм, и другие
Метки: Метки: Метки: AU, AU: Без магии, Hurt/Comfort, Алкоголь, Гомофобия, Засосы/Укусы, Коррупция, Лёгкий BDSM, Месть, Минет, Насилие, Небинарные персонажи, Оргазм без стимуляции, Перестрелки, Повествование от нескольких лиц, Погони/Преследования, Полицейские, Преступный мир, Расизм, Самосуд, Серая мораль, Смерть второстепенных персонажей, Современность, Стимуляция руками, Счастливый финал, Телохранители, Трансгендерные персонажи, Убийства, Упоминания наркотиков, Управление оргазмом, Фроттаж, Холодное оружие, Элементы флаффа, Элементы юмора/Элементы стёба, Эмоциональная одержимость, Экшн, Навязчивые мысли
Описание: Орден мертв. Богатые должны заплатить. Город будет пылать. А Эван и Барти полюбят друг друга.
Глава 4: Окончательный приговор
Джеймс надел свой лучший пиджак, рубашку и брюки. Он изо всех сил старался не проверять телефон каждую минуту, хотя и был уверен, что Скримджер вот-вот выяснит, где они находятся. Марлин выглядела не менее скованно: когда они подошли к зданию, она шумно вздохнула и нервно одернула брюки. Её волосы были уложены в аккуратный пучок, а на лице был легкий, едва заметный макияж.
— Охуеть, да тут целый слет пижонов, — прошипела Марлин, когда они вошли через стеклянные двери.
Джеймс подавил смешок, и она довольно ухмыльнулась в ответ.
Мероприятие проходило в отреставрированном здании бывшего вокзала. Повсюду возвышались арки из красного кирпича, а потолок был в виде стеклянного купола. Зал украшали серебристые столики, заставленные бокалами с шампанским, пирамидами крокембуш и мясными деликатесами. Официанты в белых жилетах лавировали между гостями с подносами, на которых лежали устрицы, какой-то киш и нечто похожее на фаршированные оливки.
Гости щеголяли тростями, перчатками и выставляли напоказ все фамильные драгоценности разом. Со всех сторон доносился чересчур громкий смех и нарочито аристократический выговор.
В том, что Джеймс и Марлин находились здесь, не было ничего предосудительного. В свободное от работы время они имели полное право посещать подобные мероприятия, к тому же это был благотворительный аукцион, вся прибыль от которого шла пострадавшим от землетрясения в Непале. И все же они были одеты слишком просто, Джеймс опасался, что их примут за обслугу или за снующих туда-сюда людей в красных жилетах, которые, похоже, пересказывали гостям историю этого здания.
Джеймс и Марлин затерялись в толпе. На стендах были выставлены черно-белые фотографии разрушений. Одни стояли возле столов с едой и напитками, другие по бокам от возведенной сцены, представляющей из себя металлический каркас, обтянутый черной тканью. Вдоль ее основания висел двухметровый баннер с надписью «Фонд Малфоев».
Коснувшись руки напарницы, Джеймс указал на стенд, посвященный какой-то другой катастрофе. Абраксас Малфой на фотографиях карабкался по руинам с кувалдой за плечом, а за ним тянулась вереница детей.
Аукцион был тихим, и столы с лотами стояли в глубине зала под присмотром охраны, демонстративно застывшей по бокам. Гости прохаживались мимо столов, делая ставки через приложение. В основном это были картины начинающих художников из простых семей. Сами творцы тоже присутствовали здесь: их легко было узнать по тому, как они обхаживали потенциальных покровителей.
В углу расположился струнный квартет, окруженный небольшими столиками, за которыми могли отдохнуть гости.
— Вон там, — сказал Джеймс. Его взгляд зацепился за две светловолосые головы, но ни одна из них не принадлежала Абраксасу. Это были Люциус Малфой и его жена Нарцисса. Они выглядели безупречно элегантно. На Люциусе был фрак, а Нарцисса выгуливала темно-синее атласное платье с глубоким декольте.
— Вижу его, — подтвердила Марлин.
Джеймс замер, осознав, с кем именно разговаривали Люциус и Нарцисса. Ну, вернее, с кем говорила Нарцисса. Внимание Люциуса явно блуждало, он лишь изредка невпопад кивал.
Джеймс впервые видел его вживую, хотя часто о нем думал. Он знал об ужасах методов воспитания Ориона и Вальбурги Блэк и не мог представить, каким ребенком нужно быть, чтобы не просто выжить в таких условиях, а еще и преуспеть.
Регулус Блэк стоял с безупречно прямой спиной и сдержанно улыбался, беседуя со своей кузиной. Его черные блестящие кудри были искусно уложены; струящаяся шелковая блуза была заправлена в безупречно сидящие брюки. Через плечо была перекинута накидка, скрепленная на груди серебряной цепочкой.
Он выглядел идеально. Настоящий образцовый наследник. Собранный, спокойный, явно в своей стихии. Ни единого синяка на бледной коже. Ни тени испуга в уголках глаз. Ни намека на дрожь в унизанных кольцами пальцах, пока он ими жестикулировал.
— Сначала осмотримся? — уточнила Марлин, неверно истолковав причину его остановки.
Они не рассчитывали найти здесь хоть что-то, что позволило бы завести новое дело. Им просто нужно было, чтобы Малфои их увидели. Чтобы поняли: их не получится запугать, и Абраксас вовсе не так всемогущ, как ему кажется.
Когда Джеймс наконец поговорил с Марлин о том, что он чувствовал, продолжая копать под Малфоев вопреки ее предупреждениям, ему стало легче. Марлин и сама хотела рискнуть. Она согласилась, что с теми неопровержимыми доказательствами, которые им подкинули, они обязаны были попробовать. И она верила в успех. Но она винила его за то, что он снова заставил ее надеяться.
В ней говорила скорее злость, чем разочарование, и Джеймс с радостью разделял этот гнев. Прийти на сегодняшний вечер было идеей Марлин. Она больше не видела смысла осторожничать: Малфои все равно уже знали их имена и лица.
Марлин приняла этот вызов и рвалась в бой.
Джеймс до сих пор не верил, что ему настолько повезло с новой напарницей.
Марлин похлопала его по плечу и направилась в правую часть зала, оставив его гипнотизировать взглядом Регулуса Блэка.
Джеймсу стоило догадаться, что тот будет здесь. Он и раньше видел его в светской хронике и изредка в новостях. Он знал, что у Регулуса такие же глаза и скулы, как у Сириуса. Знал, что они одинаковым движением головы откидывают волосы со лба. Но подбородки у них были разные, а их улыбки могли принадлежать совершенно чужим друг другу людям. Движения Регулуса были мягче, размереннее.
Люциус увел Нарциссу поговорить с кем-то еще, и Регулус повернулся в другую сторону. В одиночестве.
Джеймс зашагал вперед, пробираясь сквозь толпу.
И вот он уже застыл прямо перед Регулусом Блэком, глядя в знакомые серые глаза.
— Здравствуй, — сказал Джеймс.
У него не было никакого плана. Он понятия не имел, что делает.
Регулус не улыбнулся ему так, как Нарциссе. Его взгляд скользнул по Джеймсу, а выражение лица осталось бесстрастным. Это было похоже на встречу со слегка размытой, альтернативной версией Сириуса, и от этого момент казался совершенно сюрреалистичным. Сириуса, который в шестнадцать лет пришел жить в тот же приют, где жил Джеймс, и который с тех пор был ему как брат.
— Здравствуйте, — наконец ответил Регулус.
По бокам от Регулуса возникли двое и подошли ближе. Джеймсу пришлось отвести взгляд от этих глаз, чтобы увидеть, что это телохранители. Причем вооруженные. Молодой парень и девушка, которые вполне могли сойти за брата и сестру. Лицо парня показалось знакомым.
Джеймс и Марлин видели его в «Блэк Тауэр», когда ходили пообщаться с Клиффом Сиклиффом.
В той самой «Блэк Тауэр», где жил Регулус Блэк.
Они пристально следили за Джеймсом, не упуская из виду и остальной зал.
Кажется, больше никого из гостей не сопровождали вооруженные охранники. На входе были люди, которые провожали гостей к их автомобилям, и дополнительная охрана, которая дежурила у столов с лотами. Но Регулус Блэк, судя по всему, был единственным, кто считал, что этого недостаточно.
— Привет. Ты… — начал было Джеймс, нахмурившись. Затем попробовал снова: — Вашей безопасности что-то угрожает?
Регулус чуть склонил голову, еще раз смерив Джеймса взглядом, после чего парень-телохранитель тронул его за плечо и, наклонившись, что-то шепнул на ухо. В глазах Регулуса вспыхнул огонек. Сиклифф называл имя этого парня, но Джеймс никак не мог его вспомнить. Хотя был уверен, что записал в блокнот.
— Офицер, — произнес Регулус. — Смею вас заверить, я в полной безопасности. Не стоит беспокоиться и тратить государственные средства на кого-то вроде меня.
— Безопасность каждого гражданина — мой главный приоритет, — ответил Джеймс.
— Не сомневаюсь, — протянул Регулус.
Его голос был певучим, снисходительным и сухим. Совершенно не похожим на голос Сириуса. Но этот аристократический выговор? Вот его Джеймс помнил прекрасно. Сириус растягивал слова точно так же, когда они только познакомились. Со временем это прошло, но порой проскальзывало после пары кружек пива.
— Послушайте, — вздохнул Джеймс. — Я не планировал к вам подходить, но...
Регулус сделал шаг вперед, затем еще один, уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Он продолжал изучать Джеймса, и этот взгляд физически ощущался тяжелым. Расстояние между ними сократилось, и Джеймс окончательно забыл, что собирался сказать.
— Давайте я угощу вас напитком, офицер, — мурлыкнул Регулус. Он подал знак, и перед ними тут же возник официант с подносом. Регулус взял один бокал шампанского себе, а второй протянул Джеймсу. Джеймс заметил, как телохранители переглянулись. — Вы пришли ради аукциона, верно? Не могу представить, что вы здесь по служебным делам.
Джеймс потянулся за бокалом. Его смена закончилась. Ничто не мешало ему выпить. Нет ничего криминального в том, чтобы пригубить шампанского с Регулусом Блэком.
— Ваше здоровье, — сказал Джеймс, поднося бокал к губам.
Регулус последовал его примеру, сделав куда более внушительный глоток. Его глаза заблестели, и в них проскользнул тот самый озорной огонек, который часто бывал у его брата. Джеймс этого не ожидал. Сириус описывал Регулуса как безвольный инструмент в руках их родителей. Но ведь Регулусу было четырнадцать, когда Сириус видел его в последний раз. А сейчас ему было далеко не четырнадцать.
— Я чувствую себя в невыгодном положении, — продолжил Регулус. — Я так мало знаю о вас, детектив. Даже имени вашего не знаю.
— Детектив-констебль Джеймс Поттер, — ответил Джеймс, и едва он произнес это, как девушка-телохранитель уже достала телефон и начала искать информацию о нем или отправлять запрос кому-то еще. Она даже приподняла телефон, и Джеймс был готов поклясться, что она его сфотографировала. Вот дерьмо, Скримджер ему за это всю плешь проест.
— К ним быстро привыкаешь, Джеймс, — заверил Регулус, проследив за взглядом Поттера.
Регулус был пугающе красив. Сириус тоже был красавцем, но к нему Джеймс давно привык. К Регулусу же было невозможно привыкнуть. Сердце забилось слишком часто, а губы мгновенно пересохли. Джеймс пожалел, что не потратил чуть больше времени, чтобы уложить свои вечно взлохмаченные волосы. От Регулуса пахло просто восхитительно: дорогим одеколоном, лосьоном после бритья и легкими нотками лаванды.
— Это вряд ли, — рассмеялся Джеймс. Как только их глаза снова встретились, отвести взгляд стало просто невозможно. — Вы так уверены, что я и так знаю, кто вы. Не слишком ли самоуверенно?
Регулус улыбнулся, кокетливо опустив подбородок и не сводя глаз с Джеймса. Он протянул свободную от бокала руку.
— Регулус Блэк. Очень приятно познакомиться, Джеймс Поттер.
Джеймс подался вперед и пожал протянутую ладонь. Регулус был почти одного роста с ним — разница была настолько мала, что все решала подошва обуви, — но его рука оказалась удивительно изящной. Не маленькой, а именно изящной. Прохладная, сухая, с длинными пальцами и мягкой кожей. Джеймс собирался просто пожать ее, но как только они соприкоснулись, он забыл обо всем и просто смотрел на Регулуса, не выпуская его ладонь.
И тут Регулус, все с тем же взглядом, обещающим нечто порочное, начал выводить указательным пальцем маленькие круги на внутренней стороне запястья Джеймса.
Джеймс мгновенно покраснел. Смуглая кожа, унаследованная от матери, обычно позволяла скрывать легкое смущение. Но не в этот раз. Сердце колотилось в груди как бешеное, он чувствовал, как щеки обдает жаром, но не отвернулся и не отпустил ладонь. Прошло немало времени с тех пор, как хоть что-то вызывало у него подобную реакцию, а внутренний голос кричал ему что-то далеко не про «дружбу».
Регулус заметил это, и его улыбка стала чуть сдержаннее и интимнее, зрачки расширились, а палец все так же невесомо скользнул по коже Джеймса. Он сделал полшага навстречу. Расстояние между ними уменьшилось настолько, что это уже трудно было назвать приличным.
Улыбка Джеймса стала шире, и он тоже чуть придвинулся. Он всегда любил то, что будоражит кровь. Ему хотелось, чтобы Регулус скользнул этой прохладной рукой дальше под его рукав, чтобы проверить, не взорвется ли сердце.
— Знаете, — ответил Джеймс, — кажется, я все-таки слышал ваше имя пару раз. Вы случайно раньше не вели прогноз погоды?
Палец Регулуса замер, его плечи вздрогнули, и он отдернул руку, чтобы прикрыть ладонью рот. Он рассмеялся, глядя на Джеймса с искренним удивлением и восторгом. Это было самое прекрасное, что Джеймс когда-либо видел.
Ему хотелось продлить этот смех, убрать его руку от лица и снова увидеть эту улыбку.
Но тут кто-то бесцеремонно толкнул его, втискиваясь между ним и Регулусом. Девушка-телохранитель аккуратно оттеснила Регулуса в сторону, подальше от Джеймса. Она попыталась забрать у него бокал, но тот поднял руку, чтобы она не дотянулась. Регулус развернулся и одним махом осушил бокал до дна.
— Эй, — послышался голос второго телохранителя, приятеля Клиффа Сиклиффа. — Если захочешь поговорить с Регулусом, можешь подать официальный запрос в Корпорацию Блэков. В противном случае ты к нему больше не подойдешь. Ясно?
Джеймс все еще наблюдал за тем, как девушка-телохранитель уводит Регулуса в сторону аукционных лотов. Она поставила пустой бокал на ближайший столик.
— Эй, — снова окликнул его телохранитель.
— Слышать-то слышал, да только мимо ушей пропустил, — настаивал тот. — Глаза в кучу собери, вытри слюни и возвращайся к тому, чем вы с напарницей тут якобы занимаетесь. Подойдешь к нему еще раз и это заметит кое-кто помимо меня. И поверь, последствия вам обоим не понравятся. Ты меня понял?
Джеймс перевел взгляд на телохранителя. Тот был молод, но ничто в нем не говорило о неопытности или безалаберности. Он явно собирался сделать все, чтобы Джеймс сегодня больше и близко к Регулусу не подошел.
— Понял, — заверил его Джеймс.
Но он никогда не отличался умением следовать правилам, а когда он коснулся Регулуса Блэка, его внутренний голос уж точно не кричал слово «друг».
Барти было скучно. Он торчал снаружи, потому что и Абраксас Малфой, и Регулус Блэк, а уж тем более Эван сразу узнали бы его, зайди он внутрь. И было абсолютно неважно, насколько искусно он умел притворяться кем-то другим. Поэтому Доркас была внутри, а Барти сидел снаружи с одним из ее наименее любимых ноутбуков, пролистывал записи с камер наблюдения и оставался достаточно близко, чтобы ловить тот же Wi-Fi.
Доркас мог узнать разве что Эван, но он был слишком занят тем, что нянчился с Регулусом Блэком, да и Доркас была не совсем безнадежна в подобных делах.
Мотоцикл стоял рядом на случай, если им придется срочно делать ноги. В основном Барти переключался между тремя камерами в главном зале, наблюдая, как Эван тенью ходит за Регулусом Блэком, а Доркас делает круг по помещению. На ней был пропуск журналиста, но в сумке лежал плотно свернутый комплект для быстрой смены образа: простые черные брюки и один из тех красных жилетов, которые носил персонал.
Наблюдать за всем этим было невыносимо скучно, и Барти понятия не имел, как Доркас это терпит. Он прислонился к шлему.
У Доркас ушло совсем немного времени, чтобы проникнуть в системы здания. Сотрудники «Фонда Малфоя» принесли с собой зараженный ноутбук и подключили его к той же сети Wi-Fi, к которой были подключены камеры. По крайней мере, благодаря этому Барти было на что посмотреть. К тому же Доркас постоянно присылала ему сообщения с комментариями о гостях. Она впервые так близко соприкасалась с высшим светом. Судя по тому, что Барти мог разглядеть со своих статичных ракурсов, справлялась она вполне достойно.
Пропуск журналиста очень выручал. Проще прикинуться новичком, освещающим аукцион, чем изображать из себя нувориша, пришедшего, чтобы поторговаться за арт-объекты и завязать знакомства.
Люциус Малфой прогуливался среди толпы, общаясь с гостями. Абраксас пока не появлялся, но он вполне мог выжидать момент для грандиозного выхода на сцену, которую и без того уже обклеили его портретами. Они знали, что Абраксас планировал произнести речь в середине вечера, а в конце — объявить итоговую сумму сборов.
Барти и Доркас пришли к соглашению. Он не станет действовать в одиночку и крушить то, что дорого Малфою, а взамен она организует масштабный разгром специально для него.
Доркас не могла понять всей глубины жажды Барти сделать Малфою больно, но ее злило, что судебная система не желала привлекать ублюдка к ответственности за преступления. И она сделала все возможное, чтобы убедить Барти в ценности морального уничтожения.
А потому вместо презентации, подготовленной фондом, с кучей фотографий благотворительных подвигов Малфоя и всех, кому он помог, на экране появятся снимки его многочисленных любовниц и новых тачек. Его двух частных джетов и чеков за перелеты этих девиц в те самые места «благотворительности», вместе с бумагами о списании налогов за все это добро. Селфи, которые эти женщины делали в роскошных отелях и бассейнах, совпадающие по датам с альтруистическими поездками Малфоя.
Одновременно с этим всем сотрудникам «Фонда Малфоя», донорам и по всем имеющимся спискам адресов уйдет письмо со сканами документов из дипломата Крэбба.
Грозный Глаз одобрил рассылку. Утвердил окончательный вариант.
Вот только Грозный Глаз не знал, что они собираются сорвать аукцион и запустить свою презентацию. Он бы такого хода не одобрил. Это раскрывало их карты. После такого Малфой поймет, что они проникли в систему Фонда. А IT-отдел проведет полную проверку и усилит безопасность. Найти лазейку повторно станет куда сложнее и опаснее.
Доркас согласилась, что оно того стоит.
Малфой заслужил публичное унижение на глазах у всей своей тусовки.
Было полвосьмого. Первая речь была запланирована на восемь. Затем аукцион завершится. В девять — танцевальные номера: один в масках, другой с шестами и сказителями из разных регионов. Результаты аукциона должны были объявить в десять. Барти надеялся, что презентация Доркас настолько испортит вечер, что все остальное просто отменят.
Это были самые долгие тридцать минут в жизни Барти. Он переключал камеры, добрался даже до той, что выходила в коридор к туалетам. Проверил кухни, где суетился персонал, подготавливая и отправляя в зал подносы с изысканными закусками. Шампанское там наливали прямо из бочонка.
Вернувшись к камере, показывающей Доркас, Барти прищурился, глядя на экран. Приблизить возможности не было, но женщина, с которой говорила Доркас, была высокой блондинкой и слишком сильно походила на детектива Маккиннон, чтобы быть кем-то другим. Взгляд Барти пробежался по остальной части зала, и, конечно же, засек взлохмаченную шевелюру и очки детектива Поттера. При прошлом просмотре Барти ошибочно принял его за одного из артистов из Непала.
Маккиннон была с Доркас. Она зажала ее в углу возле струнного квартета. Барти быстро набрал сообщение.
На экране он увидел, как Доркас проверила телефон. Разрешения не хватало, чтобы разглядеть выражение ее лица или лица Маккиннон. Или хотя бы убедиться, что в руках у Доркас действительно мобильник.
Телефон Барти завибрировал, и он посмотрел на ответ.
Доркас: кажется, я могу ее соблазнить
Барти хотел напомнить Доркас, что Поттер и Маккиннон были в том самом клубе, когда там находилась и она, но Доркас тогда ускользнула как раз в тот момент, когда они вошли. Он сомневался, что они вообще ее заметили, а если и заметили, то вряд ли запомнили. Они приходили за Мэри Макдональд, а Доркас держалась от Мэри подальше.
И если Марлин Маккиннон клюнет на Доркас, это может стать лазейкой в сеть уголовного розыска. Такой ресурс им бы пригодился.
Доркас обычно не занималась соблазнением людей. Она немного тренировалась в этом, но особых успехов не добилась. Это был рискованный ход. Барти не имел ничего против риска, когда шел на него сам или когда Доркас бралась за то, в чем была сильна. Но если в этом случае что-то пойдет не так, последствия могут быть дерьмовыми.
Он подождал, но телефон больше не завибрировал. А на записи он увидел, как Доркас убрала свой мобильный, по-прежнему зажатая в углу детективом Маккиннон. До выхода Абраксаса Малфоя на сцену оставалось меньше тридцати минут.
Доркас положила руку на плечо Маккиннон.
Что, если ему придется войти туда, чтобы вытащить Доркас? Что он скажет Эвану, когда тот его засечет? Эван слишком наблюдателен, он обязательно его заметит.
Барти открыл таблицу Доркас по Абраксасу Малфою, где числился его личный номер. Поколебавшись секунду, Барти запустил приложение для подмены номера и набрал цифры.
Он не был уверен, что Малфой ответит, но старики, как правило, чаще отвечают на незнакомые номера.
— Кто это? — в трубке действительно раздался голос.
— Ты меня не знаешь, — произнес Барти, и на его лице расплылась улыбка. — Зато я знаю о тебе все, Малфой.
— Ты тот механик, да? — В голосе звучала злость, но ни капли страха. — Мотоциклист.
— А ты сообразительный. Значит, все-таки внимательно следил.
— Чего ты хочешь? — голос Малфоя звучал грубо и требовательно, без лишних церемоний.
— Хм-м, — протянул Барти. — Я бы хотел вернуть свою мать, но, учитывая, что она мертва, сомневаюсь, что это возможно.
Малфой на мгновение замолк. Он был стар, но далеко не глуп.
— Она была членом «Ордена Феникса». Ты же помнишь «Орден Феникса», Малфой?
Казалось, будто кто-то другой управляет его ртом, выталкивая нужные слова. Сознание Барти было во власти пульсации в висках и с трудом сдерживаемого бешеного ритма сердца.
— Они были сборищем заблуждающихся экстремистов, — рявкнул Малфой. — Хулиганы, действовавшие вне закона. Им велели прекратить совать нос не в свои дела, но они не послушались. Они сами виноваты в том, что с ними случилось.
— А вот я слышал совсем другое, — насмешливо протянул Барти. Он был уверен, что боль в висках теперь перекинулась на Малфоя. Перетекла в него. — Я слышал, они раскопали кое-что на тебя и твоих дружков. Слышал, вы струсили. Точно так же, как ты трусишь прямо сейчас. Знакомое чувство, не правда ли, Малфой?
— Мне нечего бояться! — выпалил Малфой. Барти задел за живое. Вывернул рычаг на максимум. — Это тебе надо бояться! Я видел твое лицо. У меня есть твоя фотография. В моих руках суды и прокуратура. Я могу делать все, что захочу, и никто даже не подумает меня судить. Да кто ты вообще такой? Я уже однажды вышел сухим из воды после убийства и сделаю это снова. Ты покойник. Ты хуже, чем покойник. Покажи свое лицо, если ты такой смелый! Я здесь, и сейчас собираюсь выйти на сцену и произнести речь! А где ты? Ты трус! Это ты боишься!
— Тише-тише, Малфой, — ласково осадил его Барти. — Зачем же так орать. Я вижу, как ты сидишь там, в гримерке, пока твоя хорошенькая ассистентка пудрит тебе лицо, а ты тем временем лезешь ей рукой под юбку, — Барти переключил камеры. В самой гримерке камеры не было, но вот в коридоре — да, и он видел, как ассистентка в короткой юбке вошла туда с косметичкой.
— Ты здесь?! — взревел Малфой. — Тогда покажись!
— Толкай свою речь, Малфой. Если, конечно, тебе не слишком страшно.
Барти отвел телефон от уха — Малфой все еще продолжал что-то кричать — и сбросил вызов.
Затем он взял запись их разговора и отправил Доркас.
Барти: Кусок из середины отлично бы вписался в презентацию.
Он переключил камеру обратно на Доркас и увидел, как она достает мобильный. Затем она извинилась перед детективом Маккиннон и направилась к туалетам.
Барти пощелкал камеры, снова выискивая Эвана. Тот вместе с Пандорой Лавгуд следовал за Регулусом. Пожалуй, стоит попросить Доркас пробить эту Лавгуд и убедиться, что та достаточно компетентна. Впрочем, система найма у Блэков была весьма дотошной.
Слова Абраксаса Малфоя копошились под кожей Барти, словно муравьи.
Грозный Глаз хотел опозорить Малфоя и уничтожить его в глазах общественности. Он хотел разоблачить его коррупционные связи.
А Барти хотел, чтобы Малфой страдал. Он хотел, чтобы Малфой знал: это расплата за то, что произошло с его матерью. Ему было плевать на финансовые махинации, бессмысленные траты и уклонение от налогов. Плевать, списывал ли Малфой каждую купленную им машину для очередной молоденькой девицы. Плевать, если у него было семь частных самолётов и он летал на них в кинотеатр.
Барти хотел, чтобы Малфой поплатился за то, что убил его мать. За то, что не придал этому никакого значения. За то, что решил, будто имеет на это право. Нескольких слов Малфоя оказалось достаточно, чтобы мать Барти погибла, а собственному отцу он оказался не нужен. И если бы не Грозный Глаз, который забрал его к себе… где бы он оказался?
У него была мать, которая его любила.
А теперь он здесь. Сидит на холоде, один, переполненный едкой, жгучей ненавистью. Малфой создал это, и ему придется встретиться с последствиями.
Доркас могла опозорить его публично, а Грозный Глаз — использовать его, чтобы вскрыть коррупцию в Королевской прокурорской службе. Но Барти… Барти хотел крови и слез, и он заслужил эти кровь и слезы. Он хотел, чтобы Малфой понял: его жизнь столь же хрупка и недолговечна, какой была жизнь матери Барти.
Малфой не был особенным. Его кровь была такой же красной, его череп так же легко проломить, а его легкие так же просто превратить в кровавое месиво.
Злость вернулась, став еще хуже, чем после здания суда. Хуже, чем в гараже Малфоя. Его руки сжались в кулаки, он жаждал ощутить, как костяшки пальцев разбиваются о зубы Малфоя. Хотел слышать, как старик захлебывается собственной кровью, и смотреть ему в глаза, пока это происходит.
Минуты таяли, Барти смотрел на экран, но ничего не слышал, когда Абраксас Малфой поднялся на сцену. Звука не было. Ничего, кроме шума в его собственной голове.
Он видел, как аплодируют важные персоны в дорогих нарядах. Охрана рассредоточилась по залу, озираясь по сторонам. Разрешение камер было слишком низким, чтобы различить изображения на экране за спиной Малфоя или выражения лиц, когда началась презентация Доркас.
Шум крови в ушах превратился в гул. Шепот где-то на заднем плане.
Барти хотелось увидеть, как толпа бросается вперед и разрывает Малфоя своими ухоженными ногтями и зубами. Хотелось видеть, как его соратники сдирают с него кожу и вырывают конечности. Как эти пафосные платья и костюмы пропитываются кровью. Как Малфой кричит, не понимая, почему его же окружение могло ополчиться против него.
Малфой развернулся и быстро сошел со сцены. Никто к нему не потянулся. Здоровый мужик в черном последовал за ним. Барти переключил камеру. Они прошли по коридору в служебные помещения и вышли через боковую дверь.
Барти переключился обратно и увидел, как гости обмениваются взглядами. Должно быть, они переговаривались, задавали вопросы. Шептались за шумом его бурлящей крови. Они почти не двигались.
Барти захлопнул ноутбук и швырнул его в кофр мотоцикла. И вот он уже в седле, натянул шлем и завел мотор. Он рванул по газону в сторону переулка, куда вела боковая дверь и где Малфоя должен был подобрать водитель.
Мотоцикл накренился, когда Барти едва не завалил его на бок, влетая в переулок, но выровнялся. Задние фары автомобиля ярко вспыхнули, когда водитель притормозил перед поворотом.
Он не чувствовал ветра сквозь одежду. Он горел.
Все, что он слышал, — это собственный пульс и дыхание.
Абраксас Малфой убил его мать, забрал ее жизнь, а вместе с ней и жизнь Барти. Он не должен уйти. Он не имеет права проводить время со своим сыном и внуком.
Мотоцикл казался продолжением его тела, когда он прижался к нему. Его рев и вибрация заполнили таз, грудную клетку и легкие. Он преследовал машину, а затем рванул в обход. У него не было трекера Доркас, а мобильный лежал где-то в кармане.
Это не имело значения. Он знал, куда едет Малфой, потому что ненависть намертво привязала его к этому человеку.
Они были связаны каким-то жгутом из плоти, раковой пуповиной, которая позволяла Барти расти и питаться злобой и желчью. Которая позволяла Малфою наживаться на потерянном будущем Барти, на его утраченной любви и заботе.
Пролетая по улицам, Барти наконец свернул и подрезал машину, вильнув прямо перед капотом.
Водитель в панике ударила по тормозам. Барти практически слышал, как Малфой орет на женщину, приказывая не останавливаться. Он знал, что за ним идут.
Контролируй прокуратуру, контролируй полицию, контролируй хоть саму ебаную монархию.
Это все не имело значения, потому что он убил мать Барти, а Барти никто не контролировал.
Он слез с мотоцикла и зашагал к машине, сжимая в руках пистолет. Барти кричал водителю, чтобы та выметалась из машины и бежала, но понятия не имел, слышит ли она его сквозь шлем, расстояние и стекла автомобиля. Он и сам себя не слышал. В ушах стоял сплошной гул. Мысли роились и гудели в мутном тумане. Его ярость была товарным поездом, несущимся на всех парах прямо в этот миг, в эту точку назначения, набирая ход вместо того, чтобы тормозить. Остановки не будет.
Он ненавидел Абраксаса Малфоя, и тот сейчас заплатит.
Водитель выскочила и бросилась прочь: темная фигура, прикрыв голову руками, неслась в сторону покрытых мраком улиц. Барти продолжал медленно наступать. Затем задняя дверца машины распахнулась, и оттуда пинком вытолкнули здоровяка. Дверца захлопнулась.
Барти сквозь лобовое стекло наблюдал, как Малфой перелезает с заднего сиденья на водительское. Он наставил пистолет, когда Малфой переключил передачу.
Лобовое стекло треснуло, от выстрела Барти образовался белый круг, будто он затушил сигарету о глыбу льда. Машина вильнула и, взвизгнув шинами, рванула прямо на Барти. Игра на слабо. Малфой пригнулся за приборную панель, крутя руль вслепую.
Улицу огласил еще один выстрел, и у основания лобового стекла возник новый белый круг с паутинкой трещин. Барти ощутил отдачу запястьями, опуская руки, чтобы прицелиться снова. Машина продолжала вилять, надвигаясь на него. Он шагнул в сторону, выстрелив еще раз, понимая, что в этот раз не попадет.
В пистолете было пять патронов.
Он снова отступил в сторону, и машина пронеслась мимо, обдав его одежду порывом воздуха, вспоровшего пространство вокруг него. Он увидел Малфоя, скрючившегося на водительском сиденье: он вдавливал педаль газа в пол согнутой ногой, его руки вцепились в нижнюю часть руля. Малфой повернул голову так, что они могли смотреть друг на друга, чувствуя эту ебучую пуповину между ними, питающую их смертью вместо жизни.
Барти улыбнулся, глядя в эти широко распахнутые от ужаса глаза и оскалил зубы, зная, что Малфой не видит этой улыбки. Для него Барти был просто черным шлемом. Отражением.
Затем машина врезалась в столб светофора, и подушка безопасности ударила Абраксаса Малфоя в висок, отбросив его на сиденье. Вместе с ней вырвалось облако талька, затянув салон белым туманом.
Каким-то чудом Барти успел развернуться и вскинуть руку, блокируя удар дубинки телохранителя. Это был тот самый тип с клочком волос под нижней губой, который так и напрашивался на удар в челюсть и пинок по яйцам.
Барти был уверен, что это голос матери предупредил его о приближении.
Может, этому мужику тоже суждено было сдохнуть.
Кто еще стал бы связывать свою судьбу с кем-то настолько обреченным, как Малфой?
Барти не пытался удержать позицию и позволил силе удара отбросить себя назад. Он был уверен, что именно это спасло предплечье от перелома. Он развернулся и рванул на мужчину, пытаясь сократить дистанцию. Второй раз с дубинкой ему так не повезет.
Разница в габаритах была очевидна, и Барти не мог позволить противнику этим воспользоваться. Он со всей дури наступил ублюдку на подъем стопы и заехал локтем.
Тот выдержал удар, сгребая Барти в охапку, и в следующую секунду Барти оторвали от земли и впечатали в асфальт. Шлем заставил его голову спружинить, и он рассмеялся, чувствуя, как кости впиваются в мышцы и кожу, встречаясь с беспощадной поверхностью. Он вскинул бедра, перекатываясь на лопатки.
Протекторы его кроссовок впечатались мужику в живот, и Барти толкнул, напрягая все мышцы ног и корпуса, и громко хохоча.
Почему он решил, что может помешать Барти наконец свести счеты?
Мужик был тяжелым. Барти чувствовал, как напрягаются сухожилия, а мышцы готовы порваться. Ему было плевать.
Этого хватило: мужик пошатнулся и отлетел назад, а Барти уже вскочил на четвереньки, перебирая ватными ногами и скребя пальцами по асфальту, по камешкам и битому стеклу, сдирая костяшки, но не выпуская пистолет.
Одна пуля была для Малфоя. Но оставалась еще одна.
Барти карабкался за мужчиной, а тот пытался поймать равновесие. Не выйдет. Тот все еще думал что нужно сохранять стойку и держаться на ногах. Барти же был всем и ничем одновременно. Он вцепился, дернул со всей силы, и вот уже ствол пистолета уперся мужчине под подбородок.
Мужик застыл как вкопанный, даже дышать перестал, и выронил дубинку.
Барти чувствовал его жизнь. Видел ее. Одно движение пальца — и ее нет.
— Теперь я твой Бог, — произнес Барти.
Жизнь и смерть на кончике его пальца.
Вскинув ногу, Барти врезал коленом ему в пах, куда сильнее, чем в прошлый раз.
Мужчина сложился пополам, и пистолет так сильно вдавился ему в глотку, что тот захрипел. Он одновременно захлебывался воздухом и давился рвотными позывами, издавая жуткие звуки. Он стоял на коленях перед Барти, восхваляя его, благодаря за жизнь содержимым своего желудка.
Барти наклонился и чмокнул его в зализанную гелем макушку.
Дверца машины со скрипом открылась, вслед за этим послышался кашель жалкого старика.
Барти подошел к нему. Тротуар под его кроссовками казался невесомым, словно облако. Он шел вприпрыжку. Он смеялся. Он плакал. Он был Богом, Дьяволом и Человеком. Он перерезал пуповину в момент собственного рождения.
Абраксас Малфой полз, и это было так правильно. На той стороне лица, куда пришелся удар подушки безопасности, виднелись мелкие порезы, похожие на россыпь сочащихся веснушек. Кожа выглядела содранной и обожженной. Глазница распухла, а белок глаза затянуло красной паутиной лопнувших сосудов.
Барти никогда не видел ничего прекраснее.
Малфой не плакал и не молил о пощаде. Он выплевывал проклятия, уверяя Барти в своем могуществе и в том, что он поплатится за содеянное. Он не извинялся. Он не раскаивался. Он не превратился в дрожащий рыдающий комок и не звал мамочку.
И тогда Барти встал над ним, направил дуло пистолета и спустил курок.
Пока эхо выстрела звенело вокруг, отскакивая от каждой твердой поверхности, в мире воцарился порядок.
На бледном лбу Малфоя образовалась дыра, а сзади выплеснулось что-то влажное, но этого не было видно, ведь старик уже упал спиной на землю. Он лежал на асфальте, глядя в пустоту невидящими глазами.
Барти искал в этом лице чувство завершенности, но не находил его.
Мертвый Абраксас Малфой выглядел как обычный старик, его дорогой костюм был перепачкан тальком от подушки безопасности. Идеально уложенные волосы были растрепаны. Он мог быть кем угодно.
Это было пиздец как разочаровывающе.
Оставался еще один патрон, поэтому Барти выстрелил ему еще и в грудь.
Барти плакал, чувствуя соленый запах собственных слез внутри шлема. Он залез под воротник рубашки, достал цепочку и зажал пистолет между коленями, чтобы расстегнуть застежку. И бросил ее на тело. Она прилипла к крови, которая едва сочилась из раны. Больше не было живого сердца, чтобы качать ее.
Телохранитель позади издавал жалкие звуки. Чтобы вернуть его яйца на место, потребуется хирургическое вмешательство.
Барти понимал, что пора сматываться, но ярость отступила лишь на миг. Она возвращалась, и ему хотелось кричать.
Его мать по прежнему была мертва, и никому не было до этого дела.
Он подошел к машине, просунул руку внутрь и наконец заглушил двигатель, позволив ему заглохнуть вслед за хозяином. Затем взял ключ и выцарапал символ на двери, из которой вылез Малфой. После чего швырнул ключи в сточную канаву и вернулся к мотоциклу.
Возле него поджидал человек. Он был молод, одет во все черное, с крючковатым носом и сальными волосами. То, как он стоял, подсказывало, что у Барти могут быть неприятности. Не стоило выпускать последнюю пулю в труп.
Мужчина рванул на него, и Барти приготовился. Он не был в том маниакальном состоянии, как с телохранителем. Разум остыл и был в порядке настолько, что Барти успел проклясть ограниченный обзор в шлеме, но тот скрывал личность, так что он подавил желание сорвать его и использовать как оружие.
Барти обучался нескольким видам рукопашного боя в разных странах, но этот тип был столь же быстр и пугающе бесшумен. Барти пропустил удар по ребрам и еще один по внутренней стороне бедра. Он прочувствовал их до самых костей.
Но Барти воспользовался ближней дистанцией, врезал локтем по почкам и пнул противника по лодыжке. Теперь они оба хромали. Мышцу на бедре Барти свело судорогой и никак не отпускало, а у того парня подкосилась нога.
Они снова сцепились, резкие выпады блокировались предплечьями и плечами. Шлем защищал лицо Барти, но мешал периферийному зрению, а голова в нем казалась громоздкой и неповоротливой. Он не тренировался в этой экипировке, а стоило бы.
Еще один удар пришелся Барти в живот, выбив из него весь воздух. Он согнулся пополам. Следом прилетел удар в те же многострадальные ребра, а затем — по внутренней стороне бедра. Нога подкосилась, вдохнуть никак не получалось. Мышцы живота дрожали, но Барти уперся в землю и выбросил кулак вперед.
Костяшки врезались в боковую часть колена противника, когда тот разворачивался, и он впервые издал хоть какой-то звук. Стиснув зубы, Барти со всей дури обрушил разряженный пистолет на то же колено.
Тип снова вскрикнул, а Барти рванул вверх, понятия не имея, выдержит ли его бедро. Он тоже орал, но в отличие от соперника он никогда не умел молчать.
Барти рванул вперед, и воздух с обжигающей болью хлынул в легкие.
Он запрыгнул на мотоцикл, засунул пистолет в кобуру под курткой, завел мотор, нашептывая байку, как сильно любит его и как сильно они нужны друг другу. Когда мотор взревел он оглянулся на мужчину: тот, прихрамывая, поднялся, держась за колено.
Барти показал ему средний палец и дал по газам.
Он почувствовал вибрацию телефона в кармане, лишь когда от содеянного его отделяло уже несколько кварталов. Все тело ломило. Дышать было трудно, и ему дико хотелось сорвать шлем, чтобы просто глотнуть воздуха.
Он полез в карман и одеревенелыми, непослушными пальцами нащупал телефон. Заведя мотоцикл в тень между домами, он сдернул шлем и жадно вдохнул.
Это было его перерождение. Его первые самостоятельные вдохи.
От этой мысли он рассмеялся. Его волосы прилипли ко лбу от пота и слез.
— А ты где? — ответил он вопросом на вопрос.
— Ты в порядке? Что произошло? Ты где?!
Барти пришлось трижды сглотнуть, прежде чем голос вернулся к нему.
— Минус один. Осталось четверо.
— Где ты?! — требовательно спросила Доркас.
— На мотоцикле. Я заеду за тобой. Отойди подальше от выхода, — сказал он, но его голос все еще звучал как у психа.
И она скинула. Он встретил ее в указанном месте, и к тому моменту все тело болело настолько сильно, что Доркас сама села за руль, а он пристроился сзади, уверенный, что проспит после такого целую неделю.
Странно, но ему одновременно стало и намного лучше, и намного хуже.
Когда Джеймс Поттер и Марлин Маккиннон прибыли на место, дежуривший там офицер сообщил, что свидетелей нет.
— Это произошло в восемь вечера в субботу, на оживленной улице, и вы утверждаете, что никто ничего не видел? — потребовала ответа Марлин. Она задержалась возле констебля, пока Джеймс продолжал идти вперед.
Тело Абраксаса Малфоя было накрыто простыней; стажер натягивал ленту, оцепляя перекресток. Криминалист осматривал поврежденный светофор. Кто-то еще устанавливал номерок возле лужи рвоты, пока фотограф настраивала камеру.
Джеймс едва замечал происходящее вокруг. Он шел к машине, не сводя глаз с того, что было выцарапано на водительской двери. Он застыл перед ней, на мгновение усомнившись в собственной памяти. Это выглядело так неуместно.
Это определенно был убийца. У кого еще было бы время или возможность подойти к машине?
— Что это? — спросила Марлин, остановившись рядом с ним. — Не припомню, чтобы видела такое раньше. — Ее волосы выбились из пучка, блузка была выправлена из брюк, а рукава закатаны.
— А я видел, — сказал Джеймс. Он был уверен в этом, хоть ему и не хотелось.
— Да? И что же это? — спросила она, и он почувствовал на себе ее пристальный взгляд.
— Это символ Ордена Феникса, — ответил Джеймс. Название звучало чуждо и неправильно. Он слишком давно его не произносил.
— Никогда о них не слышала, — не отступала Марлин. — Местная банда?
Джеймс качнул головой, мысленно возвращаясь в свои восемь лет.
— Нет. Это была независимая организация, они сотрудничали с МИ-5. Мне жаль, я знаю не так уж много.
— Была? Их больше нет? — уточнила она. — Откуда ты вообще о них знаешь?
— Мои родители в ней состояли, — ответил он. Все казалось нереальным. Он словно проваливался в воспоминания, и весь вечер начал походить на странный сон, от которого он вот-вот проснется. — Их всех убили.
Марлин снова посмотрела на него:
Убили не всех. Один выжил и вышел на Джеймса в ту же неделю, когда он должен был жениться на Лили. Возник словно призрак с обещаниями мести. «Ты сдал выпускные экзамены, нашел любовь всей своей жизни, а теперь брось все это, чтобы покарать этих мерзавцев».
Но что, если кто-то другой согласился?
Громоподобный голос Скримджера разнесся по месту преступления. Он звал их, требовал объяснить, что происходит, что им известно и что они вообще здесь делают.
Марлин пришлось взять объяснения на себя, потому что Джеймс все ждал, когда же он наконец проснется от этого слишком странного сна.
Ксенофилиус приехал за Пандорой и ждал ее возле «Тауэра». Они предложили Эвану подвезти его, но автобусы еще ходили, да и он предпочел прогуляться. Перед отъездом Пандора заставила Эвана показать Ксено фотографию котенка, а затем и видео, а затем другое видео, где тот прыгал за игрушкой своим тельцем-картофелиной на коротеньких лапках.
Мероприятие им понравилось. Регулус фыркнул, когда Малфой начал свою речь, а на экране за его спиной начали появляться фотографии молодых девушек в роскошных отелях. Вспыхивали суммы налоговых вычетов за эти перелеты и номера.
Было забавно наблюдать за шокированными гостями, которые будто не могли поверить, что кто-то способен на такое. Затем героическая музыка из колонок оборвалась, и ее сменил голос самого Малфоя, заявляющего, что он контролирует полицию и прокуратуру и может выйти сухим из воды даже после убийства, как уже делал это раньше.
Малфой, стоит отдать ему должное, просто развернулся и ушел со сцены. К этому моменту Регулус добрался уже до четвертого бокала шампанского, которое плохо сочеталось с его лекарствами. Он стоял, широко ухмыляясь и опираясь на Пандору, и аплодировал уходу Малфоя.
Именно кузина Регулуса, Нарцисса Малфой, подошла к стене и выдернула все шнуры из розеток, вырубив проектор и колонки. После чего она спокойно забрала мужа, прошествовала через весь зал и вышла через главные двери.
Тут же поползли сплетни. На Регулуса с его смехом постоянно бросали взгляды. Эван глазами искал Ориона и Вальбургу Блэк. Они должны были приехать позже, и он не знал, появились ли они уже.
Во время разбора полетов им пришлось честно признаться, сколько алкоголя удалось раздобыть Регулусу. Эван был рад, что Спиннет проводила опрос вместе, так что он точно знал: Пандора не упомянула детектива Поттера. Сам он тоже промолчал.
Поднявшись по лестнице к своей квартире, Эван замер.
Он сидел на полу, прислонившись спиной к двери Эвана и подтянув колени к груди. На нем были спортивные штаны и фланелевая рубашка, а волосы казались влажными, будто он только что вышел из душа. Заметив Эвана, он поднял взгляд и улыбнулся. Эван достал телефон, чтобы проверить, не пропустил ли звонок или сообщение.
— Привет, — сказал Барти, поднимаясь на ноги. Он старался не опираться на одну ногу. Его глаза выглядели покрасневшими, а руки он прятал за спиной.
— Привет. Что ты тут делаешь? — спросил Эван, подходя ближе. — Я же вроде говорил тебе, что иду на мероприятие с Регулусом.
— Говорил, — подтвердил Барти. Его голос звучал хрипло и тихо. Ему пришлось отступить в сторону, чтобы Эван мог отпереть дверь. Он почти не опирался на ногу, предпочитая держаться рукой за дверной косяк.
Эван открыл дверь: котенок уже был тут как тут и начал карабкаться по его брюкам. Барти последовал за ним внутрь, сильно прихрамывая и стараясь держаться за спиной Эвана, подальше от его глаз.
Стряхнув котенка и закрыв дверь, Эван повернулся к Барти.
— Что произошло? — спросил он.
Барти по-лисьи ухмыльнулся, но эта ухмылка не коснулась его глаз.
— Ты в порядке? — спросил Эван.
— Сомневаюсь, что я хотя бы один день в своей жизни был в порядке, дорогуша, — ответил Барти. — Но, уверен, ты мог бы поцеловать, чтобы все прошло.
Оба замерли, когда в кармане Барти завибрировал телефон. Котенок снова штурмовал штанину Эвана.
— Игнорируй, — бросил Барти. Он проковылял ближе к Эвану, что выглядело просто жалко.
Эван вздохнул, подхватил котенка и вручил его Барти.
— Иди сядь. Ты едва на ногах держишься. Я поставлю чайник.
Улыбка Барти наконец стала похожа на настоящую, когда он осторожно опустился на диван и откинулся на спину, устроив котенка на груди. Эван заварил чай и принес две кружки.
— Хочешь поговорить об этом? — спросил Эван.
— Не имею ни малейшего желания, — ответил Барти.
Он заставил Эвана поставить чай на стол, а сам пересадил котенка на пол. Он потянул Эвана на диван, заставил его лечь и буквально заполз на него, прижимаясь к боку, шипя и устраиваясь поудобнее, то и дело касаясь какой-то из своих травм.
— Что ты делаешь? — спросил Эван. Котенок на полу жалобно замяукал от того, что его не взяли с собой.
Телефон Барти вибрировал снова и снова. Кто-то звонил.
— Просто обними меня, ладно? — прошептал Барти. — Ты же можешь это сделать.
— Не знаю, — пробормотал Эван. Телефон затих и тут же завибрировал снова. — Где у тебя болит? Не хочу сделать хуже. — Он осторожно обнял его рукой.
Барти свернулся калачиком, прижимаясь к Эвану, цепляясь за нарядную рубашку, которую тот надел на мероприятие. Эвану хотелось бы переодеться во что-то более удобное, но он не стал. Он чувствовал, как от влажных волос Барти намокает воротник его рубашки. От него пахло мылом.
Телефон продолжал вибрировать. Котенок бросил попытки мяукать и в сотый раз отправился штурмовать шторы.
— Ты уверен, что тебе не нужно ответить? — спросил Эван.
— Нет, — буркнул Барти, вцепившись в него еще крепче. — Послушаю нотации завтра.
— Ну ладно, — успокоил его Эван. Он погладил влажные волосы и подумал об остывающем чае, до которого теперь было не дотянуться. И о звуке рвущихся ниток на шторах под весом котенка.
Затем Барти приподнялся, кряхтя от усилий, с легкой гримасой боли на лице. Он навис над Эваном.
— Я ведь тебе нравлюсь, да? — спросил Барти.
Эван посмотрел ему в глаза, пытаясь придумать какой-нибудь остроумный ответ, потому что Барти не должен был ему нравиться, и подколоть его сейчас было бы проще простого. Эван знал таких, как Барти, и обычно держался от них подальше. Теперь у него была важная работа, чистая биография. Барти был не из тех, кого можно привести на воскресный обед к Фрэнку и Алисе для знакомства. Фрэнк бы сразу все понял и одарил Эвана разочарованным взглядом.
Барти был ходячей проблемой. Он вламывался в гаражи, чтобы крушить машины, вечно ввязывался в драки и ходил со сбитыми костяшками. Он был склонен к саморазрушению, безрассуден и сломлен. Но он был таким знакомым, таким родным, и Эван мог просто раствориться в нем. И он хотел этого.
Эван теперь старше и мудрее. Все будет в порядке.
— Да, — выдохнул Эван. — Ты мне нравишься.
В уголках глаз Барти собрались морщинки от улыбки.
— Поцелуешь меня так, будто я тебе правда нравлюсь? — спросил Барти, наклоняясь ближе. — Никакого сексуального подтекста, обещаю.
И Эван протянул руку, обхватил ладонью щеку Барти и прижался к его губам своими.
Барти остался на ночь, и он действительно не пытался перевести все в секс, и Эван чувствовал, что начинает доверять ему. Все, чего хотел Барти, — это чтобы Эван целовал его и обнимал так, будто он ему дорог, а для Эвана это было совсем не сложно. Барти то и дело вздрагивал и просыпался, притягивая Эвана ближе и заставляя обнимать крепче, совсем не заботясь о ссадинах и синяках, скрывающихся под одеждой.
А ночью он шептал, как сильно Эван тоже ему нравится.
Люциус Малфой буквально влетел в квартиру размашистым шагом, стуча каблуками сапог. Волосы его были в полном беспорядке, на лице проступили красные пятна. Никогда еще он не выглядел так паршиво. К тому же его вообще не должно было здесь быть. В этот самый момент они как раз обсуждали, как лучше всего держать его под контролем.
Казалось, они, будто призвали его.
Однако Люциус не направился к Августусу и Темному Лорду, которые беседовали под люстрой, которая согласно плану квартиры обозначала зону столовой. Никакого стола там конечно не было. На стене неподалеку висела табличка из полированной стали с надписью EAT.
Это было одно из многочисленных помещений, принадлежащих братьям Лестрейндж. Квартира с открытой планировкой, стальными лестницами и полами из полированного бетона. Индустриальный стиль, пустота и гулкое эхо. Беллатриса Лестрейндж вальяжно сидела на диване и подпиливала ногти, но при виде гостя тут же с ухмылкой выпрямилась и ее кудри подпрыгнули от этого движения. Она продолжала наблюдать, как Люциус направляется прямиком к Северусу, который с угрюмым видом стоял у кухонного острова.
Он схватил Северуса за грудки и рванул его на себя. Люциус был выше него на несколько дюймов, но при этом изнеженным. Один удар по его драгоценной физиономии и Люциус сломается. Северус же будет драться до последнего, выплевывая обломки зубов в лицо противнику.
Северус был таким же цепным псом Темного Лорда, как и Беллатриса. Люциус часто забывал, что поводок держит не он, и однажды его могут просто цапнуть.
— Ты, — прорычал Люциус. — Ты должен был его защищать! — Он встряхнул Северуса.
Северус встретился с ним взглядом и замер в ожидании, потому что…
— Люциус, — окликнул Темный Лорд. — Отпусти Северуса. Мы не можем винить его в этом печальном повороте событий. Подойди сюда, присоединяйся к нам.
Лорд Волан-де-Морт любил своих питомцев. Были последователи — такие, как он сам, Люциус или братья Лестрейндж, а были создания вроде Северуса и Беллатрисы. Их держали при себе, кормили и учили выполнять трюки.
Прошло мгновение, прежде чем Люциус все же отпустил Северуса. Еще мгновение — прежде чем он разорвал зрительный контакт. Руки Люциуса дрожали, пока он пытался поправить тот самый костюм, в котором был на аукционе, и пригладить волосы, направляясь к Волан-де-Морту и Августусу. Его взгляд был безумным. Он слишком часто моргал, пытаясь взять себя в руки.
— Северус, — позвал Волан-де-Морт. — Налей Люциусу выпить, будь добр.
— Как прикажете, — растягивая слова, отозвался Северус и повернулся к кухне. Бутылка и бокалы уже стояли на столе.
На втором этаже лежал Гойл в компании пакета льда и обезболивающего, и оттуда время от времени доносились его стоны. Августус поговорил с Гойлом и Северусом, как только прибыл в квартиру. Узнал, что произошло на самом деле, и выбрал ту версию событий, которой им всем предстоит придерживаться. Дело было вовсе не во лжи, а в правильной подаче.
А Августус умел подать историю правильно.
Полиция гарантированно будет допрашивать Гойла, этого не избежать, но участие Северуса останется в тайне. Пока Гойл придерживается сценария, проблем не возникнет.
Эта ночь должна была стать ночью разбора полетов и наказаний. Северусу поручили схватить гонщика и обеспечить безопасность Абраксаса. В итоге Абраксас мертв, а гонщик на свободе. Но Темный Лорд проявил понимание. Не то чтобы он был доволен, но он принял ситуацию. Это совсем не походило на собрания после провала других заданий.
К тому же был шанс, что они больше никогда не увидят этого гонщика. Если этот таинственный незнакомец и его сообщница охотились только за Абраксасом, значит, их миссия окончена. Абраксас мертв. Но если их целью была семья Малфоев, Люциус и Нарцисса могут быть в опасности. Августус был адвокатом и в подобные обсуждения посвящен не был, но надеялся, что Люциусу обеспечат более надежную защиту.
Получше той, что была у Абраксаса.
Августусу нравился Абраксас, но не настолько, чтобы таить злобу на Темного Лорда, окажись это делом его рук.
В отличие от того, какую злобу мог бы затаить Люциус.
Когда Северус протянул Люциусу бокал, тот стиснул зубы, принял его и процедил слова благодарности.
— Люциус, — успокаивал его Волан-де-Морт, положив руку ему на плечо. — Я понимаю, что для тебя это ужасная утрата. Огромный шок. Твой отец был великим человеком, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти виновного. Но мы должны искать и светлые стороны. Теперь ты у руля. Наше видение, наши мечты, теперь ты волен воплощать их в жизнь.
— Мой отец мертв, — произнес Люциус, но в его голосе было уже меньше ярости и больше печали. Он казался моложе и испуганее.
— Ужасная потеря, — повторил Темный Лорд. Он выглядел искренне сочувствующим.
Северус, видя, что больше не нужен, отошел в сторону. Августус проводил его взглядом. Если верить их с Гойлом докладу, Северус дождался смерти Абраксаса, прежде чем вмешаться. Он утверждал, что так вышло из-за поспешного отъезда Абраксаса без него. Ему пришлось догонять подзащитного самостоятельно, и он прибыл слишком поздно.
Никто не мог знать, что речь Абраксаса сорвут и он вот так сбежит. Темный Лорд не мог этого спланировать. Но он вполне мог велеть Северусу подождать, пока гонщик нанесет удар. Позволить этому случиться.
Так или иначе, Северус теперь хромал. Он изо всех сил старался держать лицо и не показывать, как сильно его потрепал этот гонщик. Беллатриса подозвала его к себе, точно пса, похлопав по колену, она даже не осознавала, что и сама сидит на той же цепи.
Пусть питомцы посидят вместе, пока мужчины занимаются делами.
Темный Лорд говорил о возможностях, которые теперь откроются перед Люциусом. О том, что смерть Абраксаса не будет напрасной. О том, что все это пойдет на пользу делу.
А еще это означало гору работы. Августусу придется подготовить показания для Гойла параллельно со своей обычной клиентурой. На аукционе присутствовало немало народу, и он был уверен, что полиция захочет допросить каждого участника. Его телефон уже начал разрываться от звонков, но он его выключил. С ними он разберется утром.
Эта ночь была предназначена для того, чтобы успокоить Люциуса и спрятать Северуса. И дать Гойлу прийти в себя, пока Августус не убедится, что тот не сболтнет лишнего не тому человеку.
Да, будет не хватать Абраксаса Малфоя, этого сварливого дракона, но ведь Люциус Малфой унаследует абсолютно все.
На самом деле это была не такая уж и утрата.
А Августус знал, как подать историю в нужном свете.
Барти проснулся в обнимку с Эваном, ровно так, как и просил. Ощущение было такое, словно по его внутренностям проехался комбайн, а ошметки застряли где-то в горле. Казалось, он вот-вот расплачется, а этого допустить было никак нельзя. В итоге ему просто захотелось разнести все к чертям.
Он представлял, как сгребает Эвана в охапку и прижимает к кровати, как трется своим членом о его и запихивает язык ему в глотку. Как впивается пальцами в бицепсы Эвана, пока тупые ногти не протыкают кожу. Как кусает его пухлую губу до крови. Прокусывает ее насквозь.
Он представлял, как хватает котенка, который сейчас мирно спал, свернувшись калачиком у него на груди, и со всей дури швыряет его об стену. Как почувствует, как крошечные косточки трещат и ломаются в его хватке, прежде чем он разожмет пальцы.
Это были больные, ебанутые мысли, и они вереницей неслись в его голове, становясь все хуже и хуже. Такие мысли преследовали его всегда, поэтому он редко из-за них переживал. Он давно усвоил, что иметь такие идеи и воплощать их в жизнь — две совершенно разные вещи. После сильного стресса эти мерзкие картинки обычно брали над ним верх.
Порывы, поддавшись которым он действовал прошлой ночью, не имели ничего общего с подобными мыслями. Это был полностью он сам, его злость и его желания. Он не хотел делать ничего из этих вещей, но вот застрелить Абраксаса Малфоя он хотел.
Блядь. Он убийца. Он выследил человека и убил его. Ему хотелось вернуть свой мотоциклетный шлем и спрятаться внутри. Хотелось вспороть Эвана, залезть внутрь него и никогда не вылезать. Жить внутри его грудной клетки, где ничьих матерей никогда не убивали и где богатые заносчивые ублюдки не расхаживали с видом хозяев жизни. Там были бы только теплые, влажные органы и мерный ритм легких Эвана, вздымающихся вокруг него. И размеренно стучащее, точно метроном, сердце.
Котенок дернулся и поднял мордочку, сонно мяукнув и уставившись в лицо Барти. Ему нравился этот зверек, когда он был теплым, сонным и не пытался напасть на него.
Он провел пальцем по изгибу его спинки. Котенок замурчал. Эти хрупкие косточки было бы так легко переломать. Он был таким крошечным и таким доверчивым. Свернулся клубочком и спит на груди у убийцы. Котенок сладко зевнул, и шершавый розовый язычок мелькнул между крохотными зубками.
В голове Барти крутилось то, как он хватает его, сжимает и швыряет в стену, пока палец продолжал ласково поглаживать шерстку под тихое мурчание. Ребра заныли от того, что он держал руку навесу, а кость в предплечье запульсировала.
А потом Барти как наяву услышал тот мокрый шлепок, с которым содержимое затылка Малфоя ударилось об асфальт, и тут же подскочил с кровати, сбросив с себя одеяло, на котором спал котенок; тот с громким «мяу» кувыркнулся на пол.
Он едва успел добежать до туалета, прежде чем все содержимое его желудка оказалось в унитазе. Его колотило, с кончика носа капали слезы.
Нужно взять себя в руки. Нога тряслась и никак не хотела помогать ему подняться. Он нажал на слив, вцепился в холодный фаянс, а затем дохромал до крана. Навалившись на раковину, он прополоскал рот и умылся.
Нет. Он не сорвется. Не сорвется.
Прошлой ночью Эван прогнал все своими поцелуями, и так оно и должно остаться.
Он был рад, что Абраксас Малфой мертв. Он это заслужил. Сам напросился. Он совершил столько ужасных вещей, а мир продолжал бы спускать ему все с рук. Он был одним из тех пятерых, кто убил мать Барти. Барти ни о чем не жалел.
Он не мог дождаться, когда Малфоя закопают в землю и по нему поползут черви. Ему хотелось испортить процесс бальзамирования и сам гроб, чтобы мухи отложили там свои яйца и старик вздулся, киша опарышами, как того и заслуживал.
Барти еще раз плеснул в лицо холодной водой, выключил кран, смахнул капли с кожи и позволил остаткам стекать. Он отвернулся от зеркала, не желая видеть свое отражение, и наткнулся на Эвана, который стоял в дверном проеме и разглядывал его.
— Завтрак осилишь? — спросил Эван, и Барти был безумно благодарен за то, что тот не стал спрашивать, в порядке ли он. Эван выглядел идеально: заспанный, с полуприкрытыми глазами, хриплым голосом и взъерошенными волосами. В мятой футболке и домашних штанах.
— Я бы поел, — ответил Барти, потому что действительно мог.
Абраксаса Малфоя больше нет, и он сделал миру большое одолжение. Барти заслужил пир, но согласится на все, что предложит Эван Розье.
— Давай побережем мою кухню и закажем доставку, а? — Он потер глаз костяшкой пальца.
Ухмыльнувшись, Барти шагнул к нему, прекрасно понимая, что вода не до конца смыла кислый запах рвоты изо рта, но Эван выглядел слишком теплым и уютным. Барти просто не будет открывать рот и будет дышать носом. Вот только мышца на бедре отозвалась жгучей болью, и ему пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть.
Кем бы ни был тот мудак, что врезал ему прошлой ночью, он точно знал, как правильно бить и куда целиться.
Эван нахмурился, окончательно проснувшись.
— Куда тебя ударили? — спросил он.
— Я уже все осмотрел вчера, перед тем как прийти, — заверил его Барти. — Ничего не сломано. Просто ушибы. Не нужно разводить суету.
Вот только стоило ему оттолкнуться от стены, как он захромал, и морщинка между бровями Эвана стала еще глубже. Барти понятия не имел, как выпутаться из этой ситуации.
— Если не хотел, чтобы я суетился, не надо было приходить, — отрезал Эван.
— Может, я просто соскучился, — парировал Барти.
Закатив глаза, Эван шагнул в ванную комнату и протянул руку. Когда Барти никак не отреагировал, он вопросительно вскинул брови и шевельнул пальцами.
Барти не совсем понимал, чего Эван хочет, но протянул руку и вложил свою ладонь в его. Это казалось логичным, ведь у него в руках не было ничего, что можно было бы передать.
Эван схватил Барти за руку, дернул за рукав и бесцеремонно задрал его вверх.
— Ах ты сучара, — вскрикнул Барти. — А как же активное согласие?!
На предплечье был синяк. След от складной дубинки того громилы, у которого теперь, возможно, одним яйцом меньше. Он выглядел хуже, чем прошлой ночью: под кожей разлилась гематома, почти черная по центру и багрово-красная по краям.
Барти попытался выдернуть руку, но Эван не отпускал. Он поворачивал ее то так, то эдак. Было больно. Барти зашипел и дернулся сильнее.
— Кость цела, — констатировал Эван, отпуская его.
— Ну да, я же говорю, я уже проверял, — огрызнулся Барти, прижимая руку к груди.
— Ногу покажешь? — спросил Эван.
— Нет, — ответил Барти. — Заставишь меня?
Эван шумно вздохнул и скрестил руки на груди. Он загораживал дверной проем, и Барти чувствовал себя словно в ловушке. Ему не следовало приходить сюда, но он не хотел отвечать на вопросы Доркас. Ему казалось, что внутри у него все вибрирует, трещины разрастаются, и в итоге он просто разлетится на миллион осколков. И как, блядь, он должен был собрать миллион осколков воедино?
Ему нужен был Эван, чтобы остановить это разрушение, пока не стало хуже. И Эван помог.
А теперь Барти был заперт. А он ненавидел чувствовать себя запертым. И ему было больно. А этот миллион осколков едва держался на месте, а гребаного скотча не было под рукой. Он стиснул зубы, пытаясь подавить свои дурацкие чувства. Но как бы он ни любил Эвана и то, как тот превращал его внутренности в нечто достаточно вязкое, чтобы склеиться обратно, он его не знал.
Эван работал на Блэков. Кто знает, может, он и Малфоев поддерживает?
Да, Барти удалось добежать до туалета, чтобы проблеваться, но он сомневался, что сможет застать Эвана врасплох и прорваться к выходу. Эвана наняли личным телохранителем Блэка. Он не был слабым, не был медленным и уж точно не был тупицей.
Здесь было окно, но маленькое, прямо над ванной, и, судя по виду, наглухо закрашенное. Через него не выбраться. Карниз для шторки — паршивое оружие. Придется срывать шторку, да и труба там наверняка полая и слишком длинная для такой тесной комнатки.
Хмурый взгляд Эвана становился все мрачнее. Он шевельнулся. Барти все еще лихорадочно искал путь к отступлению и уловил движение только краем глаза. От неожиданности он отпрыгнул назад и приземлился прямо в ванну, на ту ногу, которая, как он знал, точно выдержит.
— Я просто сажусь, — произнес Эван, опускаясь на пол. Голос был тихим, тон ровным, поза расслабленной, совсем не похоже, что он собирается прыгнуть или напасть. Он просто сидел на холодном кафеле.
Барти понимал, что ведет себя странно. Его учили подражать обычным людям, но сейчас у него ничего не получалось. Он вел себя неестественно. Он выдавал себя с потрохами.
Но подготовка к тому, чтобы расправиться с пятью самыми могущественными и хорошо охраняемыми людьми в стране, не была простой, безопасной и уж точно не добавляла ему психической стабильности. Грозному Глазу было насрать на то, счастлив ли Барти и всесторонне ли он развивается. Ему было нужно, чтобы Барти стал идеальным орудием для их мести. И он им стал. Но на то, чтобы быть кем-то еще, места не осталось.
Вчера он, мать его, убил человека, хотя не должен был.
А ванная комната такая крошечная.
Взгляд Барти метнулся к нему, затем к дверному проему за его спиной, к гостиной, к куску стены над диваном рядом с входной дверью. Квартирка была такой маленькой, но Барти ранен, а Эван быстр, силен и обучен.
— А если мы примем душ вместе — ты мне покажешь? — спросил Эван.
— Что? — прохрипел Барти, переводя взгляд на Эвана, так как смысл слов не сразу дошел до его сознания. — Что ты сказал?
— Просто решил предложить. Мне показалось, тебе бы такое понравилось.
— Показалось, что мне… — мозг Барти работал слишком медленно. Он не мог строить план побега, одновременно пытаясь расшифровать слова Эвана. — Вместе в душ?
— Ага. Ты и я. А потом закажем еды и включим какой-нибудь новый сериал. До ужина с Фрэнком я абсолютно свободен. Можем даже перетащить одеяла на диван.
Почему это звучало так соблазнительно? Почему Барти так этого захотел?
Эван сидел на полу, глядя на Барти своими оленьими глазами, его волосы были все еще взъерошены. На нем были мятая пижамная футболка и штаны. И Эван не выглядел угрожающе. Он выглядел как отравленное яблоко, предлагающее Барти самый лакомый кусочек.
— Ты хочешь принять со мной душ? — спросил Барти.
Эван кивнул с легкой ухмылкой.
— Сэкономим воду. Подрезал идею у кое-кого. Правда, тебе придется раздеться.
Барти пару раз моргнул и прихрамывая выбрался из ванны, не сводя глаз с Эвана. Его сердце все также быстро колотилось в груди. Он хотел этого. Он знал, что это именно то, чего он хочет.
— Ты в норме будешь, если я встану? — спросил Эван.
Он смотрел, как Эван медленно поднимается на ноги, а затем осторожно двигается вдоль кафельной стены к смесителю в ванной. На Барти он не смотрел. Его движения были плавными, уверенными и спокойными. Он повернул кран, и вода с шумом ударилась о дно ванны. Эван включил душ, отрегулировал температуру и задернул шторку. Шум бьющей струи сменился шипением брызг, ударяющихся о стену, шторку и ванну.
Затем Эван выпрямился и стянул футболку. Из-за шторки начал валить пар.
— Твоя очередь, — сказал Эван.
Барти снял свою фланелевую рубашку, а затем, когда Эван подбодрил его кивком, осторожно стянул и футболку под ней, тоже оставшись с голым торсом. На ребрах у него были синяки размером с кулак, и еще несколько на спине от удара об асфальт. Синяки там он толком не видел, но те, что на ребрах, выглядели не так уж страшно. Еще была пара мелких на плечах и предплечьях.
Эван даже не взглянул на синяки. Вместо этого он ухмыльнулся и вскинул брови, взявшись за пояс своих штанов, словно устраивая из этого маленькое шоу. Барти почувствовал, как сам начинает улыбаться, пока Эван стягивает штаны вниз. Вышагнув из них, он отпихнул их в угол к своей футболке.
Эван стоял перед ним абсолютно голый. Он кивнул в сторону Барти.
— Не выгляди так плотоядно, — подколол его Барти, и его голос зазвучал более естественно, более похоже на него настоящего. — Ты не устанавливал временных рамок, так что я буду пялиться столько, сколько захочу. Попозируешь мне, дорогуша?
У Эвана были невероятно красивые бедра, да и член выглядел весьма аппетитно. Натуральный блондин.
Эван ухмыльнулся, а его щеки слегка порозовели.
— Не дождешься. Но в душ я залезу и без тебя.
Барти оскорбленно цокнул языком, и от этого, будто стало легче. Ощущение собственного «я» возвращалось к нему. Барти подумывал растянуть удовольствие, но когда это он вообще любил тянуть резину? Он снял спортивные штаны и трусы одним движением.
Синяк на внутренней стороне бедра был небольшим. Тот ублюдок бил с ювелирной точностью, казалось, он специально целился костяшкой в самое уязвимое место. Синяк вовсе не выглядел настолько болезненным, и Барти казалось, что он преувеличивает, когда мышца начинала дрожать от одной мысли о том, чтобы опереться на ногу. Колени тоже были немного содраны, хотя он не помнил, как это случилось.
Эван даже не взглянул на ушибы. Вместо этого он отодвинул шторку и переступил бортик ванной, протянув Барти руку.
Барти схватился за нее. Он позволил Эвану принять на себя часть его веса, пока снова забирался в ванну, и греховно теплая вода обрушилась на него. Он закрыл глаза, позволяя рукам Эвана направлять его.
Все было в порядке. Он был именно там, где хотел. Сердце забилось медленнее и ровнее, густой горячий воздух наполнял легкие, согревая грудь изнутри, и кожу — снаружи.
Эван поставил Барти прямо под струи воды, и они пригладили его волосы, ударили по спине и каскадом потекли по плечам. Теплые, успокаивающие и убаюкивающе-шумные. Он больше не чувствовал себя в ловушке. Мысли о побеге были последним, о чем он думал. Синяки саднило от воды, но ему это даже нравилось.
Уверенными движениями Эван развернул Барти боком.
— Эй, — раздался голос Эвана. — Не против, если я помою тебе голову?
Барти глубоко вдохнул и почувствовал, как ребра расширились, отозвавшись тупой болью. Открывать глаза не хотелось. Он просто кивнул, выдохнув и полностью расслабившись. Неважно, что он уже мыл голову. Эван использует свой шампунь, и, черт возьми, он пах Эваном. Мыло тоже будет пахнуть Эваном.
В итоге Барти весь будет пахнуть Эваном.
— Наклони голову, ты слишком высокий, — сказал Эван. Его голос оставался тихим и ровным.
Барти подчинился, и пальцы Эвана медленно скользнули в его волосы, осторожно ощупывая кожу головы.
— Что ты делаешь? — спросил Барти.
Шампунь уже начал пениться, и пах просто изумительно.
— Мою тебе голову, — ответил Эван. — И проверяю, не ударился ли ты ею. Тебя же тошнило.
— Мог бы просто спросить, — отозвался Барти, но пальцы Эвана ощущались так приятно, да и он ведь тогда был в шлеме. Его голова была в полной безопасности. Никаких болезненных мест или шишек там точно быть не могло. Напротив, прикосновения Эвана были так приятны, что Барти подумал: он вот-вот замурчит, как тот котенок.
Убедившись, что травмы головы нет, Эван принялся как следует намыливать волосы Барти, продолжая массировать голову.
Он снова подвел его под струи воды, чтобы смыть пену, аккуратно поддерживая его, когда Барти пришлось наступить на больную ногу. Он стоял совсем близко, позволяя Барти выпрямиться, пока смывал остатки пены. Барти ощущал касание его руки, брызги воды, отскакивающие от него, прохладное дыхание возле своей щеки.
Он открыл глаза и встретился взглядом с Эваном, который щурился от струек воды, стекающих по лицу.
— Полагаю, ты думаешь, что теперь тебе позволено помыть меня целиком? — подразнил Барти, подавшись навстречу этому взгляду.
— А разве нет? — парировал Эван, даже не думая отстраняться.
— И что ты будешь проверять на этот раз? — спросил Барти.
— Хочу убедиться, что все работает, ничего не сломано, и нет никаких внутренних травм. Отбитых почек или чего-то в этом духе.
Господи, Барти испытывал к Эвану исключительно теплые чувства.
— Меня просто стошнило, я же не ссал кровью, — заверил его Барти.
— А вот тот другой парень, — сказал Барти, положив руки Эвану на плечи и придвигаясь на шаг ближе, — вполне может сегодня утром ссать кровью.
— Ну и отлично, — без колебаний ответил Эван, потому что он тоже был порождением насилия, и, сука, как же Барти обожал его за это.
Затем Эван принялся тщательно мыть каждый сантиметр тела Барти, медленно и бережно. Теперь он осматривал синяки, поворачивал его конечности так и эдак, заставляя сгибать каждый сустав. Горячая вода помогала, и двигаться становилось легче.
— Прогноз? — спросил Барти, когда пальцы Эвана коснулись обманчивого синяка на внутренней стороне бедра. — Я буду жить?
Пальцы Эвана снова скользнули по этому месту… так близко к паху. От всех этих мыслей член Барти уже наполовину встал. Честно говоря, к этому моменту Эвану достаточно было просто посмотреть на него. Но Эван этого не сделал.
— Кажется немного припухшим и горячим, — сказал Эван.
— Ну, это не единственное, что здесь припухло и стало горячим, — ответил Барти, потому что Эван сам напросился.
Эван фыркнул, но потом встретился с ним взглядом.
— Тромбы, Барти, — сказал он. — За этим нужно следить. Это глубокий ушиб прямо над артерией.
Барти растерянно моргнул. Он открыл рот, закрыл его и снова открыл:
— Мы что, сейчас в доктора играем?
— Ага, — улыбнулся Эван. — Мистер Сиклифф, хотя это и маловероятно, вам все же следует время от времени прохаживаться, чтобы предотвратить образование тромбов. Если заметите красное пятно на ноге, которое не проходит и не бледнеет, в отличие от обычного синяка, вам нужно немедленно обратиться к врачу. — Он сохранял серьезное лицо на протяжении всей тирады, невинно хлопая глазами. — Онемения или покалывания вокруг нет?
— Ох, Эван, в доктора играют совсем не так, — пожурил его Барти. Он придвинулся ближе. — Теперь моя очередь.
Хватка Эвана стала крепче, удерживая Барти на месте. Его лицо исказилось.
— Что? — настаивал Барти. — Все честно. Не моя вина, что ты не воспользовался своей очередью. Нет. Никакого онемения и покалывания нет. А теперь, Эван, я отмою тебя дочиста, потому что ты ужасно грязный мальчик, не так ли, дорогуша?
Эван стоял совершенно неподвижно, глядя на Барти, и изучая его лицо своими темными глазами. Было очевидно, что ему это не нравится, но он молчал.
Скользнув рукой вверх, Барти обхватил лицо Эвана, ободряюще улыбнувшись.
— Сначала волосы, ладно? — сказал Барти. Он отпустил Эвана и протянул руку: — Сестра, шампунь, срочно.
Эван помедлил еще секунду, а затем потянулся за шампунем. Он вложил его в руку Барти, и Барти выдавил чуть больше, чем нужно, просто потому что так захотел.
— Мы не можем допустить, чтобы пациент откинулся, — продолжил Барти. — Постоянная бдительность, сестра. Мы его не потеряем.
— Это вообще не имеет никакого смысла… — начал говорить Эван, но Барти схватил его и пригнул голову, принимаясь намыливать волосы. Он развернул их так, чтобы Эван оказался прямо под струями воды.
— Отличная пена, сестра, но он еще не выбрался из критической зоны, — не унимался Барти. — Сейчас я его сполосну и посмотрю, что там у нас.
Барти смывал шампунь не так аккуратно, как Эван. Пена попала Эвану в глаза и рот, но тот сам виноват, что не закрыл их.
— Ему становится хуже! — закричал Барти, когда Эван закашлялся. — Кажется, мы его теряем!
Подтолкнув Эвана дальше под струю воды, Барти расхохотался, пока тот пытался одной рукой закрыться от воды, а другой убрать мокрые волосы с лица. Эван мог только сердито щуриться.
— Мыло, сестра! — продолжал Барти. — Живо!
— Я больше никогда в жизни не пойду с тобой в душ, — заявил Эван, но при этом сам вовсю ухмылялся, подавая Барти мыло.
Барти вытащил Эвана из-под потока воды и принялся намыливать его кожу, начиная с самого простого. Он вымыл одну руку, плечи, грудь, шею и за ушами, затем другую руку. Не торопясь. Проходясь между пальцами.
Барти помедлил, вернувшись к животу Эвана, встал прямо перед ним и посмотрел в глаза. Эван был напряжен до предела, но по-прежнему молчал.
— Ты в порядке, Эван? — спросил Барти.
Эван лишь кивнул, но руки Барти прикасались к нему. Барти чувствовал, как бешено колотится его сердце, насколько напряжена каждая мышца под кожей.
— Чего ты боишься? — спросил Барти.
Взгляд Эвана, устремленный на него, казался бездонным.
— Если я отвечу, то и ты должен будешь, — предложил Барти.
Прошла очень долгая секунда, прежде чем Эван кивнул.
— Ладно, — Барти сглотнул, его рука продолжала медленно намыливать кожу Эвана. — Я чувствовал себя в ловушке.
Барти облизнул губы, не желая слишком глубоко копаться в своих чувствах, но все же решив ответить. Только Эвану. И в этой атмосфере влажного пара и шума воды, скрывавшего все, что находилось за пределами ванны, это казалось возможным.
— Потому что я сейчас не в лучшей форме, — Барти выдавил из себя слова, которые вязким комом стояли в горле. — Наверное, я чувствую себя слабее, чем обычно. И это заставило меня слегка запаниковать.
— Я заметил. Я бы не сделал тебе больно, — сказал Эван.
— Ага, — согласился Барти. Вот только всегда существует грань, за которой кто угодно способен ранить кого угодно. Эта фраза всегда будет звучать как ложь, даже если Эван и не собирался лгать. Вот почему Барти нужно быть предельно осторожным, когда он слаб. — Твоя очередь.
Эван не сводил глаз с Барти. Он выдохнул и перехватил его запястье. Не убрал его руку, но заставил замереть.
— Я не хочу, чтобы ты доводил меня до разрядки, — сказал Эван. — И я боюсь, что ты мне не веришь и попытаешься что-то сделать, потому что… ну не знаю, думаешь, что стоит тебе начать, и мне понравится… типа, а как иначе? А потом, если я скажу «стоп», ты расстроишься и подумаешь, что я либо ханжа, либо конченый мудак, и бросишь меня. Я не хочу загонять нас в неловкое положение или обижать тебя отказом, но я правда не хочу…
— Эван, я знаю, что такое асексуальность, — сказал Барти.
Эван моргнул; вода стекала по его покрасневшему лицу.
— Но я же заставил тебя кончить в прошлый раз.
— Ну да, — пожал плечами Барти. — И что? Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я делал с тобой что-то сексуальное, и это нормально. Я не буду. И ты знаешь, что я абсолютно не против, если ты будешь делать что-то сексуальное со мной, так что если вдруг надумаешь… просто скажи, окей? Это не так уж сложно. Я все понял. Я не собираюсь ничего предпринимать.
— И тебя это правда устраивает? — настаивал Эван.
— Я бы здесь не стоял, если бы не устраивало. В первый раз ты выразился предельно ясно. Я запомнил. Хоть каплю доверия-то прояви.
— К тому же я профессионал. Какой врач бегает за своими пациентами и пытается их трахнуть?
Эван нервно рассмеялся, пока Барти продолжил его мыть.
— Ты все еще не против, если я буду трогать тебя, пока это не носит сексуального характера, да? — уточнил Барти.
Эван кивнул, и Барти продолжил мыть его так же бережно, как Эван мыл его самого. Затем он снова затолкнул его под душ, чтобы смыть мыло.
На вешалке было только одно полотенце, так что они вытирались по очереди. А потом Эван позволил Барти переодеться в свои вещи и дал ему шорты и футболку. И едва Барти устроился на диване, Эван притащил замороженный горошек и заставил приложить его к ушибленному бедру и предплечью.
Барти терпел это только потому, что они уютно устроились на диване завернувшись в кучу одеял, и ему позволили самому выбрать сериал.
В конце концов котенок простил его за то, что его бесцеремонно сбросили с кровати, и свернулся калачиком в складках одеяла у него на коленях.
Его телефон разрядился, и Эван не предложил его зарядить. А Барти и сам не просил.
Ему еще придется столкнуться с последствиями того, что он совершил, но прямо сейчас он был абсолютно и полностью счастлив.
