2 глава 2 сезон

Глава 2: [Адский заговорщик]

Пока на поверхности небеса окрашивались в фиолетовые тона глитч-взрыва, в Нижних Пределах, известных как Канцелярия Пыльного Сектора, стояла привычная душная вонь серы, плавленых скрепок и дешёвых чернил.

Здесь не было величественных тронов из черепов. За 5 лет, прошедших с ухода старых высших демонов, Ад пережил самую унизительную реформу в своей истории, он погряз в отчётах. 6 поколение Верховных Демонов навело свои порядки, и теперь младшим чинам приходилось буквально выгрызать каждую каплю дефицитной маны.

Экес ненавидел эти новые порядки. Но ещё больше он ненавидел своего непосредственного начальника.

Экес — некогда гордый крылатый чёрт, способный одним плевком сжечь человеческую избу, теперь стоял, согнувшись в три погибели.

На его когтистых руках покоилась стопка пергаментов высотой с хорошего орка. Из-за общего истощения магии его собственные рога за последние годы немного размякли и уныло загибались книзу, а левое крыло под плащем неприятно подёргивалось от хронического стресса.

Перед ним за массивным столом из прессованного пепла сидел Мелкий Чиновник — пузатый, скользкий бес по имени Баалрат. На Баалрате были нелепые нацепленные очки без стёкол и порванный на локтях пиджак, сшитый из кожи грешников.

— Экес, исполнительный ты мой недовесок, — заскрипел Баалрат, макая ржавое перо в чернильницу со сгущённой кровью. — Что это за цифры в отчёте по Южным Чумным Секторам? Почему приток эктоплазмы упал на три процента? Ты что, опять жрал души на посту?

— Никак нет, господин Баалрат, — Экес стиснул зубы так, что послышался хруст. Ему стоило огромных усилий не вонзить свои когти в жирную шею этого канцелярского слизняка. — В секторе сейчас неспокойно. Вы же знаете, слуги Малфасара Тлеющего снова разнесли споры на границе круга. Пространство мертвеет, души просто сгнивают до того, как мы успеваем их зафиксировать и пустить в оборот!

— Меня не волнует Малфасар! Пусть его гнилейшество разлагает что хочет, но план по поставкам энергии должен быть выполнен! — Баалрат с размаху шлёпнул жирной ладонью по столу, подняв тучу пепла. — Если мы сорвём квартальный отчёт, нас самих пустят на корм Балрэгу, а этот минотавр даже жевать нас не станет — просто раздавит в кашу! А если раздавят меня, Экес, то ты пойдёшь на запятки к Левану в качестве штрафного обязательства по его контрактам!

Экес шумно выдохнул струю серого, едкого дыма через ноздри.

5 лет назад, во время Великой Войны, всё было проще. Был Дракос — великий и ужасный архидемон. Был бешеный Вакцина, гордый Райзо, был Лэдж со своими жемчужинами. Да, они были жестокими ублюдками, но при них Ад трепетал от гордости, а не от страха перед налоговой инспекцией за дефицитную ману. А теперь старая верхушка мертва, а Дракос, поговаривают, вообще разгуливает в мире людей в каком-то смазливом человеческом теле и служит людям. Позорище.

— Слушай сюда, ничтожество, — Баалрат вытащил из ящика стола особо грязный, сочащийся ядовито-зелёной слизью пергамент.

— Вот тебе спецзадание напрямую из резиденции Вельхеора. Верховный Демон Яда через свои каналы уловил странные колебания на поверхности Эоса. Какой-то... системный сбой. Будто кто-то ломает законы физики и пространства. Воздух в той точке стал липким, и Вельхеор хочет знать, что это за новая зараза.

Экес навострил свои унылые рога. Зелёная слизь на пергаменте слегка пошипывала, разъедая край стола — почерк Демона Яда нельзя было спутать ни с чем.

— Сбой? Что-то связанное с человеческой магией?

— Хрен его знает! — Баалрат швырнул пергамент Экесу прямо в лицо. — Твоя задача — взять поисковый амулет, пролезть через нестабильную щель в подвалах старой лаборатории на поверхности и зафиксировать источник. Вельхеор хочет знать, можно ли использовать эту «ошибку». Выполняй! И не дай сатане тебя там убьют до того, как ты подпишешь обходной лист!

Экес поймал пергамент когтями, аккуратно обходя капли кислоты. На его уродливой морде впервые за 5 лет появилась зловещая, хищная ухмылка. Поверхность. Мир людей. Наконец-то прочь из этой проклятой канцелярии, прочь от отчётов, графиков и запаха тухлых скрепок.

— Будет сделано, господин Баалрат, — прорычал Экес, расправляя свои потрёпанные крылья, отчего со стола чиновника сдуло половину бумаг.

— Эй! Аккуратнее, придурок! Мне это всю ночь сортировать! — взвизгнул бес, но Экес уже развернулся и стремительным шагом направился к выходу из кабинета.

Он ещё не знал, что пространственная щель, в которую ему приказали лезть, ведёт прямиком в полуразрушенный подвал, где в этот самый момент корчится в глитча Рорес. Демон шёл навстречу Ошибке, и этот отчёт явно обещал стать самым непредсказуемым в его жизни...

Глубоко под шестью кругами, в месте, где само пространство сжималось под тяжестью первородной тьмы, находилось Тронное Зало Владыки. Здесь не было стен — лишь бесконечные колонны из застывшего, черного как смоль дыма, подпирающие невидимый свод. Мана здесь не текла, она стояла плотным, удушливым туманом, от которого у любого младшего демона мгновенно выгорели бы внутренности.

Чирокс сидел на своем троне, подперев голову рукой. 5 лет, прошедших с момента исчезновения Оверлорда и гибели старой гвардии, наложили свой отпечаток на владыку. Его взгляд, обычно скрывающий бездонную пустоту, сегодня казался раздраженным. Реформы, которые пришлось провести для удержания контроля над разваливающейся экосистемой Ада, утомляли его. Ему, привыкшему повелевать концепциями уничтожения миров, теперь приходилось выслушивать доклады о дефиците энергии.

Чуть поодаль от трона, левитируя в паре десятков сантиметров над зеркально-черным полом, застыл силуэт. Демон Контрактов выглядел безупречно: его чёрные одежды с золотым окаймлением не имели ни единой складки, а золотой амулет на груди тихо пульсировал, отражая свет его желтых глаз. Леван.

— Владыка Чирокс, — мягко, почти ласково начал Леван, слегка наклонив голову. Его золотые зубы блеснули в полумраке залы. — Сбор душ в нижних секторах стабилизирован. Контракты с пограничными кланами приносят свои плоды. Мы затянули узлы достаточно туго, чтобы перекрыть отток маны. Но... есть одна деталь, требующая вашего прямого вмешательства.

— Ближе к делу, Леван, — сухо отозвался Чирокс, не меняя позы. От его голоса по залу прошлась едва заметная рябь, заставившая колонны на мгновение заколебаться.

— Балрэг, — Леван произнес это имя с едва скрываемым отвращением, его тонкие пальцы непроизвольно коснулись золотого кольца на амулете.

— Это тупорылое животное снова сорвалось с цепи. Мы выделили ему 5 Сектор для заготовки костяного каркаса под новые боевые единицы. Вместо контроля над рабами, этот дегенерат просто разнес половину каменоломен своей секирой. Он не понимает слов. Он не понимает приказов. Его разум настолько примитивен, что он жрет землю, если ему скучно.

Леван раздраженно дернул плечом, его левитация на секунду стала нестабильной.

— В преисподней его называют Верховным Демоном Ярости лишь потому, что так написано в табелях рангов для младших чинов. Но мы-то знаем правду. Он просто бешеная, 4-метровая скотина, осадное орудие, у которого вместо мозгов кипящая слюна. Если бы не ваша воля, удерживающая этого минотавра на поводке, я бы лично сковал его золотыми цепями и сбросил в выгребную яму истории. Он тормозит экономику Ада.

Чирокс медленно поднял глаза на Демона Контрактов. На его лице не отразилось ни единой эмоции, но атмосфера в зале мгновенно похолодала.

— Балрэг выполняет свою функцию, Леван, — равнодушно произнес Владыка. — Мне не нужны его мысли. Мне нужны его ярость и его способность крушить барьеры, когда придет время. Его примитивность — это гарантия его верности. В отличие от тебя, он не пытается читать мелкий шрифт в моих приказах.

Леван почтительно опустил глаза, хотя на его пепельно-серой коже на мгновение проступили темные вены от уязвленной гордости.
В этот момент тьма в углу тронного зала начала сгущаться, скручиваясь в неестественный, рваный силуэт. Воздух в радиусе нескольких метров мгновенно насытился тяжелым, сладковатым ароматом змеиного логова.
Из тени медленно выступил Вельхеор.

Демон Яда двигался бесшумно, его зеленая чешуя тускло отливала в полумраке, а желтые глаза с вертикальными зрачками сфокусировались на Чироксе. Торс демона был оголен, и по нему, словно живые нити, пульсировали каналы, полные едкой, разъедающей кровь-кислоты.

— Вввладыка... — зашипел Вельхеор, растягивая гласные и слегка склоняя лысую голову с заостренными ушами.

— Контракты Левана... и тупость Балрэга... это лишь пыль под ногами. Моя токсичная аура уловила колебания на поверхности земли.

Леван скосил глаза на змееподобного демона, стараясь держаться от него подальше — все в Аду знали, что к Вельхеору опасно подходить даже на расстояние вытянутой руки, ведь его невидимая аура отравляла саму суть живого существа.

— Говори, Вельхеор, — приказал Чирокс, слегка выпрямляясь на троне.

— Системный сбой, — Вельхеор издал тихий, свистящий смешок.

— Реальность в мире людей дала трещину. Это не магия смертных и не теневой след выживших Легионов. Это ошибка самого мироздания. Кто-то рвет ткань пространства так, как не умеем даже мы. Яд этой аномалии уже просачивается сквозь барьеры.
Чирокс прищурился. В его разуме промелькнули воспоминания об Оверлорде и его словах об «экспериментах».

— Ошибка вселенной... — тихо, почти про себя произнес Чирокс.

— Значит, заражение началось раньше, чем я рассчитывал.

Владыка поднялся с трона, и вся первородная тьма зала пришла в движение, подчиняясь его воле. Два верховных демона — расчетливый делец Леван и смертоносный Вельхеор — стояли, ожидая его решения.

Огромный силуэт Чирокса, казалось, раздвинул границы и без того бесконечной залы, заставив дымные колонны сжаться и покорно прижаться к зеркально-черному полу.

— Раньше, — повторил Чирокс, и его голос теперь звучал не просто сухо, а тяжело, словно наползающий на горы ледник. Он сделал медленный шаг вперед, не спускаясь с возвышения, но нависая над своими подчиненными.

— Оверлорд слишком много возомнил о себе перед тем, как его пожрала пустота человека. Он оставил Шестой Круг в руинах, но его расчеты... его проклятые расчеты всегда были точны. Если ткань Эоса рвется сейчас, значит, баланс сместился. Леван.

Демон Контрактов вздрогнул, но мгновенно вернул лицу выражение безупречной, почтительной готовности, хотя его левитация опустилась еще на пару сантиметров, выражая покорность.

— Да, Владыка Чирокс?

— Твои золотые нити, которыми ты опутал пограничные кланы, — Чирокс повернул к нему голову, и в глубине его глаз на мгновение вспыхнули холодные искры. — Они способны удержать то, что не имеет материальной формы? Отвечай мне как делец, а не как трус.

Леван моргнул, его золотые зубы на секунду сомкнулись. Он осторожно поправил массивное кольцо на груди, чувствуя, как внутри амулета панически заворочались чужие души, запечатанные в контрактах.

— Если речь идет об искажении пространства смертных, Владыка... — голос Левана был тихим, но отчетливым. — То мои обязательства имеют юридическую и магическую силу только там, где существует понятие воли. Контракт это обмен. Сургатон отдал мне часть своей судьбы за силу, и эта связь нерушима, пока существует его разум. Но если сама реальность «глитчует», как выражается этот змеиный выродок... — он брезгливо кивнул в сторону Вельхеора, — то там нет воли. Там нет субъекта для сделки. Нельзя заключить договор с трещиной в фундаменте дома. Дом просто рухнет, похоронив под собой и должника, и заимодавца.

— Значит, твоя хваленая канцелярия бесполезна перед лицом системной ошибки, — равнодушно констатировал Чирокс.

— Не совсем, — Леван чуть приподнялся, пытаясь вернуть утраченное из-за страха достоинство. — Мои узы могут сковать тех, кто эту ошибку породил. Или тех, кто пытается ею воспользоваться. Нам нужен контроль над точкой излома. Дайте мне время, и я найду среди людей того, кто готов продать душу за власть над этим сбоем. Смертные падки на аномалии. Они называют это «божественным даром» или «великой магией», пока их внутренности не начинают плавиться от тахионного шума.

Вельхеор издал долгий, свистящий звук, похожий на то, как закипает концентрированная кислота в котле. Его змеиная чешуя на шее встала дыбом, а торс неестественно изогнулся.

— Ты ссспишь на золоте, Леван... и твои глаззза ослепли от блессска монет... — прошипел Демон Яда, растягивая гласные с явным презрением. — Сссмертный? Сссделка? Ты так и не понял, что я ссказал. То, что я уловил своей токсичной аурой — это не человеческая игрушка. Яд этой ошибки не выбирает жертву. Он разъедает саму концепцию существования. Я чувствую, как барьеры Первого Круга, те самые, что когда-то охранял тупицццца Галтарикс до своего взрыва, начинают истончаться. Истончаться не от ударов меча, а от того, что пространство в месте сбоя забывает, как быть пространством.

Вельхеор сделал шаг ближе к трону, его кровь-кислота запульсировала под кожей ярче, просвечивая сквозь чешую мерзкими зелеными прожилками. От этого движения Леван с явным отвращением отлетел чуть в сторону, прикрыв нос широким золоченым рукавом — пассивная аура Вельхеора даже без его воли заставляла воздух вокруг смердеть гниющим металлом и змеиным ядом.

— Владыка Чирокс, — продолжил Вельхеор, игнорируя недовольство коллеги. — Я послал туда исполнителя. Мелкого червя из канцелярии Баалрата по имени Экес. Он пролезет через щель в подвалах. Его задача — просто зафиксировать спектр. Но если эта трещина разрастется, нам не помогут налоги Цензы или заводы Малфасара. Тление Малфасара это смерть плоти. А этот сбой это смерть самой пустоты.

Чирокс молчал. Он медленно прошелся вдоль возвышения, заложив руки за спину. Его тяжелые шаги не издавали звуков, но каждый раз, когда его стопа опускалась на черный пол, под ней на долю секунды проступали и гасли бледные, искаженные лица тех, кого Крадоарра уничтожила за тысячи лет до этого дня.

— Вы оба смотрите на это как на угрозу вашему маленькому, жалкому порядку, — наконец произнес Чирокс. Он остановился и резко повернулся к ним.

— Пять лет. Пять лет вы делите остатки маны, как нищие у ворот разрушенного храма. Вы создали комитеты. Вы прописали табели о рангах. Вы назвали Балрэга «Верховным», чтобы заполнить пустую строчку в отчетах, хотя эта четырехметровая скотина способна лишь пускать слюну на секиру и крушить скалы в припадке примитивного бешенства. Вы пытаетесь играть в правителей Ада, забывая, кто вы есть на самом деле.

Леван опустил голову еще ниже, его золотой амулет испуганно звякнул о грудь. Вельхеор замер, его вертикальные зрачки сузились до состояния тонких черных нитей.

— Вы — инструменты, — голос Чирокса опустился до леденящего шепота, который, казалось, вибрировал внутри их собственных черепов. — Оверлорд был инструментом. Вакцина был инструментом. Райзо, Лэдж — все они были лишь деталями механизма, который я построил. И если этот механизм сейчас скрипит, это не значит, что я позволю вам менять в нем шестеренки по вашему усмотрению. Леван, ты думаешь, что твои контракты защитят тебя от моей воли?

— Никак нет, Владыка... — поспешно пробормотал Демон Контрактов, чувствуя, как под тяжестью ауры Чирокса его левитация окончательно отказала, и он твердо встал ногами на холодный пол, едва удерживая равновесие.

— Моя сила принадлежит вам. Каждый пункт, каждый параграф моих договоров составлен во славу господина.

— Твои договоры — это иллюзия контроля, которой ты тешишь свое самолюбие, — отрезал Чирокс. — Ты боишься Балрэга, потому что его ярость нельзя измерить в процентах эктоплазмы. Ты презираешь его, потому что он не умеет читать. Но когда мне понадобится разорвать Эос на куски, я пошлю туда этого тупорылого минотавра, и он сделает это без лишних вопросов, пока ты будешь выверять ширину золотых полей на своих пергаментах. А ты, Вельхеор...

Змееподобный демон слегка подобрался, готовый впитать любое слово повелителя.

— Твой яд совершенен против живых, — Чирокс подошел к самому краю возвышения, глядя на Вельхеора сверху вниз. — Твоя кровь разъедает магические барьеры. Но если реальность в мире людей действительно дает трещину... если этот глитч — то, о чем я думаю... то это не ошибка. Это следствие.

— Ссследствие чего, Владыка? — не удержался Вельхеор, его раздвоенный язык на секунду показался изо рта.

Чирокс на мгновение замолчал, устремив взгляд куда-то сквозь них, сквозь толщу шести кругов, прямо туда, где на поверхности земли, в полуразрушенном человеческом подвале, корчился в судорогах Рорес, ломая своим присутствием законы физики.

— Это следствие того, что человек, поглотивший Оверлорда, оставляет за собой слишком глубокие тени, — тихо произнес Чирокс, и в его голосе впервые за 5 лет промелькнуло нечто, похожее на мрачное удовлетворение. — Убийца Богов ушел, забрав кольца. Непонятный ящер рассек Райзо голову, заблокировав его регенерацию. Старый Ад мертв, и то, что мы видим сейчас — это гниение пространства, оставленное их шагами. Мир людей пытается переварить ту силу, которую они выплеснули, и у него это плохо получается. Реальность просто не справляется с нагрузкой. Она... сбоит, как старый архив, в который попытались записать волю Бога Смерти.)

Леван и Вельхеор переглянулись. В их глазах, несмотря на всю разницу в характерах, отразился один и тот же глубокий, первобытный страх. Упоминание УБ до сих пор действовало на шестое поколение демонов как оголенный провод. Они помнили, как быстро и безжалостно были уничтожены их предшественники. Они помнили, что их собственное возвышение — это лишь результат того, что на тронах предыдущих кругов остались лишь пепел, гниль и разорванные жемчужины.

— Так значит... — Леван с трудом обрел свой мягкий тон, хотя сейчас он скорее походил на испуганный шелест старой бумаги.

— Этот сбой на поверхности... это их рук дело? УБ вернулся? Или этот ящер, Дитя Пожирателя, снова начал свою охоту?

— Какая разница? — Чирокс резко развернулся спиной к демонам и снова направился к своему трону.

— Вернулись они или это просто эхо их кулаков — результат один. Эос становится нестабильным. И это играет нам на руку. Чем слабее ткань мира людей, тем проще будет пробить брешь для полноценного вторжения, когда мана в ядре Ада обновится. Ценза уже знает об этом?

— Ценза... — Вельхеор зловеще зашипел, его желтые глаза сузились. — Этот шут в шляпке... он сидит на своем Третьем Круге и смеется. Его тотальные иллюзии стали настолько плотными, что его подчиненные сами не понимают, где они собирают души — в реальности или в его кошмарах. Он говорит загадками, Владыка. Когда я ссказал ему про сбой, он лишь рассмеялся своим вибрирующим смехом и спросил меня: «Если мир людей станет иллюзией, заметит ли Вельхеор, что его яд стал просто водой?». Он бесполезен для прямого анализа, его разум слишком глубоко увяз в извлечении чужих страхов.

— Ценза видит изнанку вещей, — сухо обрубил Чирокс, опускаясь обратно на трон и принимая прежнюю, ленивую, но полную скрытой угрозы позу.

— Его смех раздражает тебя, Вельхеор, только потому, что ты не можешь отравить то, что не имеет твердой формы. Он — трехмерная тень, и он понимает природу ошибок лучше, чем вы оба вместе взятые со всей вашей экономикой и кислотными аурами.
Чирокс положил руку на подлокотник, и тьма вокруг трона послушно свернулась у его ног, как верный пес.

— Слушайте мой приказ, инструменты 6 поколения, — Владыка обвел их ледяным взглядом. — Леван. Ты прекращаешь свои визги по поводу Балрэга. Пусть это животное крушит каменоломни, если ему так хочется. Его секира понадобится мне острой, а не затупленной твоими штрафными санкциями. Ты подготовишь резервные контракты для человеческих магов на случай, если аномалия потребует расширения. Нам нужны проводники на той стороне. Те, кто за каплю силы откроет ворота шире.

— Будет исполнено, Владыка, — Леван низко поклонился, его пальцы судорожно сжали золотой амулет. Он понял, что спорить с Чироксом по поводу минотавра это кратчайший путь к тому, чтобы самому стать пунктом в некрологе.

— Вельхеор, — Чирокс перевел взгляд на Демона Яда. — Твой червь... как его там... Экес. Пусть копает. Если он выживет и принесет спектр аномалии — ты лично очистишь его от налета человеческой маны и принесешь данные мне. Но если сбой начнет поглощать Первый Круг... ты активируешь свое ядовитое дыхание и заполнишь им весь сектор излома. Закупоришь трещину своим токсином, пока я не разберусь, чья именно тень глитчует на поверхности. Вы свободны.

Два верховных демона склонились в глубоком поклоне. Леван медленно, стараясь не делать резких движений, оторвался от пола на несколько сантиметров и начал плавно левитировать спиной к выходу, не смея поворачиваться к Чироксу задом. Вельхеор издал последний, едва слышный свист, и его рваный, змеиный силуэт начал медленно растворяться во тьме угла залы, оставляя после себя лишь быстро исчезающий запах серной кислоты.

Чирокс снова подпер голову рукой, погружаясь в свои думы. Тронный зал затих, дымные колонны вернулись на свои места, а в абсолютной тишине преисподней теперь отчетливо слышался лишь далекий, приглушенный миллионами тонн камня яростный рев Балрэга, который где-то на пятом круге продолжал бездумно и яростно крушить скалы своей колоссальной секирой....

Продолжение следует...

Часть 2: [Холодные жилы Севера]

Прошел месяц с того дня, как в мастерской «Топор Грога» Амин принял имперский заказ, а Йохан пообещал притарабанить лучшую жильную сталь.
Чем дальше на север уходил дварф, тем сильнее менялся пейзаж. Цветущие предгорья сменились суровыми, угрюмыми скалами, а мягкий весенний ветер уступил место ледяному дыханию Севера. Здесь, на границе обитаемых земель, небо почти всегда было свинцовым, а снег, не тающий даже летом, забивался в трещины гранитных валунов.
Для обычного человека эти места показались бы мертвыми и пугающими. Но Йохан чувствовал себя здесь как дома. Кожа, отливающая металлом, легко держала мороз, а стальные кости не знали усталости. За спиной привычно покачивался огромный кузнечный молот, а на поясе, в такт тяжелым шагам, позвякивала верная железная кружка. Дварф вел за узду старого, мохнатого вьючного яка, который тащил за собой пустую телегу, пока еще пустую. Цель была близка.
Старинное, дряхлое месторождение, которое Йохан заприметил и расчистил от земли поганой, находилось в глубоком ущелье, прозванном в старых байках «Глоткой Предков». Именно там, под толщей векового льда, скрывалась та самая жильная сталь. Темная, тяжелая, идеальная для оружия, способного пробивать шкуры мутировавших тварей.

Однако, не доходя до ущелья каких-то полмили, Йохан резко остановился. Мохнатый як тревожно фыркнул и переступил с ноги на ногу.
Дварф прищурил свои цепкие глаза. Что-то было не так. Во-первых, у входа в ущелье, прямо на заснеженной тропе, виднелись свежие, глубокие борозды, будто кто-то волок по земле что-то очень тяжелое и угловатое. Во-вторых, из самой «Глотки Предков», где обычно царила гробовая тишина, доносился странный, ритмичный звук.

Тук... тук... тук... Это не было эхом обвала. Это был четкий, металлический стук или кирки. Кто-то уже вовсю орудовал на его месторождении. Но люди сюда не сунутся — слишком холодно и опасно, а легионам сейчас не до рудокопства. По воздуху пронесся едва уловимый, странный запах — не то тухлой рыбы, не то жженой кости.

Йохан поправил лямку тяжелого молота за спиной. До заветной жилы оставалось совсем немного, но сначала нужно было разобраться с незваными гостями.

Йохан привязал поводья испуганно фыркающего яка к обледенелому выступу за валунами, ласково хлопнув животину по мохнатому крупу — сиди, мол, тихо и не отсвечивай.
Дварф перехватил поудобнее рукоять своего тяжеленного кузнечного молота, глубоко вдохнул морозный воздух и двинулся вперед. Задача была не из легких: убрать весь лишний грохот, когда твои кости весят как пара стальных рельсов, а фигурой ты больше всего напоминаешь кованую пивную тумбочку, вызов даже для опытного проходчика. Но Йохан знал горы. Он ступал тяжело, но выверенно, аккуратно втаптывая массивные сапоги в глубокий, хрустящий снег и прячась в густых тенях, которые отбрасывали гранитные стены «Глотки Предков».

Добравшись до самого поворота в ущелье, где проход резко сужался, дварф прижался широкой спиной к монолитной породе. Металлическая кожа скользнула по изморози. На секунду затаив дыхание, он осторожно, мертвой хваткой вцепился толстыми когтистыми пальцами в острый край обледенелой скалы и медленно высунул из-за угла один глаз, прикрытый густой, подернутой инеем бровью.

Картина, открывшаяся внутри шахты, заставила старика нахмуриться еще сильнее.
Прямо на его обжитом, расчищенном месте, где из скальной породы выходила богатая, темная жила имперской стали, копошились твари. Это были не люди и не дварфы. Существа выглядели как уродливые, сгорбленные гуманоиды с неестественно длинными руками, покрытыми костяными наростами вместо брони. Их серая, мертвенная кожа казалась липкой, а из суставов торчали острые шипы — явные признаки тех самых мутаций, о которых шептались на юге.

Их было трое. Двое из них, тяжело дыша и брызгая густой слюной, с остервенением долбили жилу ржавыми кинжалами и какими-то грубыми кусками заточенного железа, пытаясь выломать куски руды. Третий — самый крупный, с костяным гребнем, идущим от затылка вдоль всей спины, стоял чуть поодаль. В его лапах был огромный, грязный мешок, куда его подельники с глухим стуком скидывали добытые камни. Именно от них шел этот мерзкий, удушливый запах тухлятины и жженой кости.

Они работали споро, но неумело, калечили породу, крошили ценный металл в пыль, переводя хорошую жилу на навоз. Для старого кузнеца такое зрелище было хуже удара под дых.

Твари были увлечены работой и пока не заметили одного очень злого дварфа, наблюдающего за ними из-за уступа. До ближайшего мутанта — того, что с костяным гребнем и мешком — было всего каких-то 15 шагов по прямой.

— Почему они сюда пробрались? Такие твари по виду не должны водится на земле мёрзлой. Надо будет поскорее собрать руду и валить по добру по здорову. Не хорошо все это.

Йохан среагировал мгновенно, стоило крупной твари с костяным гребнем почуять неладное. Мутант резко повернул свою уродливую башку в сторону уступа, его серые ноздри затрепетали, ловя запах чужака, а в глубине мутных глаз промелькнула искра агрессивного осознания. Они встретились взглядами.
Но старик не стал ждать, пока эта падаль поднимет вой на всю пещеру. Ситуация дрянь, значит, бьем на опережение.

Дварф резко присел, его тяжелая ладонь коршуном упала на землю. Пальцы, за секунду нагребли знатную горсть промерзшей грязи.

— Накося, выкуси, падаль поганая! — зычно рыкнул Йохан.

Словно катапульта, дварф выпрямился и с размаху швырнул этот импровизированный снаряд прямо в плоскую морду вожака. Грязь со снегом залепила мутанту желтые зенки, а мелкая каменная крошка намертво забилась в ноздри и пасть. Тварь дико взвыла, мотая головой, и попятилась назад, вслепую размахивая длинными лапами и пытаясь содрать с морды липкую жижу. Дезориентация полная.

Секундное замешательство врага это всё, что было нужно старому мастеру.

Йохан на одном дыхании сорвал из-за спины свой колоссальный кузнечный молот. Металлическое топорище привычно и надежно легло в мозолистые ладони. Сделав мощный, подламывающий снег шаг вперед, Йохан замахнулся по широкой дуге и со всей дури вколотил пудовый набалдашник молота не в саму тварь, а в край обледенелого скального уступа прямо под ее лапами.

Звук удара выстрелил по ущелью, как пушечный залп. По граниту побежали рваные трещины, лед разлетелся сверкающим фонтаном, и подмытый, хрупкий край обрыва с грохотом обвалился вниз. Мутант с гребнем, так и не успевший протереть глаза, с испуганным клокотанием взмахнул лапами, потерял опору и вместе с лавиной камней и своим грязным мешком рухнул в темноту расщелины. Снизу послышался глухой, затихающий стук и яростный визг.

Йохан тяжело выдохнул, перехватив дымящийся от трения молот. Земля под ногами еще подрагивала. План сработал идеально и вожак временно выведен из строя, а у дварфа появилось драгоценное время.

Вот только грохот от удара был такой, что двое оставшихся мутантов у жилы подпрыгнули на месте. Они бросили свои ржавые железки, резко обернулись на шум и уставились на кряжистого дварфа. Их спинные шипы встали дыбом, а из пастей вырвалось яростное, глухое рычание. Они поняли, что их вожака только что сбросили в бездну, и теперь собираются прыгнуть на Йохана вдвоем.

Йохан мгновенно оценил ситуацию: два мутанта, один булыжник под ногами, доля секунды на действие. Старик мертвой хваткой перехватил рукоять кузнечного молота обеими руками, опустил центр тяжести и с коротким, яростным выдохом нанес выверенный апперкот по небольшому, округлому камню у своих ног.

Удар пришелся идеально. Дварф рассчитал угол и силу с аптекарской точностью — камень не разлетелся в пыль от колоссального давления, а со свистом пушечного ядра взмыл в воздух по крутой дуге, метя точно в уродливую голову ближайшего мутанта.

— Опыт не пропить в отличие от печени дварфийской, однако! — прорычал старик.

Каменный снаряд с глухим, чавкающим звуком врезался в переносицу твари. Голова мутанта дернулась назад, из пасти вырвался сдавленный хрип, и он, зашатавшись, рухнул на колени, полностью дезориентированный. Второй мутант на секунду замер от неожиданности, переводя взгляд с поверженного подельника на Йохана.

Йохан не стал ждать продолжения банкета. Не тратя время на пафосные позы, он перебросил молот за спину и, используя инерцию удара, начал быстро, по-стариковски, но пугающе эффективно спускаться по каменистому склону вниз, к застывшему у жилы второму мутанту. В его глазах горела холодная дварфская ярость, старик явно намеревался лично начистить хлеборезку этой твари за порчу его жильной стали.

Йохан скатился по склону, как тяжелое пушечное ядро, вздымая тучи снежной пыли. Тварь, оставшаяся на ногах, попыталась перехватить инициативу и прыгнула на дварфа, выставив вперед когтистые лапы.
Старик даже не подумал уклоняться. Он резко затормозил, уперев сапоги в гранит, перехватил молот за самый конец рукояти и наотмашь крутанул его по горизонтальной дуге. Тяжеленный боек с хрустом встретил мутанта прямо в полете, ломая ему ребра и отбрасывая к стене пещеры.
Второй мутант, едва оклемавшийся после удара камнем, попытался подняться, но Йохан уже был рядом. Короткий, безжалостный замах сверху вниз — и массивный набалдашник намертво впечатал башку твари в ледяной пол. Пещера снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием старого кузнеца и капающей с жилы кровью.
— Погань... Весь металл изгадили, однако, — проворчал Йохан, вытирая рукавом пот со лба.
Он подошел к распластанному у стены мутанту, собираясь проверить, не осталось ли у того в карманах чего полезного, и вдруг замер. Тварь лежала ничком, и на ее разорванной серой коже, прямо между лопаток, отчетливо виднелось то, чего у обычных монстров Ваагха быть не могло.
Это была клейменая печать. Ярко-алая, сочащаяся едва заметным багровым паром, она имела форму идеальной восьмиконечной снежинки. Но вырезана она была не человеческим ножом — линии были слишком ровными, глубокими, будто выжженными первородной магией прямо в плоти существа. От одного взгляда на этот знак у старого дварфа неприятно заныли кости, словно рядом находился источник нестабильной, чуждой энергии.

Йохан нахмурился, сплюнул на землю и брезгливо перевернул тушу сапогом. Такой руны он не видел ни в одном дварфском учебнике по горному делу, ни в имперских хрониках.

Старик еще не знал, что если бы эту печать сейчас увидела Юлия, она бы пришла в ужас.

Йохан выругался под нос, понимая, что простая добыча руды превращается в какую-то государственную чертовщину.

Оставив трупы гнить, он подошел к краю обрыва, куда скинул первого мутанта. Нужно было забрать мешок с уже отколотой сталью, заказ Амина сам себя не скует.

Продолжение следует...

3 часть: [Снежинка]

Глубокие ущелья на окраинах Ваагха задыхались от вони горелой плоти и липкого тумана. Шестой Легион зачищал узел за узлом, продвигаясь сквозь мутировавшую орду, словно раскаленный нож сквозь масло. Но даже здесь, среди криков и лязга стали, существовала зона абсолютной, противоестественной тишины.
Там, где ломались ряды тварей Драконьего уровня, двигалась одинокая фигура. Капитан Шестого Легиона. Сайленс.

Раса: Гестр

Его коричневый плащ с капюшоном плавно развевался, несмотря на тяжелый, застоявшийся воздух. Серебристая металлическая маска полностью скрывала лицо, отражая багровые сполохи далеких взрывов. Сайленс не издавал ни звука. Его «Безмолвный Шаг» стирал шорох гравия под сапогами, а сам он казался не живым воином, а скользящим между скал монолитом.
Перед ним выросла колоссальная тварь — четырехрукий мутант, чьи костяные наросты намертво вросли в грудную клетку. Монстр взревел, занося огромные когти для удара, способного смять имперский щит.

Рука Сайленса легла на рукоять одной из катан легендарного гестра.
Вспышка. Капитан мгновенно вошел в состояние Шёпота Клинка. Окружающий мир для него замедлился, превращаясь в статичную картину. Мутант только начинал опускать когти, когда Сайленс уже скользнул вперед. Его тело на долю секунды превратилось в плоскую, двухмерную тень, просочившуюся сквозь размашистый удар врага.

Черная полоса маны рассекла воздух. Гестр прошел сквозь костяную броню твари, начисто игнорируя ее плотность и разрушая саму структуру чужеродной энергии внутри монстра.

Четырехрукий гигант замер, его глаза округлились, а по лопаткам побежали глубокие трещины.
Сайленс приземлился на колено позади врага, плавно, без единого щелчка возвращая катану в ножны. За его спиной огромная туша мутанта с глухим грохотом развалилась на две идеальные половины.
В этот момент из глубины ущелья, пробивая скалы, вылетело колоссальное заклинание — сгусток ядовито-зеленой кислоты, выпущенный кем-то из высших чинов орды.

Земля там, куда падала хотя бы капля, мгновенно испарялась. Магия летела прямо в спину капитану, и уклониться было невозможно.

Сайленс резко развернулся. Его пальцы легли на рукояти сразу двух клинков. Воздух вокруг него зазвенел от колоссальной концентрации маны. Он приготовился провести Разрез. Клинки начали медленно покидать ножны, обнажая черную, пульсирующую сталь...

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ

В просторном, холодном кабинете Главнокомандующего Норгана пахло крепким табаком и старой бумагой. Огромная карта мира на столе была прижата по углам тяжелыми латунными гильзами.
Возле массивного стола, переминаясь с ноги на ногу, стоял Амин — его кузнечный фартук был наспех переброшен через плечо, а лицо осунулось от тревоги. Рядом с ним, едва доставая человеку до пояса, стоял Йохан. Дварф выглядел так, будто только что прошел через жерло вулкана: его металлическая кожа была покрыта изморосью и засохшей серой жижей, а за спиной привычно висел кузнечный молот.
На полу кабинета, прямо поверх дорогого ковра, лежал огромный, брезентовый мешок. Из него торчала серая, уродливая лапа мутанта с неестественно длинными когтями и костяными шипами на суставах.
Норган сидел в своем кресле, медленно раскуривая трубку. Его суровый, проницательный взгляд был прикован к дварфу.

— И ты утверждаешь, старик, что эта падаль целенаправленно выгрызала имперскую сталь из твоей жилы? — тяжело спросил Норган, выпуская густую струю сизого дыма.

— Не просто выгрызала, командующий, однако, — угрюмо прогудел Йохан, оперевшись ладонью на рукоять кружки на поясе. — Они её крошили, как скотина дикая. Портили породу! Я им, конечно, хлеборезки начистил как надо, одного в бездну скинул, второго молотом успокоил. Но когда перевернул... Амин, покажи ему.

Амин сделал шаг вперед и аккуратно, стараясь не касаться мертвой плоти, откинул край брезента, обнажая спину дохлого мутанта.

Там, между лопаток твари, в полумраке кабинета тускло, но отчетливо пульсировала алая, сочащаяся багровым паром печать в форме идеальной восьмиконечной снежинки.
Норган резко подался вперед, его трубка на секунду замерла в воздухе.

Главнокомандующий прищурился, вглядываясь в ровные, геометрически безупречные линии древней руны. В его кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Йохан притащил эту тушу прямо к мастерской, — тихо добавил Амин, посмотрев на Норгана. — Как только я увидел эту печать... я понял, что это не просто дикие монстры с окраин Ваагха. Мы сразу бросили горн и пошли к вам. Что это за знак, командующий?

Норган медленно поднялся из-за стола, не сводя глаз с красной снежинки.

— Я видел много рун, парень. Но эту... эту не использовали со времен Первой Эпохи. Это не магия Легионов. И это не обычная мутация.

Он повернулся к окну, за которым в столице шуршал мирный вечерний дождь, и его кулаки тяжело сжались за спиной.

— Похоже, Шестой Легион на Ваагхе сейчас воюет не с просто взбесившимися тварями. Их кто-то ведет. Кто-то очень злой.

Норган сурово кивнул кузнецам, давая понять, что они свободны. Как только Амин и Йохан покинули кабинет, главнокомандующий лично завернул уродливую тушу мутанта обратно в брезент, перевязал тяжелым канатом и приказал гвардейцам немедленно доставить груз в самый охраняемый сектор столицы — подземную лабораторию Зеро.

В лаборатории Зеро, как обычно, царил полумрак, разбавляемый лишь неоновым свечением алхимических трубок, мерцанием голографических экранов и тихим гулом стабилизаторов маны. Воздух здесь был пропитан запахом озона, формалина и дорогих сигар.
За массивным металлическим столом сидел сам хозяин — гениальный детектив и ученый Зеро, чья работа когда-то вернула к жизни истребленные расы эльфов и гестров. Он лениво крутил в пальцах пустой стакан, глядя на лежащий посреди комнаты брезентовый сверток, который только что доставили солдаты Норгана.

Чуть поодаль, облокотившись на стойку с приборами, стоял Зальрос, внимательно наблюдая за обстановкой.

А прямо над трупом мутанта, бесцеремонно склонившись, стояла Юлия. Ее безупречное лицо, созданное древней цивилизацией тысячи лет назад, не выражало брезгливости. Короткое платье слегка задралось, пока она разглядывала мертвую плоть.

— М-да, судя по мышечным волокнам и плотности костей, этот экземпляр при жизни обладал весьма... внушительным потенциалом для фрикций, — выдала Юлия своим безупречным аристократическим голосом, даже не обернувшись. — Хотя форма его шипов указывает на крайнюю степень репродуктивного голодания. Господин Зеро, не хотите провести пальпацию? Мои датчики зафиксировали, что у вас участился пульс. Если вы хотите потрогать не только этот труп, мои протоколы гостеприимства все еще открыты для ваших рук.

— Юлия, ради всего святого, заткнись хотя бы на пять минут, — устало выдохнул Зеро, потирая переносицу. — Мы здесь не анатомию местных выродков изучаем.

Ученый поднялся со своего кресла, его плащ шуршал по металлическому полу. Он подошел к столу, взял хирургический скальпель и аккуратно разрезал остатки брезента, полностью обнажая серую спину монстра.
Как только ткань упала, алая восьмиконечная снежинка вспыхнула в полумраке лаборатории, пуская по комнате едва заметный багровый пар.
Зеро замер. Его стакан с глухим стуком выпал из руки и покатился по полу. Глаза детектива расширились от шока. Его сознание мгновенно прошил леденящий душу флешбэк: точно такой же, геометрически безупречный кровавый узор горел на гарде и лезвии Сомнекс, когда та принимала свой истинный, ужасающий облик меча.

— Это... невозможно! — прошептал Зеро, чувствуя, как внутри заворочалась его собственная проданная душа. — Откуда у рядового мутанта этот знак?

Юлия мгновенно сбросила свой шутливый тон. Ее глаза-линзы с тихим щелчком сфокусировались на руне, запуская внутренние алгоритмы анализа со скоростью тысяч вычислений в секунду. Изменилась даже осанка, перед учеными теперь стоял строгий, холодный Страж подземного Архива.

— Перехожу в режим глубокого сканирования, — ее голос стал механически чистым. — Код руны... не идентифицируется стандартной имперской магией. Поднимаю архивы Первой Цивилизации... Запрос выполнен.

Юлия резко выпрямилась, и в ее глазах промелькнул редкий для андроида намек на истинную тревогу.

— Господин Зеро. Это мощнейшая руническая печать, созданная задолго до появления нынешних богов. Это не просто клеймо. Это замок. Древний, стабилизирующий замок, который насильно удерживает колоссальный объем чужеродной маны внутри органики, заставляя ее мутировать. Тот, кто вырезал это на спине существа, обладает знаниями, равными моему Архиву, или даже больше.

Зеро медленно опустил руки на край стола, вглядываясь в алую снежинку. Детектив внутри него ликовал от масштаба дела, но ученый понимал: Империя столкнулась с чем-то, что может переписать всю историю.

— Значит, Сомнекс, ваагх и эти мутанты на севере... всё это звенья одной цепи, — тихо произнес Зеро, и на его лице появилась мрачная, предвкушающая улыбка гения.
— Ну что ж. Похоже, пришло время для настоящего расследования. Зальрос, запри двери. Мы не выйдем отсюда, пока я не разберу эту руну на атомы.

Зальрос с глухим стуком закрыл за собой тяжелую бронированную дверь лаборатории, провернув массивный засов. В тишине, нарушаемой лишь гулом стабилизаторов, этот звук прозвучал как выстрел. Старик прошел вперед, бесцеремонно отодвинул ногой пустой стакан, который уронил Зеро, и оперся на рукоять своего меча.

— Ну и ну, — Зальрос окинул взглядом операционный стол, на котором багровела туша мутанта, а затем перевел свои прищуренные, повидавшие виды глаза на Юлию.

— Занесло же нас в эту дыру. Я думал, мы сегодня наконец найдем приличное пойло в столице, а вместо этого детектив запирает нас в подвале с дохлым мясом.

Юлия, которая до этого момента с абсолютно серьезным видом изучала руну на трупе, плавно выпрямилась. Ее идеальная, фарфоровая кожа тускло блеснула в неоновом свете приборов. Она повернулась к Зальросу, и на ее губах снова заиграла та самая двусмысленная, аристократическая улыбка.

— О, господин Зальрос, — пропела она, покачивая бедрами и делая медленный шаг в его сторону. — Алкоголь это лишь временный стимулятор для ваших угасающих рецепторов. Мои внутренние датчики фиксируют, что температура вашего тела сейчас на полградуса выше нормы. Это из-за запертой двери? Или вас так возбуждает присутствие биологической машины, у которой объем талии идеально сбалансирован для... детонации?

Зальрос даже не моргнул. Он ухмыльнулся, обнажив крепкие зубы, и провел рукой по своей седой бороде, ни капли не смутившись.

— Девочка моя, за тысячу двести лет меня пытались взорвать раз тридцать, и поверь, это всегда было весело, — старик подался вперед, сокращая дистанцию. — Твоя талия меня, конечно, радует, но меня больше интересует, выдержат ли твои древние шестеренки, если этот старик решит проверить твою нано-регенерацию в настоящем деле?

— Мои шестеренки, как вы изящно выразились, сделаны из титанового сплава Первой Цивилизации, — Юлия подошла вплотную, почти касаясь его груди. Она протянула тонкую, изящную ладонь и аккуратно, двумя пальцами, потянула Зальроса за ворот старого кожаного колета. — Мои протоколы тактильного взаимодействия прямо сейчас предлагают провести замер вашей выносливости. Вы ведь застряли в теле пожилого мужчины, верно? Физиология утверждает, что у старцев часто возникают проблемы с... давлением. Но у синитров, кажется, особый кровоток. Позволите мне измерить пульс в вашей самой... жесткой зоне?

— Ха! Наглая же ты жестянка, — Зальрос хрипло рассмеялся, перехватив ее руку за запястье. Хватка у старика была железной, способной ломать хребты Клу, но Юлия даже не вздрогнула.

— Давление у меня такое, что твоя броня треснет, куколка. И не думай, что если я дед, то разучился двигаться. Я помню времена, когда твои создатели еще пешком под стол ходили, так что уважай возраст.

— Я чрезвычайно уважаю ваш возраст, — Юлия сделала глубокий вдох, нарочно подавая грудь вперед, прямо на него, и прикусила губу, как в той самой древней манге, которую она читала в Архиве. — Длинная жизнь означает богатый опыт. Господин Зеро слишком занят своими пробирками и совершенно обделяет меня вниманием. А вот ваши руки... они такие мозолистые.

Идеально подходят для грубого, несанкционированного доступа к моим закрытым секторам.

— Хватит! — Зеро, до этого молча стоявший у стола, с силой захлопнул блокнот с записями. Его лицо дернулось от раздражения, а в глазах читалось искреннее желание выкинуть эту парочку в вентиляцию.

— Вы можете не устраивать брачные игры ископаемых прямо над операционным столом? У нас тут, черт возьми, труп мутанта, который Йохан пер на своем горбу через половину Ваагха!

Зальрос нехотя отпустил запястье Юлии и повернулся к ученому, по-прежнему ухмыляясь.

— Да ладно тебе, Зеро, не зуди. Тебе просто завидно, что к твоим склянкам девки четырехтысячелетние не липнут, — старик по-хозяйски устроился на краю свободного верстака и потянулся к железной кружке на поясе. — Юлия просто ценит настоящую мужскую силу, а не твои голограммы. Ну так что, детектив? Зачем ты нас запер?

Зеро медленно выпрямился, убирая скальпель в карман плаща. Он проигнорировал подколку старого синитра, но взгляд его серых глаз, устремленный на Зальроса, стал пугающе холодным и сфокусированным — так детектив смотрит на картину преступления, в которой наконец-то сошлись все ниточки.

— На Ваагх ты вернешься, Зальрос. И очень скоро, — Зеро подошел к голографической панели, и его пальцы быстро побежали по мерцающим клавишам, выводя на экраны карты северных ущелий и графики энергетических аномалий.

— Но не для того, чтобы просто махать мечом. Сайленс и Шестой Легион сейчас сдерживают авангард. А вот то, что Йохан нашел в «Глотке Предков» это не случайная вылазка падальщиков. Это целенаправленная заготовка.

Ученый обернулся, оперевшись руками на пульт, и затянулся сигарой, которую до этого оставил в пепельнице. Густой дым на мгновение скрыл его лицо.

— Твари мутируют, подпитываясь жильной сталью, и их кто-то клеймит. Мне плевать на их руны, но мне не плевать на то, что этот металл поет в горне Амина. Эта сталь резонирует с высшей маной. План прост: пока Сайленс держит оборону в каньонах, ты возьмешь Кая, и вы отправитесь прямиком в эту чертову шахту. Вы найдете логово, откуда приползли эти трое, и вырежете там все, что подает признаки жизни. Мне нужны чистые, неповрежденные образцы их костяной брони. Юля...

Андроид мгновенно отстранилась от Зальроса, преданно наклонив голову, хотя на ее губах все еще блуждала лукавая улыбка.

— Да, господин Зеро? Мои вычислительные центры готовы к перегрузке.

— Ты идешь с ними, — отрезал детектив, туша сигару о металлический край панели. — Твои протоколы анализа и доступ к Архиву понадобятся на месте, если они наткнутся на что-то крупнее обычной стаи. Зальрос, готовь парня. Его тренировки с этого момента переходят в полевую стадию. Хватит ему махать деревянным мечом.

Зальрос оскалился в предвкушающей ухмылке, с силой хлопнув ладонью по эфесу своего клинка.

— Ну наконец-то, — прорычал старик, разворачиваясь к выходу и сбрасывая тяжелый засов двери. — Настоящее дело. Пошли, жестянка, покажешь мне в пути свои... титановые сплавы.

Зеро проводил их взглядом. Когда бронированная дверь за ними закрылась, он снова повернулся к операционному столу, где в темноте лаборатории зловеще и безмолвно продолжала пульсировать багровая, леденящая душу метка.

Продолжение следует...

Часть 4: [Точка излома]

Сырой, удушливый воздух подвала старого квартала столицы, казалось, все еще вибрировал после недавнего глитч-взрыва. Стены из потемневшего от времени камня местами пошли идеально ровными, неестественными трещинами, словно реальность в этом месте резали огромным невидимым скальпелем.

На холодном, покрытом слоем вековой пыли полу зашевелилась фигура. Рорес медленно открыл глаза.

Каждое движение отзывалось в сознании оглушительным цифровым шумом. Его тело все еще оставалось нестабильным: по коже то и дело пробегали бледные, полупрозрачные каскады символов, а очертания конечностей на долю секунды двоились, создавая пугающий эффект размытия.

Но адаптация, заложенная в его саму суть, уже начала свою тихую, безостановочную работу. Миллионы невидимых связей внутри его организма перестраивались, подстраиваясь под чудовищное давление поглощенной энергии Вселенной.

Рорес со стоном оперся ладонью о склизкий камень пола. С трудом, преодолевая сопротивление собственного, едва собранного заново позвоночника, он поднялся сначала на колени, а затем, шатаясь, встал на ноги. Память была разбита вдребезги. В голове хаотично вспыхивали и гасли разрозненные куски: бесконечная, затягивающая Пустота, суровое лицо какого-то старика-ученого в очках, отчаянный, слепой прыжок сквозь рвущийся портал... Но как он оказался именно здесь, в этом Богом забытом подвале, он не понимал. Он попытался произнести слово, но из горла вырвался лишь рваный, тихий хрип. Ему нужно было время.

Время, чтобы просто научиться дышать этим воздухом.
Вдруг пространство в самом темном углу подвала неестественно натянулось. Воздух зазвенел, как натянутая до предела тетива, и с сухим, мерзким треском посреди сырой темноты образовалась рваная фиолетовая щель, ведущая в бездну Крадоарры.
Из пространственного излома, нелепо перекувырнувшись, вывалилось существо.
Это был Экес.

Демон, посланный Вельхеором, выглядел, мягко говоря, неважно. Кожа цвета подгнившей сливы, потрёпанные кожистые крылья, одно из которых нервно подергивалось, и короткие, словно подплавленные рога. На его морде застыл дикий, перманентный нервный тик. В когтистых лапах он судорожно сжимал поисковый амулет — массивную костяную сферу, покрытую зелеными жилами ядовитой маны.

— Так... так, аккуратненько... — быстро, испуганно забормотал Экес под нос, испуганно озираясь и поджимая тонкий хвост с облезлой кисточкой. — Быстренько фиксируем спектр этой пакости, пишем координаты для владыки Вельхеора и сваливаем обратно в адские дыры... Мне за боевые вылазки никто не доплачивает...

Экес поднял амулет перед собой. И в ту же секунду костяная сфера сошла с ума.
Зеленые жилы на артефакте бешено запульсировали, превращаясь в ядовито-яркие, слепящие нити. Амулет начал издавать пронзительный, режущий уши свист, нагреваясь докрасна. Индикаторы указывали не на пространственную прореху, не на древний артефакт в земле.

Они указывали прямо на стоящего в трех шагах Рореса.
Экес застыл. Его глаза округлились до размеров имперской монеты, а челюсть судорожно отвисла, обнажая мелкие, острые зубы. Одно дело искать неодушевленный сбой системы, и совсем другое — обнаружить, что этот самый «глитч» стоит перед тобой на двух ногах и смотрит на тебя в упор.

— Что за... Ты... ты что такое?! — в панике заверещал черт, пятясь назад и путаясь в собственных крыльях. — Здесь должен быть артефакт! Неживой! Не-жи-вой!

Рорес не ответил. Но Глюк, сплетенный с его нервной системой, среагировал на чужака мгновенно и прямолинейно. Инстинкт самосохранения взвыл, распознав в демоне прямую, явную угрозу.

Тело Рореса исказилось. Правая рука на долю секунды превратилась в мешанину из черных пикселей и рваных костей, удлиняясь и перестраиваясь в подобие уродливых, бритвенно-острых когтей. Его глаза вспыхнули неестественным, белым неоновым светом.

— Кх-х... У-а-а-а-р! — вырвался из груди Рореса нечеловеческий, ломаный рык, похожий на скрежет металла о металл.
Он бросился вперед. Это не было приемом мастера боевых искусств — Рорес атаковал хаотично, слепо, ведомый лишь первобытным страхом и яростью загнанного в угол зверя. Огромная когтистая лапа свистнула в воздухе, рассекая сырой туман подвала.

— Ай! Владыка Вельхеор, спасите! — взвизгнул Экес, инстинктивно выставляя перед собой амулет и пытаясь активировать защитную стену из едкой кислоты.

Но демон был слишком напуган, а его личные запасы маны после перехода через нестабильную щель истощились. Слабый зеленый барьер, едва успевший сформироваться перед его мордой, с сухим щелчком лопнул от первого же соприкосновения с нестабильной аурой Рореса. Глитч буквально «стер» защитное заклинание, расщепив его на чистые атомы.
Когти Рореса с силой полоснули демона по груди и плечу. Острые наросты с легкостью пробили жесткую чешую исполнителя, разрывая плоть. Фиолетовая, дымящаяся кровь брызнула на каменные стены подвала.

— Кваааа! Мои крылья! Моя шкура! — дурным голосом заорал Экес, отлетая к противоположной стене и оставляя за собой грязный, кровавый след.

Он был физически гораздо слабее, а пугающая, ломающая законы физики природа атак Рореса повергла черта в абсолютный, первобытный ужас. Поняв, что данные зафиксировать не удастся, а его собственную голову сейчас просто оторвут, Экес судорожно рванул висящий на шее золотой жетон аварийного возврата.

— К черту руду! К черту Вельхеора! Домой, домой! — панически закричал демон, вливая остатки сил в артефакт.
Пространство позади него рвануло фиолетовым сполохом. Экес, зажимая глубокие рваные раны на груди, из которых хлестала темная кровь, с истошным воплем нырнул в открывшуюся воронку. Портал схлопнулся с мокрым, глухим звуком, оставив после себя лишь тяжелый запах серы, гнилой рыбы и капли адской крови на полу.

Рорес тяжело рухнул на одно колено, тяжело и прерывисто дыша. Его когтистая лапа с тихим шипением начала медленно принимать форму обычной человеческой руки, хотя пальцы все еще мелко дрожали, а из мелких порезов на предплечье сочилась бледная, светящаяся жидкость.

Он остался совершенно один в глухой тишине подвала. Адаптация уже стягивала края его собственных мелких ран, но ментально Рорес был полностью опустошен. Он не понимал, что это был за крылатый монстр, не понимал, почему мир вокруг него пытается его уничтожить.

Инстинкты внутри его головы продолжали непрерывно кричать: «Беги! Опасность! Сюда придут другие!»
Но бежать он не мог. Ноги не слушались, а тело при малейшей попытке сделать шаг вперед взрывалось каскадом боли и цифрового шума. Этот темный, полуразрушенный подвал оставался его единственным, хрупким убежищем.

И именно в этот момент абсолютной тишины пространство в углу подвала пошло тяжелой, зловещей рябью. И это не был портал демонов...

Пространство в углу подвала пошло тяжелой, рваной рябью, будто кусок старого холста полоснули ржавым ножом. Но это не был фиолетовый, воняющий тухлой рыбой портал чертей. Этот разлом был темно-красным, ровным и бесшумным, как сама аннигиляция.

Из этой щели спокойно, по-хозяйски выступил высокий, статный мужчина. 195 сантиметров чистой, подавляющей грации. Черные волосы уложены набок в слегка дерзкую прическу, строгие темные одежды с кроваво-красной отделкой сидели на нем идеально.

А в это время глубоко под землей, в Первом Круге Ада, из фиолетовой воронки прямо на кучу грязных отчетов Баалрата вывалился окровавленный, полудохлый Экес.

— Помогите... — прохрипел мелкий черт, зажимая разорванную грудь, из которой валил зеленый дым токсичного заражения. — Я зафиксировал... Это не артефакт... Владыка Вельхеор... там живой Глюк...

Баалрат от неожиданности выронил перо прямо в чернильницу со сгущенной кровью, глядя, как исполнитель заливает фиолетовой жижей свежий квартальный план по эктоплазме. Канцелярия Ада явно была не готова к таким новостям.

Продолжение следует...

Он не стал призывать оружие — его руки и так были лучшим инструментом для превращения вселенной в пепел. Обливион просто замер, скрестив руки на груди, и уставился на Рореса своими глубокими темно-красными глазами. Его Взор Края сразу начал сканировать парня, подмечая каждую структурную слабость, каждую точку излома и ту самую странную энергию Глюка, что ломала местную реальность.

Рорес, все еще сидя на одном колене и тяжело дыша, инстинктивно ощерился, готовый снова выпустить когти. Но в этот раз его адаптация даже не пикнула — она просто заблокировалась от одного присутствия этого мужика.

— Не дергайся, малец, — голос Обливиона прозвучал низко, жестко и абсолютно ровно. Без крика, без божественного эха, но так, что у Рореса внутри все сжалось. — Если бы я хотел пустить тебя на серую пыль, ты бы уже искал свои атомы по всему кварталу.

Рорес с трудом сглотнул, чувствуя, как цифровой шум в голове начинает затихать, уступая место давящей тишине.

— Кто... ты?.. — хрипло выплюнул парень, едва ворочая языком.

— Я Обливион. Тот, кто сносит старые, прогнившие дома, — Бог Разрушения сделал медленный шаг вперед, его сапог наступил прямо на фиолетовую лужу крови, оставленную Экесом. — Кстати, о гнилье. Тот крылатый недовесок, которого ты только что покалечил, притащит в Ад отличный отчет. Вельхеор теперь спать не будет, пытаясь понять, что за ошибка вселенной завелась в столичных подвалах.

Обливион остановился в паре шагов от Рореса и чуть наклонил голову, продолжая изучать его своим тяжелым взглядом.

— А ты действительно системный сбой. Интересный экспонат. Твое тело — сплошной излом, но твоя адаптация... она буквально переписывает законы физики на ходу, чтобы ты не сдох от поглощенной энергии. Ты сожрал кусок Пустоты, прыгнул через портал и все еще дышишь. Чистая математика говорит, что тебя нужно аннигилировать прямо сейчас, чтобы не ломать баланс Эоса.

Рорес стиснул зубы, пытаясь опереться на стену, чтобы встать.

— Попробуй...

На удивление, на суровом лице Бога Разрушения не появилось и тени гнева. Он лишь слегка прищурился.

— Дерзкий. Это хорошо. Хранители Баланса не любят трусов. Я не фанат бессмысленного хаоса, который оставлял за собой Клу или этот придурок Убийца Богов. Их разрушение — это грязная работа, после которой остается только пустота, непригодная для жизни. Мое разрушение — чистое. И прямо сейчас я вижу, что ты, малец, можешь стать отличным инструментом для зачистки старого мира.

Обливион протянул руку в черной перчатке, и вокруг его ладони на секунду закружились темно-красные искры Вектора Аннигиляции.

— Считай, что ты получил временную лицензию на жизнь. Но здесь, в этом сыром подвале, я тебя не оставлю. Империя со своими учеными и детективчиками вроде Зеро уже идет по твоему следу. Они разберут тебя на атомы быстрее, чем ты научишься нормально говорить. Мы отправляемся в Рай. Бахаджир тоже захочет посмотреть на эту «ошибку вселенной».

Рорес хотел что-то возразить, но Обливион просто шагнул вперед и коснулся его плеча. Не для распада — его сила была строго контролируемой.

За их спинами мгновенно распахнулся огромный, рваный темно-красный разлом Крах-Зоны. Пространство подвала затянуло багровым туманом, и в следующую секунду оба силуэта — величественный бог и изломанный парень — растворились в нем, оставив подвал старого квартала абсолютно пустым. Только на полу медленно подсыхала фиолетовая кровь адского черта.

Глава 2. Часть 5: «Сборы»

Раннее утро в тренировочном зале столичной Академии пахло свежей стружкой, нагретым железом и застарелым потом сотен кадетов, которые годами выбивали здесь дурь из деревянных манекенов. Но сегодня зал был пуст. Огромные панорамные окна пропускали холодный, сизый рассветный свет, который падал на вытоптанный деревянный помост.

Посередине помоста, тяжело дыша и опираясь на тренировочный клинок, стоял Кай. Мальчишка был мокрым насквозь — его легкая рубаха прилипла к спине, а светлые волосы висели грязными сосульками. Каждое сухожилие в его молодом теле выло от усталости, а ладони, стертые до кровавых мозолей, едва удерживали обмотанную кожей рукоять. Он выкладывался на максимум, выжимая из себя последние крохи маны, но для его наставника этого было мало.

— Дерьмо, малец. Полное, неотесанное дварфское дерьмо, — Зальрос стоял напротив, даже не запыхавшись.

Старик лениво перекатывал из одного угла рта в другой короткую соломинку, а его тяжелый боевой меч, оставивший глубокую зазубрину на учебном оружии Кая, покоился на его плече. Застрявший в теле деда синитр выглядел так, будто просто вышел на утреннюю прогулку, а не гонял реинкарнацию Бога Меча последние три часа без перерыва на воду.

— Твои ноги стоят так, будто ты не драться собрался, а рожать, — прямолинейно проворчал Зальрос, сделав короткий, молниеносный выпад плашмя. Деревянное лезвие звонко хлопнуло Кая по бедру, заставив мальчишку поморщиться и восстановить равновесие. — Центр тяжести ниже! Ты носишь в себе память Зеонона, парня, который одним взмахом мог рассечь небосвод, а сам двигаешься как парализованная гусеница.

— Я... я стараюсь, мастер Зальрос! — сквозь зубы процедил Кай, снова вставая в стойку и поднимая меч на уровень груди. — Тело просто не успевает за тем, что я вижу в голове!

— Значит, заставим его успевать через боль, — отрезал старик, и в его глазах вспыхнул тот самый агрессивный, боевой азарт, который 1200 лет назад заставлял трепетать Божественное Око. — Память меча сидит не в твоих куриных мозгах, она в твоем мясе и костях. И пока мы ее оттуда не вытрясем, ты для Нулевого Легиона — просто обуза с громким именем. Ну! Пошел вперед, покажи мне нормальный рубящий!

У стены, бесцеремонно усевшись прямо на стойку для тяжелых пик и закинув ногу на ногу, за этой картиной наблюдала Юлия. Мо мо мо, ее короткое платье ни капли ее не смущало, обнажая безупречные фарфоровые бедра. В руке андроид держала какую-то старую, потрепанную книжку с весьма недвусмысленной обложкой на древнем языке, но ее глаза-линзы с тихим жужжанием то и дело фиксировались на тренирующихся, считывая показатели.

— Согласно моим биометрическим параметрам, господин Зальрос, у юного Кая сейчас порвется паховая связка, — аристократично, с легким придыханием произнесла Юлия, плавно перелистывая страницу. — Мои протоколы сострадания активированы на 3%. С другой стороны, частота сокращений вашего миокарда, старик, указывает на повышенный выброс эндорфинов. Вас так заводит доминирование над несовершеннолетними организмами? Если вам требуется более... упругий симулятор для выплеска агрессии, моя нано-регенерация готова выдержать любые ваши жесткие приемы. Можете даже не использовать смазку для моих шарниров, я знаю, что вы любите погорячее и без подготовки.

Зальрос, не прерывая боя, резко крутанулся на месте, блокируя отчаянный выпад Кая, и хрипло расхохотался на весь зал.

— Слышал, малец? Твоя железная подружка переживает за твои связки! — крикнул дед, легко отталкивая парня щитом так, что тот покатился по полу. — Юлия, куколка, не отвлекай тренера. Твои титановые сектора мы проверим на севере, когда эти мутанты полезут из щелей. А пока сиди ровно и радуй мой старый глаз своей геометрией!

В этот момент из-за спины Юлии, прямо из вентиляционной отдушины, с влажным шлепком вывалился Слайми. Маленький жидкий компаньон Нулевого Легиона пару раз весело подпрыгнул на полу, принимая форму кривобокой капли, а затем попытался скопировать боевую стойку Кая.

Он вытянул из своего полупрозрачного зеленого тела длинный отросток, напоминающий кривой деревянный клинок, и начал смешно и хаотично пульсировать на месте, изображая яростную атаку на невидимого врага.

— О, гляди, Зеонон, даже желеобразный кусок соплей держит баланс лучше тебя! — Зальрос ухмыльнулся, вонзив свой тренировочный меч прямо в дощатый помост перед замершим Каем. — Отдых окончен, малец. Вставай. Приказ Норгана пришел со свежей почтой — мы выдвигаемся на север через час. Собирай шмотки. Твой первый настоящий бой уже близко, и поверь, там мутанты не будут бить плашмя.

Кай, тяжело дыша, пытался подняться, когда Слайми, в очередной раз имитируя взмах меча, просто шлепнулся на пол бесформенной лужей зеленой слизи. Он завибрировал, явно расстроенный тем, что его «клинок» превратился в мокрую лепешку.

Юлия, захлопнув свою книжку, спрыгнула со стойки. Ее движения были пугающе плавными, почти нечеловеческими. Она подошла к колышущемуся Слайми и присела на корточки, так что подол ее платья едва касался пола.

— О Милый Слайми, ваша попытка имитировать холодное оружие через призму гидродинамики выглядит... примитивно, — она протянула руку и вонзила палец в желейную плоть существа. — Вы пытаетесь копировать форму, не понимая структуры. Ваше тело — это нано-полимерная структура биологического типа. Вам нужно не «вытягивать», а «перестраивать». Смотрите на мой палец.

Юлия активировала внутреннюю проекцию. Прямо на кончике ее пальца возникла голограмма — сложная схема скелета и мышечных волокон лесного кота.

— Сосредоточьтесь на узлах, а не на объеме. Если вы не научитесь менять плотность, господин Зальрос в конце концов просто использует вас в качестве прокладки для своего сапога.

Слайми смотрел. Его тело начало быстро пульсировать, впитывая данные. Внутри зеленой жижи что-то щелкнуло. Через секунду слизь начала стремительно темнеть и уплотняться. Слайми резко вытянулся вверх, и вместо лужи на помосте возникла точная, хотя и слегка прозрачно-зеленая копия небольшого горного волка. Он издал не звук, а скорее вибрацию, напоминающую рычание, и сделал пробный, удивительно грациозный прыжок.

— О, — Юлия удовлетворенно приподняла бровь. — Кажется, ваши синапсы наконец-то дали искру. Теперь идите, попрактикуйтесь в пространственном анализе. Только не ешьте курсантов, это испортит отчетность Норгану.

Слайми, воодушевленный новым телом, спрыгнул с помоста и, быстро перебирая лапами, юркнул в открытые двери коридора. Зальрос лишь проводил его коротким взглядом, не переставая прессовать Кая.

Зеленый мутант несся по коридорам Академии, меняя облик на ходу — то превращаясь в многоножку, то в катящийся шар с шипами. Инстинкты тянули его туда, где пахло странными химикатами и формалином. Через 10 минут он просочился сквозь вентиляционную решетку в Анатомический Центр — место, где будущие лекари и некроманты изучали устройство живых существ.

Здесь было тихо и стерильно. Слайми запрыгнул на один из столов. Перед ним лежали препараты: рассеченное легкое, законсервированное сердце, цепочки нервных окончаний.

Слайми начал «играть».

Он коснулся легкого — и его бока пошли пузырями, имитируя бронхи, жадно всасывая воздух.

Он коснулся сердца — и внутри зеленого тела возник плотный комок, который начал ритмично сокращаться: тук-тук, тук-тук.

Он менялся все быстрее, становясь все сложнее, пока его «морда» не наткнулась на банку с препаратом «Голосовые связки эльфа в разрезе».

Слайми замер. Его аморфная масса начала втягиваться внутрь, формируя внутри шеи сложнейшую систему хрящей и тонких вибрирующих пленок. Он напрягся, пытаясь вытолкнуть накопленный воздух через эту новую структуру.

— А-а... — Сначала это был лишь свист.

Затем Слайми поднатужился, копируя напряжение мышц, которые видел на препарате.

— ...М-и-н... — внезапно выдал он.

Звук собственного голоса — хриплый, мокрый и пугающе человеческий — разорвал тишину лаборатории. Слайми так сильно испугался этого звука, что мгновенно «схлопнулся» обратно в бесформенный комок. От ужаса он подпрыгнул до потолка, рикошетом ударился о стену и, не разбирая дороги, пулей вылетел обратно в вентиляцию, расплескивая капли слизи.

Через минуту он с размаху влетел в тренировочный зал и забился под ноги Юлии, мелко дрожа и жалобно пульсируя.

— Господин Слайми? — Юлия наклонилась, глядя на вибрирующую массу. — Ваша температура тела упала на два градуса. Неужели вы наткнулись на чью-то невымытую пробирку?

Слайми лишь издал тихий, едва слышный звук, похожий на сдавленное «Ой», и намертво прилип к ее сапогу, отказываясь принимать какую-либо форму.

Зальрос остановился и сплюнул.

— Слышь, детектив в юбке, — он посмотрел на Юлию. — Твой холодец только что что-то вякнул? Мне показалось, или он реально пытается заговорить?

Юлия загадочно улыбнулась, погладив дрожащий сгусток слизи кончиком туфли.

— Кажется, наш маленький Слайми только что осознал прелесть вербального общения. Боюсь, теперь его социальные протоколы станут еще более непредсказуемыми, чем мои.

— Только этого нам не хватало, — проворчал Зальрос, убирая меч в ножны. — Один дед, один малец, одна жестянка и говорящая сопля. Пошли уже. Корабль на север не будет ждать, пока этот переросток успокоится.

Тем временем....

В казармах Первого Легиона стоял привычный, суетливый гул. Здесь не было академической тишины — пахло оружейным маслом, грубой кожей доспехов и дешевым табаком, который легионеры курили прямо у открытых окон. Вдоль длинных стен тянулись двухъярусные деревянные нары, заваленные вещами, а на массивных дубовых столах сидели солдаты, скрежеща точильными камнями по лезвиям своих палашей. Капитан Кейн уже ушел с передовым отрядом на север, и теперь вся остальная часть легиона спешно собирала снаряжение, готовая выдвинуться следом по первому приказу Норгана.

В самом дальнем углу помещения, подальше от общей суматохи, у своего рундука возился Сайн. Его руки, обычно уверенно держащие тяжелый щит, сейчас заметно подрагивали, пока он пытался затянуть кожаные ремни на наплечнике. Парень выглядел измотанным: под глазами залегли темные тени, а бледное лицо выдавало внутреннее опустошение.

Сайн попытался сконцентрироваться, закрыл глаза и попробовал привычным ментальным усилием потянуть из пространства ману, чтобы зажечь хотя бы слабую защитную руну Эн. Но внутри было пусто. Магические каналы, выжженные до основания во время финальных битв прошлого сезона, отозвались лишь тупой, ноющей болью где-то под ребрами. Пространство вокруг него оставалось абсолютно инертным. Сайн раздраженно выдохнул через зубы и с силой дернул ремень доспеха.

— Да чтоб тебя... — негромко выругался он, бросив бесполезную попытку.

— Не рви жопу, Сайн. Нам еще триста миль по морозу топать, порвешь крепление — будешь щит на соплях держать.

Рядом, бесцеремонно усевшись прямо на край стола и лениво покачивая ногой, сидел Флок. Копейщик Первого Легиона выглядел куда спокойнее своего товарища, хотя и на его лице читалась глубокая усталость. Флок методично, плавными движениями протирал промасленной тряпкой древко своего копья. Но стоило присмотреться, как становилось понятно: его хваленая магия тумана, обычно окутывающая парня плотным защитным коконом, сейчас едва теплилась. Вокруг его пальцев лениво вились лишь редкие, полупрозрачные сизые струйки, которые таяли в воздухе быстрее, чем он успевал их сформировать. Его резервы тоже были практически на пределе.

Сайн опустил руки и тяжело оперся спиной о деревянный столб наводящей балки.

— Легко тебе говорить, Флок. Твой туман хотя бы отзывается. А у меня внутри — будто пустыня Ваагха после бомбардировки. Ни единой искры Эн. Если мы прибудем на место и эти твари полезут со всех сторон, я буду для отряда просто тяжелой мишенью в железной банке.

Флок остановил руку с тряпкой, перевел взгляд на Сайна и хмуро прищурился. Ситуация в легионах после войны с Клу была паршивой, и оба они это прекрасно понимали. Старая гвардия истощена, маны в мире не хватает, а впереди их ждала неизвестность.

Флок хмыкнул, отложил промасленную тряпку и потянулся к своему верному копью, прислоненному к стене. Длинное, выверенное древко из темного горного ясеня привычно легло в его ладонь. Копейщик крутанул оружие в пальцах, проверяя балансировку, но наконечник даже не звякнул — магия тумана, которая раньше заставляла лезвие зловеще вибрировать, сейчас едва теплилась на самой кромке металла.

— Мечом махать любой дурак в подворотне может, а вот удержать дистанцию копьем, когда на тебя прет трехметровый кусок костей — тут мозги нужны, — Флок аккуратно положил древко на колени и посмотрел на Сайна. — Так что не ной. Мой туман сейчас тоже больше похож на перегар после знатной попойки, чем на боевую завесу. Но у нас есть руки, ноги и сталь. Прорвемся. Капитан Кейн на севере не для того позицию держит, чтобы мы тут сопли на кулак наматывали.

Сайн лишь угрюмо качнул головой, застегивая последний ремень на левом наплечнике.

— Дело не в Кейне. Ты же слышал, о чем треплются штабные на нижних ярусах? — Сайн понизил голос, покосившись на соседние нары, где пара легионеров со смехом спорила из-за порванных сапог. — В столицу привезли какую-то дичь с окраин Ваагха. Йохан, старый кузнец, лично труп притаранил. Говорят, твари мутируют так, что их даже имперская сталь едва берет.

— Сплетни — это первая прелесть солдатской жизни, сразу после баланды, — Флок пожал плечами, проверяя заточку наконечника. — Мутанты и мутанты. Мы их пять лет назад пачками валили, и сейчас завалим.

— Да нет, Флок, ты не понял, — Сайн шагнул ближе, его лицо стало совсем серьезным. — Слухи не об этом. До Легионов дошло, что Нулевой отряд берет с собой на север мальчишку. Того самого кадета из Академии... Кая. В казармах вовсю шепчутся, что пацан — это гребаная реинкарнация самого Зеонона, Бога Меча.

Флок на секунду замер. Его пальцы крепче сжали древко копья. Имя Зеонона в Империи знали все — легенда, миф, идеал для любого, кто вообще брал в руки оружие.

— Реинкарнация?.. — Флок криво усмехнулся, хотя в глазах промелькнул живой интерес. — Пацан, у которого еще молоко на губах не обсохло? Зеонон вернулся в теле кадета? Звучит как бред какого-то пьяного некроманта из подвала.

— Бред не бред, а Зальрос гоняет его по залу так, будто от этого зависит судьба Рая, — Сайн присел на край своего рундука, подперев подбородок кулаком. — И если это правда... если боги реально начинают возвращаться на Эос, значит, на севере нас ждет такое дерьмо, против которого наши щиты и твои копья — просто зубочистки.

Флок молча крутанул копьё в руках, и наконечник с тихим свистом рассек воздух. Шутки шутками, но если в дело вступал Нулевой Легион, да еще и вместе с Зальросом, значит, пахло знатной бойней. Старый синитр просто так из своей берлоги не вылезает.

— Ладно, — Флок резко поднялся со стола, уперев тупой конец древка в дощатый пол. — Будь он хоть трижды богом меча, хоть прадедушкой Зеонона — на передовой жрать он будет ту же тушенку, что и мы. И дохнуть от когтей мутантов он будет точно так же, если вовремя голову не пригнет. Нам-то какое дело? Наша задача простая: держать строй и делать так, чтобы капитан Кейн на нас не матерился.

Сайн тяжело вздохнул, поднимаясь вслед за товарищем и закидывая на плечо ремень тяжелого ростового щита. Без магии Эн этот кусок окованного сталью дуба казался раза в два тяжелее, чем обычно.

— Твоя правда. Меньше думаешь — целее шея, — Сайн нацепил шлем, защелкнув подбородочный ремень. — Пошли к интенданту за сухпайками. Если слухи не врут, наш эшелон отправляется на рассвете, а мне еще нужно успеть проверить, не проржавели ли запасные подковы у обозных лошадей.

В этот момент по казарме разнесся оглушительный, резкий рев сигнального рога. Суетливый гомон солдат мгновенно стих. Легионеры замерли, оборачиваясь к выходу. По коридору прогрохотал тяжелый топот кованых сапог вестового, который на бегу орал во всю глотку:

— Первый Легион! Полный сбор на плацу! Десять минут на проверку амуниции! Выдвигаемся на три часа раньше графика! Приказ главнокомандующего Норгана!

В помещении тут же поднялся дикий ор. Солдаты начали швырять точильные камни в сумки, на ходу натягивать шлемы и материться на ходу, сбивая столы.

Флок переглянулся с Сайном. На лице копейщика появилась злая, хищная ухмылка — вся усталость и сомнения из-за истощенной магии испарились, уступая место чистому армейскому рефлексу.

— Ну вот и поболтали, — Флок поудобнее перехватил копьё и направился к дверям, расталкивая локтями суетящихся легионеров. — Двигай копытами, баночка. Посмотрим, что там за реинкарнация бога меча едет с нами в одном вагоне.

Сайн лишь молча поправил щит на руке и двинулся следом за другом в бурлящий поток солдат, выходящих под холодный утренний дождь столицы.

.... Тем временем....

На самой окраине имперской столицы, там, где богатые кварталы сменялись серыми заброшенными мануфактурами и полуразрушенными кирпичными складами, стояла мертвая тишина. На крыше одного из таких зданий, свесив ноги с обветшалого карниза, сидел Сургатон.

Падший ангел. Существо, чьи крылья когда-то знали чистый свет Рая, теперь безмолвно созерцало хмурое, затянутое тучами небо человеческого города. Его темный потрепанный плащ слабо шевелился от порывов холодного ветра, скрывая изломанный силуэт. В этом мире у него не было дома, легионов или званий — у него был только контракт.

Сургатон медленно опустил взгляд на свою ладонь. Между его пальцев был зажат массивный черный амулет, покрытый сетью едва заметных, тускло-золотых рун. Это было материальное воплощение его договора с Леваном, Верховным демоном Контрактов. Обычно этот артефакт вел себя тихо, лишь изредка обжигая кожу холодом, когда адский чиновник требовал отчета. Но сейчас амулет вел себя иначе.

Он слабо, но ритмично пульсировал, посылая по руке Сургатона волны неестественного, покалывающего тепла. Руны на черном камне то вспыхивали, то гасли, словно пытались настроиться на какую-то чужую частоту. Контракт Левана буквально сходил с ума, реагируя на мощнейшую глитч-аномалию, которая только что сотрясла старый квартал.

Сургатон прищурился. Его обостренные, нечеловеческие чувства уловили, как по нитям магического договора прошел сильный, ломаный импульс. Это не была привычная магия людей, демонов или богов Эоса. Это было что-то... чуждое. Словно кто-то с силой рвал саму ткань реальности, оставляя после себя липкий, грязный след «ошибки».

— Значит, началось... — тихо прошептал падший ангел, и его голос потонул в шуме ветра.

Внутри него что-то екнуло. Этот странный глитч не просто вибрировал в амулете — он странным, пугающим эхом отзывался в самой сути Сургатона. Что-то дикое, первобытное и абсолютно неизвестное звало его туда, к источнику вспышки.

Падший ангел медленно поднялся на ноги, балансируя на самом краю хлипкого карниза на высоте нескольких десятков метров. Он в последний раз взглянул на тучи, затягивающие столицу, а затем резко развернулся в сторону старого квартала. Туда, где в сыром подвале только что исчез Рорес вместе с Богом Разрушения.

Сургатон не знал, что он там найдет, но контракт требовал действий, а инстинкты кричали, что этот сбой изменит всё. Мгновение — и темный силуэт падшего ангела сорвался с крыши, растворяясь в серых сумерках окраин...

Продолжение следует...

Часть 6: [Странник]

В таверне «Старый Якорь», расположенной на стыке торгового и жилого кварталов столицы, жизнь била ключом, несмотря на хмурое утро. Воздух здесь был такой плотный, что его можно было резать кухонным ножом: густой дым от дешевого табака мешался с ароматом жареного на сале мяса, прокисшего эля и мокрой одежды десятков посетителей. За длинными дубовыми столами было не протолкнуться. Наемники, заезжие купцы и мелкие городские ремесленники громко спорили, звенели глиняными кружками и вовсю обсуждали последние новости.

В самом углу зала, за небольшим шатким столиком у окна, сидел Рин.

Странник и мечник, только вчера прибывший в столицу, выглядел среди этой орущей толпы как чужак. Свой тяжелый клинок в потертых кожаных ножнах на поясе он предусмотрительно прислонил к стене прямо под рукой, чтобы в случае чего достать его за долю секунды. На самом парне был простой, дорожный плащ, покрытый слоем дорожной пыли и пятнами от высохшего дождя.

Прямо перед Рином стояла огромная деревянная тарелка с дымящимся, истекающим жиром куском жареного свиного окорока и приличная порция тушеной капусты. Парень не обращал никакого внимания на окружающий гвалт. Он как раз вонзил нож в сочное мясо и с истинным аппетитом путешественника, который не ел нормально последние три дня, принялся за обед.

Вокруг него то и дело пролетали обрывки чужих разговоров:

— ...я тебе говорю, бахнуло так, что у меня в лавке все склянки посшибало! В старом квартале из земли будто молния фиолетовая вылезла! — орал какой-то толстый торговец, активно размахивая руками перед лицом своего собеседника.

— Да брешешь ты, магия это имперская. Легионы опять свои штучки тестируют, — отмахивался второй. — Ты лучше послушай, что на северных заставах творится. Говорят, оттуда обозы с ранеными один за другим идут. Мутанты прут из пещер, как тараканы из щелей! Всю Рудную Глотку заполонили! Первый Легион уже по тревоге подняли, на плацу рога трубят...

Рин пережевывал мясо, и его глаза, скрытые за прядями волос, слегка прищурились. Интуиция наемника, подкрепленная годами скитаний, подсказывала: в столице назревает знатная заварушка, и просто так отсидеться в таверне не получится.

Рин только потянулся, чтобы отрезать следующий кусок сочного окорока, как тень перекрыла блеклый свет, падающий из грязного окна. Перед его столиком остановилась девушка.

На ней было простое, но аккуратное платье винного цвета, подчеркивающее приятные округлости фигуры, а из-под легкого платка выбивались завитки каштановых волос. Судя по отсутствию фартука, это была не служанка, а скорее местная горожанка или дочка какого-нибудь торговца, зашедшая переждать утреннюю суету. В ее карих глазах прыгали искорки откровенного любопытства, когда она без лишней скромности оглядела дорожный плащ Рина, рукоять его меча и, наконец, остановилась взглядом на его лице.

— Не занято? — весело спросила она, не дожидаясь ответа и грациозно присаживаясь на свободный табурет напротив.

Рин даже не поднял головы, методично прожевывая кусок свинины. Такие «птички» часто крутились в портовых и торговых тавернах вокруг наемников, надеясь услышать пару красивых сказок о дальних землях или выпить за чужой счет.

Девушка опёрлась локтями о жирный дубовый стол, подперев аккуратный подбородок ладонями, и с легкой улыбкой заглянула ему прямо в тарелку.

— Смотрю на тебя и думаю: либо ты изголодался так, будто только что сбежал из каменоломен Ваагха, либо это мясо — лучшее, что ты видел в своей жизни.

Рин наконец отложил нож, не спеша вытер губы тыльной стороной ладони и впервые посмотрел на свою неожиданную собеседницу спокойным, оценивающим взглядом.

— Ну как, вкусная еда? — с улыбкой спросила девушка, качнув головой в сторону его тарелки.

Рин слегка усмехнулся, бросив взгляд на дымящийся окорок, а затем снова перевел его на карие глаза девицы.

— Еда — это вторая из прелестей путешествий, — ровным, уверенным голосом ответил он.

Девушка удивленно приподняла аккуратную бровь, а ее улыбка стала еще шире и лукавее. Она подалась чуть вперед, так что Рин уловил легкий аромат лавандового мыла, пробивающийся сквозь общий запах табака и эля.

— Вторая? Как интересно... И какая же тогда первая?

Рин откинулся на спинку стула, заложив одну руку за голову, и выдал с абсолютным, непрошибаемым спокойствием:

— Секс.

Девушка на секунду замерла. Её карие глаза округлились, а румянец мгновенно залил щеки, поднявшись от самого воротника винного платья. Она явно ожидала услышать банальный ответ вроде «романтика дорог», «новые земли» или «свобода», но этот парень уложил её наповал всего одним словом, выданным с лицом каменного идола.

Впрочем, замешательство длилось недолго. Горожанки в столице Империи, где легионеры регулярно сменяли друг друга на постоях, были не из пугливых. Она шумно выдохнула, откинулась на спинку табурета и, скрестив руки на груди, пристально посмотрела на Рина. Смущение в её глазах быстро сменилось азартным, откровенным вызовом.

— А ты, я смотрю, парень прямой, как твой клинок, — она насмешливо прищурилась, окинув его взглядом с ног до головы. — Без долгих прелюдий и реверансов. Наемничья привычка — брать всё штурмом, пока гарнизон не проснулся?

Рин лишь слегка повёл плечом, снова берясь за нож и вилку. По его лицу было видно, что реакция девушки его ни капли не задела.

— Привычка прагматика, — спокойно ответил он, отрезая очередной кусок свинины. — Дорога не любит лишней болтовни. Если тратить время на плетение кружев вокруг очевидных вещей, можно остаться и без обеда, и без ужина.

Девушка хмыкнула, уловив в его манерах ту самую опасную, но притягательную уверенность, которой так часто не хватало местным городским парням. Ей определенно нравилась эта игра.

— Ну и как? — она лукаво наклонила голову набок, уперев руки в бока. — Твоя «первая прелесть» в столице Империи находится так же легко, как хороший кусок мяса? Или путешественникам приходится снижать планку требований?

Рин отправил очередной кусок окорока в рот, не спеша прожевал его и лишь затем ответил на её выпад. Его лицо по-прежнему оставалось спокойным, но в уголках губ заиграла едва заметная, хищная ухмылка странника, который прекрасно знает, чего стоит.

— В столице Империи, судя по тому, что я вижу, с «первой прелестью» проблем нет. Главное — найти ту, у которой язык не длиннее ума, а то местные девицы, как я погляжу, любят поговорить больше, чем делать дело.

Девушка притворно возмущенно охнула, но в глазах у неё вспыхнул ещё более яркий азарт. Она оценила укол.

— Ну, знаешь ли! Чтобы заслужить эту прелесть, наёмник, тебе придётся сначала доказать, что ты умеешь что-то ещё, кроме как работать челюстями за столом. Да и вообще, сейчас в городе такие дела творятся, что нормальным женщинам не до глупостей. Слышал, что за соседними столами орут?

Она кивнула в сторону толстого торговца, который к этому моменту уже вовсю доказывал приятелям, что фиолетовая вспышка в старом квартале — это происки адских тварей, не иначе. Рин плавно перевёл взгляд на соседа, затем снова посмотрел на свою собеседницу. Его наемничий интерес мгновенно перевесил легкий флирт.

— Слышал, — кивнул Рин, откладывая нож в сторону. — Вспышка, глитчи, паника на нижних ярусах. И Первый Легион, который грузится в эшелоны на север. Город на ушах стоит. Ты сама-то из какого квартала, разговорчивая? Что у вас там шепчут на самом деле?

Девушка, довольная тем, что смогла перехватить инициативу в разговоре, подалась чуть ближе к столу, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Мой отец держит лавку тканей как раз неподалеку от старого квартала, — тихо произнесла она, косясь на проходящего мимо трактирщика. — Так вот, стража перекрыла те подвалы намертво. Солдаты Нулевого Легиона выставили оцепление, никого не пускают. А один знакомый писарь из ратуши божился, что туда лично Норган приезжал. И знаешь, что самое странное?

Рин внимательно слушал, не перебивая. Картина складывалась весёлая — если сам главнокомандующий лезет в подвалы старого города, значит, дело пахнет не просто разборками местных банд или неудачным экспериментом магов-недоучек.

— Самое странное, — девушка сделала паузу, убедившись, что Рин слушает её навострив уши, — что этот писарь видел, как из подвала выносили... ничего. Пусто там. Ни следов взрыва, ни обрушений, ни воронки от заклинания. Но камни на полу и стенах покрылись какими-то странными квадратными дырами, будто их мыши прогрызли, только идеально ровными. И пахло... не гарью, не серой, а озоном. Свежестью, как после сильной грозы.

Рин задумчиво побарабанил пальцами по деревянной столешнице. Квадратные дыры в камне? Запах озона? Магия Эоса, даже самая разрушительная, обычно оставляла после себя копоть, оплавленный шлак или груды щебня. Но чтобы вещество просто исчезало, оставляя ровные грани — это было новшеством. Детективные слухи о «системном сбое», которые он краем уха поймал на въезде в город, обретали вполне осязаемую, хоть и чертовски непонятную форму.

— А ещё, — продолжила девица, заметив его погружение в мысли, — говорят, что пограничные заставы на севере, у Ваагха, замолчали. Не просто шлют раненых, а вообще перестали выходить на связь по магическим кристаллам. Будто их туманом отрезало.

— Туманом, значит, — тихо повторил Рин, и в его голове окончательно щелкнул замок.

Первый Легион, экстренно поднимаемый по тревоге, замолчавшие заставы, мутанты, жрущие имперскую сталь, и идеальные дыры в столичных подвалах. Все эти события явно варились в одном котле. Для обычного наемника это был верный знак собрать вещички и убираться из города как можно дальше, пока имперская канцелярия не забрила всех бродяг на принудительную службу. Но Рин не был обычным наемником. Там, где пахло большими секретами, обычно водилось и очень хорошее золото. Либо очень хорошая драка. А лучше — и то, и другое сразу.

Девушка внимательно наблюдала за выражением его лица, и её улыбка стала немного тише. Она поняла, что мысли этого парня сейчас улетели далеко от её винного платья и двусмысленных намеков.

— Эй, наемник, — она осторожно коснулась его рукава. — Ты как будто уже мысленно на этот самый север ускакал. Неужели эти байки пугают тебя сильнее, чем привлекает... моя компания?

Рин опустил взгляд на её тонкие пальцы, лежащие на его пыльном рукаве, а затем снова посмотрел девушке прямо в глаза. Его ухмылка стала шире, вернув разговору прежний приземленный тон. Наемник аккуратно, но уверенно перехватил её ладонь, слегка сжав теплые пальцы.

— Пугать? — Рин хмыкнул, качнув головой. — Милая моя, пугаются пусть те тыловые крысы, которые из этих таверн носа не высовывают. А для меня такие новости — это как запах свежего жаркого для голодного волка. Значит, на севере скоро будет очень много работы. И платить за неё будут чистым золотом.

Он плавно поднялся из-за стола, одним глотком допил остатки дешевого эля из кружки и закинул за спину ремень своего тяжелого меча. Дорожный плащ привычно лег на плечи.

— Но ты права, — Рин подмигнул притихшей девице, чей азарт окончательно сменился легким разочарованием от его скорого ухода. — Дела делами, а уезжать из столицы, не попробовав её главную прелесть, было бы огромной ошибкой для такого путешественника, как я.

Он наклонился к самому её уху, так что его дыхание обожгло шею горожанки, и негромко произнес:

— Лавка тканей твоего отца, говоришь? Вечером, когда Легионы уйдут на плац, а стража у подвалов начнет зевать от скуки... Я буду ждать тебя за углом твоего переулка. Посмотрим, насколько длинный у тебя язык, когда дойдет до дела. Идет?

Девушка на секунду лишилась дара речи, но тут же лукаво прикусила губу, быстро и согласно кивнув в ответ. Этот наглый мечник определенно стоил того, чтобы рискнуть отцовским гневом.

— Вот и отлично, — Рин выпрямился, бросил на жирный стол пару мелких серебряных монет, которых с лихвой хватало и за сочный окорок, и за выпивку, и направился к выходу из таверны.

Он толкнул тяжелую дубовую дверь «Старого Якоря», выходя под хмурое, сочащееся мелкой моросью небо столицы. Впереди был короткий вечер, а затем — долгая, кровавая дорога на север, где Первый Легион и мутанты уже разворачивали свои боевые знамена....

Продолжение следует...

Часть 7: [Тени прошлого]

Лаборатория Зеро, глубокая ночь.

Зальрос, Юлия и Кай покинули сектор около часа назад, отправившись на плац к швартующимся военным дирижаблям. Вместе с ними ушел и Слайми, намертво прилипший к туфле андроида. В огромной подземной лаборатории Зеро наконец-то воцарилась абсолютная, почти осязаемая тишина.

Здесь, на нижних ярусах столицы, время будто остановилось. Снаружи шумел ночной дождь и ревели трубы собирающихся на север Легионов, но сквозь метровые титановые перекрытия пробивался лишь монотонный, низкий гул стабилизаторов маны и мерное щелканье алхимических датчиков. Воздух, застоявшийся и холодный, был насквозь пропитан резким запахом формалина, озона и горького дыма дорогих сигар.

Зеро стоял посреди комнаты, заложив руки в карманы своего длинного научного плаща. Мерцающий неоновый свет голографических панелей окрашивал его фигуру в бледные сине-зеленые тона. Высокий, подтянутый, с острыми чертами лица и внимательными глазами за тонкими очками, он выглядел как обычный человек — если не считать той тяжелой, давящей ауры ума, которая заставляла собеседников инстинктивно подбирать слова. Детектив не шевелился. Его взгляд был намертво прикован к операционному столу, где под тусклой лампой лежала серая, уродливая туша мутанта, доставленная дварфом.

Ткань брезента была откинута. В полумраке лаборатории, словно живой уголь, зловеще пульсировала багровая восьмиконечная снежинка, вырезанная между лопаток твари. Ровные, геометрически безупречные линии руны испускали едва заметный, сочащийся алым паром туман, который медленно растворялся в воздухе, не долетая до потолка.

Зеро медленно вытащил правую руку из кармана, подошел ближе и затянулся догорающей сигарой. Густая струя сизого дыма на мгновение скрыла его суровое, сосредоточенное лицо. Детектив внутри него буквально кричал о том, что это дело — самое масштабное и опасное с момента окончания Великой Войны. Все ниточки, которые он собирал по крупицам последние годы, внезапно начали сходиться в одной географической точке.

Сомнекс. Меч, чья истинная форма пугала даже высших чинов Империи.

Ад Крадоарры, зашевелившийся после пяти лет стагнации.

И эти новые твари с северных окраин, которые целенаправленно пожирают имперскую сталь из кузниц Йохана.

Всё это больше не казалось случайными, разрозненными инцидентами. Эта кровавая руна на спине монстра связывала их железным узлом. Но Зеро, несмотря на весь свой гениальный ум, чувствовал: фундамент этой тайны уходит так глубоко в прошлое, что даже его имперские архивы здесь бессильны.

Зеро устало выдохнул дым и отошел от операционного стола. Шаги его сапог гулко отдавались от металлического пола. Он подошел к своему рабочему месту — массивному столу, заваленному чертежами новых моделей гестров, колбами с экстрактом маны и обломками древних механизмов.

Сдвинув в сторону пустой стакан, детектив сел в глубокое кожаное кресло. Открывать голографический терминал и вносить данные в имперскую сеть он не стал — слишком много ушей у этой канцелярии, а Норган и без того на взводе. Вместо этого Зеро открыл нижний ящик стола и достал оттуда старый, потрепанный блокнот в переплете из грубой свиной кожи. Этот блокнот помнил еще те времена, когда сам Зеро не был главным ученым Империи, а просто распутывал грязные дела в трущобах в качестве обычного сыщика.

Он щелкнул механическим карандашом и занес руку над чистой желтоватой страницей.

«Дело №0. Ваагхская аномалия», — быстро набросал он ровным, бисерным почерком.

Зеро начал методично, пункт за пунктом, выстраивать логическую цепь, пытаясь собрать разрозненные куски пазла воедино. Карандаш тихо заскрипел по бумаге.

«1. Сомнекс и корабль Высшего(на нём зеро заметил такую же печать в первом сезоне). Связь прямая, природа силы — деструктивная, подавляющая ману Легионов.

2. Мутанты в Глотке Предков. Поведение: нетипичное для диких тварей. Целенаправленный саботаж поставок жильной стали.
3. Печать-снежинка. Геометрия безупречна. Юлия утверждает, что код руны принадлежит Первой Эпохе. Магические каналы мутантов заблокированы этой руной насильно, выступая в роли детонатора или накопителя».

Зеро остановился и постучал кончиком карандаша по столу. Черновик выглядел убедительно, но интуиция, которая никогда его не подводила, так и сыпала предупреждениями. Логика буксовала.

В этой идеальной схеме явно не хватало одного, самого важного элемента. Какого-то связующего звена, которое объяснило бы, почему древняя магия, спавшая четыре тысячи лет, вдруг проснулась именно сейчас, да еще и в форме паразита на теле обычных северных монстров. Какая-то невидимая тень стояла за всем этим процессом, и Зеро злился от того, что не может ухватить её за хвост.

Зеро отложил карандаш и откинулся на спинку кресла. Его рука коснулась виска, массируя настойчивую, тупую боль, которая всегда приходила вместе со слишком долгими размышлениями.

За гениальность всегда приходится платить. В Империи его считали величайшим умом поколения, архитектором гестров и человеком, который обуздал технологии прошлого. Но никто из тех, кто кланялся ему в ратуше, не знал, через какую грязь ему пришлось пройти, чтобы получить этот разум.

Зеро закрыл глаза, и ночная лаборатория тут же растворилась, уступая место воспоминаниям пятилетней давности.

Тогда, в самый разгар Великой Войны, когда Легионы гибли тысячами, а старый Ад трещал по швам, Зеро зашел в тупик. Его расследования завели его в такие темные углы Эоса, где человеческая логика просто ломалась. Ему нужны были ответы. Ему нужна была сила, способная видеть сквозь ложь богов и демонов.

И он нашел её. Точнее, он нашел способ достучаться до самой бездны.

Дьявол. Чирокс. Владыка, чье имя тогда заставляло преисподнюю содрогаться от ужаса, пока верные ему архидемоны вроде Дракоса, Вакцины и Райзо вели армии вперед.

Тот контракт не был подписан кровью на пергаменте, как любят расписывать в дешевых книжках для курсантов. Это была сделка разумов с первородной тьмой шестого круга. Чирокс искал способы контроля над разваливающейся экосистемой Ада и выходы на поверхность, а Зеро... Зеро был готов отдать часть своей человечности ради того, чтобы заглянуть за грань дозволенного. Дьявол перекроил его мозг, вживив туда крупицы своего древнего, леденящего душу понимания сути вещей и концепций уничтожения. Зеро получил свой абсолютный аналитический ум, но навсегда потерял покой.

Детектив открыл глаза. Наваждение ушло, оставив лишь горький привкус сигарного пепла на языке. Старая гвардия Ада была мертва, Дракос, поговаривают, вообще разгуливал где-то среди смертных в смазливом человеческом обличье и служил людям, а Чирокс увяз в утомительных реформах преисподней. Но то, что Дьявол оставил в голове Зеро, продолжало работать как часы.

И прямо сейчас этот «демонический» сегмент его разума посылал четкий сигнал: багровая снежинка на спине мутанта — это не просто магия. Это вызов, брошенный лично ему. Кто-то на севере нашел способ обходить законы, которые Зеро так тщательно выстраивал в своих чертежах.

Зеро резко подался вперед, и его рука с тихим стуком опустилась на сенсорную панель стола. Хватит лирики и старых призраков. Прошлое должно оставаться в могилах, а у него на операционном столе лежит вполне осязаемое настоящее, которое нужно препарировать до последнего байта.

— Компьютер, запустить скрытый протокол «Цербер», — глухо скомандовал детектив. — Полное спектральное сканирование багрового маркера на объект Ваагх-01. Частота — ультра-низкая, с захватом остаточных колебаний Пустоты.

Пространство над столом тут же заполнилось десятками вспыхнувших голографических окон. Синий свет шкал отразился в стеклах очков Зеро. Тяжелый сканирующий луч — тонкая, рубиново-красная линия света — медленно пополз по замершей туше мутанта, задерживаясь на багровой восьмиконечной снежинке.

Голограммы запестрели графиками. Алхимические формулы сменялись математическими матрицами, компьютер лихорадочно пытался переварить структуру руны, но линии на мониторах то и дело срывались в хаотичные, рваные зигзаги.

— Внимание, — раздался ровный, синтетический голос системы. — Плотность энергии в узлах маркера превышает критическую норму на 400%. Обнаружено искажение пространственной метрики. Структура не поддается стандартной дешифровке Империи.

Зеро прищурился, вглядываясь в один из графиков, где кривая маны вела себя совершенно неестественно. Она не текла, не рассеивалась — она буквально закручивалась в ровные, прямоугольные петли, словно запертая в невидимую цифровую клетку. Точно такие же дыры, о которых звенели таверны, эта дрянь проделывала на микроуровне прямо в мясе монстра.

— Адаптивный код... — процедил Зеро сквозь зубы, чувствуя, как внутри его черепа, в том самом дьявольском сегменте, начинает нарастать тяжелый, пульсирующий жар. — Это не просто печать. Эта штука перестраивает биологию твари под совершенно иные физические законы. Она жрет ману изнутри, превращая кровь в чистый деструктивный концентрат.

Вдруг одно из голографических окон зловеще мигнуло красным. На экране, перекрывая все расчеты, начала медленно проступать странная, рваная строка данных. Текст дергался, глитчил и распадался на пиксели, но Зеро успел прочесть выведенные символы:

WARNING: SYSTEM ERROR. RO_RES_CODE_DETECTED.

Детектив замер. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, сминая край свиного блокнота. Компьютер выдал ошибку, которую Империя еще никогда не видела. Системный сбой, зафиксированный алхимическими датчиками, имел имя. Или, по крайней мере, буквенный маркер, который вел прямиком к той самой чертовщине, что случилась в старом квартале пару часов назад.

— Рорес... — тихо, пробуя на вкус незнакомое слово, произнес Зеро.

Голограмма перед его лицом в последний раз судорожно мигнула и полностью погасла, словно компьютер выжег собственные предохранители, лишь бы не держать этот странный код в своей памяти. Лаборатория снова погрузилась в привычный сизый полумрак, нарушаемый только тлеющим огоньком сигары детектива.

Зеро медленно поднялся с кресла. Его лицо, высеченное из камня и усталости, больше не выражало сомнений. Детектив внутри него получил свой главный ответ: сидеть в столице и копаться в трупах больше не имело смысла. Источник этой заразы, этот «живой глитч», дергающий за ниточки древней магии, находился там, где замолчали пограничные заставы. На севере.

Зеро закрыл свиной блокнот и убрал его во внутренний карман плаща. Затем подошел к оружейному шкафу у стены, приложил ладонь к биометрическому замку и дождался, пока тяжелая титановая створка с шипением отъедет в сторону.

Внутри, на бархатной подложке, покоился его личный револьвер. Зеро взял его в руки, и холодный блеск вороненой стали отразился в стеклах его очков. Это был Гестр — оружие, которое он восстановил по древним чертежам рассы Гестров, легендарных механиков-алхимиков Первой Эпохи. Массивный, с удлиненным стволом и гравировкой в виде переплетенных шестеренок, каждый патрон в его барабане был начинен стабилизированным концентратом маны — личной разработкой Зеро, способной пробить даже шкуру высшего демона. Никто в Империи не умел делать такие револьверы. Никто, кроме него.

Рядом ровными рядами лежали тяжелые патроны. Зеро методично, не торопясь, закрепил кобуру на поясе, проверил ход барабана и загнал патроны в гнезда. Один за другим. Щелк. Щелк. Щелк.

— Если эта ошибка вселенной думает, что может безнаказанно ломать законы Эоса на моей территории, — детектив накинул на плечи тяжелый дорожный воротник и поправил очки, в стеклах которых отразился холодный блеск оружейной стали, — то она чертовски плохо знает, как работают имперские следователи.

Он повернулся к выходу, даже не взглянув на оставшуюся на столе тушу мутанта. Военные дирижабли на плацу уже прогревали свои мановые двигатели, и до рассвета Зеро должен был быть на борту флагмана.

Дело №0 было официально открыто, и закрыть его детектив собирался лично.

КОНЕЦ ГЛАВЫ.