Desolación / Опустошение Глава 36: Уязвимый.
Автор оригинала: SimpleNefelibata
Оригинал: https://archiveofourown.org/works/36796126/chapters/91797559
Пэйринг и персонажи: Драко Малфой/Гарри Поттер, Том Марволо Реддл, Гермиона Грейнджер, Рон Уизли, Теодор Нотт, ОМП, ОЖП
Метки: AU / Ангст / Война / Горе/Утрата / Дарк / Драма / Кровь/Травмы / Магия / Насилие / От врагов к возлюбленным / Отклонения от канона / Победа Волдеморта / Политика / Политические интриги / Приключения / Психологические пытки / Психологические травмы / Пытки / Рабство / Рейтинг за насилие и/или жестокость / Серая мораль / Слоуберн / Тайные организации / Ужасы / Упоминания изнасилования / Шпионы / Экшн / Смерть второстепенных персонажей / Хороший плохой финал
Описание: Гарри Поттер мертв. Война окончена. Волдеморт окончательно подчинил себе Волшебный мир. Драко Малфой вошел в ближний круг Темного Лорда. Спустя восемь лет после битвы за Хогвартс появление Ханны Эббот на пороге его дома рушит все истины, с которыми Драко пришлось научиться жить.
Посвящение: - Это перевод с испанского оригинальной работы SimpleNefelibata, которую вы можете найти на ao3, wattpad и fanfiction.net. Все заслуги принадлежат ей.
- Персонажи принадлежат Дж.К.Р и не являются моей интеллектуальной собственностью. Я не намерена нарушать авторские права и не ищу никакой финансовой выгоды от этой работы. Это художественное произведение создано исключительно в ознакомительных целях.
Примечания: от переводчика: - Вступление обязательно к прочтению! - Большая просьба, к тем кто уже прочитал оригинал, держать себя в руках и не спойлерить в комментариях, спасибо.
Плейлист- https://open.spotify.com/playlist/3cLzF0FVv5ufjSp7UMevHt?si=43f5433e529c42ea
ПРОГРЕСС ПЕРЕВОДА 41 из 68 ГЛАВ
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД ПОЛУЧЕНО
Драко пришел в сознание, потому что Метка жгла его проклятую кожу.
Он не имел ни малейшего понятия, как оказался в своей лаборатории и что вообще здесь делает. В последнее время Драко вообще мало что понимал. Голова кружилась, раны на груди сочились кровью, а мысли тонули в вязком тумане, будто он находился под толщей воды. Рационально мыслить не получалось. Месяцами он убеждал себя, что обратится к целителю, чтобы разобраться, что, черт возьми, с ним творится, но в глубине души знал: это ложь. Мысли об Ордене и грязнокровки отнимали все его время, и на себя сил уже не оставалось.
И все же какая-то часть его отчаянно хотела понять, что происходит. Поднимаясь на ноги и хватая зелья, чтобы остановить кровотечение и хоть немного прийти в себя, Драко оглядывался на минувшие изнурительные месяцы... Воспоминания казались покрытыми тонкой пеленой. Сквозь дым и туман он видел себя: вот он пытается удержать экономику от краха, выполняет приказы Лестрейнджа, преследует предателей... Но все это было словно не с ним. Будто он смотрел на чужую жизнь. Ощущение, что в его памяти зияют провалы, что какие-то куски просто исчезли, вызывало холодную тревогу.
Но размышлять было некогда. Метка продолжала жечь, требуя немедленных действий. Его вызывали.
Спустя несколько минут Драко уже шагал по пустынным коридорам Министерства, направляясь к залу Визенгамота. Здание, обычно бурлящее жизнью, теперь казалось вымершим. Ни звука шагов, ни шепота голосов — словно все служащие сбежали или затаились, охваченные страхом. В Атриуме взгляд невольно зацепился за жуткую картину: четырнадцать тел, подвешенных в воздухе. Их обугленная плоть едва держалась на костях, которые проступали сквозь черноту. Лица, изуродованные огнем, превратились в кошмарные маски — лишь растекшиеся глаза в глазницах выдавали, что это были люди. Невозможно было угадать, что они чувствовали перед смертью, но воображение рисовало их крики, когда пламя пожирало кожу, обнажало нервы и наполняло легкие едким дымом.
Драко отвёл взгляд и пошёл дальше.
Едва он переступил порог зала Визенгамота, как невидимая сила сдавила его позвоночник, заставляя рухнуть на колени. В следующее мгновение знакомая агония Круциатуса пронзила тело. Внутренности словно воспламенились, кожа натянулась, готовая лопнуть. Драко стиснул зубы, прижимая руку к животу, чтобы не дать ранам снова открыться, и замер, с пульсирующим в горле сердцем, в ожидании, когда всё закончится.
Проклятие ослабло, и Драко, тяжело дыша, рухнул на пол. С трудом приподняв голову, он увидел своих соратников — все они стояли на коленях в центре зала, съежившись под гневным взглядом Лорда. Палочка в его руке дрожала от ярости.
Драко тяжело дышал, стараясь справиться с остаточной дрожью после Круциатуса и заставить себя сосредоточиться на голосе Тёмного Лорда.
— …Вы сделали недостаточно, — голос гремел, словно скрежет когтей по камню. Драко подавил новый приступ дрожи. — Из-за вашей некомпетентности мерзкие предатели смогли это провернуть. Они прошли у вас под носом. Проникли...
Драко поспешно опустил взгляд, почувствовав, как глаза Лорда обратились к нему. Черная магия, словно ядовитый туман, стелилась по полу, касаясь своих жертв. Зубы Драко стиснулись до боли, а глаза зажмурились — он изо всех сил старался игнорировать магию, которая, казалось, стремилась разорвать его раны на груди.
— …И теперь Азкабан пал. Азкабан разрушен безвозвратно. Всё, что он символизировал, исчезло вместе с ним.
В ушах зазвенело. Пальцы вцепились в холодный каменный пол, подбородок задрожал, и на краткий миг ему показалось, что он перестал существовать. В голове всплыли последние слова, сказанные отцу. Он говорил, что Люциус сгниёт в Азкабане за то, что сделал. И пусть часть его всё ещё верила в это, желала расплаты и наказания, другая — не могла осознать, что только что услышала.
Если Азкабан пал, скорее всего, его отец пал вместе с ним.
И во всём был виноват этот треклятый Орден.
Драко попытался вдохнуть, но воздух застревал в горле. Голос Темного Лорда, продолжавшего свою яростную тираду, превратился в глухой, бессмысленный гул.
Драко мог бы винить Лорда, но он не был лицемером. Он сам желал, чтобы Люциус оказался в Азкабане за свои преступления — это было справедливо. Но он хотел, чтобы отец остался жив. Орден отнял у него эту надежду. Драко остался один — абсолютно, безнадёжно один. Его семья и без того развалилась годы назад, но теперь эта пустота стала осязаемой. В этом мире у него не осталось никого, а виновные не стояли в этом проклятом зале.
— …А теперь вставайте. Заседание начинается.
Драко подчинился, поднимаясь на дрожащих ногах. Но дрожь, что сотрясала его тело, не имела ничего общего с Круциатусом. Это была ярость — жгучая, ослепляющая, вызванная тем, что он только что узнал. Он разрывался между облегчением от мысли, что убийца его матери мёртв, и гневом от того, что у него отняли отца.
Единственное, что у него оставалось.
Темный Лорд позволил им сесть, и Драко опустился на стул, едва замечая, как Рудольфус, всё ещё хрипя от недавних пыток, начал свою речь. Мысли Драко метались, пытаясь осмыслить случившееся. Как это произошло? Годы назад его перестала волновать чистота крови, но сейчас ненависть к грязнокровкам, полукровкам и предателям вспыхнула с новой силой. Они сеяли раздор, отняли у него шанс оплакать мать, а теперь — и отца. Это было слишком, чтобы вместить в себя.
Но сильнее всего — сильнее, чем когда-либо — Драко ненавидел Поттера.
Когда они были детьми, Драко всегда испытывал к нему отвращение — за то, что Поттер не принял его протянутую руку. За то безразличие, с которым тот смотрел на него, будто Драко не имел никакого значения. Этот взгляд доводил его до бешенства, до кипения в голове, как будто сами его мысли и все проклятые нейроны вот-вот воспламенятся от ярости.
И жаждал его внимания с той же силой.
В подростковые годы другие заботы заняли его разум. Драко даже признался себе, что не желает Поттеру смерти. Сама мысль об этом раздражала, и в глубине души он хотел, чтобы того спасли в тот день, когда он "умер" в Министерстве.
Но теперь, зная правду, Драко хотел уничтожить его. Раз и навсегда. Потому что ненавидел. Потому что Поттер — лидер Ордена. И если его отец теперь мёртв, то вина лежит на этом чёртовом идиоте. Он ненавидел его так, как не ненавидел даже в юности.
Драко стиснул кулаки, впиваясь пальцами в край стула, и заставил себя считать до ста, чтобы заглушить бурю, вызванную этим открытием. Время для эмоций будет позже. А пока нужно слушать — и думать, как их уничтожить.
Падение Азкабана уже стало международной новостью. И Драко понимал, почему Тёмный Лорд видел в этом угрозу власти. План состоял в том, чтобы подчинить остальные магические миры — объединиться и стереть магглов с лица земли. Его влияние уже охватило большую часть Европы, но если его сочтут слабым, если станет ясно, что Орден выигрывает слишком часто, если они теряют контроль над собственной страной…
И этого нельзя было допустить. Драко был готов это остановить. У него уже были идеи, как.
Когда Рудольфус поднял взгляд, спрашивая, какие шаги следует предпринять, чтобы восстановить порядок, Драко заговорил.
Все головы в Визенгамоте повернулись к нему. Драко встал, стараясь привести мысли в порядок. В гневе их было немало. Может, он и не полностью ясно мыслил, но это не имело значения. Это лишь начало.
— Нам нужно восстановить власть. Это очевидно, — продолжил он, обводя взглядом каждого в зале. Никто не посмел возразить, и Драко заговорил увереннее: — А как это сделать? Через страх.
Он чувствовал тяжёлый взгляд Темного Лорда, но знал: ему это понравится. Идея, вспыхнувшая в голове мгновение назад, но он знал — в ней есть смысл. А если она позволит унизить ублюдков из Ордена — и особенно Поттера — тем лучше.
— Люди забыли, что такое страх, — продолжал он. — Они игнорируют комендантский час. Убивают Очистителей. Нападают на патрули. В Святом Мунго — забастовка, грязнокровки не приходят в Хогвартс. Они больше не боятся нас.
Голос Драко был холоден и ясен. Он говорил правду — и она обжигала.
— Мы должны напомнить им, что значит бояться. Бояться потерять всё.
— Но что мы можем сделать?! — раздражённо перебил один из Кэрроу, резко взмахнув рукой. — Мы уже пробовали всё…!
— Не всё, — резко оборвал его Драко, вскинув бровь и заставив Кэрроу замолчать. — Мятежники поступили хитро, угрожая расправой над нашими: Руквудом, Яксли, Грегори… — Гойл-старший вздрогнул при упоминании сына. Драко это заметил — и разделял его чувства. — Их условие было простым: не трогайте "невинных", и ваши близкие не будут умирать в муках.
Он выдержал паузу, а затем добавил с ледяным спокойствием:
— Но, как по мне… есть вещи хуже смерти.
— Что ты предлагаешь, Астарот?
Голос Лестрейнджа разнесся по залу, и Драко ответил только ему, игнорируя даже красные, чудовищные глаза Тёмного Лорда.
— Я предлагаю перестать их убивать, — заявил он, и зал тут же взорвался возмущёнными возгласами. Драко не дрогнул, его взгляд оставался прикованным к Рудольфусу, чьи глаза внимательно изучали его. — Годы в Нобилиуме научили меня: люди боятся не смерти — иначе не рисковали бы жизнями, зная, что их ждёт. Пытки? Тоже не всегда. — Он сделал паузу, вспоминая, как пленники умоляли пощадить их близких, и уголки его губ дрогнули в холодной улыбке. — Их главный страх — видеть страдания тех, кого они любят.
Шёпот и протесты стихли, когда последние слова Драко эхом разнеслись по залу. Он видел это ясно: люди, умоляющие пощадить их близких, готовые занять их место. Он сам на собственной шкуре испытал, что значит желать этого.
Пусть они почувствуют то же, что пережил он, подумал Драко. Посмотрим, захотят ли они продолжать бунтовать. Посмотрим, хватит ли у Поттера и его Ордена смелости продолжать свои игры.
— Я предлагаю вот что, — продолжил он, и его голос стал твёрже, — поймав кого-то за подозрительную деятельность, мы не убиваем его и не пытаем. Вместо этого… — Драко выдержал паузу, чувствуя, как в зале нарастают настороженность и интерес. — Мы найдём их близких и будем пытать на глазах предателей, пока те не начнут умолять занять их место. Пусть видят, что бывает, когда они осмеливаются бросить нам вызов.
В зале воцарилась тишина. Люди переглядывались, их лица отражали смесь сомнения и тревоги. Не убивать? Когда смерть была их главным инструментом?
Но Драко знал человеческую природу лучше. Смерть — слишком лёгкий выход, иногда даже желанный, способ сбежать из этого мира. А вот заставить их жить, наблюдая, как их любимые страдают, но остаются живыми… Это научит их держать свои рты на замке.
В целом, Драко не получал удовольствия от пыток. Но в тот момент, представляя, как погиб его отец — как, вероятно, Орден и грязнокровные предатели его убили... Его разум был затуманен.
— Ты хочешь сказать... — начал Малсибер, — что мы должны дать им шанс выжить?
Многие тут же выразили несогласие. Драко покачал головой.
— Нет. Потому что это не шанс. К концу дня они будут молить о смерти. Представьте себе мать, которая видит, как на ее глазах заживо пожирают дочь, и не может ничего сделать. Представьте её ужас, когда она узнает, что её дитя обречено на вечные муки.
Пожиратели смерти начали лучше понимать, к чему он ведет. Драко опустился на стул, ощущая, как гнев в груди сплетается с едким чувством саморазрушения.
Заседание продолжалось, новые предложения сыпались одно за другим, но Драко знал: его план положит конец бунтам. Он даст ему шанс отомстить, утолить жгучую ярость. И, заодно, укрепит контроль и доверие к нему.
Даже если он сам не до конца понимал, почему так остро нуждался в этом.
Заседание закончилось, и Драко двигался медленно, словно каждый шаг отдавался болью в израненном теле. Пытки оставили свой след, но ещё тяжелее было возвращаться домой и погружаться в мысли о случившемся. Он не был готов к этому.
Он почти вышел из зала, когда голос Темного Лорда остановил его. Драко не колебался — мгновенно преклонил колено, едва ощутимая тревога сжала грудь. Их взгляды пересеклись на долю секунды — и этого хватило, чтобы Лорд проник в его сознание.
Слова вырвались автоматически. Драко знал ритуал: когда Темный Лорд говорит, ты кланяешься, показывая почтение. Он был уверен, что на заседании сказал правильные вещи, и не ждал наказания. Но лицо Волдеморта — красные глаза без век, острые, гнилые зубы, вены, проступающие под бледной кожей — всё ещё заставляло его чувствовать… настороженность. Если не страх.
— Ты хорошо поработал, — сказал Лорд, и только тогда Драко позволил себе снова вдохнуть. — Ты заслуживаешь второго шанса.
Темный Лорд взмахнул палочкой, и Драко ощутил, как раны на груди медленно затягиваются. Сердце заколотилось быстрее, а волна облегчения прокатилась по телу. Он подавил порыв коснуться кожи, чтобы убедиться, что шрамы исчезли.
Обстоятельства, при которых он получил эти раны, оставались в памяти смутным пятном. Почему он не выполнил приказ? Почему не попытался избежать наказания? Ответы ускользали, но это уже не имело значения. Темный Лорд счёл его вину искупленной, и теперь Драко должен был сосредоточиться на том, чтобы не подвести снова.
— Благодарю, мой Лорд, — тихо произнёс он, чувствуя, как кожа стягивается, словно зашитая невидимыми нитями.
Драко не медлил. Он поднялся и исчез из его поля зрения.
Когда Драко добрался до особняка, осознание смерти отца всё ещё не накрыло его с той же силой, что смерть матери. Внутри бушевала лишь яростная, всепоглощающая злоба, грозившая испепелить его разум. Поэтому он несколько часов просидел в лаборатории, прокручивая в голове планы расправы над Орденом и Поттером. Это было проще.
Гораздо проще, чем думать о семье, которую он потерял.
После долгих минут, проведённых в размышлениях о мести, подавляя рвущиеся наружу эмоции, он вспомнил о том, что сделал Темный Лорд. Драко сорвался с места и бросился в свою комнату, охваченный тревогой. Он не питал особых надежд — знал, что заслужил слово, вырезанное на его коже, — но всё же цеплялся за мысль, что раны исчезли, что они останутся лишь мрачным воспоминанием. Он не хотел видеть в зеркале шрамы, которые останутся с ним навсегда. Шрамы, тянущиеся от груди до живота, складывающиееся в слово «трус». Но...
Оказавшись в ванной и взглянув на своё отражение, он увидел именно их.
Его пальцы вцепились в край раковины. Красные, воспалённые рубцы выделялись на бледной коже, словно насмешка. Драко избегал смотреть себе в глаза. Стиснув зубы, он почувствовал, как изнутри поднимается взрыв — и пытался понять, чёрт возьми, почему он вообще позволил этому случиться.
МакГонагалл была никем — лишь частью Ордена, а Орден отнял у него отца. Драко хотел заставить её страдать, а не поплатиться наказанием, которое ему не предназначалось, но теперь останется на его коже навечно. Годами он работал над собой, стирая клеймо труса, завоёвывая уважение, становясь лучше во всём. И теперь это слово вырезано на его груди? Любой, кто увидит его без рубашки, будет знать?
Драко погасил свет в ванной и встал под душ в полной темноте. Усталость, отголоски Круциатуса, новости о смерти отца — всё это накатывало, грозя поглотить. Тёмные круги под глазами, которые он заметил в зеркале, выдавали его изнеможение. Возможно, сон помог бы сдержать импульс совершить что-то ещё более жестокое, чем он уже задумал. Он чувствовал себя... потерянным, падающим, рассыпающимся на тысячи острых осколков.
Спустя двадцать минут, когда кожа на пальцах сморщилась от ледяной воды, Драко вернулся в комнату. Обычно он вызвал бы эльфа, чтобы зажечь свечи, но сейчас тени казались ему единственным убежищем. Всё остальное ощущалось неправильным.
Переодевшись, всё ещё дрожа, он достал из комода пузырёк с зельем Сна без сновидений. Долго смотрел на его пурпурную жидкость, размышляя, что будет, если отказаться от него. Прошло слишком много лет с тех пор, как он засыпал без этого зелья — оно стало частью его жизни. Можно сказать, его разум в нём нуждался.
И Драко прекрасно знал, насколько это нездорово.
Тем не менее, он решил, что сегодня — не лучший день, чтобы выяснять, каково это — засыпать без зелья. Ему совершенно не нужно было видеть во сне то, чего он и так едва избегал наяву.
Он сделал глоток, убрал пузырёк обратно в ящик и вдруг заметил среди прочих вещей три маленьких листка бумаги. Они не выглядели старыми, и он не помнил, чтобы когда-либо клал их туда.
Нахмурившись, Драко задался вопросом, почему хранил их в запертом ящике. Осторожно, чтобы не порвать, он достал листки. Края были неровными, а на бумаге виднелись лишь обрывки фраз, написанные незнакомым, дрожащим почерком: «ты должен бороться», «я больше жалею, что этого не случилось», «береги себя».
Драко вглядывался в слова, пытаясь уловить их смысл, но он ускользал. Откуда, чёрт возьми, взялись эти записки? Он не помнил, чтобы получал их. Фразы казались простыми, почти банальными, но в них было что-то пугающе личное. Никогда ещё слова на бумаге не казались Драко такими личными.
Сильнее нахмурившись, он применил к листкам заклинания, пытаясь выявить их происхождение или скрытый смысл, но магия молчала.Он даже не мог представить, кто мог их написать или оставить там. Тео — точно нет. Панси — тем более. Драко не понимал.
После недолгих размышлений он взял листки и направил на них палочку.
— Инсендио, — тихо пробормотал он.
Пламя жадно поглотило чернила, пергамент и таинственные эмоции, скрытые в словах. Драко смотрел, как они исчезают, ощущая странную, гнетущую пустоту.
Он встал, направился к кровати, уже готовясь лечь и наконец провалиться в сон.
Но в следующий миг он внезапно почувствовал: охранные щиты особняка дрогнули.
Не раздумывая, бросился вниз по лестнице, чтобы выяснить, что происходит.
Драко пришёл в себя спустя несколько минут, осознав, что Тео тащит его по заросшей тропинке, усыпанной землёй и колючими ветками.
Он рванулся, пытаясь вырваться, но Тео, похоже, почти дотащил его до цели. Заклятие, сковывающее движения, не давало Драко полной свободы, но он всё равно дёргался, готовый проклясть друга прямо на месте.
Слова оборвались, когда Тео остановился. Волна знакомой магической силы обрушилась на Драко, заставив его замереть. Тео отпустил его, и Драко, не раздумывая, потянулся за палочкой. Он ничего не понимал, но был готов атаковать, заставить виновного страдать. Эта магия — о, он знал её. Она принадлежала Поттеру. И, хотя Драко ещё не видел его, жажда мести вспыхнула с новой силой. Он заставит его заплатить, будет плясать на его трупе, и…
Холодный кончик палочки прижался к его виску.
Драко отшатнулся, когда магия заклинания накрыла его, словно ледяной поток.
Воспоминания хлынули в разум, сталкиваясь и переплетаясь. Мать — её смерть, реальная, осязаемая, раздирающая изнутри. Отец. Опустошение. Астория. Кикимер. Австрия. МакГонагалл. Мальчик-маггл. Их почти поцелуй. Его чувства. Гарри.
Драко сдавленно выдохнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Он зажмурился, позволяя уверенности, что отец жив и в безопасности, укорениться в его теле. Как его альтер эго, лишённое воспоминаний, пережило весть о смерти Люциуса? Возможно, он был сильнее, чем думал. Но даже знание, что Люциус жив, не могло заглушить бурю эмоций и воспоминаний, обрушившихся на него. Почти девять месяцев хлынули разом, разрывая его изнутри самым жестоким образом.
Паническая атака, случившаяся несколько недель назад, когда он впервые осознал правду о смерти матери, вернулась с новой силой. Тогда Драко почти не ел, не спал, не жил. Теперь, столкнувшись с этой реальностью вновь, он чувствовал, что тонет. Но шанс вернуть отца был — и он цеплялся за него.
— Где он? — хрипло спросил он, не открывая глаз. — С ним всё в порядке?
Голос Поттера прозвучал как мягкая, резонирующая мелодия — то, о чём Драко не подозревал, что ему нужно, но что всегда было необходимо. Его магия окутывала, словно бальзам, смягчая боль в ранах. И… как? Как всего несколько часов — нет, секунд — назад он ненавидел его каждой клеточкой? Воспоминание об этой ярости вызывало горечь. Как он мог ненавидеть Гарри? Чувствовать что-то другое тоже казалось неправильным. Этого просто не должно было быть... потому что это не имело смысла. Потому что это было невозможно. Особенно когда речь шла о Святом Поттере — но ненавидеть его...?
Драко открыл глаза и встретился с зелёными глазами Гарри.
И... в этот момент Драко должен был думать, что ненавидеть его невозможно, правда? Это должно было отражаться в его глазах. Но нет. Глядя на него так близко... он понял: Поттера так же легко ненавидеть, как и любить. Ненависть была привычной, удобной — Драко знал, как удобно, почти весело ненавидеть его каждой клеточкой. Но теперь, стоя перед ним, он мог думать лишь о том, чтобы схватить его за эту дурацкую челюсть и поцеловать — также яростно. С возвращением воспоминаний это желание стало таким же необходимым, как воздух.
Пытаясь удержать под контролем бурю эмоций, вызванных Гарри и нахлынувшими образами прошлого, Драко вдруг вспомнил свои слова в Визенгамоте. Жестокую меру, которую он предложил. Заставить людей страдать…
Каждый день он доказывал, кто он есть.
Но хуже всего было не раскаяние. Хуже всего было то, что больше всего ему сейчас хотелось кричать — не от вины, а от страха. Страха, что он снова всё испортил.
— Чёрт, — вырвалось у него в отчаянии. Он схватился за голову. — Чёрт. Чёрт. Неужели каждый раз, теряя воспоминания, я должен это делать? Проклятье…
— На этот раз я не могу тебя винить, — вмешался Тео, прежде чем Поттер успел что-либо спросить. — Ты завоевал доверие Темного Лорда. Самым ужасным способом, но завоевал. Тебе не нужно оправдываться.
Драко сильнее вцепился в волосы.
Голос Поттера, полный тревоги и… страха, заставил Драко взглянуть на Тео. Он не решился встретиться глазами с Гарри. В зелёных глазах, вероятно, мелькали образы той ночи, когда похитили МакГонагалл. Может, он ждал нового предательства, нового разочарования. Драко не мог заставить себя посмотреть на него.
Прошлое стояло между ними, как шаткий, готовый рухнуть мост.
Крики МакГонагалл эхом звучали в его памяти.
— Драко предложил Темному Лорду способ укрепить его власть, — спокойно пояснил Тео. — Он добился его доверия. И...
Драко медленно опустил руку, коснувшись мантии. Его эгоистичная сторона шептала, что жертвы не были напрасны. Страдания невинных в обмен на зажившие раны — чудовищная цена. Но он был готов её заплатить.
Он не мог сказать, что это ложь.
— Он исцелил мои раны… — прошептал он, ощущая, как волна отвращения к себе поднимается изнутри.
Он чувствовал взгляд Поттера, следящий за тем, как его руки невольно скользят по торсу. Драко всё ещё не решался встретиться с ним глазами.
— Какая альтернатива? — спросил Поттер, обращаясь к Тео.
На мгновение Драко понял, что Тео сомневается, стоит ли отвечать. Затем, без лишних церемоний, сказал:
— Они будут пытать родственников подозреваемых вместо них самих. Не убивать, но заставлять их молить о смерти. Предатели будут смотреть. Люди снова начнут бояться, и бунты затихнут. Хотя бы на время.
Драко наконец поднял взгляд, тяжело выдохнув. Гарри уже смотрел на него.
На мгновение мир будто отдалился, стал бесконечно далёким. Драко почти видел, как в голове Поттера кружатся мысли. Он, вероятно, спрашивал себя, как Драко мог предложить столь жестокий план. А затем, возможно, вспоминал, что Драко и есть жестокий человек. Да, он мог быть забавным, временами терпимым, но это не отменяло правды. Гарри знал это. Он сам признавался, что каждый день напоминает себе, кто такой Драко. Его слова в Визенгамоте стали лишь очередным доказательством. Ещё одним.
Драко выдохнул. Единственное утешение — что теперь, возможно, Гарри снова его возненавидит. И все остальные вопросы решатся, потому что он больше не захочет иметь с ним ничего общего.
Но Поттер лишь сглотнул и коротко кивнул.
Гарри отошёл, чтобы передать им маски и повести в особняк, но Драко замер, не в силах двинуться. Поттер только что сказал «хорошо»? Не закричал, не обвинил, не бросил, что не ждал от него ничего иного? Драко смотрел на его чётко очерченную челюсть, на растрёпанные волосы, которые лишь подчёркивали его притягательность, и ничего не понимал. Поттер не должен был это принимать.
Хотя, если уж на то пошло, они вообще не должны были оказаться на грани поцелуя. Но это тоже случилось. И, чёрт возьми, Гарри жалел не о том, что пытался, а о том, что этого не произошло.
Я сжёг письмо, внезапно вспомнил он.
Драко натянул маску и последовал за Гарри, чувствуя, как часть его души рушится. Слова Гарри, воспоминание о сожжённой записке, осознание, что он уничтожил единственное доказательство того дня — доказательство того, что в каком-то извращённом уголке своей души Гарри Поттер, возможно, его желал.
Перед Азкабаном Драко много размышлял об этом. Он решил, что Поттер, вероятно, хотел его, потому что считал себя недостойным лучшего. Желать Драко Малфоя — мучителя, палача — было сродни самонаказанию. Это имело смысл. Поттер видел в себе худшее отребье на этой базе, винил себя за всё, даже за то, в чём не было его вины. Возжелать Драко стало для него способом искупления, мрачной, грязной епитимьёй. И оттого — невыносимо притягательной.
Иначе зачем Поттер говорил слова, что разбивали сердце и заставляли желать большего? Он просто верил, что заслуживает лишь такого — хотеть кого-то вроде Драко.
И... что пугало больше всего, Драко не был уверен, что сможет отвернуться, если Гарри снова сделает шаг навстречу. Даже зная правду. Даже понимая, что Гарри не хочет его — не по-настоящему. Он не мог отстраниться.
Драко хватался за любые крохи, что ему давали, потому что сам не верил, что достоин большего.
— Твой отец с заключёнными, — слова Поттера вырвали Драко из оцепенения.
Он вздрогнул, возвращаясь к реальности.
Перед глазами всплыло лицо Люциуса в Азкабане — пустое, отстранённое, словно отца там и не было. В тот день он не заметил присутствия Драко, будто отсутствовал полностью.
Мысль об отце, снова запертом в холодной камере, одиноком, вызвала волну нарастающего беспокойства.
— У меня не было права голоса, — прервал его Гарри. — Я ничего не могу сделать.
Поттер всё равно казался раздражённым, и Драко не стал гадать, что вызвало эту резкость. Его мысли уже унеслись к тому, что ждало впереди.
Отец был там — взаправду там. И теперь Драко был уверен: перемены в Люциусе, его отрешённость — дело рук Волдеморта, а не его собственная вина. На этот раз он знал, что отец невиновен. Пусть он уже видел его в Азкабане, теперь всё было иначе. Теперь он мог сказать, что сожалеет, мог попытаться исправить то, что оставил его одного, не сделав достаточно. Драко был готов посвятить всю жизнь искуплению, даже если времени окажется слишком мало.
Добравшись до темниц, Драко едва различал звук собственных шагов. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг, а в желудке ворочалось головокружительное чувство, будто он балансирует на краю бездонной пропасти. Он следовал за Поттером, пока тот не остановился у одной из дверей в конце коридора. Гарри бросил на него короткий взгляд и открыл её.
Дверь открылась, и он увидел Асторию, стоящую перед ним, и Кингсли, опирающегося о стену. Лицо Астории было серьёзным, в её глазах читалась тревога. Кингсли сохранял непроницаемую нейтральность. Драко собрался с силами и быстро перевёл взгляд на открытую решётку в глубине камеры.
Там, на стуле, сидел Люциус Малфой. Его отец.
Волна эмоций прокатилась по спине Драко.
Драко, решив, что его не услышали, шагнул ближе. Остальные в комнате наблюдали за ним, но ему было всё равно. Он хотел лишь одного — чтобы отец посмотрел на него. Если это Империус, он найдёт способ снять заклятие здесь и сейчас. Вернуть его.
Остановившись перед ним, Драко снова позвал.
Но отец оставался неподвижен. Его длинные, теперь чистые волосы спадали по плечам, обрамляя измождённое лицо. Худоба подчёркивала резкие, почти неживые черты. Перед Драко был образ полного краха — человек, мёртвый при жизни.
Но это же не могло быть правдой. Верно?
Голос Астории заставил его обернуться. Сердце колотилось в груди, отдаваясь нечеловеческим ритмом в висках.
На лице женщины было написано «у меня плохие новости», куда бы он ни посмотрел.
Драко сжал кулаки до боли. Астория шагнула к нему, протягивая руку, словно пытаясь утешить. Но что тут утешать? Отец был здесь. Жив. Это всё, что имело значение. Больше Драко ничего не нужно.
— Его разум… он в хаосе, — тихо начала она, заставляя Драко инстинктивно отступить. Он уже знал, что она скажет. — Это… ужасно. Какая-то часть его, возможно, всё ещё там, где-то в глубине, блуждает среди обрывков воспоминаний. Но остальное… я не знаю. Его голова…
Драко отошёл, повернувшись спиной к Астории. Мир рушился снова, стены сжимались, и он не мог поверить, что это происходит. Не опять. Астория не могла говорить серьёзно. Он не мог больше это слушать.
Но она всё равно пыталась до него достучаться.
— Он всё ещё под Империусом, — мягко сказала она, стараясь утешить. — Я пыталась понять, что с ним… Возможно, это последствия Азкабана, дементоров… Или ущерб от заклятия. Мы не знаем точно, Драко…
— Но он же будет в порядке? — перебил он, резко обернувшись, с отчаянием в голосе. — Если снять заклятие, он станет прежним, правда?
Астория шагнула ближе, протягивая руку.
— Это не может быть правдой, чёрт возьми.
Он стремительно покинул камеру, чувствуя, как сердце разрывается на части.
Что это вообще значило? Что отец так далеко ушёл, что больше не узнает его? Что он, возможно, никогда не заговорит? Что Драко вернул его тело, но душа осталась потерянной навсегда? Он прислонился к холодной стене, чувствуя, как обжигает горло.
Это была невыносимая пытка. Каждая победа оборачивалась новой утратой. Каждое достижение напоминало, что этот мир жесток, что Драко не заслуживает и мига счастья. Что-то всегда всё разрушит. Как он мог позволить себе забыть?
Голос Поттера ворвался в его мысли, но сейчас это было последнее, что ему нужно.
Как и следовало ожидать, Поттер его не послушал.
Его шаги приблизились, и вдруг тёплая рука легла на спину Драко. Он попытался отстраниться, но Поттер удержал его, не позволяя вырваться. Дыхание перехватило, и Драко почувствовал, как задыхается под тяжестью этого касания.
— Драко. Драко, успокойся. Я здесь не для того, чтобы… нет. Я просто здесь.
Драко пытался дышать глубже, но тяжесть смерти матери снова навалилась, сдавливая грудь. Он не смог её спасти. А если теперь не спасёт отца, то кто он такой?
А если отца нельзя спасти… зачем ему жить?
Люциус был так близко, всего в нескольких шагах, и Драко должен был убедиться, что с ним всё в порядке. Ему нужно было это увидеть. Они оба должны были быть в порядке, потому что жизнь не может… не может всегда быть такой, правда? Почему, чёрт возьми, всё всегда так?
Пальцы Драко вцепились в холодную стену, и вдруг он ощутил, как Гарри осторожно взял его за руку. Он рванулся, пытаясь вырваться — ему нужно было думать, двигаться, сделать хоть что-то, потому что внутри он разваливался, падал, рассыпался на куски, и…
Драко подавил рвущийся всхлип.
Он не рушился, не распадался на части. Не совсем.
Потому что падение означало бы направление, дно, которого можно достичь или просто хотя бы движение.
Если с Драко что и происходило, то это гниение.
— Отпусти меня раз и навсегда, или клянусь...
Но слова оборвались. Гарри потянул сильнее, и Драко вдруг оказался прижат к его груди — твёрдой, знакомой. Он сопротивлялся, пытаясь вырваться, но руки Поттера крепко держали его — одна на спине, другая в волосах, — напоминая, что, несмотря на весь хаос, на всё, что разрывало его, он был здесь. Рядом.
И если он был здесь, значит, это происходило, правда?
Драко стиснул зубы, запрещая себе плакать. Он должен был взять себя в руки. Но мысль о будущем, где отец никогда больше не заговорит с ним, оставаясь лишь пустой оболочкой, делала смерть пугающе заманчивой. Он не хотел таких мыслей. Он хотел лишь, чтобы хоть раз, чёрт возьми...
— Всегда... Всегда что-то случается... всегда. У нас никогда нет ни секунды...
— Я знаю, — тихо пробормотал Гарри, его губы почти касались уха Драко. — Мне жаль.
Но голос Гарри... любое его слово, даже самое простое, — всегда каким-то образом заставляло чувствовать себя спокойнее.
Это было неправильно, не должно было так работать, но работало.
— Это какой-то кармический долг, — хрипло усмехнулся Драко.
— Кармы нет, — мягко возразил он. — Просто мир — дерьмо. Но всё будет…
Он осёкся. Драко знал почему. Не было слов, которые могли бы исправить эту пропасть. Гарри не мог пообещать, что всё будет хорошо — это была бы ложь, а они не лгали друг другу. Ещё меньше он мог сказать, что станет лучше, когда восемь проклятых лет войны доказывали обратное. Всё только ухудшалось.
Но Поттер нашёл единственно верные слова.
Драко фыркнул — это была привычная реакция, почти рефлекс. Но он не смог сдержать лёгкий кивок. Потому что Гарри был здесь, обнимал его, несмотря на то, что всего несколько часов назад Драко предложил бесчеловечный план перед безумцем. Он был здесь, несмотря на их последний, полный боли разговор. Он был здесь. Всегда был.
Он пытался синхронизировать своё дыхание с размеренным ритмом груди Поттера. Руки Гарри были тяжёлыми, их грубое тепло впитывалось в кожу. Драко заставлял себя успокоиться. Потому что Гарри не ушёл — и, хотя искать в этом утешение было почти унизительно, в тот момент это было лучшее, что у него осталось.
В какой-то момент он уловил бормотание Поттера — тихое, как в прошлый раз. Драко не вслушивался, не пытался разобрать слова, но их звук успокаивал. Это было напоминанием: они всё ещё живы, у них ещё что-то осталось.
Гарри обнимал его крепко, и Драко отвечал тем же. Даже когда внутри всё кричало. Даже когда хотелось просто исчезнуть, чтобы не чувствовать, как сердце разрывается с каждым днём этой проклятой войны.
Спустя несколько долгих минут Драко сумел восстановить дыхание и обрести крупицу ясности. Хорошо. Астория не сказала, что вернуть отца невозможно — лишь что это будет трудно. Но когда что-то в его жизни было лёгким? Если есть хоть малейший шанс…
— Драко, — голос Астории прервал его мысли, заставив их с Гарри отстраниться. Гарри медленно разжал руки, и Драко не решился взглянуть на него. Астория стояла в дверях камеры, её взгляд был полон сочувствия и вопроса. — Я попробую просмотреть его воспоминания. Хочешь присутствовать?
Драко перевёл взгляд на Гарри. Тот на миг замер, словно взвешивая.
Драко посмотрел на Асторию и тоже кивнул.
— Хорошо, — тихо сказала она, протягивая руку. — Иди сюда.
Драко помедлил, но всё же взял её ладонь. Астория грустно улыбнулась и повела его обратно в камеру. Он закрыл глаза, позволяя ей направлять.
Ещё одна рука легла на его спину, поддерживая.
На этот раз Драко не оттолкнул её.
Поттер не отходил от Драко, пока Астория стояла перед его отцом, готовясь снова проникнуть в его разум.
Хотя они не задержались в камере надолго.
Драко поймал взгляд Тео с противоположной стороны комнаты, где тот стоял рядом с Кингсли. В глазах друга читался немой вопрос. Драко лишь пожал плечами, всё ещё пытаясь прийти в себя после недавнего приступа паники. Затем он заставил себя сосредоточиться на происходящем.
Его взгляд упал на безжизненное лицо Люциуса, и внутри всё сжалось, словно в тисках.
Он справится. Должен справиться.
Астория мягко коснулась подбородка Люциуса, осторожно приподняв его лицо, и достала палочку. Драко понял: она старается действовать бережно, медленно, чтобы не навредить ещё больше. Чтобы не разрушить то, что и без того едва держалось.
Не повредить его разум больше, чем он уже был.
Присутствие Гарри — плечо к плечу — всё ещё приносило утешение, но этого было мало. Тепло, исходящее от Поттера, не могло растопить ледяной холод, сковавший конечности Драко. Холод, что растекался по венам, предвещая беду.
Драко молился, чтобы с отцом всё было в порядке.
Он не знал никакого Бога. Эрик когда-то давно рассказывал о всемогущем существе, но Драко никогда не разделял веру магглов. Он вообще ни во что не верил, кроме смутного «Потустороннего» — места, куда, говорят, отправлялись маги, заслужившие второй шанс. Но сейчас он молился этому невидимому, почти нереальному существу, умоляя о помощи. Не для себя — он знал, что не достоин счастья. Для отца. Ради памяти матери.
Астория взмахнула палочкой, и Драко замер, наблюдая, как она проникает в разум Люциуса.
Снаружи ничего не менялось. Лицо отца оставалось пустым, без малейшего намёка на то, что кто-то вторгается в его мысли. Астория не смогла войти сразу. Лишь на четвёртый взмах палочки она, наконец, вздохнула — едва слышно, но с облегчением.
Но покой длился недолго. Через несколько секунд Люциус начал дёргаться. Движения были лёгкими, почти незаметными, но на фоне его прежней неподвижности казались пугающими. Астория продолжала, её лицо напряглось, а Люциус дёргался всё сильнее, пока она не отступила.
На краткий миг Драко показалось, что глаза отца остановились на нём.
— Драко… — мягко произнесла Астория. — Думаю, тебе лучше выйти.
Драко уставился на неё, ошеломлённый.
— Твоё присутствие его тревожит.
Она перевела взгляд на Люциуса, чьи глаза смотрели в пустоту, не видя ничего. Возможно, его беспокоил намёк на присутствие сына, его тревога. Или может, ничего из этого. Может, Астория всё придумала, а Драко отчаянно хотел верить, что отец его узнаёт. Он развернулся, чувствуя, как грудь сдавливает боль.
Выходя из камеры, он старательно отводил взгляд от отца, боясь, что один лишь взгляд снова разобьёт его самообладание. Он с таким трудом взял себя в руки. Пессимизм лишь подтолкнёт к новому срыву, а Драко был измотан — устал жить, переходя от одной пропасти к другой.
Как и ожидалось, Поттер последовал за ним. Драко уже не удивлялся.
Они остановились в коридоре темниц, лицом к лицу. Драко прислонился к стене у двери камеры, Гарри зеркально повторил движение напротив него. Драко упорно отводил взгляд, погружённый в мысли о том, что Астория могла найти в разуме отца. И хочет ли он это знать…
Минуты тянулись в тишине, нарушаемой лишь приглушённым гулом голосов из глубины дома. Наконец, Поттер заговорил.
Драко оторвал взгляд от пола и посмотрел на Гарри. Он избегал зрительного контакта, избегал близости — это никому из них не приносило пользы. Но голос Поттера, как всегда, пробивал его защиту, и Драко не мог притвориться, что не слышал.
Даже если бы хотел, он никогда не смог бы его игнорировать.
Помедлив, ожидая, добавит ли Гарри что-то ещё, Драко пожал плечами, небрежно взмахнув рукой.
Драко прищурился. Робардс — тот, что всегда был рядом с Шеклболтом, верно? Он снова пожал плечами, равнодушно. Смерть Робардса его не трогала. Люди умирали каждый день, а разум Драко был поглощён одной мыслью — отцом, запертым в той камере. К тому же, Робардс, скорее всего, сам вызвался идти в Азкабан, зная, что может не вернуться. А вот его отец был ключом к победе в войне. Сожалеть было не о чем.
Гарри всё ещё смотрел на него, напряжённый, ожидая ответа.
— Он был тебе близок? — спросил Драко, уклоняясь от прямого ответа.
— Тогда… да, — голос Драко остался холодным, без намёка на сочувствие. — Мне всё равно. Я даже не разговаривал с ним.
Гарри выдохнул, запрокинув голову к стене. Его взгляд на миг затерялся в потолке. Драко, не сдержавшись, проследил взглядом резкую линию его челюсти, выступающий кадык.
— Тебе правда плевать на жизни, которые мы теряем, да?
Драко моргнул, и воспоминания нескольких недель назад нахлынули вновь. Тогда он осознал, скольких людей пытал, скольким причинил боль — и как ему было всё равно. Всё, что он сделал… ради ничего. В тот момент Поттер, кажется, решил, что Драко сожалеет. С тех пор Драко старался держаться собранно, загоняя эти мысли вглубь, но часть его надеялась, что Поттер увидит в нём больше, чем монстра. Ведь все мы хотим верить, что мы не просто чудовища.
Когда Гарри опустил голову и встретился с ним взглядом, Драко не знал, что отражалось на его собственном лице. Он поспешно разгладил черты, пытаясь сделать выражение нейтральным.
— Нет, ты прав, — оборвал его Драко. — Поэтому я сегодня предложил это в Визенгамоте. Потому что мне плевать на всех и вся. И нет, это не сарказм и не попытка вызвать жалость. Знаешь, что меня волновало, когда воспоминания вернулись? — Его тон стал жёстче, почти жестоким, и это работало, заглушая боль внутри. — Что я всё испортил. Но не из-за страданий невинных — это я тебе гарантирую.
Лицо Гарри каменело с каждым словом. Драко сказал себе, что ему всё равно. Но это была ложь.
Порой Драко спрашивал себя: говорит ли он такие вещи, потому что действительно так думает, или потому что должен так думать? Может, он просто научился этому, чтобы выжить. В тот момент это могли быть все три причины — или просто попытка отгородиться от Гарри, возвести между ними стену.
Но Поттер, с застывшим, словно высеченным из камня лицом, не кричал, не обзывал его ничтожеством, не уходил, как сделал бы месяцы назад. Он просто смотрел — зелёные глаза горели за стёклами очков, челюсть напряжённо сжата, губы плотно сжаты в тонкую линию.
Руки Гарри были за спиной, и, несмотря на потерю веса, его фигура всё ещё казалась подтянутой, сильной. Взгляд Драко скользил по нему — сначала невольно, затем с жадным любопытством, желая разгадать, что скрывает одежда. Он сжал кулаки, чтобы не шагнуть ближе, не прижать его к стене — пальцы горели от едва сдерживаемого желания прикоснуться. Медленно, почти против воли, Драко разглядывал его: аккуратно подстриженные волосы, губы, теперь слегка приоткрывшиеся, подсвеченные дрожащим светом факелов в темнице.
Сердце Драко вдруг забилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Жар разлился по животу.
Атмосфера между ними сгустилась. Волоски на коже Драко встали дыбом, уловив магию Гарри — неуловимую, но ощутимую, словно она скользила по его шее, вниз, между ног. Спор, назревавший секунду назад, растворился — по крайней мере, для него. Хотя не совсем. Часть его жаждала, чтобы Гарри бросил что-то резкое, разозлил его. Драко хотел шагнуть ближе, ударить, прижаться телом к телу — единственная близость, которую они умели делить. Через боль.
Его взгляд прикипел к губам Гарри. Он представлял, как кусает их, как они касаются его кожи, скользят по телу. Мысли затуманились, разум помутился.
Когда Драко поднял глаза, он встретил взгляд Гарри — голодный, почти звериный.
— Позволь мне поцеловать тебя, — голос Поттера дрожал от отчаяния.
Драко задохнулся, дыхание застряло в горле. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, всё ещё не отрывая взгляда от губ Гарри.
— Чёрт, — выдохнул он, опуская глаза.
Он не мог. Не сейчас. Хотя, Мерлин, как он хотел.
Неужели у Поттера нет никакого фильтра между мозгом и ртом?
— Поттер, — начал Драко, стараясь звучать спокойно, несмотря на бурю внутри. — Мой отец там. У меня… нет времени на это.
— Я знаю. Прости. Я не хотел...
Гарри выдохнул, и в его вздохе сквозило разочарование. Тело Драко кричало: сказать «да», наплевать на всё, притянуть его и поцеловать с такой силой, чтобы забыть о мире. Но он сдержался. Он знал — слишком хорошо знал, — что согласие станет его концом. Обратного пути не будет. Это будет новый, осознанный шаг к саморазрушению. Ничто хорошее в его жизни не длилось долго.
Драко не разжимал кулаков, пока не убедился, что не бросится через разделяющее их пространство. Не ударит Гарри за эти слова. Не притянет, чтобы услышать его стоны у своего уха. Обе идеи были одинаково опасны.
— Какими бы ни были причины твоих поступков, я не могу тебя ненавидеть.
Драко медленно сосчитал до десяти, прежде чем поднять взгляд из-под ресниц. Он хотел, чтобы Поттер замолчал, чтобы избавил их обоих от этих мучительных мгновений, неизбежно ведущих к разочарованию.
— Я тоже, — ответил он тихо, с мрачной честностью, глаза потемнели.
Гарри горько улыбнулся, и на его щеке проступила ямочка. Желание поцеловать его захлестнуло Драко с новой силой.
— Я серьёзно, — продолжил Гарри, голос твёрже. — Можешь говорить, что всё, что ты делал эти годы, было намеренно. Что тебе нравится причинять боль, видеть, как люди кричат и умоляют. Мне… всё равно.
Гарри замолчал, и Драко подавил торжествующую усмешку — его точка зрения доказана. Между ними зияли пропасти, которые никогда не преодолеть. На миг Гарри, казалось, растерялся, не находя слов.
— Да, — наконец выдавил он, голос напряжён, как натянутая струна.
— Это было минимум, что я мог не сделать.
— Этот «минимум» стоил тебе шрамов на груди, — парировал Гарри. — Месяцев боли.
Драко невольно коснулся груди, пальцы замерли там, где под тканью скрывались рубцы. «Трус». Может, это и есть его суть. Не монстр, не злодей — просто трус. Слишком трусливый, чтобы бросить вызов судьбе. Слишком трусливый, чтобы принять её и жить дальше.
Гарри внимательно следил за каждым его движением. Драко стёр с лица все эмоции, вновь натянув бесстрастную маску. Не важно, что было потом. Пытка случилась, и даже Гарри, в глубине души, знал: Драко не лучше этого. Никогда не был.
— Ты не хочешь этого, Поттер, — Драко покачал головой. — Ты даже не представляешь, на что я способен.
— Заткнись, — резко оборвал Гарри. — Заткнись, просто...
Было очевидно, что Поттер растерян, не зная, как ответить, как закончить фразу. Драко не лгал, не пытался его спровоцировать. Он лишь хотел напомнить — о пропасти между ними, о том, что Поттер ошибается, цепляясь за него. Может, война сделала его таким одиноким, что он хватался за малейший намёк на близость.
Драко едва сдержал горькую гримасу. Ответ был очевиден.
Потому что из всех, кто к нему что-то чувствует, я даю меньше всего. Поттер верит, что не заслуживает большего.
Драко смотрел на Гарри. Тот опустил голову, и короткие пряди волос упали на лоб, скрывая его глаза. Тёмные круги под глазами стали ещё заметнее, словно выжженные усталостью. Драко задумался: будут ли их отношения всегда такими — балансировать на грани, пока они не возненавидят друг друга? Или пока всё не взорвётся, рухнув в пропасть?
— Драко, — голос Астории вырвал его из тяжёлых мыслей. Она стояла в дверях, её лицо было серьёзным, но осторожным. — Можете вернуться.
Драко не медлил. Он хотел знать, что с отцом, и одновременно сбежать от... них, от того, что творилось между ними.
Поттер промолчал. Драко тоже. Он шагнул в камеру, жадно вглядываясь в отца, надеясь уловить хоть малейшее изменение.
Но ничего не изменилось. Люциус сидел так же — отрешённый, неподвижный, с пустым взглядом. Ни намёка на то, что Астория сделала что-то значительное.
— Я пыталась проникнуть в его разум, — начала Астория, и Драко резко обернулся, сердце ёкнуло. — И
Она поджала губы, словно подбирая слова. Драко не выдержал.
— Да, — кивнула она, но её тон был осторожным. — Ты знал, что каждый разум устроен по-своему?
Драко нахмурился, сбитый с толку внезапной сменой темы. Какое это имело отношение к отцу?
— Да. Мой разум — как библиотека.
— Драко… — Астория шагнула ближе, её тон был полон тревоги. Она покачала головой. — Нет.
— Твой разум… — Она сглотнула, словно слова давались ей с трудом. — Это Малфой Мэнор.
Драко замер. Если честно, это не стало для него откровением. Он понимал, почему его разум мог быть похож на Мэнор: пустой, мрачный, населённый лишь его одинокой тенью. Заброшенные залы, стены, пропитанные кровью и памятью. Это было логично.
Но почему Астория заговорила об этом сейчас? Её слова повисли в воздухе, и Драко ощутил, как взгляд Гарри обжигает его сбоку.
— А разум твоего отца… — продолжила Астория, и её голос дрогнул, — это Азкабан.
Драко перевёл взгляд на Люциуса, отгородившись от всех в комнате. Отец сидел неподвижно, с пустыми глазами, без малейшего признака жизни. Жалость и тревога сдавили грудь Драко, как тиски.
Азкабан. Он провёл там меньше года.
— Его разум опустошён, — тихо сказала Астория, покачивая головой. — Повреждён. Каждая камера — новое воспоминание, новая мысль. Там бродит его тень, но я не знаю… — Она запнулась, подбирая слова. — Не уверена, его ли это сущность, потерянная в безумии, или лишь проекция, созданная разумом, чтобы… не сломаться окончательно.
Драко захотелось сесть, чтобы осмыслить услышанное.
Тень отца, блуждающая по его разуму, среди обрывков воспоминаний? Что, чёрт возьми, это значило? Он не мог припомнить ничего подобного из прошлого.
Переживает ли отец счастливые моменты? Драко отчаянно надеялся, что да. Люциус не был образцом добродетели, но… он заслуживал хоть крупицу счастья после всего, через что прошёл.
— Есть ли шанс вернуть его? — спросил Драко. — Его настоящее «я»? Чтобы он… вернулся?
Астория посмотрела на него с мягкой, почти снисходительной жалостью. Раздражение вспыхнуло в груди.
— Драко, у твоего отца серьёзные психические повреждения, — начала она осторожно. — Не только из-за Империуса, разрушившего структуру его разума. В Азкабане… он получил травмы мозга. Я не знаю…
— Возможно, есть шанс, что ты сможешь снова с ним поговорить, прежде чем всё рухнет, — сказала она с извиняющимся тоном. — Но это всё.
Драко не стал уточнять, что именно «рухнет». Это и так было ясно.
Драко боролся с собой, чтобы не броситься к отцу, не схватить его за плечи, не умолять остаться здесь, с ним, не утонуть в безумии. Он наивно верил, что возвращение Люциуса всё исправит. Но теперь понял: это не так. Совсем не так.
Чёрт. Ему нужен был сон. Усталость давила так, что он едва держался на ногах.
— Как я говорила… — голос Астории, слабый, но настойчивый, вернул его к реальности. — Фантазии и воспоминания твоего отца смешались. Люциус живёт в них, создавая реальность, которой нет. — Драко провёл ладонью по глазам и прислонился к холодной стене камеры, ища опоры. — К тому же, Империус всё ещё действует. Твой отец подчиняется приказам Тома. Я не смогла оставаться в его разуме дольше пяти минут. Пока мы не снимем Непростительное, мы не освободим его воспоминания. Его личность. Но… это лишь «возможно».
Драко сжал челюсть, когда Астория замолчала, и взглянул на Гарри. Вместо привычной холодной отстранённости он увидел в его глазах напряжение, почти зеркальное его собственному. Но причины были разными: Драко разрывался из-за судьбы отца, а Гарри, вероятно, злился, что не может ускорить процесс, чтобы скорее узнать, что известно Люциусу.
Ухватившись за эту мысль — она хоть немного помогала не чувствовать себя совершенно бесполезным, — Драко повернулся к Астории. Грудь колотило, слёзы подступали, готовые прорваться. Отчаяние от неизвестности — сможет ли он снова говорить с отцом, вернётся ли тот — пожирало его, рождая мучительный вопрос.
Что он сказал отцу перед тем, как того подчинили Империусу? Драко не помнил. Кажется, кричал, что ненавидит его. В семнадцать лет он часто так делал: винил Люциуса в своих бедах, в своём выборе пути, вместо того чтобы взять ответственность на себя. Неужели это было последнее, что отец запомнил о нём? Голос сына, повторяющий: «Я тебя ненавижу»?
— Раз уж мы здесь, — сказал Драко, голос дрожал от едва сдерживаемого волнения, — не хочешь заглянуть в мой разум, Астория?
Реакция была мгновенной. Кингсли и Тео напряглись, их взгляды полны тревоги. Драко проигнорировал их, его внимание было приковано к Астории.
— Ты слишком уязвим, — тихо ответила она, покачав головой. — Прямо сейчас…
— И что? Разве это не поможет тебе глубже проникнуть в мой разум?
Он знал, как работает Легилименция. Уязвимость — ключ. Эмоциональная буря открывает ментальные двери. Беллатриса на шестом курсе часто использовала это против него.
— Это будет больно, — предупредила Астория, прикусив губу.
— Но ты сможешь лучше изучить мой разум, верно?
— Астория, мы это обсуждали, — вмешался Гарри, шагнув вперёд, его голос был твёрд. — Легилименция имеет границы. Она должна быть безопасной.
— Драко, это может необратимо повредить твой разум, — настаивал Гарри.
Он резко повернулся на голос Поттера. Гарри и Тео шагнули к нему, их лица выражали желание остановить его, заставить «образумиться». Один его взгляд — острый, как клинок — заставил их замереть, но не погасил их решимости. Драко просто было всё равно.
— Я не умру, Поттер, — отрезал Драко. — Это будет боль. Временная. Может, какие-то сбои, но Астория найдёт что-то полезное.
— Не делай этого, — голос Гарри стал тише, почти мольбой.
— Астория, — сказал он, задыхаясь от эмоций, глядя ей в глаза. — Сделай это. Если мы будем ждать, пока я «восстановлюсь», такого шанса может не быть.
Его сердце колотилось слишком быстро. Словно вот-вот случится инфаркт.
— С твоей удачей думаешь, что теперь неуязвим? — бросил Поттер.
Он перевёл взгляд на Асторию, слегка приподняв брови. Она выглядела неуверенно, её глаза метались между мужчинами в комнате. Но Драко доверял ей настолько, чтобы сейчас, когда эмоции бурлили на грани, отдаться в её руки.
— Думаю, юный Малфой прав. — спокойно прервал Поттера Кингсли, и Драко был ему благодарен. — Мы должны извлечь максимум из этой ситуации. Никто не обещал, что восстановление воспоминаний будет лёгким. Его раздражение и срыв — это шанс. Возможно, так он вспомнит больше.
— Как ты можешь такое говорить? — вспыхнул Поттер, и Тео его поддержал:
— Я с Поттером. Это опасно. Можно повредить его разум или воспоминания. Не…
— Астория знает, что делает. Доверяйте ей. Она никогда не навредит, — он посмотрел на неё, и его уверенность, кажется, передалась ей. — Верно?
Астория всё ещё нервничала, но, встретив его взгляд, слегка кивнула. Она встала перед ним, решительно выпрямившись, как раз когда Поттер шагнул вперёд.
Драко не расслышал, что тот сказал дальше.
Он почувствовал, как что-то мягко коснулось его разума.
В моменты уязвимости барьеры Окклюменции вели себя непредсказуемо. Драко не умел возводить их бессознательно, как его мать или Руквуд, но они всё равно пытались подняться. В разгар срыва барьеры начали воздвигаться, и Драко изо всех сил старался их опустить, чтобы впустить Асторию. Внезапно вспышка боли пронзила его череп.
Где-то далеко чья-то рука сжала его плечо. Он знал, что Астория старается быть осторожной, балансируя между деликатностью и решительностью, как никогда в прежних сеансах Легилименции. Драко стиснул кулаки, терпя каждый укол агонии, потому что знал: это того стоит.
Астория едва проникла в его разум, но он уже чувствовал её присутствие. Драко не понимал, как работает её Легилименция — бродит ли она по комнатам или коридорам его сознания, — потому что был слишком занят борьбой с собственными барьерами.
Воспоминания начали вспыхивать перед глазами.
Как всегда, первыми пришли те, что он меньше всего хотел показывать: их почти-поцелуй с Поттером. Затем стало хуже — самые свежие и болезненные образы. Шрамы на груди. МакГонагалл. Мёртвая мать.
Но на этот раз... Астория зашла глубже.
Драко стиснул — он не знал, что именно, — подавляя стон, рвущийся из горла. Где-то вдалеке слышались голоса, крики, но он не мог на них сосредоточиться. Астория решительно пробиралась сквозь его забытые воспоминания, словно ножом разрезая нити ментальных связей, вытаскивая их на свет. Он услышал её тихое «прости» — или ему показалось? Может, это воспоминание издавало звук? Не важно. Его поглощали образы, мелькавшие перед глазами.
Нарцисса, запертая в тесной комнате, кричащая. Нарцисса, плачущая. Нарцисса, умоляющая. Драко на полу, тянущийся к ней. Пожиратели Смерти, хохочущие. Его отец, поднимающий палочку против неё.
Нарцисса, снова предлагающая решение.
Драко закричал. Информации было слишком много. Присутствие Астории причиняло боль, переступая границы так, как когда-то делала только Беллатриса. Где-то вдалеке кто-то умолял остановиться, другой кричал.
Вдруг в его мозгу щёлкнуло, и Астория распахнула дверь посреди пустоты. Посреди отсутствующих воспоминаний.
Его горло разорвалось от крика, тело затряслось, и даже Астория издала судорожный вздох.