Just Deserts | Расплата. Глава 2: Мимолетное увлечение
Автор оригинала: orphan_account
Переводчицы: zaychatkirazuma, PilotRue
Оригинал: https://archiveofourown.org/works/42678618/chapters/107211000
Пэйринг и персонажи: Эван Розье/Бартемиус Крауч-мл., Регулус Блэк/Джеймс Поттер, Марлин Маккиннон/Доркас Медоуз, Пандора Лавгуд, Аластор Грюм, и другие
Метки: Метки: Метки: AU, AU: Без магии, Hurt/Comfort, Алкоголь, Гомофобия, Засосы/Укусы, Коррупция, Лёгкий BDSM, Месть, Минет, Насилие, Небинарные персонажи, Оргазм без стимуляции, Перестрелки, Повествование от нескольких лиц, Погони/Преследования, Полицейские, Преступный мир, Расизм, Самосуд, Серая мораль, Смерть второстепенных персонажей, Современность, Стимуляция руками, Счастливый финал, Телохранители, Трансгендерные персонажи, Убийства, Упоминания наркотиков, Управление оргазмом, Фроттаж, Холодное оружие, Элементы флаффа, Элементы юмора/Элементы стёба, Эмоциональная одержимость, Экшн, Навязчивые мысли
Описание: Орден мертв. Богатые должны заплатить. Город будет пылать. А Эван и Барти полюбят друг друга.
Барти цеплялся за стену здания с внешней стороны, пока из туалетов валил дым. Он пробирался по уступу, прячась от камер наблюдения. Минуя одно окно за другим, он слышал доносившиеся изнутри голоса и тяжелый топот ног, но оглушительный вой пожарной сигнализации заглушал большую часть слов.
— Погоди, погоди, — раздался в наушнике голос Доркас. — Так, теперь давай. Третье окно по счету открыто. До него путь свободен. В кабинетах никого не вижу. Но это не значит...
— Да знаю я, знаю. Не значит, что там никто не затаился, — вздохнул Барти. Пальцы рук нещадно горели, а своды стоп начинало сводить судорогой. Ему определенно стоило пить больше воды. Он двинулся дальше, пока ветер пытался оторвать его от стены.
Отсчитав три окна, он потянулся к поясу за маленьким складным ножом и разрезал защитную сетку на четвертом.
Барти повис на декоративном кирпичном выступе. Предплечья теперь горели так же, как и пальцы. Из-за пожарной сигнализации было трудно что-либо расслышать, но, кажется, в комнате никакого движения не было. Если там кто-то и остался, он с этим разберётся.
— Вроде чисто, — сказал Барти.
— Еще… секунду… — ответила Доркас, растягивая каждое слово.
Кто-нибудь точно увидит, как он болтается на стене. Пожарная тревога и толпы сотрудников, высыпавших через главный и черный входы, неизбежно привлекали внимание. Стена, по которой карабкался Барти, выходила на соседнее здание, и разделяла их лишь узкая полоса газона и асфальтированная дорожка. Дверей здесь не было, но кто угодно мог завернуть сюда, чтобы проверить коллег или просто покурить.
Его не беспокоило, что его заметят из окон напротив. Они выбрали сегодняшний день, потому что в соседнем здании как раз проводили дезинсекцию. Там случилось жуткое нашествие жуков-точильщиков. Можно подумать, кто-то специально позаботился о том, чтобы их новые рабочие столы кишели ими. На то, чтобы согласовать дезинсекцию, ушла куча времени.
А его руки с икрами, блядь, дико болели.
— Кас, — предпринял он последнюю попытку, готовый уже просто залезть внутрь. На нем была маска, так что камеры видеонаблюдения волновали его меньше всего.
— Давай, — выдохнула Доркас напряженным голосом.
Барти подтянулся и ввалился в окно (менее грациозно, чем ему хотелось бы, но зато быстро) и тут же пригнулся за ближайшим столом, высматривая любое движение.
Он сосчитал до трех. Сигнализация нещадно била по мозгам, а над дверью и на дальней стене в такт ей мигала лампочка. Сквозь стеклянную перегородку был виден коридор — там тоже никого не было.
Пахло гарью, в воздухе висела легкая дымка. Возможно, они с Доркас переборщили с пожаром в туалете. Да и с жуками-точильщиками, пожалуй, тоже.
— Как обстановка? — спросила Доркас.
Барти поднялся и крадучись пошел между рядами столов с компьютерами.
— Многообещающая, — ответил он. На ходу он кликал по мышкам, пытаясь найти... — Есть.
Вставив флешку в компьютер, на котором по-прежнему была открыта учетная запись, Барти дождался всплывающего окна. И подтвердил запрос одним кликом.
Тихий смешок Доркас подсказал, что она внутри системы. Пока она хозяйничала в системах «Фонда Малфоя», он бродил по кабинету. Обстановка напоминала ему Блэк-Тауэр, хотя этот этаж выглядел поинтереснее отдела кадров, в котором он застрял. На стенах висели картины — огромные безвкусные полотна: Абраксас Малфой в окружении детей в футболках с надписью «Фонд Малфоев» на груди. Абраксас Малфой, жмущий руки местным лидерам. Малфой, возвышающийся над толпой с распростертыми руками, и все взгляды устремлены на него.
Глядя на эти фотографии, Барти чувствовал, как внутри у него всё переворачивается от злости. Абраксас Малфой со своим взрослым сыном Люциусом на строительной площадке: каски поверх длинных светлых волос смотрелись нелепо в сочетании с деловыми костюмами. На этот снимок он смотрел дольше всего, стиснув челюсти и постукивая пальцами по бедрам.
А в следующее мгновение лицо Абраксаса исчезло: кулак Барти с силой врезался в него. Стекло хрустнуло и покрылось трещинами, свет мигающих ламп отразился в острых гранях. Перчатка защитила кожу от порезов, но костяшки пальцев заныли от удара. Ну разумеется, прямо за картиной оказалась несущая балка.
Он отнял руку, и осколки со звоном посыпались на пол.
Разбитое стекло расцарапало саму фотографию, оставив белый росчерк поперек челюсти Абраксаса Малфоя. На его строительной каске образовалась вмятина. Барти подмывало вытащить нож и выцарапать Малфою глаза, но это было бы слишком очевидно. А так всё можно списать на запаниковавшего при эвакуации сотрудника, который в страхе перед распространяющимся огнем и мыслями о том, что он застрял на четвёртом этаже, случайно разбил рамку.
Барти смотрел, и в нем бурлила ненависть.
Абраксас Малфой получит по заслугам, и это случится очень скоро.
— Готово, — раздался голос Доркас. — Забирай флешку и сваливай.
Барти помедлил ещё секунду, а затем заставил себя отвернуться. Он вернулся к компьютеру, выдернул флешку и вылез в окно. Возможно, они обнаружат разрезанную сетку и озадачатся, но сейчас у них были проблемы посерьезнее. Например, поджог.
Он спустился по стене и спрыгнул на траву. Сняв маску и перчатки, он скомкал их и небрежной походкой вышел на улицу, вливаясь в толпу недовольных сотрудников. Вой пожарной машины становился всё громче. Она яростно сигналила, пересекая перекресток.
Барти не составило труда затеряться в толпе и уйти незамеченным.
Эван опаздывал, потому что заговорился по телефону с Фрэнком Лонгботтомом. Именно Фрэнк порекомендовал его на эту работу, и именно благодаря ему Эвана наняли. Место личного телохранителя для кого-то из Блэков — это не та вакансия, которую вывешивают в открытый доступ и ждут откликов. Тебя находят сами, а уже потом дают шанс побороться за место.
Разговор затянулся. Вообще-то они должны были пообщаться лично еще прошлым вечером, когда была очередь Эвана вести одно из еженедельных занятий Фрэнка. Но Фрэнк ушел пить пиво с кем-то из Европейской ассоциации дзюдо. Он звал Эвана присоединиться после закрытия додзё, но Эван отказался.
Вместо этого Фрэнк позвонил утром, взахлеб пересказывая сплетни от Лоуренса Кагами. И Эван, на свою голову, втянулся в беседу и потерял счет времени. Теперь он со всех ног мчался к «Блэк-Тауэр», чувствуя, как начинает потеть, и лихорадочно соображая, что хуже: сбавить темп, чтобы остыть, но опоздать еще сильнее, или влететь в здание взмыленным и запыхавшимся.
Он сбавил темп, но все равно бежал трусцой, когда ворвался через главные двери и едва не снес компанию людей, остановившихся поболтать в самом неподходящем месте.
— А, Эван, вот ты где, — раздался голос, и Эван моргнул, глядя на Клиффа Сиклиффа. Тот пытался выпутаться из компании двух собеседников и уже тянулся к Эвану. Сиклифф улыбнулся: — Вот видите. Мне действительно пора идти.
Двое других — смуглый, судя по всему, индиец с буйной черной шевелюрой и в очках, и блондинка, явно с какими-то юго-восточноазиатскими корнями, в мятой блузке, заправленной в коричневые брюки с высокой талией, — выглядели как копы. Эван в своей жизни достаточно повидал их, чтобы безошибочно узнавать по одежде и манерам. А еще он понял, что Клифф Сиклифф отчаянно пытается от них сбежать.
— Если бы вы просто дали мне ее номер, — с дружелюбной улыбкой произнес тот, что в очках.
Женщина смерила Эвана взглядом с ног до головы, наверняка мысленно связав его с Сиклиффом и запоминая лицо. Они были в штатском, а значит, скорее всего, детективы.
— Если бы я сохранял номера всех своих интрижек на одну ночь, у меня бы в телефоне места не осталось, — ответил Сиклифф, отворачиваясь и хватая Эвана за руку, чтобы увлечь за собой к лифтам. — Извините, что не смог помочь. — В его голосе не было ни капли сожаления.
Женщина что-то пробормотала напарнику, и его улыбка тут же растаяла.
Сиклифф не отпускал Эвана, нетерпеливо притоптывая ногой в ожидании лифта. Эван косился на детективов, которые остались в атриуме, перешептываясь и глядя на него в ответ. Женщина помахала ему рукой. Он не отреагировал.
Когда двери лифта открылись, Сиклифф буквально втащил его внутрь.
— С чего это копы к тебе прицепились? — спросил Эван, как только двери закрылись и Сиклифф шумно выдохнул.
— Потому что они ебаные ищейки, — лениво протянул Сиклифф. — А сами ни хрена делать не умеют.
Эван пристально посмотрел на него. Тот заерзал под его изучающим взглядом и наконец повернулся к нему лицом.
— Я был в клубе на днях, и туда заявились эти детективы, — сказал Сиклифф. — Искали они не меня, но я был с ней. А поскольку она отказалась сотрудничать, они думают, что я выложу им её контакты.
Эван не отводил взгляда, выжидая, не начнет ли Сиклифф дергаться еще сильнее, ведь на его костяшках красовались свежие ссадины. Когда он держал стакан с кофе, их не было. И его история никак не объясняла их появления.
— Ты ее ударил? — спросил Эван, когда Сиклифф замолчал.
На худом лице Сиклиффа отразилось недоумение.
— Твою строптивую подружку, — продолжал давить Эван, не отводя глаз. На табло над дверями сменялись цифры этажей. Отдел кадров на пятом. Они скоро будут там.
— Что? Нет. С чего бы мне ее бить?
Эван многозначительно опустил взгляд на руку Сиклиффа, и тот тоже посмотрел вниз. А затем весь подобрался и поспешно спрятал руку со сбитыми костяшками за спину, подальше от глаз Эвана.
— Держись подальше от Регулуса, — повторил Эван.
— Эван Розье, верно? Так тебя зовут?
Лифт остановился, и двери, звякнув, открылись.
— Ну, до встречи, Эван, — бросил Сиклифф, шутливо салютуя двумя пальцами.
Как только тот вышел, Эван нажал кнопку закрытия дверей и наконец приложил свой пропуск, чтобы подняться на этаж, где находился Регулус.
— Ты опоздал, — заметил Регулус, когда Эван подошел. Он стоял с Пандорой, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене.
— Знаю. Больше не повторится, — ответил Эван. Ну, по крайней мере, он уже не был взмыленным и запыхавшимся.
— Тяжелое утро? — поинтересовалась Пандора.
— Просто потерял счет времени, — буркнул Эван, проверяя рабочий телефон. — Ты всё равно успеваешь на занятия, Рег.
Насколько понимал Эван, Регулус учился на программе Executive MBA. Чтобы просто туда поступить, требовалось как минимум пять лет управленческого стажа и почти идеальный балл за тест GMAT. У них как раз начинался командный проект на занятии по исследованию рынка. Пандора быстро записывала имена трех студентов, попавших в одну группу с Регулусом, пока они сами сидели в сторонке и наблюдали. Эвану казалось, что они заодно и сами получают бизнес-образование.
Эван принялся пробивать имена студентов в телефоне, просматривая их профили в соцсетях. Вряд ли кто-то из них представлял угрозу, но перестраховаться не помешает. Пандора прыснула, когда он показал ей селфи одного из них с летних каникул.
Эти студенты не были обычными людьми. На MBA в принципе шел определенный контингент, а уж на ту эксклюзивную программу, где учился Регулус, попадали лишь те, кто мог себе это позволить и подходил под жесткие критерии. Это были не безумные активисты или одержимые фанаты. Это были законченные социопаты и эгоцентрики.
Регулус был среди них одним из самых молодых, хоть и ненамного. Он мог бы завести друзей, но не делал этого. Во время работы на проектом они шутили между собой, пытаясь вовлечь и его, но он даже ни разу не улыбнулся. На это было почти больно смотреть. Когда напарники позвали его сходить куда-нибудь попозже, он отказался.
— Знаешь, тебе, наверное, не помешало бы развеяться и сходить куда-нибудь, — заметил Эван, когда они шли обратно к машине после занятий.
— Не будь наивным, — отозвался Регулус. — Моя мать либо платит им за информацию обо мне, либо обещает им должности в компании. Чем больше у них козырей на руках, тем больше они могут из нее выбить. Уверен, они бы с радостью напоили меня, чтобы развязать язык.
Эван оглянулся на студентов, пересекающих усаженный деревьями кампус и переходящих из одного исторического здания в другое.
— Ну, — сказала Пандора, — раз уж ты в курсе, не вижу причин, почему нельзя обернуть это в свою пользу. Выпей за чужой счет пару коктейлей, развейся, а потом начни расписывать, какая у тебя замечательная матушка.
— Да, мой брат думал точно так же, — сухо заметил Регулус. — И как-то не особо это ему помогло, правда?
— Твой брат? — переспросил Эван. Ему выдали подробное досье на каждого члена семьи Блэк с инструкциями, как вести себя при встрече. Там не было никакого брата. Ни единого упоминания о сводном, единокровном или родном брате.
Глаза Пандоры округлились и она бросила взгляд на Эвана.
Но Регулус остановился и повернулся к нему.
— Как ты можешь не знать о моем брате?
— В материалах его не было… Я не…
Из-за того, как они оба на него уставились, он почувствовал себя неловко. Читал он так себе. Мог и упустить. Если только...
Это бы объяснило, почему на его счет не было никаких инструкций.
— Для моей семьи — да. От него отреклись одиннадцать лет назад.
Одиннадцать лет назад ему самому было четырнадцать. Он вовсю строил из себя крутого и пытался не отставать от парней постарше. Стоял на шухере у Уилкиса, дрался с пацанами за деньги в каморках уборщиков — и эти самые деньги тут же отдавал Уилкису за самую дешевую траву. В те же четырнадцать его впервые упекли в колонию для несовершеннолетних за хранение и нападение на офицера полиции.
Так что нет, за жизнью Блэков он тогда не следил. Знал, кто они такие, но хоть убей не ответил бы, сколько у них детей.
— Ты правда не знаешь? — спросила Пандора. Видимо, одиннадцать лет назад жизнь богатых и знаменитых интересовала её куда больше.
— Вот и отлично, — вмешался Регулус прежде, чем Эван успел что-то добавить. — Будем считать, что он мертв, и закроем тему. Он думал, что сможет перехитрить мать, но ошибся, и теперь он мертв. Он покончил с собой.
С этими словами он зашагал прочь еще быстрее.
— Позже расскажу, — шепнула она.
— Нашла что-нибудь? — спросил Барти, скидывая туфли. Те глухо стукнулись о стену и приземлились на коврик для обуви.
Доркас вздрогнула и подскочила на месте. Она сидела за кухонным островом в окружении двух открытых ноутбуков и целой батареи пустых банок из-под энергетиков. Барти, стоящему у двери, была видна только ее макушка. Она резко развернулась. Под глазами темнели круги, косички хлестнули ее по плечам, а рука нырнула под край столешницы.
— Твою мать, — выдохнула Доркас, опуская руку и прижимая ладонь к груди. — Я повешу колокольчик на эту дверь, прежде чем случайно пристрелю тебя. Хватит смазывать петли!
— Не сиди спиной к двери, — ответил Барти, бесшумно проходя в совмещенную с кухней гостиную.
Их квартира была довольно просторной, но практически пустой. Две спальни в глубине вместе с ванной комнатой имели странную планировку и огибали длинный коридор. Остальная часть квартиры представляла собой одну большую комнату. У одной стены был кухонный гарнитур со скромным набором утвари, а на противоположной старые окна с облупившейся краской, из которых вечно дуло, занавешенные тяжелыми шторами не пропускающими свет. В одном углу они пристроили диван с кучей подушек. В другом же расположился стационарный компьютер Доркас с кучей мониторов. Барти называл его «монстром Франкенштейна», а Доркас — «материнским кораблем». Кулеры в нем жужжали не умолкая.
— Постоянная бдительность, — съехидничала Доркас, закатив глаза. Она сидела у кухонного острова на колесиках, который они сами притащили сюда. Вообще-то он предназначался для готовки, но ни Барти, ни Доркас этим не заморачивались, так что в основном на него просто сваливали хлам и использовали как рабочий стол.
— Ну так что? — поторопил ее Барти, усаживаясь на соседний табурет. — Нашла что-нибудь?
Доркас откинулась на спинку стула, пока Барти пересчитывал пустые банки из-под энергетиков. Семь. Вокруг нее стояло семь штук, и еще кружка с холодным чаем, на дне которой, точно труп, покоился выжатый пакетик. Дурной знак, раз уж она перешла на пакетированный чай со своего любимого листового.
— Нет, — наконец вздохнула Доркас. — Нет, ничего не нашла. В отчетах фонда всё сходится до пенни. Он хорош. Пиздец как хорош. Я весь день над этим бьюсь. С госфинансированием, которое он получает, он предельно осторожен. Должно быть, Абраксас перенаправляет частные пожертвования, а по ним никакой отчетности нет. Наличку просто невозможно отследить. И еще, — она ткнула пальцем во второй ноутбук. Барти наклонился, чтобы посмотреть, — Он точно спонсирует еще двух девиц. Возит их повсюду на той машине.
На экране была открыта карта с маршрутами, отмеченными красным.
— Ладно, значит, мне нужно подкатить к одной из них? — спросил Барти. Карли, которая сидела в машине, когда Барти цеплял трекер, была очень даже ничего.
— Дай подумать. Надо поговорить с Грюмом, — вздохнула Доркас. — У меня мозги плавятся от этих цифр. Кажется, я перепроверила тысячи отдельных пожертвований. А его почта… Уф, даже не спрашивай про нее. Если он и использует какой-то шифр, я пока не смогла его взломать.
— Ну, это все равно лучше, чем слушать нытье Берты Джоркинс о том, сколько времени Толстоватый проводит в туалете, — хмыкнул Барти. — Она думает, он там спит. Я сказал, что у него может быть запор, и, по-моему, завтра она притащит ему кекс с отрубями. А он там точно просто дрыхнет.
— Прелестно. — Доркас потерла глаза. — Дай мне пару дней, и, думаю, я вскрою его телефон. Его финансами заправляет этот тип, Крэбб. Если до конца недели ничего не найду, предлагаю просто скрутить его, как того механика.
Барти согласно хмыкнул и спрыгнул со стула.
— Ты есть хочешь? Я умираю с голоду.
— Я бы перекусила, — ответила Доркас, снова уставившись в экраны.
Барти поставил чайник, достал лапшу быстрого приготовления и принялся за дело. Будь в холодильнике хоть что-то приличное, он бы покрошил это в лапшу, но там было шаром покати. Ни одному из них не хотелось тащиться в магазин, даже несмотря на то, что на углу была маленькая частная лавочка.
Зато у них было пиво. Так что Барти вытащил две бутылки, скрутил крышки и поставил одну перед Доркас, прежде чем отхлебнуть из своей.
— Такой человек, как Малфой, просто не может не вести учет своих левых дел, — пробормотала Доркас. — У него весьма занятный календарь. Многих людей он записывает просто инициалами, но половину я уже вычислила.
Барти для вида поддакивал, пока она рассуждала о деталях жизни Абраксаса Малфоя. Вскоре перед каждым из них дымилась порция лапши. Доркас поднялась с места, чтобы взять уже второе пиво. Экран второго ноутбука она отвернула в сторону, продолжив работу только за одним.
— Если бы я попросил тебя пробить для меня кое-кого еще, ты бы согласилась? — спросил Барти.
Доркас замерла, поднеся горлышко бутылки к губам.
— Имеешь в виду, втайне от Грюма?
— Именно, — подтвердил Барти, внимательно наблюдая за ее реакцией.
Она сделала глоток, пару секунд подержала пиво во рту и лишь затем сглотнула.
— Да ладно тебе, обязательно спрашивать? Кас, ты не можешь просто мне доверять?
— Нет. — Доркас прищурилась и перевела взгляд на лапшу, а затем на пиво. — Ты что, пытаешься меня задобрить?
— Никогда в жизни, — ухмыльнулся Барти. — Ты слишком умна, чтобы купиться на такое. Просто хочу, чтобы ты кое-кого проверила. Одного из телохранителей Регулуса Блэка. Я раздобыл его личное дело, но там ничего интересного, а сам он кажется очень, очень занятным персонажем. К тому же он не подпускает меня к Регулусу. А ты ведь знаешь, что рано или поздно мы доберемся до Ориона. Будет куда круче, если я сначала обработаю его сыночка.
По мере того как Барти говорил, брови Доркас ползли вверх, но сама она не выглядела впечатленной.
— Ну давай, продолжай. Ты сейчас ну совсем не кажешься подозрительным.
— Ладно. Он еще и красавчик, и это он вылил на меня кофе. А еще он узнал тех детективов, когда они сегодня приперлись ко мне на работу, чтобы выведать номер Мэри Макдональд. Ну, не то чтобы прямо «узнал». Имен он их не знал. Но с первого взгляда просек, что они копы.
О том, что парень заметил еще и его разбитые костяшки, Барти упоминать не стал. Доркас их всё равно не заметила, да ей и ни к чему. Она бы точно не одобрила то, что он ударил по фотографии Малфоя, оставив в офисе лишние следы.
— А-а, — Доркас склонила голову набок, и длинные косички рассыпались по её плечу, — так он тебе приглянулся.
— Я как минимум задолжал ему кофе, — ответил Барти. — Глянешь для меня?
Доркас развернула к себе второй ноутбук, отодвинув миску с лапшой. Она запустила новую программу, свернув файлы, которые уже успела открыть на тех двух детективов.
— Откуда Поттер и Маккиннон узнали, где ты работаешь? — спросила она.
— Мой рабочий пропуск лежал в бумажнике, когда я показывал Поттеру удостоверение, — ответил Барти. — Так, Эван Розье. Его зовут Эван Розье, родился 7 октября 1996 года.
— Сталкер, — съязвила Доркас. — Ты сказал Грюму, что детективы знают, где ты работаешь?
Доркас фыркнула и ввела данные Эвана. Высветилась запись из Департамента автотранспорта. У него были действующие водительские права, но ни машин, ни штрафов за ним не числилось. На фото для прав он получился вполне прилично. Доркас хмыкнула. Никакой недвижимости в собственности у него вроде бы не было, но на прошлых выборах он голосовал, хотя общая история его голосования выглядела хаотичной. Ни к какой конкретной партии он приписан не был. К регистрации привязан адрес, тот же, что в личном деле.
Вбив адрес в телефон, Барти прикинул, что до «Блэк Тауэр» оттуда добираться вполне удобно. Один автобус и четыре квартала пешком. Он сверился с расписанием и пришел к выводу, что дорога до работы занимала у Эвана минут двадцать–двадцать пять.
— Телохранитель, говоришь? — спросила Доркас.
Барти снова перевел взгляд на нее и на экран ноутбука.
Мистер Эван Розье оказался чемпионом по дзюдо. Доркас откопала статью о его выступлении на Играх Содружества 2014 года, где он привлек к себе немало внимания, особенно учитывая его «трудное детство» и потерю матери в начале того же года.
— Вот, — Барти ткнул в строчку про «трудное детство».
— Вижу, — отозвалась Доркас, уже переключаясь на правительственную базу данных, где у нее была лазейка. — Судимостей нет. Попробую найти имена его родителей, узнать, привлекались ли они или, может, подавали на пособие. По крайней мере, запись о смерти матери точно должна быть.
Барти снова уткнулся в телефон, вбивая в поиск «Эван Розье» и добавив слово «дзюдо». Эван довольно регулярно выступал на профессиональных турнирах Международной федерации дзюдо, по крайней мере в европейском дивизионе. Его имя часто стояло рядом с неким Фрэнком Лонгботтомом. Похоже, он был учеником этого Лонгботтома.
Тогда Барти вбил в поиск «Фрэнк Лонгботтом дзюдо».
— Кажется, я первый нашёл! — пропел Барти.
— Мы ни на что не спорили, — огрызнулась Доркас.
— Ты нашла Фрэнка? — поддразнил ее Барти.
— Это его отец? — спросила она, прищурившись, пальцы замерли над клавиатурой.
— Не-а. Это Фрэнк Лонгботтом, спаситель бедных трудных подростков. Он берет самых отпетых и неблагополучных и учит их дисциплине и самоуважению через боевые искусства. Семья его жены заправляет детским домом семейного типа, а он сам брал медали на двух последних Олимпиадах и держит собственное додзё как раз неподалеку от того адреса Эвана. Эван, судя по всему, одна из его «историй успеха».
— Значит, приемный ребенок? Из приюта? Я не видела записей об этом. — Она снова повернулась к ноутбуку. — Приют на фамилию Лонгботтом?
Барти обожал Доркас. Она просто не могла устоять перед подобными вещами. Сейчас она выглядела уже не такой уставшей, а в глазах снова появился азарт.
— Барти, — бросила она через плечо. — На чье имя приют?
— Пруэтт, — сказал он, показывая ей экран телефона, чтобы она видела, как это пишется.
— Он не был их воспитанником, — ответила Доркас, перебирая налоговые документы и отчеты о субсидиях детского дома Пруэттов, пока Барти продолжал просматривать разные турниры и фотографии с соревнований. — Никаких Розье я не вижу.
— А ты проверяла годы, когда...
— Разумеется, я проверила период его детства. Его там не было. И я не собираюсь перерывать всю систему опеки. Старые архивы — это кромешный ад. В половине случаев они даже фамилии пишут с ошибками, и всё подшивают не туда.
— Надо же, чемпион по дзюдо, — задумчиво протянул Барти, снова глядя в телефон. — Я говорил тебе, что он уложил меня на лопатки? Я даже опомниться не успел, как лицом в плитку уткнулся.
Доркас застонала, и Барти посмотрел на нее с невинной улыбкой.
— Я не собираюсь латать тебя, когда он выбьет из тебя всю дурь, — предупредила Доркас. — Но если у тебя получится его закадрить, что ж, флаг тебе в руки.
— Ну да. Теперь мне всё понятно. — Она взяла свое пиво и кивнула в сторону дивана. — Расскажешь, как именно он вылил на тебя кофе? По-моему, в прошлый раз ты упустил детали.
Барти с радостью пошел за ней, прихватив из холодильника еще две бутылке пива.
Доркас Медоуз была лучшим, что когда-либо случалось в его жизни. Ему было без пяти минут восемнадцать, когда Грюм привел ее к ним домой. Ей было девятнадцать — кожа да кости, и выглядела она так, будто ей пытались размозжить половину лица. Волосы сбриты почти под ноль. Доркас была замкнутой, злой, со сломанными ребрами и хромотой, и Барти строго-настрого запретили спрашивать о ней. Она пришла с пустыми руками, и ему пришлось отдать ей половину своих вещей, пока Грюм не смог отвезти ее в магазин.
Но как только она достаточно поправилась, то присоединилась к его тренировкам. На стрельбище она была полным нулем и так и не научилась стрелять, потому что постоянно вздрагивала от звука выстрелов. В тот первый год она вообще вздрагивала от всего подряд и почти не разговаривала. То, что Грюм оплатил ей починку выбитых передних зубов, немного помогло. Но она до сих пор редко улыбалась во весь рот и на мгновение впадала в панику, если что-то случайно задевало её зубы.
До появления Доркас у Барти не было друзей. Когда его водили в парк или записывали на футбол или крикет, перед ним всегда стояла конкретная цель: отточить врожденный навык примерять на себя чужие личины. Побыть Джимми Ньютоном, повернутым на букашках. Или Грегги Смитом, добродушным соседским мальчишкой. Или Джонни Коннором, хулиганом, который пытался разжалобить чужих мамаш, чтобы те забрали его к себе домой.
С шести лет Грюм держал его на домашнем обучении, а тот короткий семестр, что он отучился в старшей школе, нужен был лишь для того, чтобы воочию увидеть, как общаются подростки, и уметь потом поддержать разговор о «старых добрых временах». Те ученики показались ему поверхностными эгоистами, точь-в-точь как Берта Джоркинс и прочий планктон из отдела кадров, которых ему приходилось сейчас терпеть.
Она идеально ему подходила. Если бы сейчас ему пришлось выбирать между Доркас и Грюмом, он бы, не раздумывая, выбрал ее. И именно поэтому он в красках расписал ей, что именно почувствовал, когда Эван Розье уложил его на пол, а позже опрокинул на него этот чертов кофе.
— Барти, просыпайся, — сказала Доркас, и Барти тут же открыл глаза.
Из-за плотных штор на окнах было невозможно понять, сколько сейчас времени. Полночь ничем не отличалась от полудня.
— Я опоздал? — спросил он хриплым после сна голосом
Они уснули прямо на диване. Барти свернулся калачиком с одного края, Доркас — с другого. Теперь же он лежал на нем один, растянувшись во весь рост, хотя обычно Доркас спала, сжавшись в маленький комочек, и просто отпихивала его ноги,когда те упирались в нее, пока в конце концов не сдавалась и не позволяла Барти оставить одну на своей половине.
Сейчас она присела на корточки прямо перед ним. Со сном у Доркас всегда были проблемы, так что он не особо удивился.
— Не опоздал, — заверила она, а затем уселась на пол спиной к дивану, пристроив ноутбук на коленях. Барти приподнялся, чтобы заглянуть ей через плечо; свет экрана болезненно резануло по глазам.
— Я взломала телефон Малфоя, — сказала она. — Он кликнул по ссылке в письме, которое я прислала ему от имени компании.
— Идиот, — констатировал Барти и положил подбородок Доркас на плечо. У него не было сил держать голову самому. Он был почти уверен, что ему снился Эван Розье. — И что там?
— Глянь на эти регулярные встречи с Крэббом, — произнесла она, открыв на экране какой-то календарь. — Я проверяла записи с камер: они встречаются не в фонде. И не в Малфой Мэноре. А у Крэбба вообще нет офиса. Но у Малфоя в телефоне сохранились GPS-данные какого-то приложения для здоровья, которое считает шаги. Оно хранит историю только за последние две недели, а потом архивирует данные и отправляет на сервер. Так вот, за эти две недели у них было три встречи, и GPS зафиксировал их в разных точках города.
— И это нам как-то поможет? — пробормотал Барти. Он прямо кожей почувствовал, как Доркас сдержанно ухмыльнулась.
— Да, потому что я всё поняла, — ответила Доркас. — Они встречаются в машине. Просто колесят по городу, пока обсуждают свои дела.
— Значит, нам нужно засунуть еще один жучок в еще одну машину?
— Слишком рискованно.Он заподозрит неладное, если мы попробуем провернуть один и тот же трюк дважды. К тому же я не хочу ждать, пока мы создадим новую личность, добьемся увольнения его нынешнего водителя и будем надеяться, что тебя наймут на его место. Да, об этом я тоже уже подумала.
Она явно выпила еще один энергетик. От неё пахло концентрированным кофеином и маслом, которым она смазывала свои косички, чтобы те не пушились.
— И что тогда? — спросил Барти.
— Так, я сейчас набрасываю план для Грюма. Но, судя по календарю, у Малфоя совсем скоро очередная встреча с Крэббом. Мы сядем ему на хвост, и как только Крэбб выйдет из машины, мы его возьмем. Думаю, если взломать системы Крэбба, мы обнаружим то же самое, что и у Малфоя. Мы совсем позабыли, сколько Малфою лет. Готова поспорить, весь компромат у него в бумажном виде. Наверняка Крэбб возит с собой реальные документы.
— М-м, — Барти разочарованно надул губы. — То есть допросить его нам не светит? А я-то думал, ты предлагаешь нормальное похищение, а не банальный грабеж.
— Может, у него будет телохранитель, — обнадежила Доркас.
Эти слова сразу заставили Барти подумать об Эване и сне, от которого в памяти остались лишь размытые обрывки. Он отстранился от Доркас и снова повалился на диван, закрывая глаза.
— Звучит неплохо, Кас. Уверен, Грюм одобрит. Ладно, разбуди меня, когда пора будет возвращаться к моей бессмысленной офисной работе.
Он почувствовал, как она оперлась о диван, чтобы подняться, а затем мимоходом поцеловала его в лоб, придержав рукой косы, чтобы те не хлестнули его по лицу, за что он был ей благодарен. После этого она направилась обратно к столу. До него донеслось низкое гудение оживающего «монстра Франкенштейна».
Они куда чаще спали по очереди на диване, чем в своих спальнях. Было что-то уютное в том, чтобы засыпать, слыша, как другой человек возится рядом.
Раз в неделю, пока Регулус был на сдвоенном сеансе терапии, Пандора и Эван проходили аттестацию у Вальбурги Блэк. Эти встречи проводились в небольшом кабинете рядом с комнатой, где Регулус встречался со своими терапевтами. Кабинет был квадратным, с пестрыми обоями и зеркалом в золоченой раме, но без окон. Там стояли два мягких зеленых кресла, приставные столики, а на подносе всегда ждал графин с ледяной водой и стаканы.
Когда Эван вошел, миссис Блэк поприветствовала его и жестом пригласила сесть в одно из кресел. Она налила ему стакан воды. Эван не хотел пить, поэтому отставил его в сторону. На столике стоял второй стакан, должно быть, принадлежавший Пандоре, в котором остался только лед. В прошлый раз Эван шел первым, в этот — Пандора.
— Как ваши дела, Эван? — спросила миссис Блэк.
Она сидела в другом кресле, скрестив лодыжки и задвинув ноги под сиденье. На ней было простое черное платье, волосы собраны в пучок, а в ушах — серебряные серьги, свисающие почти до плеч, украшенные мелкими бриллиантами.
Она сложила руки на коленях, всё так же унизанные кольцами, демонстрируя острые чёрные ногти.
— Рада это слышать, — произнесла она, слишком долго вглядываясь в него. — На этой неделе вы опоздали.
— Этого больше не повторится, — поспешил заверить её Эван. Теперь ему вдруг захотелось сделать глоток воды.
— Не повторится, — повторила миссис Блэк. Ее взгляд так и ползал по нему. — Расскажите мне, почему вы опоздали. Что оказалось важнее безопасности моего сына?
Вальбурга Блэк производила впечатление живого детектора лжи.
— Телефонный звонок, — сказал он. — Мне не следовало отвечать на него по пути на работу. Он не был важнее безопасности вашего сына, поэтому подобного больше не случится.
— И я должна поверить вам на слово? — спросила она, не переставая пристально изучать его лицо. — Вы же понимаете, что для такой должности я должна доверять вам целиком и полностью, ведь я вверяю вам своего единственного сына.
Эван подумал о том, что у Регулуса вообще-то есть брат.
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить безопасность Регулуса.
— Когда вы находитесь рядом, — поправила миссис Блэк. — Звонок был на рабочий телефон?
Эван замялся, пауза затянулась.
— У вас всё еще есть личный телефон?
Именно поэтому он и опоздал. Он строго соблюдал правило не проносить личную электронику в «Блэк Тауэр».
Она моргала так неторопливо, а её кожа была нереально гладкой. Лишь едва заметный намек на морщинку между бровей. Даже на таком близком расстоянии она едва ли казалась человеком. Ее серые глаза были точно такими же, как у Регулуса.
— Отныне будете пользоваться только рабочим телефоном. У вас три дня, чтобы расторгнуть договор и избавиться от устройства. Если потребуется оплатить неустойку, передайте чек Спиннет, и вам все возместят. Если я узнаю, что вы этого не сделали, вас немедленно уволят. Вам понятно?
— Сторонние телефоны небезопасны, — уверила его миссис Блэк. — Вы имеете доступ к личной, ценной информации. Кибератаки не менее опасны, чем физические нападения. К вам кто-нибудь обращался с вопросами о моей семье или компании?
— Нет, — ответил Эван. Его инструктировали на этот счет, поэтому он дождался конца разговора с Фрэнком, бросил телефон на столик и рванул на работу.
— Обратятся. Будут предлагать блага. Будут давать обещания. О вас разузнают все и будут шантажировать вашими самыми мрачными секретами. Я решила довериться вам, Эван. Вам тоже нужно решить довериться мне. Когда к вам придут, идите ко мне, и я со всем разберусь. Вы заботитесь о моем сыне, а я позабочусь о вас. Вы можете прийти ко мне с чем угодно.
— Спасибо, — сказал Эван. — Я так и сделаю.
Она откинулась на спинку кресла, по-видимому, удовлетворенная ответом, но он не был настолько глуп, чтобы думать, что она действительно ему поверила.
Как и на прошлой неделе, последовала лавина вопросов о Пандоре. О её характере и о том, как Эван с ней ладит. Насколько она серьезна? Насколько с ней весело? О чем они разговаривают? Комфортно ли ему с ней? Доверяет ли он ей? Встречаются ли они когда-нибудь вне работы?
Эван отвечал честно, потому что Пандора была профессионалом и он действительно ей доверял. Да и говорить о ней он был не против.
— И еще кое-что, — сказала миссис Блэк.
Она взяла стакан воды и сделала глоток, пока Эван подавлял желание поерзать, лихорадочно соображая, где еще он мог накосячить.
— Пандора упомянула, что на прошлой неделе вы позволили Регулусу нарушить диету, — заявила она, глядя на стакан, пока ставила его на место, а затем снова устремила взгляд на Эвана.
— Позволил, — признал Эван, чувствуя, как пересохло во рту. — Он ничего не ел, и я подумал, что это может помочь.
— И когда же вы успели стать диетологом, Эван?
Ладони, прижатые к коленям, стали влажными.
— Я понимаю, к чему вы клоните, — выдавил он.
— Не думаю, что понимаете. — Потому что она была гребаным детектором лжи в человеческом обличье. — Зачем вы обменяли специально приготовленный обед моего сына на кусок своего сэндвича?
— Я просто хотел, чтобы он хоть что-то съел. Не горю желанием смотреть, как медсестра заталкивает ему трубку в горло.
Ее ногти клацнули друг о друга.
«Еще как, блядь, не одобряю», — подумал он.
Она пристально смотрела на него. Она знала, что он лжет.
— Полагаю, есть вещи, которых я не понимаю, — сказал он, потому что тишина затянулась, а ему нужно было хоть что-то сказать, — но я работаю здесь не так уж давно.
— Он смеялся, — констатировала она.
— Вы заставили Регулуса рассмеяться, а я уже очень давно этого не видела. Всё, что я делаю, я делаю ради него. Он наследник семьи Блэк.
Эван понятия не имел, что сказать.
— Вы хотите, чтобы я больше не делился с ним едой? — наконец спросил он.
— Это была всего лишь половина сэндвича, Эван. Не будьте смешным.
Она играла с ним, и он ничего не мог с этим поделать.
Когда миссис Блэк отпустила его, Эван чувствовал себя совершенно опустошенным, словно только что пробежал ментальный марафон.
Регулус после сеанса психотерапии выглядел ничуть не лучше.
И, как и на прошлой неделе, после этого Эван и Пандора почти не разговаривали. Эван был уверен: чем дольше он проработает в «Блэк Тауэр», тем сильнее у него разовьется паранойя. Пандора доложила миссис Блэк о том, что Эван нарушил протокол и отдал Регулусу свой сэндвич. Что еще она разболтала?
Неужели Пандора станет человеком Вальбурги Блэк, такой же, какими, по мнению Регулуса, были его однокурсники? Или её изначально наняли потому, что она уже была таким человеком?
Когда Пандора спросила, не хочет ли он пропустить по пинте после работы, он отказался.
Барти крепко держался за Доркас, пока они лавировали в потоке машин. Они гнали на мотоцикле, а машина Малфоя уже скрылась из виду где-то впереди, но у Доркас в держателе был закреплен телефон, так что они отставали от движущейся точки всего на один квартал.
Точка замерла — это мог быть светофор, а мог быть Крэбб, выходящий из машины. Доркас аккуратно протиснулась между стоявшими впереди автомобилями, и они понеслись по разделительной полосе, едва не задевая локтями боковые зеркала. Она подрезала первую машину, резко свернув направо под возмущенный автомобильный гудок.
Они нагнали цель и сбавили скорость, снова вливаясь в поток. Барти выпрямился, высматривая по сторонам, не бредет ли где-то Крэбб со своим портфелем. Офисные работники. Студенты. Какой-то мужик, кричащий что-то и яростно жестикулирующий. Парочка смеющихся женщин. Не Крэбб. Не Крэбб. Не Крэбб.
Доркас прижалась к обочине и притормозила, пропуская машину вперед. Она засекла Малфоя и теперь снова держала дистанцию, чтобы не мозолить глаза. Крэбб так и не вышел. Барти мельком успел разглядеть два затылка через заднее стекло.
Он подумал о том, как легко было бы просто пристрелить обоих. Куда проще, чем все это.
Они ехали за машиной, описывая большой круг по району. Барти начинал терять терпение, ему становилось скучно. Доркас вела мотоцикл осторожно, хотя особой нужды в этом не было. Номерной знак сзади был точной копией номеров чужого байка той же марки и модели, и Барти забавляла мысль о штрафах, которые будут приходить какому-то недоумевающему бедолаге. Особенно учитывая снимки с дорожных камер: двое незнакомцев в шлемах с глухой тонировкой, в одинаковых куртках и штанах, из-за которых невозможно даже пол определить, на мотоцикле, один в один похожем на его собственный.
Наконец машина притормозила у обочины перед торговыми рядами, выходящими прямо на тротуар. Задняя дверь распахнулась, и наружу вылез Крэбб. Он застегнул пиджак, пока водитель Малфоя отъезжал, и направился к мужчине, прислонившемуся к багажнику припаркованного неподалеку автомобиля.
Стоило Доркас коснуться ногой асфальта, чтобы удержать равновесие, как Барти уже соскочил с сиденья и рванул вперед. Какой же это был кайф — двигаться, видя перед собой цель! Шлем заглушал звук шагов, отчего собственное дыхание казалось громче. Барти будто пожирал разделявшее их расстояние.
Крэбб был мужиком приличной комплекции, слегка полноватым, с зализанными назад волосами и в сером костюме. И с портфелем. Он действительно сжимал в руке классический коричневый дипломат. А еще на нем были лоферы, чья подошва явно не отличалась хорошим сцеплением с асфальтом.
А вот тип, к которому Крэбб направлялся, оказался настоящей горой. Шея толщиной с хорошую ногу, ручищи с грубыми, короткими пальцами. Черный блейзер и нормальная обувь, в которой удобно двигаться. А еще — дурацкая темная бородка под нижней губой, которая прямо-таки напрашивалась на хороший удар.
Что ж, Барти и врезал с размаху ему в челюсть, прочувствовав отдачу от удара костяшками, запястьем и всем предплечьем. Пожалуй, стоило бить той рукой, которой он накануне не лупил в бетонную стену. Но боль принесла приятное удовлетворение.
Верзила не упал, лишь отшатнулся и вписался спиной в машину. Видимо, получать по лицу ему было не впервой, а у Барти совершенно не было времени на долгий боксерский поединок. Этот шкаф стоял так, что одна нога осталась на бордюре, а другая — на мостовой. Он будто сам напрашивался на удар по яйцам. Ну Барти и врезал ему между ног.
Вот теперь амбал рухнул. Барти почувствовал, что попал точно в цель, и даже не стал оборачиваться. Он уже переключился на Крэбба, который в ужасе пятился, судорожно вцепившись в свой дипломат и выставив его перед собой словно щит.
Барти резко дернул, но портфель не поддался.
— Нет! — прорычал Крэбб. Его кисть была продета сквозь ручку дипломата, а свободная рука уже вовсю шарила в кармане пиджака. Он выхватил перцовый баллончик. Мощный, каким обычно пользуется полиция.
Вот только на Барти был закрытый мотоциклетный шлем.
Крэбб, который соображал в растратах и подделке отчетов куда лучше, чем в уличных драках, нажал на спуск. Струя жидкости ударила прямо в визор шлема, заставив Барти отпрянуть. Жидкость потекла вниз, брызгая во все стороны и образуя вокруг едкое облако.
Барти успел сделать последний глоток чистого воздуха и задержал дыхание. Шлем не был герметичным, но часть едких брызг отрикошетила в лицо самому Крэббу. Тот истошно заорал, заходясь в хриплом лающем кашле. Люди вокруг вовсю пялились на них. Собралась целая толпа зевак. Крэбб зажмурился, мертвой хваткой вцепившись в дипломат обеими руками.
Краем уха Барти услышал, как амбала где-то в сторонке выворачивает наизнанку от боли.
Барти со всей силы ударил Крэбба ногой в живот, оставив смачный отпечаток подошвы на дорогом пиджаке. Он вывернул портфель и рванул на себя. Крэбб не отпускал. Силой этого рывка Барти протащил его несколько метров по асфальту.
Крэбб задыхался, из его зажмуренных глаз градом катились слезы, а лицо наливалось багровым цветом. Легкие Барти уже вовсю требовали воздуха. Дернув портфель вверх, он дважды пнул Крэбба по ребрам. После третьего удара Крэбб наконец разжал пальцы с таким воплем, словно Барти вырывал у него кишки, а не гребаную сумку.
Развернувшись, Барти припустил назад к мотоциклу. Он запрыгнул на сиденье, в спешке звонко стукнувшись шлемом об шлем Доркас.
Водители что-то кричали из окон автомобилей, а кто-то у дверей магазина уже вел прямую трансляцию с телефона.
Барти едва успел обхватить Доркас за талию, как мотоцикл рванул с места: они лавировали между машинами, проскакивали перекрестки наперерез потоку, срезали путь через парковки и лихо огибали мусорные баки в подворотнях. Когда они набрали скорость и встречный ветер начал сдувать едкую жидкость с визора, Барти рискнул вдохнуть.
Его тут же задушил кашель. Газ успел пропитать воротник рубашки и теперь нещадно жег кожу, а часть этой гадости забилась под нижнюю кромку шлема. Барти сотрясало от кашля, который он тщетно пытался сдержать, пока Доркас закладывала виражи, швыряя байк из стороны в сторону на поворотах. Портфель он из рук не выпускал. Сейчас он был самой важной вещью.
Крэбб не стал бы так отчаянно сражаться за него, если бы внутри не было всего, что им нужно.
Джеймс стоял в компании Эммелины Вэнс и Скримджера, похлопывая Кингсли Бруствера по спине и обещая, что они не забудут о нем, пока тот будет в декрете. Они устроили небольшие посиделки в комнате отдыха по этому поводу, с тортом и прочим, все как полагается.
У Кингсли это был первый ребенок, и он вполне оправданно нервничал, но Джеймс заверил его, что он станет отличным отцом, а Эммелине давно пора присмотреться к другим возможностям в отделе. Эммелина шутку не оценили и сказали Кингсу, что они будут считать дни до его возвращения.
Джеймс взял с него обещание присылать побольше фотографий малыша.
Скримджер изо всех сил пытался свернуть затянувшееся прощание и наконец выпроводить Кингсли. Его жене завтра должны были стимулировать роды, и Джеймс требовал пообещать держать их в курсе, так что Скримджеру пришлось чуть ли не силой выдирать Кинга из рук Джеймса.
— Оглянуться не успеешь, как он вернется, — заверили его Эммелина, будто это Джеймс терял напарника, а не они.
— Знаю, — вздохнул Джеймс, привалившись к их плечу. — Но без него всё будет не так.
Уход людей всегда заставлял Джеймса чувствовать себя паршиво. Не нужно было долго думать, чтобы понять причину: потеря родителей в восемь лет и годы взросления в приюте, где дети постоянно приходили и уходили. Он так и не привык к этому. Он стал привязчивым.
Он знал, что бывает навязчивым.
Стоило Кингсли скрыться за углом, как Джеймс вытащил телефон, чтобы отправить ему одну из своих любимых гифок с грустным котом, выглядывающим в окно, с припиской, что уже скучает. Завтра он обязательно узнает, как дела у его супруги и не нужно ли чего. Он мог бы заскочить к ним с подарком для малыша или продуктами.
Эммелина встряхнули его за плечи.
— Пойдете со мной навестить их, а? — спросил Джеймс.
Эммелина скорчили гримасу. Они были не из тех, кто любит детей. Джеймс схватил их за руку и повернулся к Скримджеру.
— Нам нужно скинуться на подарок, — предложил Джеймс. — Что вообще нужно младенцам? У кого из присутствующих уже есть дети?
Прежде чем Скримджер успел ответить, по коридору промчалась Марлин, едва не врезавшись в Джеймса. Тот перехватил ее за плечи.
— Ты не поверишь, Джим, — выпалила Марлин, тяжело дыша. Она вцепилась в него в ответ. — Помнишь ту анонимную посылку, что нам прислали? Ее проверили. Внутри была флешка, она сейчас в техотделе, но все остальное — это дипломат, набитый бумагами. Я успела мельком глянуть и... Джеймс... Если мы сможем подтвердить хотя бы десятую часть этого, он наш.
Марлин перевела взгляд с него на Эммелину, а затем на Скримджера.
— Малфой, — едва слышно прошептала она.
— Я должен на это взглянуть, — сказал Скримджер. — Поттер, Вэнс, в мой кабинет. Маккиннон, иди забери посылку и встретимся там.
— Есть, сэр, — ответила Марлин. Она еще раз посмотрела на Джеймса широко раскрытыми глазами, отстранилась и помчалась обратно по коридору.
Скримджер уже направлялся к себе. Джеймс и Эммелин поспешили за ним.
— Никаких догадок, от кого посылка? — спросил Скримджер, закрывая дверь.
Его кудрявые волосы обрамляли его голову пышной дикой копной, напоминая львиную гриву. Массивная челюсть и что-то кошачье в разрезе глаз лишь усиливали эту ассоциацию.
Он бросил пиджак на спинку кресла.
Кабинет был довольно тесным, заставленным картотечными шкафами и стопками папок. У стены рядом с дверью стояли два складных металлических стула, но все предпочли остаться на ногах.
— Никаких, сэр, — ответил Джеймс. — Ее просто оставили перед участком на мое и Марлин имена. Коробку проверили на отпечатки пальцев, но снаружи ничего не нашли. Возможно, что-то удалось обнаружить внутри. Мы можем спросить у Марлин, когда...
Марлин распахнула дверь и влетела внутрь, грохнув коробку на стол Скримджера. Стало невероятно тесно: им троим пришлось стоять плечом к плечу в узком промежутке между столом и стеной, пока Скримджер устроился сбоку от них.
Закрыв дверь, Эммелина вместе со всеми заглянули в открытый дипломат, лежащий в коробке. Марлин начала вытаскивать бумаги и раздавать их. Джеймсу потребовалось некоторое время, чтобы понять, на что он смотрит, так как первая страница, которую ему сунули, явно была из середины какого-то отчета.
На мгновение повисла тишина, пока они читали; Марлин кусала губы, переводя взгляд с одного на другого.
— Охренеть можно, — наконец выдохнул Джеймс.
— Так, — быстро перебил его Скримджер, не отрывая глаз от бумаг в своих руках. — Мы не знаем, подлинные ли они. И это не те улики, с которыми можно идти в суд. — Он поднял голову, и в его глазах появился хищный блеск. — Вэнс, ваши текущие дела передадут другим. Отныне вы работаете над этим вместе с Маккиннон и Поттером. Я хочу получить показания по каждому имени, упомянутому здесь. Вы меня слышите? Мы не продвинемся ни на шаг без твердых доказательств, подкрепляющих эти документы. Мы не сдвинемся с места без железных доказательств, подкрепляющих эти документы. Нельзя допустить, чтобы те, кому не надо, пронюхали о нашей находке, так что действуйте с предельной осторожностью. Я собираюсь лично связаться с Королевской прокурорской службой. Вам троим всё ясно?
— Да, сэр, — первой отозвалась Марлин, а Джеймс и Эммелина эхом повторили за ней.
Марлин расплылась в широченной улыбке, ее глаза лихорадочно блестели, когда она посмотрела на Джеймса, проверяя, разделяет ли он ее восторг.
Он просто не мог не улыбнуться ей в ответ.
— Обломщик! — крикнул Барти из окна машины, сбавляя скорость и едва ползя по обочине.
Эван мельком взглянул на него и вытащил наушник.
Он шел по тротуару, преодолев уже ровно половину пути до своей автобусной остановки. Его прямые светлые волосы трепал вечерний ветер. В туманном закатном свете его лицо казалось раскрасневшимся.
— Я назвал тебя обломщиком, — повторил Барти, удерживая руль одной рукой, пока другой оперся на открытое окно. Он глянул вперед, проверяя, пуста ли обочина до конца квартала, на случай, если он слишком отвлечется на Эвана, который продолжал идти. Барти хотел держаться с ним наравне.
— Ты остановился только ради того, чтобы сказать мне это? — отозвался Эван. — Я разочарован. Думал, ты придумаешь что-то получше.
— Хочешь подброшу? — предложил Барти. — Уверен, пока доедем до тебя, я придумаю что-то, что тебя впечатлит.
Эван остановился. Барти тоже затормозил. Он одновременно обожал и ненавидел то, как Эван Розье смотрел на него своими глубокими карими глазами. Эти глаза подмечали абсолютно всё. Под его взглядом Барти чувствовал себя обнаженным. В его жизни лжи было куда больше, чем правды, поэтому он понятия не имел, что именно сейчас видел Эван. Личность «Клиффа Сиклиффа» казалась призрачной вуалью, в которой он запутался.
— С чего бы? — спросил Эван. — Я не собираюсь тайком водить Регулуса к тебе в туалет. Да и вообще, не думаю, что ты ему интересен.
— Ладно, — сказал Барти. — А как насчет тебя?
Барти хотел бы прощупать почву раньше, но был слишком занят, помогая потрошить содержимое портфеля Крэбба, прежде чем Грюм велел передать его властям. К огромному разочарованию Барти, Доркас адресовала посылку Поттеру и Маккиннон.
Теперь, когда с этим было покончено, у Барти появилось немного свободного времени, и он точно знал, на что хочет его потратить.
— А что насчет меня? — Эван всё еще держал руку у уха, так и не опустив наушник. Он явно ожидал, что этот разговор закончится быстро, и не видел смысла убирать ее.
— Ну, туалет — это вовсе не обязательное условие.
Эван снова окинул его своим оценивающим взглядом, затем перевел глаза на машину. Встретившись с Барти взглядом, он едва заметно усмехнулся.
Он уже собрался вставить наушник обратно.
— Эй, эй, погоди, — воскликнул Барти. Рука Эвана опустилась. — Помнишь, как ты уложил меня на лопатки? Ну, когда я тронул Регулуса. Так вот, мне стало интересно, не покажешь ли ты мне, как у тебя это вышло?
Эван замер, и его рука опустилась еще ниже.
— Может, просто сядешь в машину, и мы спокойно поговорим? — настаивал Барти. — Мне не хочется орать на всю улицу о том, какой я криворукий.
Эван неспеша обошел машину и открыл пассажирскую дверь. Сев внутрь, он пристегнул ремень и уставился на Барти.
— Куда едем? — ухмыляясь, спросил Барти и посмотрел на дорогу.
— Я занимаюсь дзюдо, — сказал он, пока они ехали. — Здесь недалеко есть додзё. Я дам тебе их контакты. У них есть группы для всех уровней подготовки.
Барти покосился на Эвана Розье, который сидел на пассажирском сиденье. Тот вытащил оба наушника и теперь наблюдал за мелькающими за окном дорожными знаками.
— А если я хочу учиться именно у тебя? — закинул удочку Барти. — Мне весьма понравилось, как лихо ты меня швырнул.
Эван на мгновение замолчал, разглядывая Барти. Пока они ждали зеленого сигнала светофора, у Барти внутри всё так и трепетало от предвкушения. Он буквально кожей ощущал, как Эван Розье оценивает этот флирт и решает, что с ним делать.
— Я не то, что ты ищешь, Сиклифф, — ответил Эван.
Барти подавил разочарованный стон. Он так надеялся, что Эван начнет заигрывать в ответ.
— Давай пока не будем об этом переживать, ладно? — парировал Барти.
— Расскажи поподробнее про это додзё. Ты сам там учился?
Ему безумно хотелось услышать от Эвана еще хоть что-нибудь. Неважно что.
— Ага, — ответил Эван. — Оно считается одним из лучших в стране.
— Так, и как давно ты там занимаешься? Мне хватит одной тренировки, чтобы начать швырять тебя в ответ, или понадобится чуть больше? Потому что, видит бог, за мной должок, Розье.
Барти краем глаза заметил, как Эван поджал губы, сдерживая улыбку.
— Потребуется куда больше, чем пара занятий, Сиклифф. Хотя, — он снова перевел на него взгляд, — ты быстрый, у тебя хороший баланс и ты отлично владеешь своим телом. Каким спортом ты занимался?
— О, так ты за мной наблюдал? — промурлыкал Барти. — Всем понемножку. Но долго ни на чем не задерживался. Мне быстро надоедает. А ты?
— Никогда не любил командные игры, — ответил Эван. — До дзюдо я немного занимался кулачными боями. В детстве. Дворовые разборки, просто пытался выплеснуть гнев. Дзюдо — другое дело. Там есть правила, ката... что-то в нем меня по-настоящему зацепило. Тебе стоит попробовать.
— Только если ты мне покажешь, — не унимался Барти.
Эван жестом указал на здание, и Барти припарковался. В реальности оно выглядело больше, чем на Google-картах.
— Спасибо, что подвез, — сказал Эван. — Тебе дать контакты додзё? Я веду там одну из тренировок раз в неделю, но угадывать, какую именно, тебе придется самому.
— А чем ты занят прямо сейчас? — спросил Барти, не желая отпускать Эвана теперь, когда удалось подобраться к нему так близко.
— Иду домой, Сиклифф. День был долгий. — Эван открыл дверь, выставил одну ногу наружу и махнул рукой вперед: — Через три квартала поверни направо, а там прямо. Не промахнешься. Запишись на вводный курс для взрослых.
Барти кивнул, глядя, как Эван выходит из машины и закрывает за собой дверь. А потом сам не заметил, как заглушил мотор, вышел и пошел следом за ним.
— Ты что, бродячий пес? — прокомментировал Эван, когда Барти нагнал его у подножия железной лестницы, прикрепленной к торцу здания. — Нельзя вот так просто напрашиваться ко мне домой.
— Ну, судя по всему, ты не особо занят, — пожал плечами Барти. — Клянусь, я приучен к лотку и привит. Я закажу еду, а ты покажешь мне один прием. Всего один.
— Зачем мне это? — Эван вовсе не выглядел настолько недовольным, каким должен был быть.
— Я оставлю Регулуса Блэка в покое, — ответил Барти. — Больше к нему не прикоснусь. Он будет в полной безопасности от моего похотливого взгляда.
— Ладно. По рукам. Ты платишь, с меня один бросок. Я покажу тебе только один.
И он начал подниматься по громыхающим металлическим ступеням.
— Как-то слишком легко ты согласился, Эван. Мог бы выторговать больше. Я был готов отдать первенца или почку. Откуда ты знаешь, что я ничего не выкину?
Оглянувшись через плечо, Эван прищурил темные глаза; ветер, огибавший здание, трепал его волосы.
— А откуда ты знаешь, что я — нет?
Барти невольно ухмыльнулся. Он бы ни капли не расстроился, если бы Эван что-нибудь выкинул. Что угодно. Барти не был привередливым или брезгливым. Блядь, да он теперь прямо-таки надеялся, что Эван сотворит с ним что-нибудь непотребное.
На входной двери здания не было замка, да и сама она выглядела хлипкой. За ней начинался коридор с ковровой дорожкой, протертой до основания посередине, и стойким, густым запахом. В коридоре было три двери с глазками и кодовыми замками, помеченные буквами А, B и C.
— Чем это пахнет? — спросил Барти, проверяя, плотно ли закрылась за ними входная дверь.
— Под нами пекарня, — ответил Эван. — К этому привыкаешь. Знал бы ты, какой запах стоит здесь по утрам. Они начинают загружать печи в четыре часа.
Он подошел к двери с буквой А, откинул крышку панели и ввел код, заслонив спиной замок, чтобы Барти ничего не увидел.
Квартира оказалась гораздо меньше той, которую Барти делил с Доркас, и уж точно меньше любого жилья, где он обитал вместе с Грозным Глазом. Сразу у двери стоял холодильник, за ним — компактная плита. Сверху висели шкафчики, а рядом, прямо в углу, примостился маленький столик с тремя плотно придвинутыми стульями.
С другой стороны от двери практически вплотную стоял диван, упирающийся в стену. Эван включил торшер. В нише на дальней стене виднелись две открытые двери. За одной поблескивал кафель, очевидно, там был санузел, за другой виднелся угол кровати и валяющаяся на полу смятая одежда.
На кухонной столешнице лежали бананы в темных пятнышках, а на столе высилась стопка нераспечатанной почты.
Эван прошел на кухню, снял чайник с крючка на стене и открыл кран, чтобы набрать воды. Попутно он бросил Барти коробку со столешницы.
— Выбирай, какой хочешь, — сказал Эван.
Барти поймал коробку и увидел ассорти чая. Заглянув внутрь, он заметил, что все хорошие варианты уже разобраны. Он выбрал один и подошел к столешнице и поставил коробку, пока Эван ставил чайник на плиту.
— Ну надо же, какое гостеприимство, — прокомментировал Барти, прислонившись к столешнице. Он потянулся к Эвану, зацепив пальцем шлевку на его брюках, намереваясь притянуть его ближе.
Эван шлепнул его по руке и вскинул бровь.
— Мне казалось, ты собирался заказать еду.
— Мне без разницы, — отмахнулся Эван.
Фыркнув, Барти плотнее привалился спиной к столешнице и вытащил мобильник, чтобы проверить, какие заведения есть поблизости и где самая дешевая доставка.
— А я-то думал, «еда» — это завуалированный намек на секс, — проворчал он.
— Я не собираюсь с тобой трахаться, — сказал Эван.
Барти оторвал взгляд от экрана.
На лице Эвана расплылась блядски самоуверенная улыбка:
— Ты пригласил меня к себе, пообещал снова пустить в ход руки... конечно же, ты хочешь меня трахнуть, — выдал Барти, но ему пришлось снова уткнуться в телефон, делая вид, будто он очень увлечен меню. На самом деле его мозг отказывался воспринимать информацию, улавливая лишь то, как Эван переносит вес с ноги на ногу и как щелкает нагревающийся чайник.
— Ты слишком много на себя берешь, — заметил Эван. — Будешь что-нибудь? — он повернулся к холодильнику, и уплотнитель глухо чпокнул, когда дверь поддалась.
— Вот видишь! А теперь ты пытаешься меня напоить, да? Ну же, Эван, дорогуша, нельзя быть таким прямолинейным. Просто признай это. Клянусь, я только за.
Эван повернулся к нему и протянул банку пива.
— Придурок, — беззлобно бросил Барти, взяв пиво и отдав Эвану телефон. — Выбирай сам.
Эван всё с тем же самодовольным видом пролистал меню, что-то выбрал и вернул телефон. Барти оформил заказ, даже не глядя, что именно берет. Ему до безумия хотелось попробовать это самодовольство на вкус.
— Так, — он указал на один из немногих предметов, украшавших стены, который задумывался как ключница, но вместо ключей был увешан медалями. — Это за что?
— За дзюдо, — ответил Эван. — Если добьешься хороших результатов, можно участвовать в турнирах. Фрэнк, мой друг, который держит додзё, даже на Олимпиаду ездил.
— Эван, — цокнул Барти, подходя ближе, чтобы потрогать медали и оставить на их блестящей поверхности отпечатки пальцев. — Ты от меня кое-что скрывал. Ты у нас, оказывается, титулованный спортсмен.
— Ты же не думал, что Блэки нанимают кого попало? — парировал Эван. Он держался невероятно спокойно и собранно, обжигая своим пристальным взглядом.
Разумеется, Блэки нанимали только лучших. И Эван Розье был лучшим.
Чайник засвистел, и Эван снял кружки, висевшие на крючках под шкафчиками. Они принесли чай и пиво к дивану, сели по разные стороны, не касаясь друг друга. Эван подключил телефон к колонке и спросил, есть ли у Барти предпочтения в музыке. Барти было всё равно. Он хотел знать, что сделает Эван, если он закинет ноги к нему на колени.
— И как же ты пришел в дзюдо? — спросил Барти, желая услышать историю из первых уст, а не те крохи, что он смог найти в сети.
Эван подул на чай, а затем откинулся на спинку, уставившись в стену.
— Я сел к тебе в машину и впустил к себе, потому что ты тоже не такой, как они. Иногда меня всё это так заебывает, что просто нужен перерыв.
— На кого «на них»? — спросил Барти, позволяя Эвану пока уйти от ответа. Он-то и правда думал, что Эван позвал его к себе исключительно ради того, чтобы перепихнуться.
Эван провел языком по внутренней стороне щеки, всё так же глядя в стену невидящим взором.
— На всех этих людей в Блэк-Тауэр. Они ничего не видят и не слышат, просто плывут по течению с дежурными улыбками на лицах, будто с ними никогда не случится ничего плохого. И ведь не случается. Как дети, которые до сих пор верят в Санта-Клауса, понимаешь?
Барти ненадолго замолчал, глядя на пар, поднимающийся от кружки, которую Эван держал у самого подбородка. Смотрел на его светлые ресницы, обрамляющие темные глаза.
Прямо как Берта Джоркинс или те детишки в пафосной школе, где он когда-то пытался учиться.
Эван повернулся и встретился с ним взглядом.
— Мне порой хочется хочется всадить им ручку прямо в щеку, — признался Барти. — Просто чтобы они поняли, что люди способны на такое. Щека — это ведь не смертельно, но они бы сразу всё осознали. Или легонько подтолкнуть, когда они стоят на краю тротуара в ожидании зеленого света. Они ведь позволяют тебе встать прямо у них за спиной. Сами напрашиваются.
Губы Эвана тронула улыбка, и он сделал глоток чая.
— Да. Точно. И то, что ты при этом чертовски горяч, тоже делу не мешает.
Расхохотавшись, Барти потянулся за своим пивом.
— Но спать ты со мной не собираешься, верно?
Эван улыбнулся еще шире, обнажая зубы:
— Дрочила. — Барти всё-таки развернулся и закинул ноги на диван, пихнув Эвана в бедро. Его туфли остались валяться под шатким журнальным столиком.
— Не нарывайся, Сиклифф, — предупредил Эван, удерживая кружку. — Видел те медали? Я могу вывернуть тебе все конечности в обратную сторону.
— Хотел бы я на это посмотреть, — парировал Барти.
— Знаю, что хотел бы. — Барти безумно нравилась улыбка, которую Эван дарил ему сейчас. — Так значит, отдел кадров? Ты как-то не вяжешься с образом офисного планктона в галстуке.
— Главное, чтобы счета оплачивались, — ответил Барти, хотя в жизни не оплатил ни одного счета. Для этого существовал Грозный Глаз. — Но всё не так уж плохо. Ручкой в лицо никого не тыкаю, зато могу увольнять, строчить выговоры и устраивать взбучки. Правда, в основном приходится выслушивать их нытье. Ты не поверишь, на какие вещи люди жалуются, будто это причиняет им реальные страдания. Ты когда-нибудь сидел на тренингах по толерантности? Понятия не имею, сколько я там еще протяну, но когда буду уходить, обещаю, это будет феерично.
— Заранее планируешь, а? — Эван развернулся к нему сильнее, позволяя ступне Барти покоиться на своем бедре. Похоже, Эвану нравилось болтать с ним, и от этого у Барти внутри всё сладко сжималось. — Мне вот приходится писать отчеты в конце каждого дня. Видите ли, я недостаточно углублялся в детали, так что теперь там список из двадцати трех вопросов, на каждый из которых я обязан ответить минимум пятью предложениями. А раз в неделю у меня личная встреча с самой миссис Блэк. Она заставила меня выбросить личный телефон, потому что в тот день я опоздал, ответив утром на звонок. Теперь у меня только рабочий, так что она видит каждый мой шаг.
— Они превратят тебя в одного из них, помяни мое слово, — пропел Барти, глубже погружаясь в диванные подушки.
— Они чокнутые, — вздохнул Эван. — Когда там еда приедет?
Барти выудил телефон из кармана, чтобы проверить статус.
— Тебе, скорее всего, придется спуститься на улицу, — заметил Эван. — Курьеры вечно путаются из-за пекарни снизу, и если их вовремя не перехватить, могут просто уехать с твоим заказом.
— Ты всё ещё должен показать мне один прием дзюдо, — напомнил Барти, оставляя телефон на столе рядом с остывающим чаем.
— Я не могу показать тебе бросок, если ты сначала не научишься падать, — ответил Эван, отставляя чай. — Сходи на занятие, тогда и покажу.
На этот раз Барти пнул его сильнее.
Эван наклонился к нему, приподняв брови.
— Может, это я так втыкаю ручку тебе в щёку.
— Не советую играть со мной в эти игры, Эван, дорогуша, — предупредил Барти. — Я способен на очень скверные вещи.
— Я знаю, — повторил Эван. — Именно поэтому ты сейчас здесь. И именно поэтому тебе нужно держаться подальше от Регулуса.
— Блядь, — вздохнул Барти, закатывая глаза. — Мы же это уже проехали.
— Я буду повторять это до тех пор, пока действительно не поверю, что ты отвяжешься, — настаивал Эван.
— А что, если Регулус сам ко мне подойдет? — спросил Барти.
— Может и подойдет, — согласился Эван. — Скорее всего, так и сделает. Но, честно говоря, мне кажется, что до тебя достучаться проще, чем до него.
— Обломщик, — повторил Барти. — Меньшее, что ты мог бы сделать, это перепихнуться со мной вместо него, но ты даже на это не согласен.
— Ты сам предложил меня подвезти. — Эван шлепнул Барти по ноге. — Послушай, я и так уже лишился телефона. Мне совсем не нужно, чтобы они раскопали то, что я утаил в отчетах. Например, как вы с Регулусом зажимались в лифте прямо под камерой. Тебя ведь тоже уволят.
— Ага, но сначала наверняка отстегнут кучу денег, чтобы я помалкивал, — похвастался Барти.
Вдруг Эван перехватил его ногу. Одной рукой обхватил бедро, другой сжал лодыжку и резко выкрутил так, что колено Барти опасно захрустело. Сердце Барти бешено заколотилось, а кожа натянулась и покрылась колючими мурашками.
— Хорош, хорош, хорош! — вскрикнул Барти, тяжело дыша. Он задергался на диване, пытаясь свободной ногой ударить Эвана в спину. Но рабочая нога была намертво заблокирована, и Эван плавно усиливал давление на коленный сустав. — Как сдаться?! Это была дурацкая шутка! Я ужасно шучу!
Эван ослабил хватку, но ногу не выпустил. Он поднял голову, и его лицо оказалось чертовски близко к паху Барти. Если бы он сейчас потянулся к ширинке, Барти бы просто сгорел на месте. Он поймал этот глубокий взгляд, мысленно умоляя Эвана сделать именно это.
Блядь, Эван был сильным и чертовски отвлекал. Барти ни за что на свете не хотел бы сойтись с ним в реальной драке. Наверное, когда придет время заняться Орионом Блэком, нужно будет сделать так, чтобы Эвана уволили. Просто убрать его с дороги.
Пальцы Эвана сжимали ногу чуть выше колена. Хватка была настолько крепкой, а ладонь — такой горячей, что это тепло проникало сквозь ткань брюк, буквально выжигая клеймо на коже. Барти надеялся, что останется синяк. Надеялся, что останется след. Он напряг мышцы, сопротивляясь этому захвату.
— Что ты собираешься делать, Эван? — спросил Барти сдавленным голосом, с трудом удерживая дрожащую ухмылку.
Блядь, он нервничал. Вновь чувствовал себя подростком. Пьяным и ошалевшим рядом с девчонкой постарше, которая по какой-то неведомой причине собиралась позволить ему снять с нее трусики.
— Я еще не решил, — ответил Эван, не отпуская его. Его вторая рука словно кандалы сжимала лодыжку Барти. Он дернул на себя, и Барти сполз еще ниже по дивану. — Проверь, где еда.
Издав жалобный стон, Барти заставил себя отвести взгляд от Эвана и схватил телефон со стола. Посмотрев на экран, он открыл было рот, понимая, что нужно сказать Эвану, что курьер уже подъезжает и пора спускаться, но ему этого совершенно не хотелось.
— Да плевать, пускай он просто... — Барти хотел сказать «уезжает», но осекся. Он уставился на карту и значок машинки. — Ты ведь не вывихнешь мне колено, если окажется, что я забыл поменять адрес и еда сейчас едет ко мне домой?
Эван продолжал смотреть на Барти снизу вверх, его хватка усилилась, ладонь скользнула по носку и штанине. В этих невероятно глубоких глазах, сканирующих лицо Барти, явно шла нешуточная внутренняя борьба, и Барти кровь из носу нужно было повлиять на исход.
— В туалетах-то камер точно нет, — хрипло произнес Барти. На данный момент он уже совершенно не контролировал собственный голос. — Что там была за идея насчет того, чтобы втихаря провести туда Регулуса ради меня?
Вот оно. В глазах Эвана вспыхнула искра, понимание. До него дошло, что Барти хочет поиграть. Хочет раззадорить его. Хочет, чтобы Эван схватил его крепче и заставил скулить, уткнувшись в этот гребаный диван. Боль, удовольствие — Барти был согласен на всё. Ему просто нужны были руки Эвана, тяжесть его тела на себе. Прямо сейчас.
Но Эван вдруг отстранился и отпустил его ногу. На смену жару мгновенно пришел холод. Барти возненавидел это чувство и рванулся следом за Эваном, когда тот выпрямился.
— Погоди, погоди, погоди, — взмолился Барти. Он подогнул ноги, устраиваясь на центральной подушке прямо напротив Эвана, уперся своими коленями в его бедро и подался вперед. — Ах ты чертов дразнила. Нельзя просто взять и бросить всё на полпути.
Темные глаза снова уставились на него, брови сошлись на переносице. На этот раз это была настоящая злость, а не веселая, игривая. Барти не понимал, что он сделал не так.
— Я могу изменить адрес и перезаказать еду, — попытался исправить ситуацию Барти. — Уверен, моя соседка только обрадуется такой ошибке. Не надо злиться. В ресторане всё приготовили быстро, нам скоро привезут новую порцию.
— Не утруждайся, — бросил Эван, переводя взгляд на стену. — Тебе, пожалуй, пора уходить. Всё это было ошибкой.
— Какого хуя? С чего вдруг? Прости, если ты меня отвлек и я забыл проверить адрес. Это твоя вина, красавчик. Я же на тебя не злюсь.
Эван на секунду сморщил нос, борясь с улыбкой, и прикрыл глаза. Он протянул руку и похлопал Барти по колену.
— Дело не в тебе. Езжай к себе и поешь со своей соседкой.
— Ты заставляешь меня чувствовать себя очень грустным и отвергнутым, Эван.
Барти понимал, что надо уходить. Не стоило раскрывать своих чувств. Но он хотел Эвана Розье. Он, блядь, безумно его хотел. И он уже здесь, а Эван только что прикасался к нему… так почему он должен уходить?
— Я же сказал, что не буду с тобой трахаться, — процедил Эван.
— Ладно, тогда показывай прием.
Эван снова принялся сканировать его взглядом, и Барти обдало волной жара. На этот раз они были гораздо ближе друг к другу: ладонь Эвана лежала на колене Барти, а рука Барти — на плече Эвана.
— Снова назовешь меня дразнилой?
Так вот в чем дело? Вот из-за чего Эван взъелся? Из-за слова «дразнила»? Барти склонил голову набок.
Эван попытался отстраниться и встать, но Барти перехватил его плечо крепче, перекинул одну ногу через колени Эвана и вжал его в спинку дивана. Усадил обратно, а затем пододвинулся вплотную и сел на него верхом, положив руки на плечи и сжав коленями бедра Эвана.
— А мне это нравится, — сказал Барти, встречая яростный взгляд, который он сам же и спровоцировал. — Мне нравится, что ты дразнишься, потому что я тот еще говнюк и иногда заслуживаю этого. Дразни меня всю ночь и так и не трахни. Заставь меня скулить как сучку, Эван. Не давай мне кончить. Доведи меня до такого исступления, чтобы я разрыдался. Чтобы я шел обратно к машине, на полусогнутых.
Эван гипнотизировал его губы, ловя каждое слово. Его ладонь уже скользила по бедру Барти, горячая, настойчивая, медленно поднимаясь выше. Ткань брюк терлась о кожу и волоски на ноге, и это ощущалось как жжение в точках входа и выхода тока после удара сильным разрядом.
Барти качнул бедрами вперед, давая Эвану почувствовать, как сильно он возбужден.
Ему безумно хотелось укусить Эвана. Его накрыло дикое желание податься вперед, вонзить зубы в его кожу и не отпускать. Никогда не отпускать. Присосаться намертво, как рыбы-прилипалы к акулам.
— Потому что ты думаешь, что если мы начнем, то в итоге всё равно перепихнемся, — ответил Эван. В его глазах читались честность и злость. Выражение лица стало таким открытым, каким Барти до этого момента еще не видел.
Немного отстранившись, Барти посмотрел на него. Да, его член ощутимо упирался в ширинку, но...
— Нам не обязательно трахаться, — уступил Барти. — Ты можешь просто дразнить меня, если хочешь. Или нет. Только не вышвыривай меня, будто я сделал что-то плохое, ладно? Чего ты сам хочешь?
Эван выдержал паузу. Но Барти не отличался терпением. Он вообще не умел сидеть спокойно, а уж когда он сидел на коленях у Эвана, держа руки на его плечах, пока эти карие, как у олененка, глаза скользили по нему... Это было невыносимо. Он понятия не имел, что Эван в нем видел. Это было упоительно, жутко, унизительно.
Иногда Эвану тоже хотелось всадить ручку в щеку какому-нибудь безмозглому барану. Он ведь впустил Барти. Сделал ему чай. И он не сталкивал его со своих коленей.
— Блядь, ну пожалуйста, — выдохнул Барти, наклоняясь ближе и сжимая пальцами ткань рубашки Эвана. — У тебя есть Нетфликс? Можем просто включить что-нибудь. Или какая твоя любимая песня? Расскажи про этот плейлист. Кто это поет?
Барти даже музыку не слышал из-за бешеного стука собственного сердца.
Эван, должно быть, это заметил, потому что поднял вторую руку и прижал ладонь к груди Барти. Он нахмурился. Было невозможно не почувствовать, как лихорадочно колотилось сердце Барти.
Встретившись с ним взглядом, Эван сделал медленный глубокий вдох и выдохнул, побуждая Барти повторить за ним. Он начал размеренно дышать, но Барти резко сбросил его руку со своей груди.
— Со мной всё, блядь, в порядке, — огрызнулся Барти. Он убрал руки с плеч Эвана и закинул их себе на голову, сцепив пальцы в замок. От греха подальше. — Я не паникую. Я, сука, в полном порядке. Мне не нужно дышать.
— Хорошо, — сказал Эван. Он подался вперед, полностью вторгаясь в личное пространство Барти. Барти замер, когда Эван прижался к нему всем телом. Дотянувшись за спину Барти, Эван взял с журнального столика его банку пива. И откинулся обратно, оставив Барти дрожать от нехватки контакта.
Устроившись поудобнее, Эван сделал глоток пива, не сводя глаз с сидящего на его коленях Барти. Барти пошевелился, собираясь опустить руки.
— Нет, — остановил его Эван, и Барти замер. — Держи их там. Нам нужно кое-что обсудить.
Его руки так и остались на затылке. Он переплел пальцы в замок, чтобы не поддаться искушению. Становилось всё интереснее.
— Во-первых, мне не нужно, чтобы на работе кто-то знал о том, чем мы тут занимаемся. Уяснил? — Он сделал неторопливый глоток пива.
— Да. — Внизу живота Барти тугим узлом закручивалось предвкушение. Он чувствовал, что сейчас что-то произойдет, и изо всех сил старался не двигаться, чтобы ничего не испортить. Он честно пытался слушать Эвана, а не просто поддакивать всему подряд ради того, чтобы тот снова к нему прикоснулся. Он не помнил, когда в последний раз хотел кого-то настолько сильно. Ему уже не терпелось рассказать об этом Доркас.
— Во-вторых, я не хочу, чтобы ты меня трогал, — продолжил Эван.
Барти растерянно опустил взгляд на свои колени сжимающие бедра Эвана.
— Так можно, — пояснил Эван. — Я имею в виду в сексуальном плане. Ты можешь ко мне прикасаться, но даже не думай лезть к моему члену, яйцам или заднице. Мне это не интересно. Это меня только оттолкнет.
Барти лихорадочно соображал, что в таком случае остается, попутно кивая в знак согласия. Игры с сосками? Эван не хочет, чтобы он трогал его член?
— Даже ртом нельзя? — уточнил он. Перед глазами на миг вспыхнула короткая, но крышесносная картина того, как Эван трахает его в рот. Эти руки обхватывающие его голову, пальцы, запутавшиеся в волосах... пока Барти не уткнется носом в волосы на лобке, чувствуя, как член Эвана распирает его горло, заставляя задыхаться.
Эван едва заметно улыбнулся, оглядывая Барти:
— Ладно. — Значит, никакого минета без рук.
— У меня до этого был только один парень, — сказал Эван, переводя взгляд на свою руку, которой он поглаживал бедро Барти. — Так что сразу говори, если тебе что-то не нравится или если ты чего-то не хочешь.
— Всё. Ты можешь делать абсолютно всё, — выдавил Барти таким хриплым голосом, будто его действительно только что жестко отымели в рот.
Эван посмотрел на него. Блядь. Блядь. Блядь. Он мог отыметь Барти одним этим взглядом. Это происходило. Черт возьми, это происходило на самом деле. Он сто лет не испытывал такого бешеного предвкушения. Это было как в первый раз выстрелить из пистолета. Как в первый раз рвануть с места на мотоцикле.
Эван снова медленно подался вперед, вплотную прижимаясь к Барти, и поставил пиво на стол, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Барти чувствовал, что сердце Эвана колотится почти так же неистово, как его собственное.
Перехватив его, Эван перевернул их так плавно, так чертовски быстро. Руки Барти всё еще оставались сцеплены за головой, когда Эван повалил его спиной на диванные подушки. Слегка отстранившись, Эван сел на пятки между ног Барти и замер, просто разглядывая его.
В груди Барти зародился стон, подступивший к самому горлу. Ему хотелось обвить ногами талию Эвана, притянуть его бедра к своим, почувствовать этот жар и давление, когда он будет тереться об него. Но он сдержался. Вместо этого он прикусил губу и лишь слегка заерзал под изучающим взглядом Эвана.
— Я хочу разобрать тебя на части, — выдохнул Эван. — Хочу смотреть на тебя, пока буду доводить до оргазма. Ты согласен?
— Да. Да, определенно. Я согласен. — Он сжал бедра Эвана своими коленями. — Кончай уже болтать, а то я сейчас кончу прямо в штаны.
Эван наклонился, и его ладони легли на живот Барти, заставив того вздрогнуть.
— Ш-ш-ш, — осадил его Эван. — У нас вся ночь впереди. Ты сам сказал, что не против, если утром едва сможешь дойти до машины. Так нормально?
Его пальцы уже расстегивали пуговицы на рубашке Барти. Ебаные пуговицы, сколько их тут? Барти ненавидел то, что ему приходится носить подобные шмотки на работу.
— Было было лучше, если бы ты её просто порвал, — предложил Барти.
Эван лишь усмехнулся, расстегивая следующую пуговицу и всякий раз делая паузу, чтобы провести пальцами по обнажившейся коже. Барти казалось, что он сейчас сгорит заживо от этих прикосновений, и он изо всех сил старался сосредоточиться на дыхании. Каждый раз, когда Барти вздрагивал, Эван отрывал взгляд от его тела, заглядывал в лицо и повторял движение то нежнее, то грубее.
Когда пальцы Эвана дошли до первого шрама — объективно одного из самых уродливых, — он помедлил.
— Ты не против, если я буду их трогать? — спросил Эван.
— Не против, — простонал Барти. Он опустил руки, намереваясь к чертям вырвать оставшиеся пуговицы с этой ставшей вмиг ненавистной рубашки.
Но Эван перехватил его запястья и вернул руки обратно, уложив их на подлокотник дивана над головой Барти.
— Держи их там, — скомандовал Эван. Его тон был резким, и Барти оставалось только кивнуть. Ему это нравилось. Чертовски нравилось.
Но Барти не отличался терпением, и это ожидание было мучительным. Всё, чего он хотел — это сорвать всю одежду с себя или с Эвана. Эван сказал, что его нельзя трогать в сексуальном плане, но про всё остальное запрета не было? Руки должны оставаться над головой, но у него всё еще были ноги по обе стороны от Эвана.
Он приподнял ногу, уперся пяткой в спину Эвана и плавно повел вверх, заставляя его рубашку немного задраться. Сосредоточившись, он повторил движение, гипнотизируя взглядом открывшийся участок кожи.
Эван тихо рассмеялся, положив одну руку на бок Барти прямо поверх шрама, а другой упершись в диван между Барти и спинкой, удерживая собственный вес. Его большой палец поглаживал бугристую кожу шрама и цепочку следов, оставшихся от медицинских скоб.
Ухмыльнувшись в ответ, Барти предпринял еще одну попытку. Поскольку Эван наклонился ниже, Барти удалось задрать его рубашку почти до середины спины.
— Ты пытаешься раздеть меня ногой? — спросил Эван.
— Да, — ответил Барти. — Ты мне поможешь или будешь ждать, пока я сдохну от того, как долго ты, блядь, возишься?
Эван помедлил, всматриваясь в лицо Барти, а затем отстранился и расстегнул свою рабочую рубашку, доказав, что умеет делать это быстро. Он сбросил ее с плеч и кинул на пол. Он был великолепен. Чистая кожа, розовые соски и темно-русые волосы на груди. Дорожка из них спускалась от пупка к линии брюк, из-под которых виднелся край салатовых трусов.
— Ты жесток, Эван, — констатировал Барти. — Теперь я хочу потрогать тебя, а у меня в распоряжении только гребаные ноги. — Он провел пяткой по спине Эвана, но этого было мало. Сквозь носок он улавливал лишь жалкие крохи тепла чужой кожи.
— Так тебе и надо, — ответил Эван.
И он вернулся ровно к тому, на чем остановился. Одна пуговица, раздвинуть края рубашки, провести пальцами по каждому сантиметру открывшейся кожи. Он очерчивал каждый шрам, даже самый крошечный, каждую родинку на боку Барти. Заставляя Барти выгибаться, ерзать и сжимать его бедра своими ногами.
Когда его пальцы наконец добрались до соска Барти, Эван пустил в ход язык, мазнув по нему широким, плоским движением. Его рот был куда горячее пальцев. Затем он слегка подул на влажную кожу, и Барти выгнулся на диване, изрыгая проклятия. Эван прижал ладонь к его груди, возвращая в исходное положение.
— Так нормально? — спросил Эван.
— Да. Да. Да, черт возьми! Продолжай, засранец. Блядь, только попробуй остановиться.
Барти даже не осознавал, какие слова вылетают из его рта и как сильно он вжимает обе пятки в поясницу Эвана. Он никогда в жизни не был настолько чувствительным.
Смешок Эвана опалил его кожу, а затем он так же медленно прошелся языком по второму соску Барти и снова подул. Тело Барти отреагировало точно так же, но тяжелая ладонь Эвана по центру груди удержала его на месте.
Расстегнув последнюю пуговицу, Эван развел полы рубашки в стороны, насколько это было возможно с учетом закинутых за голову рук Барти. Барти уже собирался их опустить, чтобы, наконец, сбросить эту чертову рубашку, но Эван резко отстранился и замер, уставившись на него.
Барти замер, вернул сжатые кулаки на подлокотник и попытался вспомнить, как дышать. Эван всего лишь расстегнул его рубашку и немного погладил живот, грудь и бока. Он не должен был так завестись. Нужно успокоиться. Какого черта он так разволновался?
Что же с ним будет, когда Эван доберется до его члена?
Черт, Барти же сам сказал, что тот может просто подразнить его.
Пальцы Эвана скользнули по шее, сдвигая цепочку в сторону. Ладонь легла на горло, проверяя, как далеко дотягиваются пальцы. Большой палец уперся под край челюсти, подталкивая голову Барти вверх. А потом губы Эвана оказались прямо под ухом. Мягкие. Слегка приоткрытые. Язык мимолетно коснулся кожи. Зубы.
Барти сам не понял, что сделал, но Эван одной рукой обхватил его за затылок, упираясь локтем в диван, а другой снова прижал Барти к подушкам. И Барти издал жалобный, полный нужды скулящий звук. Он никогда раньше не издавал таких звуков.
— Так хорошо? — прошептал Эван ему в самое ухо и снова прихватил кожу зубами, прежде чем лизнуть это место.
— Да, — Барти бы выкрикнул это, если бы был еще на это способен. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся. Продолжай. Ты должен. Я буду лежать смирно. Буду паинькой. Сука, буду лежать смирно.
Слова продолжали вылетать из его рта, пока Эван что-то удовлетворенно мурлыкал, прикасаясь губами к его коже, покусывая, облизывая и целуя.
Эван снова начал спускаться вниз по телу Барти.
Барти тяжело дышал, вцепившись пальцами в подлокотник, прежде чем осознал, что именно делает Эван. Этот мерзавец нашел все его чувствительные точки по пути наверх, а теперь возвращался к ним губами. Где-то прикусывал, а где-то оставлял невесомые, словно перышко, поцелуи.
— Блядь. Сука. Блядь, блядь, блядь… — зажмурившись, шептал Барти, словно мантру.
Тело предавало его, пытаясь двигаться само по себе. Подаваться навстречу Эвану, требуя большего, и одновременно выгибаться, в попытке отстраниться, потому что ощущений было слишком много. Он цеплялся пальцами за подлокотник, словно за спасательный круг.
Сильные руки Эвана прижимали его. Одна лежала на бедре, другая расположилась на ребрах. Барти не хватало воздуха, и ему казалось, что у него начинается лихорадка. Сколько прошло времени? Наверняка часы. Дни.
— Все хорошо? — спросил Эван, когда его палец скользнул под резинку трусов Барти и провел вдоль нее.
— Нет, — выдохнул Барти, резко открыв глаза и приподняв голову, чтобы посмотреть вниз, где между его бедер сидел полураздетый Эван Розье с припухшими губами. Эван тут же отдернул руки. Совсем. Как только это слово слетело с губ Барти, все прикосновения прекратились.
— Сука! — взвыл Барти. Он уронил голову обратно на диван и уставился в потолок. — Прости. Прости. Я просто почти кончил. Я чуть не кончил. Я, блядь, едва не кончил прямо сейчас. Мне нужна секунда, чтобы остыть.
Он вытянулся и тяжело выдохнул. Как он вообще умудрился почти кончить от такого? Что, блядь, Эван с ним сделал?
— Ладно, — сказал Эван. — Но тогда мне придется начать с самого верха.
Барти приподнял голову и уставился на Эвана.
Эван выглядел очень довольным собой.
— Придется снова начать сверху.
— Я сейчас сдохну, — осознал Барти. — Или кончу в штаны, как малолетка. Ты выглядишь как воплощение греха.
— А ты выглядишь как катастрофа, — бросил Эван, нависая над ним.
Барти лежал абсолютно неподвижно глядя на него широко распахнутыми глазами.
— Я думал, у тебя до этого был только один парень, — хрипло произнес Барти.
Эван согласно промычал, скользя взглядом по обнаженной кожи Барти.
— Его мне тоже нравилось разбирать на части. — Он не прикасался к Барти, только смотрел. — Дай знать, когда будешь готов. И ты обязан сказать мне, когда соберешься кончить. Я из-за тебя диван чистить не собираюсь.
— Ты правда начнёшь сверху? — спросил Барти, приоткрыв один глаз, чтобы посмотреть на Эвана.
— Твою ж мать, — выдохнул Барти, снова закрывая глаза. — Дай мне время до конца этой песни. Это вообще кто поёт?
Эван ответил, но Барти не знал исполнителя, а может, и знал, но его мозг слишком спекся, чтобы соображать. Затем Эван убрал волосы с его лица и поцеловал в висок.
— Ты справишься, милый, — сказал Эван.
Барти открыл глаза и обнаружил Эвана прямо над собой.
— Либо так, либо мы будем начинать заново, пока обоим не придется собираться на работу, — произнес Эван. В его взгляде не было и намека на компромисс. — Представляю, какое тяжёлое утро тебя ждёт. Как думаешь, твои коллеги заметят, если ты ускользнешь в туалет передернуть? К тому же ты будешь выжат как лимон, верно? Провести всю ночь в таком взвинченном состоянии. — Он снова убрал волосы с лица Барти.
Барти мог только смотреть на него, приоткрыв рот. Он влюбился. Он был почти уверен, что влюбился, и его сердце бешено колотилось от предвкушения любого из исходов. Он не выдержит.
Песня закончилась, и Эван опустился ниже. Губы на шее Барти, горячее дыхание в ухо, а затем зубы. Эти блядские зубы. Эван прижимал его к дивану, пока Барти извивался, издавая все мыслимые и немыслимые непристойные звуки, но упрямо держал руки поднятыми вверх, на подлокотнике.
Эван двигался всё так же медленно, даже еще медленнее. Он не торопился, лаская соски Барти, каждый шрам, родинку, каждое ребро. Стало трудно дышать и думать, пока руки Эвана прижимали его бедра. Он был уверен, что вся кровь прилила к ноющему члену.
По крайней мере, Эван уже знал, на что Барти согласен, и им не приходилось прерываться на вопросы. В голове Барти просто не осталось крови, чтобы формулировать ответы. Хотя он умолял, матерился и лепетал что-то невнятное.
Эван провел пальцем по внутренней стороне резинки трусов, и всё тело Барти покрылось мурашками. Дыхание перехватило, и он попытался думать о том, как кошка рожает и съедает послед. Или о том, как Доркас стошнило, и рвота пошла через нос. Или о той поножовщине в Узбекистане, где парень отдернул руки, и Барти понял, что тот придерживал собственные кишки.
— Посмотри на меня, — сказал Эван.
Барти открыл глаза, и Эван скользнул ниже, навалившись всем телом на одну из его ног.
— Всё нормально? — спросил Эван, когда его пальцы коснулись пуговицы на брюках Барти.
Барти кивнул. Все остальные воспоминания испарились. Он никогда ничего не делал и нигде не бывал, кроме этого дивана с Эваном Розье. Никто другой никогда не прикасался к нему. Никто другой никогда на него так не смотрел. Существовали только эти тёмные глаза и розовые губы.
— Мне нужно услышать это от тебя, — настоял Эван.
— Да. Да, да, да, да, — прохрипел Барти. — Да, да, да, да, да, да. — Он не мог остановиться. Его мозг сломался. Эван сломал его. Он не мог отвести взгляд. Это была молитва, срывающаяся с его губ: «да, да, да, да, да, да, да, да, да».
Эван продолжал смотреть ему в глаза, пока его пальцы выталкивали пуговицу из петли, а ребро ладони давило на член Барти.
— Стой! — вскрикнул Барти. Он искренне не понимал, дело было во взгляде или в давлении на его член. Он взвыл от отчаяния, откидываясь назад на диван, глядя в потолок и пытаясь перевести дыхание. Он чувствовал, как Эван наблюдает за ним, больше не прикасаясь. Он чувствовал покалывание в поджавшихся яйцах и то, как член пульсирует в унисон с сердцем. Он вот-вот кончит. Он все еще на грани. Стоило ему хотя бы шевельнуться, чтобы молния на брюках задела его, и он точно кончит в штаны.
Барти закрыл глаза и принялся считать в обратном порядке от ста, но это было слишком просто. Тогда он начал вычитать из ста простые числа. Это помогло. Мозг всё ещё был затуманен возбуждением, так что требовалось больше концентрации.
— Я уверен, от такого можно умереть, — обвиняющим тоном произнёс Барти, когда его тело немного успокоилось.
Он снова навис над Барти, потому что они, блядь, опять начинали сначала. И на нем все еще были эти чертовы брюки.
— Ш-ш-ш, — успокоил Эван, убирая волосы Барти с лица. На этот раз он поцеловал его в щеку. — Рано или поздно ты доберешься до финиша, милый.
— Ты делаешь это нарочно, — выдавил Барти, встречаясь с ним взглядом.
— Хочешь, чтобы я остановился? — спросил Эван. Игривая ухмылка на его лице говорила, что он и так знает ответ.
— Нет, — стиснув зубы, ответил Барти.
Эван смахнул большим пальцем слезинку с внешнего уголка глаза Барти, и тот только сейчас осознал, что плачет.
— Думаешь, справишься в этот раз? Или тебе не терпится показаться коллегам в таком виде? Потому что если понадобится слишком много попыток, мне придётся оставлять следы там, где их все увидят.
Барти зажмурился. То, что Эван шептал ему такие вещи, ничуть не помогало.
— Снимай штаны, — потребовал Барти. Он поднял ногу и пихнул Эвана в пояс брюк, пытаясь стянуть их вниз и игнорируя то, как его собственные брюки трутся о член.
Эван отпрянул назад, заставив Барти задрожать от внезапной потери тепла. Он неуверенно смотрел на него.
— Что? — спросил Барти. — Снимай чертовы штаны, Эван.
— Я не буду тебя трогать. Я же обещал. Видишь, мои руки всё еще здесь, наверху. — Он пошевелил пальцами у подлокотника. — Я ведь был хорошим мальчиком, а? Ну же, я это заслужил.
В этот раз Эван двигался медленно, не для того чтобы подразнить его. Он колебался, его взгляд был неуверенным. Он решал, может ли доверять Барти.
— Ногами тоже трогать не буду, — предложил Барти, опуская ноги. — Всё под твоим контролем. Ты просто пиздец как великолепен, и мне нравится видеть, как твои мышцы перекатываются под кожей. И ты такой теплый. Я хочу почувствовать, насколько ты теплый.
Эван расстегнул ремень, а затем пуговицу и молнию. Ему пришлось отодвинуться, чтобы стянуть брюки с бёдер и ног. Его белье ничуть не скрывала, насколько твёрдым был его член, и он заметил взгляд Барти.
— Это не значит, что я хочу, чтобы ты это трогал, — сказал Эван. — Сам упадет.
— Ладно, — сказал Барти. — Но я не хочу, чтобы мой упал, так что возвращайся-ка сюда. Начинаем сверху. Кажется, на этот раз у меня получится.
Возвращаясь, Эван вёл себя почти застенчиво. Он держал бедра так, чтобы не коснуться Барти своим членом. И какие бы мысли ни роились в голове Барти, он лежал смирно. Не пытался потянуть Эвана на себя, не полез руками в его трусы, чтобы высвободить член и лизнуть головку. Он много об этом думал, но не сделал.
Первый поцелуй, чуть ниже челюсти, на этот раз был более медленным. Эван обхватил шею Барти рукой, а большим пальцем оттянул нижнюю губу. Барти лизнул его, представляя, что это головка члена Эвана. Эван не отстранился. Вместо этого он прикусил кожу так сильно, что Барти подбросило, словно от удара током. После этого Эван двинулся дальше.
Этот контраст кружил голову. Сладкие, нежные, почти обожающие поцелуи и прикосновения сменялись тихим, успокаивающим мурлыканьем у самой кожи, отчего Барти растекался лужицей. А затем резкий укус или щипок заставляли его вздрагивать, вскрикивать и невольно подаваться бёдрами вперёд. Но Эван всегда был готов к этому: он прижимал его обратно к дивану, продолжая кусать и сосать его кожу, доводя Барти до слез. А после опять возвращался к ласковому мычанию и обожающим поцелуям.
Барти не выдержит. Он знал, что не выдержит. И Эван должен был знать, что тот не выдержит.
И когда пришло осознание того, что им снова придется начинать сначала, его накрыло отчаяние. Барти никогда в жизни не хотел кончить так сильно, чтобы при этом быть не в состоянии что-то с этим сделать. Эван изначально обрек его на провал. Он заставит его пройти через всё это снова. Барти и самому хотелось бы повторить это, но он понимал, что просто не переживёт этого.
Слёзы катились из глаз Барти, сбегая по вискам прямо в волосы.
— Пожалуйста, — взмолился он. Он понятия не имел, о чем просит и кого. — Пожалуйста. Блядь, пожалуйста.
Эван остановился, навалившись на него всем весом. Большая его часть приходилась на бедро Барти. Одна ладонь Эвана лежала на его животе. Он устроился на боку, положив голову на уровне пупка Барти, лицом к его всё ещё застёгнутой ширинке.
— Ты согласен на это? — спросил Эван, взглянув на него снизу вверх.
Барти тяжело сглотнул, не отрывая взгляда от его глаз.
— Сможешь, — возразил Эван. — Ты уже почти у цели. — Ты почти у цели.
Его пальцы едва коснулись кожи Барти, заставив его вздрогнуть, а низ живота — напрячься. Эван ухватился за собачку ширинки и резко рванул её вниз.
Это произошло так быстро и внезапно, что у Барти перехватило дыхание. Он мог только пялиться, язык во рту казался неповоротливым и бесполезным. Эван жадно изучал его лицо. Барти никогда не чувствовал себя настолько беззащитным и обнажённым. Эван словно раздел его догола, хотя каким-то образом на нём всё ещё оставались брюки и носки.
— Ты согласен на это? — повторил вопрос Эван.
— Да, — прошептал Барти, и Эван стянул его брюки чуть ниже по бёдрам.
Удовлетворённый ответом, Эван стянул резинку его трусов, высвобождая член из влажного пятна, которое тот успел оставить. Холодный воздух обжёг кожу, словно пощёчина. Барти считал каждый вдох, пытаясь сдержаться. Они не могли начать сначала. Только не снова.
Сердце трепетало в груди. Мышцы рук и живота подрагивали. Он весь взмок от пота.
Эван медленно пополз обратно вверх, ни на секунду не отводя глаз. Затем ладонь Эвана оказалась прямо перед лицом Барти. У Барти так кружилась голова, что он готов был поклясться: комната вращается.
Барти послушался. Он провёл языком снизу вверх по ладони Эвана, оставляя длинный влажный след.
Рука исчезла. Она скользнула обратно вниз, между их телами. Барти понятия не имел куда — его взгляд был прикован к глазам Эвана. Дыхание Барти было частым и прерывистым, его грудь при каждом вдохе вжималась в грудь Эвана. Эван лежал на боку рядом, нависая над ним и внимательно следя за выражением его лица. Теперь Барти ничто не удерживало, но он не мог пошевелиться.
Теплая, влажная ладонь Эвана обхватила его член, и в голове у Барти зазвенели звезды. Он буквально слышал, как вспыхивают нейроны в его мозгу. Слышал реликтовое излучение Вселенной. Его бедра сами собой начали толкаться в руку Эвана, и на этот раз Эван не прижимал его и не останавливал. Он смотрел Барти в глаза, и Барти тоже не мог отвести взгляда.
— Я сейчас кончу, — сорвалось с губ Барти, потому что это было чистой правдой, и на этот раз остановиться было невозможно. Движения его бедер стали рваными, яйца напряглись. И в этот миг рука Эвана исчезла.
Его члена теперь касался лишь холодный воздух, но Барти не мог даже вскрикнуть от разочарования: он зашёл слишком далеко и сейчас собирался кончить вообще без прикосновений.
Их взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу. Кожа Эвана скользила по телу Барти, пот не давал им слипнуться, позволяя ему двигаться невероятно быстро, глядя прямо на ту суть Барти, которую он обнажил, содрав всё лишнее.
А потом эти красивые розовые губы приоткрылись, и Эван втянул набухшую головку члена Барти в рот.
Барти кончил. Его бедра резко дернулись вверх, толкаясь глубже в рот Эвана. Эван не отводил глаз, даже когда в его горло толчками хлынула сперма. Сглатывая, он водил языком по нижней стороне члена Барти. Ещё один выплеск, а потом еще.
Это было больно и в то же время приносило абсолютное блаженство. Яйца ныли, мышцы судорожно сокращались. Перед глазами Барти поплыли круги, но он отчаянно боролся с ними, потому что не хотел упустить ни секунды. Он не просто слышал белый шум — он видел его. Видел радиацию, звуки и гребаные души.
Эван не выпускал его член изо рта, высасывая всё до последней капли, пока это не стало невыносимым. и Барти уже готов был оттолкнуть его, но тут Эван нежно придерживал его, позволяя его члену обмякнуть на своем теплом языке. Он всё ещё смотрел на Барти, изучая его лицо пристальнее, чем когда-либо.
Барти был в полном раздрае. Рот приоткрыт, волосы прилипли к лицу. Он приподнялся ровно настолько, чтобы завороженно смотреть на эту картину сверху вниз.
Отстранившись, Эван осторожно натянул трусы Барти обратно; слюна смешалась со смазкой, сделав их ещё более влажными. Он оставил брюки расстегнутыми,по-прежнему низко сидящими на бедрах. Переползя выше, Эван прижал Барти к спинке дивана. Он потянулся вверх, осторожно взял Барти за одну руку, затем за другую и опустил их вниз, убирая из-за головы.
Плечи Барти отозвались резкой болью от того, что руки наконец сменили положение после стольких часов, но он едва заметил это. Всё его тело покалывало. Кончики пальцев на руках и ногах онемели. Он не отводил взгляда от Эвана.
— Ты в порядке? — спросил Эван.
— Кажется, я видел Бога, — ответил Барти охрипшим голосом.
— Правда, что ли? — спросил Эван. Он оперся на локоть и убрал волосы со лба Барти. — И как он выглядел?
— Как ни странно, вылитый ты, — ответил Барти.
Барти повернул голову к нему, а затем кивнул вниз, туда, где чувствовал его твёрдый член у своего бедра:
— Точно не хочешь, чтобы я с этим что-нибудь сделал?
Эван отвел бедра, и Барти закатил глаза.
— Ну и не буду, придурок, — сказал Барти. — Я просто решил уточнить.
Он обхватил Эвана и силой притянул его обратно к своему боку. Тот на секунду заупрямился, но потом поддался.
— Блядь. Мне нужно отдышаться. Кажется, моё сердце реально остановилось на секунду. Ты должен идти в комплекте с предупреждением.
Прошло немного времени, прежде чем Эван полностью расслабился, опустив голову на плечо Барти. Они молча лежали, пот остывал на коже, и они начали прилипать друг к другу.
— Ладно, — заговорил Барти, когда кровь наконец вернулась в мозг, — что теперь?
— Ты о чем? — спросил Эван и мгновенно напрягся.
— Ну, не знаю, — вздохнул Барти. — Ты мне нравишься. И нравился еще до того, как выяснилось, что ты на самом деле Бог. Ты довёл меня до слёз, у меня всё ещё ноют яйца, и, кажется, в какой-то момент я подписал контракт на продажу тебе души... Но я готов отдать тебе своего первенца и почку в придачу, если ты сделаешь это со мной снова. Может, через пару дней. Если раньше — я реально склею ласты.
Эван всё ещё лежал напряженный, глядя поверх груди Барти на спинку дивана. Барти слегка пихнул его локтем.
— Я был настолько плох? — спросил Барти. — Я сделал что-то не так? Что именно? Клянусь, я не хотел пихать свой член тебе в глотку так глубоко. Думал, ты остановишь меня.
— Нет. Дело не в этом, — сказал Эван. — Ты был идеален. Ты так охуенно откликаешься. Я не перегнул палку?
Барти рассмеялся, ведь теперь-то он мог себе это позволить. Он обнял Эвана за плечи. Забавно: на нём самом по-прежнему были рубашка и брюки, пусть и расстёгнутые, хотя он чувствовал себя невыносимо обнажённым. На самом же деле из них двоих в одних трусах остался как раз Эван.
Повернувшись на бок, Барти обхватил Эвана руками и ногами, крепко прижимая к себе.
— Это без всякого сексуального подтекста, клянусь, — заверил он. — Мне просто очень, очень нужно обнять тебя прямо сейчас. Буквально на минутку.
Эван был тёплым, и при малейшем движении Барти чувствовал, как под его кожей перекатываются мышцы. Он хотел запомнить каждую из них.
Тогда Эван сам прижался к нему, обхватил Барти рукой и притянул к себе так же крепко. Он шумно выдохнул Барти в плечо.
— Ты не хочешь, чтобы об этом кто-то знал на работе? — уточнил Барти.
— Но вне работы мы можем продолжать встречаться?
— Потому что я тебе тоже нравлюсь? — подтолкнул Барти.
— Я тебя толком и не знаю, но до этого был лишь один человек, с которым мне хотелось проделать такое, — признался Эван. — Ты был идеален. Так что да, я оставлю тебя при себе.
Барти буквально засветился изнутри от того, что его назвали идеальным.
— Эван, я выжат как лимон, — пробормотал он. — Ты выставишь меня или я заслужил честь остаться на ночь? Если я не проснусь с тобой в обнимку, я могу решить, что всё это был лишь лихорадочный бред.
— Ладно, можешь остаться, Клифф.
— Барти, — тут же поправил Барти. — На людях я Клифф, но когда мы наедине, зови меня Барти. Это моё второе имя.
— Ты можешь остаться, Барти, — произнёс Эван.
От того, как Эван произнес его имя, по телу Барти пробежала дрожь.
— Ещё разок, — прошептал Барти.
— Ты можешь остаться на ночь, Барти, — подчинился Эван, и в его голосе слышалась улыбка.
Барти довольно хмыкнул и закрыл глаза.
— Мы могли бы перебраться на кровать, там места побольше, — донесся до него голос Эвана. — Или перекусить чем-нибудь.
Барти пробурчал что-то о том, что ему слишком уютно, чтобы шевелиться, и мгновенно провалился в глубокий сон. Сначала сон, а потом еда — это казалось самым правильным решением.
Абраксас Малфой сидел за столом переговоров рядом со своим адвокатом, Августом Руквудом. Оба были в сшитых на заказ костюмах-тройках с безупречно отглаженными стрелками на брюках.
Напротив них сидела прокурор в дешевом костюме из неплотной ткани с потертыми манжетами. На её брюках виднелись складки, оставшиеся от долгого сидения в течение дня, и она даже не потрудилась расстегнуть пиджак, когда садилась.
— Ваша честь! — возмутилась прокурор. Щеки ее покраснели, она привстала со стула. — Вы же не серьезно соби…
— Сядьте, мадам Боунс, — оборвала ее судья Марчбэнкс. — Я приняла решение. Не проявляйте неуважения к суду и моему статусу. Я изучила предоставленные вами улики, и не позволю тратить время суда на эту очевидную «охоту на ведьм». У вас было предостаточно времени для предъявления новых доказательств, но вы этого не сделали.
Главный детектив-инспектор Скримджер тоже присутствовал здесь, и его костюм выглядел ещё хуже, чем у Боунс. У него, по крайней мере, хватило ума схватить её за руку и усадить обратно, хотя его челюсть была сжата так крепко, что, казалось, что вот-вот сломает себе зуб.
— Дело закрыто, — объявила Марчбэнкс. Она повернула голову к Абраксасу. Это была тучная женщина с величественной осанкой и аккуратно уложенными кудрями, совсем не похожими на гриву Скримджера. — Приношу извинения, мистер Малфой, за то, что ваше время было потрачено впустую из-за легкомысленных притязаний излишне ретивых офицеров.
Абраксас наклонил голову в сторону Марчбэнкс.
— Не вам просить прощения, Гризельда.
— И всё же, — вздохнула Марчбэнкс, поднимаясь со стула с аляповатой обивкой. — Вы заслуживаете извинений, но сомневаюсь, что вы дождётесь их от нашего инспектора или прокурора.
— Ах, оставьте их в покое, пусть зализывают свои раны, — ответил Абраксас. Он тоже поднялся и пожал ей руку.
— Рада снова видеть вас, Руквуд, — с улыбкой сказала Марчбэнкс, переключаясь на адвоката Абраксаса. — Столько времени прошло. Вы даже не представляете, как часто я вспоминаю те дни, когда вы были городским прокурором и вели дела в моём суде. К вашему сведению, ваш рекорд по проценту обвинительных приговоров до сих пор никто не побил. С тех пор я с большой гордостью следила за вашей карьерой. Надеюсь, мы ещё увидимся в моём зале суда, но уже в другой день и при более приятных обстоятельствах.
— Нет судьи, под чьим председательством я работал бы с большим удовольствием, — ответил Руквуд. Он уже приближался к закату среднего возраста, начинал седеть и полнеть, но по-прежнему обладал голливудской улыбкой и достаточными средствами, чтобы его линия роста волос не выглядела столь плачевно, как того хотела природа.
Все трое дошли до двери. Марчбэнкс коротко попрощалась с ними и направилась вглубь здания суда, а Абраксас и Руквуд повернули к выходу.
Скримджер и Боунс остались в кабинете, скорее всего, чтобы утешить друг друга, но их чрезмерно прыткие детективы уже поджидали в коридоре. В галерее толпились и другие люди, ожидавшие решений по своим делам, но вычислить неряшливо одетых констеблей не составляло труда.
Они приободрились, когда Абраксас и Руквуд вышли, но тут же поникли, увидев их дружеское прощание с Марчбэнкс.
— Дело закрыто, — с своей фирменной улыбкой объявил Руквуд, держа планшет под мышкой. — Повезет в следующий раз.
Офицеры даже не подумали скрыть свое отвращение, переглядываясь и что-то злобно шепча под нос. Им ни за что не добиться успеха, если они думали, будто нечто подобное действительно сработает. Абраксас запомнил их лица и имена, и он лично позаботится о том, чтобы за всю свою карьеру они больше не увидели ни повышения, ни стоящего дела.
Кретины. Они даже передали дело в Королевскую прокурорскую службу, словно большинство сотрудников там не были у него в кармане.
Но некоторые люди упорно отказывались видеть, как на самом деле устроен мир, и им придется за это поплатиться.
Только не Абраксасу Малфою. Дело было закрыто. Королевская прокуроская служба откровенно потешалась над Скримджером и его ведомством. А Абраксас был свободен.
Гойл уже ждал его и пристроился на шаг позади Абраксаса и Руквуда, когда они двинулись по коридору.
— Машина ждет снаружи, — доложил Гойл.
Абраксас кивнул, едва удостоив взглядом плебеев, которые, точно морские ракушки, облепили стены галереи. Вдруг он вздрогнул и подавил желание обернуться, стараясь не сбиться с шага.
— Гойл, — прошипел Абраксас, хватая здоровяка за руку и притягивая ближе. — Это он. Я уверен, это тот механик. — Гойл уставился на него со своей вечно отвисшей челюстью и тупым выражением лица. — Не смотри туда! Это тот мотоциклист. Тот, что влез в мой автомобиль и напал на тебя и Крэбба. Тебе нужно его сфотографировать.
Гойл кивнул, но мужчина уже двинулся с места, пытаясь затеряться в толпе ближе к входу и рамкам металлодетектеров. Должно быть, он заметил неосторожный взгляд Гойла.
— Иди же. Вон тот высокий, шатен, — скомандовал Абраксас, толкнув Гойла в спину.
— Вы уверены? — спросил Руквуд, вглядываясь в толпу, пока Гойл пробирался вперёд, сжимая мобильный телефон в мясистой ладони. — Вы же говорили, что напавший на Крэбба был в шлеме и никто не видел его лица.
— Это был человек, назвавшийся механиком, — заверил его Абраксас. — И тогда он тоже был на мотоцикле и в закрытом шлеме. Я знаю, вас учили искать любые оправдания, но я отказываюсь верить в совпадения.
— И вы его не знаете, — задумчиво протянул Руквуд. Он продолжал идти к выходу, и Абраксас шагал с ним в ногу. — Есть идеи, кто мог его нанять?
— Нет, — отрезал Абраксас. — Но я намерен это выяснить.
