Моро Де Бертье.
痘痕韦靨
и язвы от оспы ямочками на щеках покажутся
— Moreau de Berthier. [ Моро де Бертье. ]
— Моро в возрасте бурной молодости. Ему всего двадцать два года. Это видно по его поведению и привычкам. Рост около 177, вес около 60 килограмм. Худоба - последствие употребление марихуаны.
Моро искренне и страстно любит французский язык, потому часто напевает на нем песни. К тому же его часто путают с представительницами женского пола. Сложив эти два фактора, друзья стали называть Моро француженкой.
— Моро не относится ни к одной преступной организации США. Но его фамилия пропитана уважением. Де Бертье - главная преступная организация Франции, во главе которой находится семья и монархия. Из история началась с французской мафии и аристократии
— Моро в данный момент не требуется работа для прикрытия, но у семьи во Франции есть отельный бизнес.
— Студент выпускник юридического факультета университета.
— Моро — метис. Его мать чистокровная японка, отец — француз. Это создает необычные линии лица. Они были и есть мягкие, но при этом четко следуют композиции «красивого мужчины». Глаза Моро называли «глазами счастливого феникса». Это тонкие глаза со зрачком, расположенным близко к уголку, верхняя треть зрачка прикрыта верхним веком, а конец глаза элегантно повернут вверх. В глазах мерцает сияние, которое четко дает понять какие эмоции он испытывает. Сами зрачки имели глубокий карий цвет, который казался черным из-за количества пигмента.
Волосы были некой гордостью. Моро выиграл генетическую лотерею, получив здоровые японские волосы — черный шелк. Они мягко дополняли бледную кожу, а после Моро решил их отращивать, потратив на длину несколько лет, много средств и терпения.
У Де Бертье не было отдельного и «фирменного» стиля. Он любил менять привычную одежду на что-то новое и мало различал гендер у куска ткани. Сегодня он мог надеть черную рубашку и строгие штаны, собрав волосы в косу, и быть представителем французской интеллигенции и аристократии. А на следующий день он мог бы выбрать одежду с традиционными японскими узорами, заплетая в хвост еще и разные украшения или используя шпильку для волос. Стиль Моро был в том, что стиля не было.
К тому же тело Моро весьма худое из-за употребляемой им травы. Разумеется, он посещал спортзал, но без графика, дисциплины и интереса. Тело было такое же бледное, как луна, поэтому Моро предпочитал темные оттенки синего или красного, а также всю базовую палитру.
— Если внешне Моро пошёл в изнеженную мать, то характер пошёл в отца, дядюшки и всех мужчин Де Бертье, хотя мать замечает безумство своей фамилии в сыне. С самого детства он должен был научиться учиться, игнорируя даже базовые потребности во сне или еде. Ему предстояло учить три разные культуры: аристократичную Францию, чувственную Японию и жестокие США.
Вечные уроки привели к тому, что мальчик рос трудолюбивым, но не понимающим, зачем ему это. Он покорно изучал языки, точные и гуманитарные науки. Его образование — ценность всей семьи в целом.
Образованные люди часто становятся высокомерными. Моро понял, что стоит на уровень выше своих сверстников в семь лет, когда его сверстники не умели читать на английском, а Моро мог читать, понимать и пересказывать любимые сказки ещё на двух языках помимо принятого в США. И эйфория победы кружила ему голову. Он хотел чаще чувствовать это сладкое послевкусие после горечи вечных занятий.
Плюс у него было ещё одно желание. Его отец умел понимать ложь и находить правду, смотря на собеседника незаинтересованно. Моро тоже так хотел.
Жажда победы заставляла Моро дышать усердно, жадно выгрызая все крупицы текста многих учебников и не оставляя сверстникам ни шанса. Однако его отец всё равно никогда не был им доволен, и это сделало своё дело. Мальчик стал очень раздражительным и требовал подтверждения своих заслуг. Позже выяснилось, что отец ругал сына, чтобы тот стал устойчивым ко всем раздражениям и на всех, кому он не угодил, смотрел свысока.
Так, к двадцати одному году Моро вырос аристократом, который поглощал всю информацию для своего существования, искал новое и запоминающееся. Он не любил, когда ему врут, был молчалив и всегда понимал, врут ли ему. Мальчишку не учили играть в футбол, его научили играть в людей и быть лидером.
Но произошедшее в стенах высшего учебного заведения сильно его подкосило. Каждый день на протяжении месяца он понимал, что больше не сможет попросить о помощи. Приказать? Да. Просить остаться с ним, помочь ему? Определённо нет. Ситуация осложнялась травой и сигаретами. А кожа на бедрах казалась такой отвратительной, что парень сам срезал её.
И спустя лишь два месяца Моро обратился к специалисту, получив диагноз нервотическое расстройство и антидепрессанты, транквилизаторы и нейролептики.
Его характер сильно поменялся. Теперь Моро выбрал шумные клубы, крепкий алкоголь и марихуану, а уходил в компании с кем-то ещё. Акт «я всё ещё управляю своим телом и выбираю, с кем я буду сегодня». Благо, учёбу он не бросил. Лишь стал нетерпим к прикосновениям, замечаниям и отсутствию чувства уважения к нему. Но чувство победы над неуважением к нему добавляло высокомерия и чувства важности своей чести.
Марсель, Франция, 2001 год.
Всё началось в самом сердце «французской наркоиндустрии». Семья не всегда обитала здесь — её власть и жизнь исходили из столицы, однако «отдых» происходил в вилле именно тут. И именно в доме в Марселе младший брат сейчас умолял старшего о помощи.
Братья всегда были неразлучны: пока старший занимался одним, младший брал на себя ответственность за другое. Однако всё изменилось. Старший должен был стать отцом наследника, но судьба оказалась к нему жестока — он был бесплоден. Младший же обрел свою единственную любовь — загадочную сестру японского криминального авторитета, имя которого боялись произносить даже шепотом.
Габриэль Де Бертье сохранял железное самообладание во всём, кроме одного — когда речь заходила о младшем брате, Гюго и его немногочисленном счастье.
—Габриэль, они убьют её, — взывал он. — Позволь скрыть Харуки в США и уехать туда с ней.
Харуки Мураками — девушка, чьё лицо стало для Гюго светом луны, чей голос заменял ему самые прекрасные мелодии, а прикосновения — были единственным ориентиром в этом жестоком мире. Он нуждался в ней, как в кислороде , когда враги желали ей мучительной смерти. Ни в Японии, ни во Франции ей не светило спасение. Ведь из роман раскрыли. Единственным безопасным убежищем стал Детройт — город в США, ключевого союзника обеих стран.
Но для главы семьи потеря правой руки означала лишь новые трудности в установлении связей. Особенно остро стояла угроза династии: решения, принятые во Франции, теперь могли обернуться смертью всей семьи на американской земле.
— Улетайте сразу, как только она окажется во Франции. Но есть несколько условий, — строго приказал старший.
Среди множества мелких распоряжений главное было одно — воспитать наследника. В США влияние семьи Де Бертье сильно ограничено, но уважение сохраняется, пока это выгодно обеим сторонам. Они пришли к согласию, и Харуки получила шанс жить и любить. Спустя два года, 23 марта, у них родился сын.
Моро Де Бертье по праву рождения обрел свой крест — испытание на выносливость и становление лучшим среди лучших, когда этот же статус для него находиться в другом месте, мире и времени.
Маленькие победы. 2003-2010 год.
Моро рос ребёнком судьбы, словно вырезанным из множества разных судеб, между различными мирами, что лежали перед ним. Его семья была особенной, будто созданной для того, чтобы впитать в себя два языка, две культуры и две жизни которых, казалось, никто не мог соединить в одном человеке без стресса и тревоги. Японские и французские культуры теперь должны были соединиться в ребенке, общество которого все еще оставалось английским.
С раннего детства дом Моро дышал гармонией, смешанной с напряжённой строгостью. Его мать — тихая и терпеливая женщина с глазами, в которых можно было прочитать много веков японской мудрости, мягкости и спокойствия — мягко шептала ему первые слова на японском языке. Её голос был как нежный ветер над вишневым садом, касающийся кожи и наполняющий сердце теплом. Она учила ребенка с ласковой улыбкой, буквально вплетая слова в ткань детского сознания. Для неё это было не просто обучение — это был акт любви, попытка сохранить частичку своей родины и души в далёкой европейской жизни.
Отец, напротив, был человеком совершенно иного склада — строгий, железный и волевой, пропитанный духом французской преступной элиты, в которую он хотел вырастить мальчика. Его голос был резким, как холодная сталь, а слова — как камни в закалённом сердце. Но он любил. Любил эту женщину, любил своего сына. Его голос утратил былую сталь. Он часто повторял себе «Ты должен. Он – наследник, и твоё будущее — это его обучение». При этом внутри него жила глубокая, почти скрытая от окружающих потребность любить и быть любимым. Отец боялся потерять сына так же, как боялся поражения воин. Он видел в Моро не просто ребёнка, а будущего «главу криминальной Франции», который должен выдержать жесточайшие испытания, несломленным пройти по лабиринтам интриг и предательств. Ему нужно было строгим, холодным. Он и казался так таковым. Но потребность в любви сына была наказанием за побег от его семьи , наказанием за редкие встречи с братом. Отец всегда будет хотеть того, чтобы сын обнял его с невинной детской любовью, а не считал его тираном.
Время шло. Когда настало время знакомить Моро с дошкольным образованием, родители не жалели сил и средств — к мальчику приставили лучших учителей, которых только можно было найти. Английский язык преподавала молодая учительница из Лондона — девушка с доброй улыбкой и ласковым взглядом, которая изредка называла Моро «птенчиком». Эта простое прозвище запало в душу мальчика и осталась ярким пятном детских будней в создании повзрослевшего парня. Моро учился под её руководством играючи — английские песни, рассказы и простые диалоги. Однако когда речь заходила о математике, всё становилось серьезнее. Учитель из Японии, строгий и бескомпромиссный, преподавал базовый счет на одном из родных для Моро японском языке: числа, примеры, задачи. Мальчик погружался в мир цифр с удивительной сосредоточенностью, словно это была единственная дорога, ведущая к победе. А французская литература с француженкой, словно мост между матерью и отцом, открывала ему окно в многослойный мир понятий, классических сказок и культурных влияний. Цель была ясна: мальчик должен разобраться в этих трёх языках, стать сильнее в каждом из них, научиться мыслить, говорить и управлять. А самое главное. Мальчик должен привыкнуть к нагрузке.
В семь лет Моро уже понимал, что его семья — это совсем не то, о чём рассказывают на детских площадках. Он слышал даже из уст сверстников фразы, которые сначала казались ему странными
«Мой папа учитель! А мама кондитер. Читать? Нет, я ещё не умею! Я только алфавит знаю.»
А сам он читал на трёх языках, понимал многие многие сказки и мультики на этих языках и чувствовал себя одновременно ближе и дальше от этих детей, как будто стоял на берегу — наблюдал за весёлой и беспечной игрой, которую сам не понимал.
Несмотря на всё это, Моро никогда не называл своё детство плохим. Да, оно было аккуратно расписано — как сложная шахматная партия, где каждое движение должно было соответствовать определённой стратегии. Загруженное? Возможно, да. Но в памяти мальчика навсегда остался светлый, тёплый птенчик — символ материнской и учительской любви: её мягкие руки, которые гладили его голову перед сном, её тихие песни, что звучали в темноте, как обет безопасности. И, хотя отец редко проявлял эмоции, он иногда называл сына молодцом. Для Моро это было больше, чем просто слова — это был знак признания, будто солнечный луч, проникающий сквозь облака.
Однако. В тот момент на детской площадке он почувствовал еще кое что. Свое превосходство. Какая разница кто его родители, а кто родители его друзей, если он на уровень выше этих детей. Опьяняющее чувство первой победы мальчику понравилось. Он хотел чувствовать его чаще. Моро хотел чаще побеждать.
От французской классики до криминальной аристократии. 2010-2018 год.
Начался учебный процесс в здании школы. Личные учителя больше не имели своей актуальности, и всё обучение перешло на английский язык с французским акцентом. Дошкольное образование помогло в начальной школе, Моро удовлетворял свою потребность быть первым уже будучи ребёнком. На уроках чтения мальчишка придумал себе развлечения. Его отец мог по взгляду понять, что его собеседник ему врет. Моро же пытался догадаться, готов ли к ответу его одноклассник.
Средняя школа становилась интереснее с каждым годом. Те, кто говорил, что его отец — учитель, а мать — пекарь, теперь старались покуривать в школьных туалетах, не пропуская ни одну юбку старшеклассницы. Они потихоньку скатывались вниз, падали в пучину невозврата и, скорее всего, угробят свои лучшие годы в алкоголе, как их отец, который вовремя не был любителем сока, а зависимым от дешёвого пива. Они повязнут в зависимости, а чтобы прокормить себя и удивить очередную юбку, ещё и зайдут в финансовую зависимость к более разумным и хладнокровным. Но всё это потом. А сейчас Моро штурмовал учебники французских классиков, с каждым годом усложняя общественную мысль этих произведений. Его жажда учиться меркла только перед жаждой победы. Мания читать людей, как его отец, тоже росла, как его рост, сейчас игра выросла не просто до «готовы ли они», но и насколько именно, сами ли или списали, идут ли они в туалет или пытаются сделать нелепую затяжку. Моро тоже пробовал. Посчитал, что это нелепо.
В 2018 году впервые лично приехал дядя по отцовской линии. Тогда Моро примерно представил, что вряд ли работа его дяди стоит рядом с «легальной». Дядя же, в свою очередь, долго говорил с отцом, а после и с самим Моро. И юноша понимал, что чем больше он отвечает на банальные вопросы о любимых книгах, тем больше его дядя узнаёт о нём и вряд ли ошибается. Габриэль Де Бертье был победителем, и это чётко ощущалось. Моро тоже так хотел. Они говорили долго и исключительно на французском языке. А после подтвердилась догадка: Моро действительно узнали от А до Я путём непринуждённой беседы. Но вот ведь. Юноша был готов и тщательно запоминал, как дядя это делает. Он уехал на пятый день. Слова прощания Моро тоже запомнил.
— Твой отец будет ругать тебя за каждую мелочь. Ты будешь падать от усталости. И на тебя будут смотреть так, будто ты ничтожен, но только потому, что ты впереди. Помни. Ты — Моро Де Бертье. И никто не имеет права неуважительно смотреть, трогать или говорить с тобой.
Дядя был прав. Чем старше становился Моро, тем чаще он выслушивал от отца лекции по поведению, по оценкам, по всему. И Моро обижался на него, слился, а в шестнадцать начал спорить. Их характер заставлял их уходить в крайности, и если ссоры начинались, то не заканчивались до глубокой ночи или пока Харуки не скажет «прекратить». Уважение к женщинам по наследству передавалось в семье от двух линий. Моро обижался: как может его отец ругать его за мелочь, когда эта мелочь — пыль на фоне успехов? Но отец был весьма ясен в своих лекциях. Однако Моро давно стал замечать, что мама всегда после приносила отцу капельки успокоительного. Позже он, конечно, узнает, что происходит.
И все стало ясно как день.
Моро всегда помнил его в деталях. Он пришёл со школы, как обычно недовольно кинул рюкзак и стал критиковать всё, что произошло сегодня. Его отец вступил с ним в беседу, которая неизбежно перешла в ссору. Они, как обычно, кричали друг на друга из-за недостаточного балла по тесту на фоне других успехов. Однако эта ссора отличалась от остальных. В ней Моро стал похож не только на отца, но и на дядю. Приводя логичные доводы, он довёл ссору до криков и лопающихся капилляров в глазах. Ссора происходила на французском. Привычка.
— А может, мне, сука, обидно, что ты меня настолько не любишь, что тебе плевать на мои успехи?
Моро никогда не терял ощущения любви, но если чувствовал материнскую, то отцовскую зарабатывал потом и кровью. Но сейчас под эмоциями крикнул об этом. И сам удивился, а после испугался. Глаза его расширились, а зрачки сужались. Моро не хотел именно этого, но это произошло. Отец остановился, посмотрел на сына и, прошептав что-то вроде «ты прав», ушёл к себе. Удивлённая жена последовала за супругом, а сын остался размышлять об этом.
Ему уже надо было ложиться спать, но отец и мать всё ещё не выходили из спальни, и Моро решил подсмотреть. Действительно, сцена удивила его. Отец, высокий крупный мужчина, сидел на коленях на полу, положив голову на колени сидящей на кровати жены. Он выглядел так, будто молил богиню о прощении. Рядом стояла бутылка дорогого алкоголя.
— Он — мой сын, сын моей любимой женщины, но если я не буду так обращаться с ним, то никогда не научу его. Кажется, он ненавидит меня.
Моро ещё долго стоял перед дверью, слушая этот разговор вполуха. Он рассуждал: если учения отца — это его забота, то был ли хоть один день, когда отец не заботился о нём? Кажется, прошло ещё полчаса, прежде чем Моро зашёл в комнату, поклонившись с уважением в японском стиле.
— Отец, обучайте меня каждый день!
Начало конца. 2018 - 2024 год.
Последние годы школы, поступление и учёба в высшем учебном заведении были пропитаны жаждой. После открывшейся тайны отца Моро посчитал, что он обязан стать лучшим из лучших.
Проведя семейное чаепитие, семья решила, что Моро лучше всего поступить на юридический факультет. Сам юноша тоже горел правом, так что такой расклад его более чем устраивал. Он пошёл дальше и выбрал в будущем адвокатуру. Моро изучал не только право США, но и Франции с Японии. Особенно ему в душу запало право чести самураев. Ему показалось, что это единственный способ создать авторитет.
Экзамены были сданы на высокие баллы, Моро поступил на бюджет, который был семье не нужен. Они могли бы заплатить за обучение сына, и эта статья расходов лишь немного уступала сумме, которую ежегодно тратил отец на подарки жене. Однако «бюджет» в этой семье приобрёл смысл признания. Отец не стеснялся хвалить сына, а дядюшки раскошелились на хорошие подарки. Моро упивался своей победой и совершенно не хотел это терять.
Он жил отдельно, что хорошо сказалось на отношениях с отцом. Моро готовился к каждой паре, как к вызову на честное имя. «Автоматы» в зачетах были для него само собой разумеющимся. А на зачетах, где преподаватели не признавали автоматность оценок, Моро вел себя спокойнее, чем на контрольных в школе.
Моро горел этим. Так же, как горел тем, что одновременно с правом отец учил его эти права обходить. Отец же и иногда прилетавшие дядюшки учили его боевому искусству. Он становился молодым господином своей фамилии, и всё шло хорошо. До одного момента.
Момент. Летние зачеты.
Кажется, Моро никогда не вспомнит свои вопросы по билету, какой это был день недели и даже какой это был предмет. Он запомнит только то, что его намеренно заставили ждать, пока не ответят все. Моро привык отвечать первым, ну максимум вторым, и идти домой, но сегодня пропустили около двадцати человек. Ему даже не надо было повторять, потому что тот рисовал что-то бессмысленное на своём листке, пока на него падало игривое солнце.
И вот, когда последний перед ним человек вышел, Моро остался наедине с преподавателем. Де-юре он уже подошёл отвечать, но что-то заставило его напрячься, путаясь в понятиях.
Его преподаватель — женатый тридцатичетырёхлетний мужчина — как-то странно смотрел на него, касался плеча и поправлял волосы, которые обычно не вызывали внимания педагогов.
Моро точно не вспомнил, каким образом его смогли подчинить своей воле. Он помнил, как кричал, вырывался и бился по груди связаными каким-то ремнём или галстуком руками. Помнил эти ужасные прикосновения к своим бедрам, что-то горячее между ними и угрозы, что если он перестанет сжимать их, то сожмут его горло. Странно. Как он мог смешивать угрозы и ласковые пошлости? И как он думал, что Моро сможет разжать бедра, когда их держали до синяков на теле?
То, что Моро помнил хорошо, — как зашёл в дом матери, как та сообщила, что отец уехал на пару дней, и как Моро рухнул перед женщиной, извиняясь и истеря. Ему было противно, больно и невероятно мерзко. Мать спрятала сына от прислуги в своей комнате и сейчас Моро так же уткнулся в её колени, как когда-то это делал отец. Женщина гладила его по волосам, шепча что-то очень нежное на японском.
— Расскажешь отцу? — женщина резко перешла на английский.
— Нет, — Моро приподнял на неё глаза — я сам всё решу.
Это не был акт недоверия к отцу. Кажется, уже оба родителя примерно понимали ориентацию сына, хотя тот и был погружён в учёбу. Это было ясное понимание, что ему не окажут помощь. У отца будет болеть сердце за сына, но он не поможет и никогда не простит себя за это. Проще умолчать.
Ночью он долго истязал свое тело жесткой мочалкой и гелем для душа. В его мыслях была одна очень навязчивая идея.
Навязчивая идея.
На следующий день Моро вернулся в университет. Тоже с иголочки. И не скажешь, что всю прошлую ночь он не спал.
И сегодня он вёл за собой человека отца. Его называли «водителем», но Моро уже давно понял, что помимо вождения у него была ещё одна функция.
Он зашёл к преподавателю прямо во время занятия. Не вспомнит уже, кто сидел на этом занятии, но помнит свой голос. Абсолютно холодный. Просящий своего мученика уделить минутку.
— Моро Де Бертье, — в голосе чувствовался отвратительный осадок наслаждения.
— Преподаватель. Деканат просил передать, — Моро пригнулся, шепча на ухо: — я хочу получить больше, чем преподаватель дал мне вчера.
— Что ж, раз такое дело, — мужчина осмотрел аудиторию и усмехнулся, — проваливайте. Задание передам.
Студенты на то и студенты. Они были рады уйти пораньше, пока Моро рассматривал что-то в воздухе. Из транса вывело то, что его прижали к себе за талию, однако Моро мягким жестом посадил обратно, обходя со спины. Его руки, завлекающими змеями, ползли по чужой груди.
Чему вас научили и что подарили на совершеннолетие? Может быть, новый телефон и учение находить подходящего человека по пути судьбы? Или вы из тех, кто получил квартиру? Моро получил это всё и кое-что ещё. Отец ясно и чётко объяснил, как свернуть шею человеку.
Сначала в одну сторону, а после — резко в другую. Этот отвратительный хруст будет кармой и даром для Моро в каждом его сне. Но сейчас это — лишь мусор. Тело, упавшее перед ним — извинение за неуважение.
Когда он вышел из кабинета, то сказал предельно чётко: скрыть следы Моро и его нахождение здесь, подстроить аварию и отчитаться.
Всё это заняло пару дней. Всё выстроилось так, будто бы преподаватель бежал от жены и врезался в дерево.
Моро сидел слева от вернувшегося отца, прочил перед ним мать. Они ужинали с бокалом вина в честь успешной отцовской сделки и завершения предпоследнего года обучения Моро в высшем учебном заведении. В тот момент как раз вернулся «водитель» и в уважительном поклоне начал своё обращение.
— Господин Де Бертье, — строго по уставу.
— Да? — отозвался сначала старший.
— Извините. Я о младшем господине.
Моро был незаинтересован, поэтому махнул рукой.
— Всё готово. В течение часа должны появиться новости о гибели, — водитель, кажется, и сам был доволен своей работой.
— Хорошо, — младший господин — обращение Моро, кстати, очень понравилось, — почувствовал на себе взгляд отца и объяснил весьма скромно: — он посмел касаться меня так, как касаться не должен был без моего согласия. Его неуважение стоило ему жизни.
Отец не ответил. Лишь поднял тост, повторив обращение: молодой господин Де Бертье.
Все сложности только начинались. Состояние Моро потихоньку тухло, позже в его организм попадёт трава, а ему самому придётся привыкать к приёму медикаментов. Ему придётся провести прощальную церемонию в высшем учебном заведении и ответить на слухи о себе. Он больше не забудет звуки того дня и хруст шеи, будет бояться преследования до конца жизни. Но Моро, стоявший на грани, сделает всё для сохранения своей гордости и безопасности.
— Заболевание : невротическое расстройство психики.
— Фобия : мания преследования.
— Моро много курит. Сигареты Manchester Peach и самокрутки марихуаны.
— Когда Моро испытывает сильные эмоции, то незаметно для себя переходит на французский или японский.
— Состояние Моро непостоянно и скачет между ремиссией , когда его ничего не беспокоит, и рецидивом, когда симптомы заболевания ударяют по нему в непонятном порядке.
— Моро больше не терпит прикосновений к своим бедрам.
— Моро проколол язык , когда ему было 17. Сейчас он думает о тату.
(p.s: тату появится в ходе ролевой.)