ЧТО ТАКОЕ МУЛЬТИМЕДИЙНОСТЬ ПРОСТЫМИ СЛОВАМИ?

Мультимедийность похожа на комплексный индийский обед тали: в нем должно быть: горькое и кислое, теплое и холодное, пресное и острое, еда должна затронуть все рецепторы человека, а еще она должна быть красивой и есть ее нужно руками, чтобы был тактильный контакт.

ПОЧЕМУ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ ТАК АКТУАЛЬНЫ МУЛЬТИМЕДИЙНЫЕ ВЫСТАВКИ?

Человек запоминает не столько информацию, сколько пережитый и связанный с ней опыт. Мы чувствуем и оставляем в себе, то что становится частью нашей телесной и эмоциональной памяти. Важно не передавать факты а создавать состояние и отношение.

А ЧТО ТАКОЕ СТОРИТЕЛЛИНГ?

Сторителлинг – это умение делать интересный контент в самом широком смысле. История, ее герои, проблемы и сюжет подобны проводнику, который взял зрителя за руку и провел через какое-то событие. Этот проводник помогает отождествить себя с происходящим. Человек видит только то, в чем есть отражение его самого.

КАК МУЛЬТИМЕДИЙНОСТЬ СТАНОВИТСЯ ИНСТРУМЕНТОМ СТОРИТЕЛЛИНГА?

Для каждой единицы содержания мы выбираем ту форму репрезентации, которая скорее и выразительнее доносит до человека опыт и знание на физическом и чувственном уровне. Сильный ураган, например, можно показать в цифрах метеосводки, куче слетевших с прохожих шапок, одном звуке кроны дерева или проделать дырку в крыше выставочного зала.

МУЛЬТИМЕДИЙНЫЙ СТОРИТЕЛЛИНГ НА ВЫСТАВКЕ «ИСЧЕЗНЕТ ИЛИ ПРЕВРАТИТСЯ», О ЧЕМ ОН?

Выставка «Исчезнет или превратится» погружает зрителя в сцены из жизни необыкновенных людей. Через архивные материалы, монологи, старинные фотографии, предметные и световые инсталляции и видеоарт рассказывается история пяти семей. Зрители буквально застают фрагмент жизни и становятся его включенными участниками.

Больше о фестивале DAIRAFEST: dairafest.com

Мы пообщались со студентами Art & Science про их впечатления о поездке, узнали про трудности, с которыми они столкнулись и, конечно, попросили рассказать про свои проекты.

Роман Аристов: Я ожидал погрузиться в атмосферу региона и продуктивно провести время. Ожидания оправдались!

Анна Степанова: Для меня приглашение слетать во Владивосток оказалось очень символичным, так как это было фактически исполнением моей заветной мечты. Я люблю путешествовать, попутно узнавая историю мест, где я бываю. В этом плане наши организаторы экспедиции предоставили насыщенную культурную программу.

Полина Пахомова: У меня первый раз такое, что все получилось еще лучше, чем я ожидала! Я всегда мечтаю, что в новом месте я увижу необычную флору и фауну, и так случилось!

Екатерина Смирнова: Реальность превзошла все ожидания! Я сразу согласилась на поездку, и все время до нее больше переживала о том, как мне все это утрясти со своей жизнью. Я решила — пусть все сложится и все сложилось удивительно круто.

Дарья Кривая: Моё знакомство с ребятами из ArtTECH было раньше, чем у других одногруппников. Это случилось благодаря возможности поездки на интенсив МИСИС от Дмитрия Морозова (::vtol:): в марте этого года. Я ожидала увидеть природные красоты города и вновь суметь поработать и провести время с командой ArtTECH. Так оно и случилось, все было супер.

Ксения Касоян: Я очень хотела посетить Владивосток последние два года, поэтому была бесконечно рада возможности поехать и создать арт-проект, связанный с городом. Но я очень сильно переживала, что могу не справиться с поставленной задачей, что все будет сложно и непонятно. Оказалось все совсем иначе :)

Анна Степанова: Дальний Восток — это совершенно другой мир, новый для меня. Поэтому он запомнился мне своими ландшафтами, каждый раз вознаграждающими тебя за пройденный нелёгкий путь до них. Интересно было наблюдать тесную интеграцию культуры и быта Азии как в историю места, так и в повседневности.

Роман Аристов: Ребята из МИСИС — лапочки!

Полина Пахомова: Мне запомнилось почти все, потому что оно было новое. Но самое-самое — это различные морские организмы, потрясающая природа. Я влюбилась в горную породу, в пляж, состоящий из стекла, пещерных сверчков!
Люди, которые встречались, были потрясающими: они очень бережно и с любовью относятся к своему городу — мне было по-хорошему завидно.
Ребята из МИСИС были очень дружные и интересные, мы с ними нашли общий язык. Также понравилось свобода, которая пронизывала этот город, свобода в подходе к фестивалю — все наши задумки и идеи поддерживали, помогали нам в подготовке. Проект было сложно делать, но чувствовалась легкость, все было сделано на одном дыхании, и, хоть и сроки были чересчур сжаты, все получилось, и это не могло не радовать!

Ирина Королева: Больше всего запомнились лес (деревья вытянутые и узкие), прозрачная вода моря, рельефный город и очень солнечные дни!

Екатерина Смирнова: Запомнилась поездка тем, что во взрослом состоянии очень редко удается оказаться в реальности, где единственная проблема в жизни — это придумать и сделать проект! Я в восторге от организации, от факта ее существования, от общения с другими художниками, от погружения в культурный и городской контекст и от потрясающей природы!

Ксения Касоян: Все — от города и до работы над проектами запомнилось и давало кучу энергии. Поездка была восхитительно спланирована организатором  Екатериной Беляевой. К концу первой недели мы объездили весь город, познакомились с местными художниками, и уже организовали одно из мероприятий. Слушая истории от местных жителей, город кажется каким-то абсурдным, но от этого не менее прекрасным! Люди в Владивостоке любят свой город и активно участвуют в его жизни. Я даже начала продумывать переехать сюда :)

Дарья Кривая: Больше всего поездка запомнилась конечно видами-пейзажами, когда ты на краю всего-всего. А ещё отношению людей к городу, они очень его оберегают, много местных художников и обычных жителей стараются украсить город. Также поездка запомнилась, конечно, нашей выставкой, именно вечером когда все получилось, ты стоишь у своего объекта, проводишь бесконечное количество медиаций, сразу слышишь фидбек от людей, опыт "вау"! Все старания за полторы недели подготовки того стоили абсолютно 100%. И Екатерина Беляева — большая большая молодец, очень здорово все было в плане организаций экскурсий и маршрутов!

Анна Степанова: Владивосток — город, где недостижимое становится возможным. И во многом благодаря отзывчивости местных жителей и их искреннему желанию помочь. Так стал возможен наш фестиваль LUMINUM, который встречал на своём пути множество преград и трудностей с организацией, наличием нужной техники и материалов.

Ирина Королева: Трудно было совмещать поездку с основной учебой. Достаточно сложно было жить в хостеле — нужно было организовать личное пространство и рабочее место.

Роман Аристов: Основная трудность — часовые пояса. Но со сном проблем не было, у меня режим сна своеобразный, я почти сразу же перестроился :) Бóльшая проблема была в коммуникации между Владивостоком и Петербургом.

Полина Пахомова: Да, сложности были в часовых поясах, из-за этого не удавалось что-то делать по учебе в ИТМО, но зато когда ты просыпался, чувствовал, что ты впереди планеты всей! Ты завтракаешь, а весь "ленивый" северо-западный регион только спать ложится!

Ксения Касоян: Не все было идеально. В какой-то момент мы поняли, что у нас нет времени лечь и "потупить в потолок". Мы бесконечно были где-то или должны были работать над проектами. И для меня это было тяжело. У нас не было даже комнаты, где можно было побыть одному пару часов. Но даже в такой напряжённой обстановке мы мирно сосуществовали, помогали друг другу и шутили в разговорах между делом.

Екатерина Смирнова: Трудности были только с тем, что тяжело в такие сжатые сроки сделать что-то дельное, но иногда именно в таких условиях рождаются лучшие проекты! Все остальное я бы назвала временными неудобствами, к которым я отношусь философски. Но да, необходимость постоянно разруливать вопросы с дедлайнами навели лишнего стресса.

Роман Аристов: Нетворкинг с МИСИС. Первый совместный проект с кем-то не из ИТМО. Погружение в контекст Дальнего Востока. Мне понравилось, хочу еще в таком поучаствовать.

Ирина Королева: Главным итогом стало участие в фестивале технологического и научного искусства, его организация, создание двух арт-проектов, нетворкинг с художниками из Москвы и Владивостока, общение со посетителями фестиваля и их обратной связью.

Полина Пахомова: Для меня это — получение знаний о культуре и жизни Владивостока, чем больше ты узнаешь, тем больше понимаешь, что не успеваешь охватить все. Ну и, конечно, реализованный проект: это круто, что получилось воплотить все задуманное!

Екатерина Смирнова: Реализация проекта в том виде, который я придумала, а также отклик публики — это бесценно. Для меня это был первый опыт такого публичного представления своей работы, и я в восторге от того, что мы за такой короткий промежуток времени смогли сделать реально интересный фестиваль.

Анна Степанова: Как оказалось, формат проведения мероприятия непосредственно на фортах оказался очень по душе местным жителям! Количество посетителей говорило само за себя. Я была рада обменяться позитивной энергией с жителями Владивостока и теперь всегда буду хранить в сердце память об этом чудесном городе и потрясающей экспедиции!

Ксения Касоян: Впервые за очень много лет мне дали абсолютную свободу действий и взяли все организационные заботы на себя: мне ничего не оставалось, кроме как творить. И в голове произошёл какой-то сдвиг, идеи не переставая, рождались в голове. Я сделала визуальное оформление для "Вечера пространственного звука" с ребятами из Москвы, сделала самостоятельный саунд-арт проект и ещё один в коллаборации с моей одногруппницей всего за две недели! Уезжая, я поняла, что могу намного больше, чем думала до поездки.

Дарья Кривая: Я очень рада, что была возможность поехать во Владивосток в рамках учебной поездки, это незабываемый опыт! Здесь я впервые работала с полевыми записями, впервые выставляла объект в открытом пространстве (он находился под открытым небом), впервые слышала так много (и хорошего) о своей работе сразу, в реальном времени. Поездка незабываемая!!! Вот так скажу!

Данная инициатива предполагает создание работы, которая задействует современные технологии и научные разработки, а также обладает оригинальной художественной концепцией.

Знакомимся с дипломными работами в формате арт-проектов выпускников 2021-2023!

Проект посвящен осознанию себя, «Я-концепции»: каждый человек «растворяется» в окружающих людях, перенимает их привычки, поведение, жесты. И при взаимодействии с инсталляцией посетители буквально смогли прочувствовать идею на себе. При помощи нейронной сети их черты лица смешивались с фотографиями всех прошлых зрителей. В результате получался портрет несуществующего человека, в котором, например, угадывались глаза или рот пользователя.

«На старте проекта я боялась, что нейронную сеть придется создавать с нуля и на это не хватит ресурсов. Но в итоге мы взяли готовую, хотя в теории поразбираться все же пришлось. Наша сеть могла соединять нескольких людей и делать их потомка, учитывая возраст. Но для этого нужен был сильный компьютер. Его нашли в ИТМО, и в этом нам очень сильно помог Алексей Феськов (технический директор Центра Art & Science). Все остальное — веб-камеру с хорошим разрешением и неройнку для считывания взгляда ― также удалось найти в университете»

В проекте авторы используют график заболеваемости в семи странах за два года пандемии для создания партитуры «звуковой картографии». «Ковидная симфония» — попытка осмыслить трансформацию социальных и этических реалий постковидной эпохи на основе статистических данных периода пандемии Covid-19.

В ситуации, когда социальная дистанция стала основным фактором спасения, зрителю предлагается самостоятельно задать параметры симуляции, проследив зависимость скорости распространения вируса от соблюдения условий социальной дистанции в разных странах. Изменения эпидемиологической ситуации обозначаются различными цветами: зеленый —  здоровый, красный — заболевший, синий — переболевший, а чёрный — скончавшийся.  Авторы представляют зрителю интерактивные аудиовизуальные сценарии, которые позволяют не только увидеть, но и услышать количественную разницу заболеваемости в странах с различными ограничительными мерами.

Инсталляция может проявлять эмпатию по отношению к человеку при взаимодействии с ним. С помощью камер и комплекса нейросетей машина видит и понимает, какие эмоции испытывает пользователь. После этого она меняет внутреннюю геометрию помещения, а также систему динамического освещения. Робот реагирует так, будто сам является живым человеком.

«Моя инсталляция может испугаться. Если вы зайдете с агрессивным лицом или расстроенным, то она считает это, начнет менять форму, сделается красной. Это происходит благодаря нейросети, которая анализирует изображение с камер, ― как наш мозг анализирует данные, поступающие от глаз. Надо сказать, уже несколько художников подходили ко мне и предлагали коллаборации в развитие этого проекта».

В проекте исследуется феномен взаимодействия архитектуры и микроорганизмов: автор моделирует жизнь города как биологическую систему. На подиуме с зеркальным кубом располагается планшет с бактериальным паттерном, повторяющим план микрорайона Малой Охты.

Культуральный планшет, находящийся в центре зеркального пространства, является одновременно и метафорой советского архитектурного эксперимента, и реальной экспериментальной площадкой, где микроорганизмы формируют и видоизменяют план микрорайона. Бактериальный паттерн, повторяющий архитектурный план, через некоторое время потеряет четкие контуры, и останется лишь культура микроорганизмов.

Эта инсталляция — научный проект системы биоочистки воздуха от запахов. Тема загрязнения запахами и его регуляции ещё только обсуждается на государственном и законодательном уровне. И хотя уже разработано достаточно много методов фильтрации воздуха, в России их не используют. Один из таких методов представлен на выставке в виде инсталляции из лабораторного оборудования: системы генерации и очистки загрязнённого воздуха, и бокса с мицелием вешенки в качестве тестового объекта. Оценить эффективность биологической очистки воздуха можно, сравнив рост вешенки в боксе и видеодокументацию развития мицелия в загрязненном воздухе, транслируемую на экран.

«У нас было две теории о работе биологической очистки и о том, что вешенка способна реагировать на загрязнение воздуха. Известно, что грибы реагируют на загрязнение почвы ― они накапливают тяжелые металлы. А вот реакцию на газообразные вещества у грибов еще не изучали. Поэтому мы решили посмотреть, сработает ли это у нас. В качестве источника загрязнений мы используем осадок сточных вод ― его складируют на иловых площадках для обезвоживания и обеззараживания. Он выделяет в воздух аммиак, сероводород и меркаптаны, которые вносят наибольший вклад в формирование неприятного запаха. Мы насыщаем воздух неприятными запахами и запускаем его в биореактор, где растворенные в воде пахучие соединения становятся источником питания для микроорганизмов, населяющих активный ил, и подвергаются разрушению. Очищенный воздух подается в бокс с мицелием. Отмершие микроорганизмы и продукты их жизнедеятельности составляют биомассу, которую можно использовать в качестве удобрения».

Автор исследует проблему стигматизации особенности, при которой у человека избирательно нарушены способности к чтению и письму. Проект представлен в виде панно с цитатами людей с дислексией, в которых сохранены специфические ошибки. Другая часть инсталляции содержит истории людей с дислексическим мышлением в формате аудиозаписи. Через такие личные примеры исследовательница представляет дислексию не как недостаток, а как особенный способ восприятия и мышления.

Больше о проектах в следующих источниках:

• ВКР как арт-проект: дипломная работа, или произведение искусства
• Эмоции машины и опыт синестезии: выпускники программы Art&Science представили свои работы на выставке STAGE
• Чувства, запахи и вкусы в эпоху постковида: что можно увидеть, услышать и почувствовать на ежегодной выставке дипломных проектов STAGE в ИТМО
• «Новая хрупкость» в эпоху нестабильности: что посмотреть и послушать на фестивале научно-технологического искусства STAGE

Материал создан по мотивам одноименной дискуссии* и разделен на 2 части. Запись трансляции дискуссии можно найти по ссылке. Первая часть — здесь.

По словам Дарьи, сейчас, в том числе и в России, есть исследователи, которые в своих художественных работах обращаются к теме ментальных патологий. Разные художники преследуют разные цели, и создают свою проекты не только в рамках терапевтических функций. Прежде всего это попытки репрезентации некоторого коллективного опыта. И академическое научное поле не всегда позитивно к этому относится.

«Особенно большой отклик есть у зарубежных ученых, психиатров и неврологов: они знакомятся с арт-инсталляциями, взаимодействуют с VR-проектами и дают фидбэк исходя из своих теоретических знаний и клинической практики. Очень часто, к большому сожалению, комментарии эти совсем не позитивные  —  есть ряд параметров, по которым некоторые инсталляции подвергаются критике».

Несмотря на то, что теоретическая база по оценке арт-работ, связанных с ментальным патологиями, еще не разработана, крупные институции и фонды, которые занимаются созданием подобных проектов, например, Wellcome Foundation (Лондон), очень аккуратно подходят к выбору презентуемых инсталляций.

Дарье удалось взять интервью у некоторых художников, которые долгое время занимаются этой темой, в том числе у Марге Монко и Анны Вероники Янссенс. В их проектах представлены разные формы репрезентации: выбирая коллективный опыт, художники обращаются к визуализации ментальных патологий через философские концепции и культурные нарративы стигматизации.

«То есть в основном художники используют то, что подстраивается под социальные опыты, и пытаются продемонстрировать ту стигму, которая существует в обществе. Очень часто некоторые образы настолько сильно закрепляются, что сломать их тяжело, и потому проекты часто интерпретируются не так, как хотелось бы авторам».

Так в фотографической серии «Коридоры» Кэтрин Ясс ив мультимедийной работе Тины Кин «Выцветшие обои» появляется образ пространства безумия и попытки взаимодействия с ним.

Работы фотохудожницы Марге Монко имеют связь с историческими событиями и находятся под влиянием теорий психоанализа, феминизма и визуальной культуры. В проекте «Исследования буржуазии» Монко обращается к концептуализации «истеричной» женщины, начавшейся в раннем психоанализе и оставшейся в массовом сознании и в наши дни.

Есть среди художественных практик работы с ментальными патологиями и нерепрезентативные методы, когда используется какой-либо раздражитель нервной системы — например, яркий свет или звуковой импульс. Таким образом может происходить сенсорная депривация, дезориентация в пространстве, временная слепота.

Мария Молокова создала проект «Сонорная депривация» — акустический сеанс, перформанс, гдезритель исследует акустику своего тела с помощью DIY-устройства костной проводимости, которое при помощи вибраций передает звук через кости черепа, а голова становится резонатором. Здесь через медицинский девайс (метод костной проводимости используется в слуховых аппаратах) художница становится медиатором и дает зрителю возможность побыть в особом медитативном состоянии.

Световая инсталляция Анны Вероники Янссенс yellowbluepink основана на исследованиях, которые показывают, что цвета могут влиять на восприятие и эмоциональное состояние человека. Посетитель погружается в туман, где возможно ощутить чувство тревоги и даже паническую атаку.

Подобные проекты становятся популярными и очень обсуждаемыми, потому что позволяют пережить разные сценарии в контексте индивидуального опыта.

«Но здесь есть свои сложности — во-первых, это депривация, во-вторых, наоборот, сенсорная перегрузка. И все это может привести к очень большим, реальным проблемам со здоровьем».

Когда происходит депривация, или, например, синестезия, у посетителя может быть паника и стресс, и кураторам нужно прикладывать большие усилия, чтобы негативное влияние было минимизировано. Но несмотря на большое количество трудностей, число подобных проектов увеличивается, интерес растет, и это, по мнению Дарьи, можно считать достаточно позитивным вектором.

* На дискуссии в рамках выставки STAGE 2023 Новая хрупкость мы вместе с художницами, психологом и искусствоведом попытались разобраться, как современные технологии влияют на наше психологическое и эмоциональное состояние: от триггера до self-help практик [практик самопомощи и саморазвития] в индивидуальном и коллективном опыте.

Спикеры обсудили их роль в конструировании образа «здорового» человека и его репрезентации в популярной культуре. Как цифровые инструменты могут помочь нам во времена нестабильности? Могут ли виртуальные миры стать безопасным местом для уединения или, наоборот, средой для преодоления отчуждения? И, наконец, какие инструменты может предложить искусство для возвращения к себе и построения коллективных практик?

Участники дискуссии:

Маргарита Спасская — психолог, схема-терапевт, специалист психологической платформы Alter, e-mental health энтузиаст.

Дарья Мартынова — куратор проекта Video Studies в «Лаборатории новых медиа», кандидат искусствоведения, старший преподаватель института Истории СПбГУ, старший преподаватель Университета ИТМО, лауреат премии «Лучший преподаватель Университета ИТМО» 2021 и 2023.Специализируется на изучении репрезентаций психопатологий в искусстве Нового и Новейшего времени.

Дарья Мурашкина — промышленный дизайнер, выпускница магистратуры Art & Science ИТМО.

Нана Костина — бакалавр филологии по специальности «Теория и практика межкультурной коммуникации» (японский язык), выпускница магистратуры Art & Science ИТМО, преподаватель.

Модератор:

Екатерина Юдаева — научный коммуникатор, междисциплинарная исследовательница, сотрудник Центра Art & Science Университета ИТМО.

Материал создан по мотивам одноименной дискуссии* и разделен на 2 части. Запись трансляции дискуссии можно найти по ссылке.

Художница, выпускница магистратуры Art & Science Дарья Мурашкина на выставке STAGE 2023 представила проект Safe Space  —  шалаш из ткани с мягкими подушками и VR-шлемом, надев который можно погрузиться в безопасное цифровое пространство. 

ПРЕДПОСЫЛКИ СОЗДАНИЯ ПРОЕКТА

Художница обозначила, что стресс – основная тематика и вдохновение проекта. Здесь отражены попытки избежать его и найти безопасное пространство. Ежедневно мы находимся не только в физическом мире, но и цифровом: динамичном, ярком, непрерывно-развивающимся. И от этого сильно устаем. Чувствуя информационное переполнение, мы выключаем гаджеты, погружаемся в настоящую физическую реальность и находимся в некотором состоянии покоя, отдыха. Дарья заинтересовалась, есть ли возможность, не выходя из онлайна и метавселенной, найти какой-то такой же тихий уголок?

Дарья провела опрос, где узнала, что значит для человека безопасность и какие источники угроз в онлайне существуют. Среди частых ответов были утечка данных, мошенничество, кибербуллинг. Возникает вопрос: как обезопасить человека от этих всех систем и факторов?

КАК СДЕЛАТЬ ПРОСТРАНСТВО БЕЗОПАСНЫМ?

«Я начала вести диалог с нейросетями, спрашивала людей, какие признаки и характеристики можно считать безопасными. И на основе полученных данных я начала моделировать виртуальную сцену».

Особенность пространства заключалась в том, что там можно ходить только один человек, так как любое взаимодействие с другим человеком потенциально может нести в себе опасность.

«Кажется, людям важно прочувствовать определенное уединение в виртуальных пространствах и побыть наедине с собой. Я наполнила сцену максимально "безопасными" формами и цветовыми сочетаниями».

Дарья призналась, что немного устала от этого пространства, так как на его реализацию ушло достаточно времени — проект был частью магистерской работы.

«Несмотря на то, что в пространстве ощущаешь эффект безопасности и снижается градус тревожности, все должно быть в меру: нельзя уйти в бесконечно-спокойное, комфортное место и там надолго остаться».

Инсталляция художницы Наны Костиной была посвящена тревожно-депрессивному расстройству.

Путешествуя по пяти представленным VR-комнатам «Виртуальной тревожности», посетитель оказывался в путешествии в сознание человека, страдающего тревожно-депрессивным расстройством. Суть этого расстройства в том, что оно может проявиться в любом месте и в любое время, поэтому в сознании людей деконструируется чувство безопасности и возрастает ощущение, что от тревоги не спрятаться.

ПРЕДПОСЫЛКИ СОЗДАНИЯ ПРОЕКТА

«Полтора года назад, размышляя над темой диплома, я разговаривала с своей подругой. Я не знала, о чем писать и что делать. И она мне сказала такую вещь: "Ты же художник. Художник должен отражать то, что у него внутри". И на тот момент единственное, что было у меня внутри, это тревожно-депрессивное расстройство. И я подумала: "А почему нет?" Так что, скорее, это проект рефлексии, очень личный».

VR-пространство было сделано на основе интервью с людьми с тревожно-депрессивным расстройством. Художница также общалась с психологами и психиатрами, получилось разностороннее исследование и сложилось понимание того, как человек ощущает себя в тревожном-депрессивном эпизоде.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ПРОЕКТОМ

VR-шлем находился внутри блестящего розового дома. Так Нана обозначила проблематику проекта: к депрессии часто относятся несерьезно и воспринимают ее как способ привлечения внимания.

«Одно дело — это почитать литературу, медицинскую, научную, исследовательскую. А другое — увидеть опыт реальных людей, попытаться понять его. Я приглашаю людей посмотреть на то, как сильно давит это ощущение, насколько тяжело и серо в нем может быть».

По словам художницы, проект в том числе про популяризацию темы ментальных расстройств. Посетители выставки делились, что у них поменялось восприятие депрессии.

«Либо человек не сталкивался с этим расстройством, не задумывался о нем, либо знал информацию из медиа. Люди откликались, сочувствовали, отмечали, что это очень сильно давящее пространство, например, третья комната (самое видоизмененное пространство с модифицированными формами, масштабами и звуками)».

Так как технологии изменения и дополнения реальности относительно современные, то исследований про их влияние на ментальное состояние крайне мало. Маргарита Спасская, психолог платформы Alter, считает, что в будущем VR будут использоваться и в направлении помощи людям. И проекты, представленные Наной и Дарьей можно считать некоторыми прототипами.

По словам Маргариты, практика безопасного места — это некоторая работа с воображением, инструмент, который используется в терапевтическом подходе, и вполне возможно интегрировать в него VR. Например, для самоподдержки — погружать себя в пространство, которое для комфортно, или создавать персонажей, которые помогут почувствовать себя безопасно».

«Но могу сказать, что возможна и легкая диссоциация. Проект "Виртуальная тревожность" — это мой первый опыт использования VR, и в нем я действительно почувствовала некоторую диссоциацию. Поэтому нужно относиться к подобным работам с осторожностью».

Маргарита также привела в пример VR-игру Auti-Sim: симуляцию состояния аутичного ребенка. Игрок перемещается по игровой площадке как ребенок с аутизмом и слуховой гиперчувствительностью. Приближение к кричащим детям вызывает сенсорную перегрузку игрока, влияющую на когнитивные функции. Это воздействие проявляется в виде визуального шума, размытия картинки, а также искажения звука.

* На дискуссии в рамках выставки STAGE 2023 Новая хрупкость мы вместе с художницами, психологом и искусствоведом попытались разобраться, как современные технологии влияют на наше психологическое и эмоциональное состояние: от триггера до self-help практик [практик самопомощи и саморазвития] в индивидуальном и коллективном опыте.

Спикеры обсудили их роль в конструировании образа «здорового» человека и его репрезентации в популярной культуре. Как цифровые инструменты могут помочь нам во времена нестабильности? Могут ли виртуальные миры стать безопасным местом для уединения или, наоборот, средой для преодоления отчуждения? И, наконец, какие инструменты может предложить искусство для возвращения к себе и построения коллективных практик?

Участники дискуссии:

Маргарита Спасская — психолог, схема-терапевт, специалист психологической платформы Alter, e-mental health энтузиаст.

Дарья Мартынова — куратор проекта Video Studies в «Лаборатории новых медиа», кандидат искусствоведения, старший преподаватель института Истории СПбГУ, старший преподаватель Университета ИТМО, лауреат премии «Лучший преподаватель Университета ИТМО» 2021 и 2023.Специализируется на изучении репрезентаций психопатологий в искусстве Нового и Новейшего времени.

Дарья Мурашкина — промышленный дизайнер, выпускница магистратуры Art & Science ИТМО.

Нана Костина — бакалавр филологии по специальности «Теория и практика межкультурной коммуникации» (японский язык), выпускница магистратуры Art & Science ИТМО, преподаватель.

Модератор:

Екатерина Юдаева — научный коммуникатор, междисциплинарная исследовательница, сотрудник Центра Art & Science Университета ИТМО.

«В определенной мере суть «Ледяных часов» сводилась к очевидному визуальному приколу: смотрите, лед тает, время истекает»

В книге Тимоти Мортон пишет о проекте, в котором принимал участие. «Ледяные часы» (“Ice Watch”) исландско-датского художника Олафура Элиассона были установлены рядом с Лувром во время двадцать первой сессии Конференции сторон Рамочной конвенции ООН по вопросам изменения климата, известной также как саммит по глобальному потеплению, который продлился тринадцать дней.

Проект состоял примерно из восьмидесяти тонн льда, собранного в Гренландии и перенаправленного в целостности и сохранности в Париж, где лед был собран в виде двадцати гигантских блоков, образующих круг. Сверху льдины выглядели как насечки, обозначающие время на наручных часах. Люди могли взаимодействовать с глыбами, забираться на них, протянуть руки, поговорить о них. Эти часы представляли множественность тепморальностей: солнце топит лёд, люди наблюдают за ним, мухи на него садятся.

Лёд, который тает, можно обозначить как «гиперобъект» (объект, который существует в очень многих пространствах, измерениях и т. д., например, интернет) в понимании объектно-ориентированной онтологии (далее — ООО).

Во многом задача ООО — это противостоять тому, что называется корреляционизм (группе философских идей, согласно которым  объективная реальность недоступна вне её корреляционной зависимости от форм субъективного доступа к ней). По Канту, например, объективность сама по себе (вещь-в-себе) считается непознаваемой. ООО же утверждает, что в такой парадигме, люди привыкают к реальности, напоминающей контейнеры, в которых сидят вещи, куда мы их укладываем и где пытаемся их удержать.

Контейнер — монотонное пространство, не допускающее альтернатив. Наш личный опыт, в котором вещи понимаются одинаково, а ускользая из нашего поля зрения, исчезают.

«Лед — своего рода ящик Пандоры, в который запрятана бесконечность…будущее — вовсе не контейнер для льдины…Он [лёд] задает трехмерные координаты прошлого и будущего…Будущность — не какой-то серый туман, который был бы одинаковым и для льдины, и для протона, разогнанного где-то под Женевой. Разные объекты — разные будущности».

Для Мортона есть куча объектов, множество вещей всебе, у которых есть своя темпоральность, недоступная нам. Он предлагает нам сказать, что объекты существуют, а вот субъектный взгляд — где-то зашит в объекты, а где-то нет. С помощью ООО мы от него избавляемся. Остаётся только объект, включая гиперобъект, который невозможно объять.

Мортон умело жонглирует ответственностью в тексте. Эпизод с чайкой, которая гибнет от пакета, запечатленный в тексте, заставляет задуматься о человеческом долженствовании миру. Разработчики, создатели, креаторы делают что-то, чего не было в той форме, которую они придали проекту. Должны ли они при проектировании учитывать страдания чайки и  другие подобные риски? С одной стороны, Мортон снимает монополию производства человеком мира, в котором мы живём. Ответственность лежит не только на человеке, слишком уж антропоцентрично так думать.

«Следовательно, нам нужно проявлять осторожность, когда мы, люди, создаем какие-то проекты, поскольку мы буквально проектируем будущее, и это будущее не совпадает с нашей идеей о вещи, с тем, как, по нашей мысли, она будет использоваться и т. д., — последнее является лишь нашим режимом доступа».

С другой стороны, Мортон говорит о том, что у нас, как у создателей, есть особая ответственность. И «мы» как создатели, отдельны от «мы» как пользователи. Именно здесь понятие гиперобъекта актуализируется. Гиперобъекты синхронизируются и рассинхронизируются с человеческим временем, но в конечном счете они «заражают» всё подряд, если мы оказались внутри них (этот феномен Мортон называет «липкостью»).

«Ядерное устройство предназначено не только вашему врагу. Оно и для тех, кто будет существовать через двадцать четыре тысячи лет. Диетическая кола не только ваша. Она еще и для моих зубов, для моих кишечных бактерий, которые могут погибнуть из-за содержащейся в ней кислоты».

А что с пользователем? Как будто масштаб ответственности пользования пластиковым стаканчиком меньше, чем его проектирование. Но потребитель создает спрос, из-за чего оказывается под бременем ответственности. Неравномерно, но ответственность проявляется повсеместно. По Мортону, если человек может себя осознать как часть абстрактного проектного бюро, то у него побольше ответственности. Если не может, то он ближе к чайке.

При прочтении может сложиться ощущение снятия накала ответственности, но факт о чайках умело встроен в структуру. Когда человек заводит свой автомобиль, он, конечно, не виноват в глобальном потеплении, но выходит так, что множество машин складывают это большое последствие.

«Проживая в здании, спланированном так, чтобы отводить грязный воздух куда-то еще, мы понимаем, что «где-то еще» значит «больше нигде», поскольку всё — на одной и той же планете».

Понятие «аффорданс» (от англ. afford — «предоставлять», «делать возможным», «позволять») часто используется при разработке интерфейсов. Аффордансами называют возможности, которые существуют в рамках конкретного инструмента — на сайте или в приложении. Например, кнопка share позволяет (affords) поделиться сообщением, файлом или музыкой. Выходит, что именно кнопка в интерфейсе делает возможным соответствующее действие пользователя.

Ход Мортона в этом тексте очень важный. Возможность — это не только то, как мы можем нажимать на кнопки. Возможность — это способность думать определенным образом. В этом понимании способы философствования — это тоже контейнер или аффорданс. Это контейнер, который мы можем использовать как-то, а как-то не можем. Мортон сам понимает, что он делает контейнер, и что он тоже разрабатывает что-то. Но, во-первых, он не перестает разрабатывать. Во-вторых, манифестирует тем самым то, что мир существует сейчас в таком состоянии, в котором старые контейнеры/аффордансы не работают. И мир, это не только мир философии. А на льды, которые тают, на чаек, которые едят пакеты, — Кант не годится.

• Чат Ридинг Клуба «Пограничные чтения»
• Запись ридинга на YouTube

В 2021 году в качестве своей дипломной работы в магистратуре Art & Science ИТМО междисциплинарная художница София Осбанова подготовила проект «Я — Другой». Основная часть проекта ― воспроизведенные в лабораторных условиях слёзы рептилий, птиц и млекопитающих. Зрителям предлагается нанести их на лицо и попытаться испытать на себе животную чувственность, обратиться к их опыту. Через нанесение воспроизведенных по составу слез животных мы обращаемся к опыту Другого, оплакивая невозможность его постижения.

Я  получила бакалаврское образование в Политехническом Университете в Санкт-Петербурге по направлению «Медицинская и биоинженерная физика». Во время учёбы я работала в лаборатории молекулярной нейродегенерации,  где на выращенный нейронных культурах изучала нейродегенеративные заболевания.В общем, моя деятельность находилась в области молекулярной и клеточной биологии.

Но, поняв, что научная деятельность не совсем для меня, я захотела расширить свои навыки и представления об исследованиях, а также найти способы творческого выражения.

И всё это отлично соединялось в магистратуре Art & Science ИТМО, куда я и поступила по портфолио, сложившемуся у меня за время учёбы и работы в лаборатории. Оно было не творческое.

Для меня всегда было большим вопросом, как не имея какого-то опыта создания творческих работ, сделать свой арт-проект, как придумать идею и как воплотить её в жизнь. И в ходе обучения я для себя смогла выделить несколько аспектов.

ПОСТАВИТЬ ДЕДЛАЙН

Первым важным фактором, который способствует тому, что идея всё-таки реализуется, это какой-то дедлайн, цель. В моем случае это реализация дипломного проекта. Если у вас есть в целом желание представить творческую работу, как раз хорошим стимулом здесь может быть поступление на программу, курсы, конкурс, где вам нужно будет представить какую-то финальную работу.

ОПРЕДЕЛИТЬСЯ С ТЕМОЙ

На следующем этапе нужно определиться с темой, о чём бы хотелось рассказать в этой работе. Так как это была моя первая персональная творческая работа, я чувствовала важным выразить здесь личную историю.

И этой личной историей стала история плача.

Так вышло, что это явление сопровождало меня в жизни очень часто, и, наверное, это связано не столько с моим каким-то характером, а с теми обстоятельствами, в которых я оказывалась. И я понимаю, что то, сколько, как часто и как интенсивно я это проживала, это отличается от того, как обычно происходит у людей. И, например, у меня был период нескольких лет, когда когда со мной это случалось спонтанно, без причины, неконтролируемо и очень интенсивно.

И с таким опытом частого проживания плача я научилась несколько глубже смотреть на этот феномен, научилась от него абстрагироваться, быть исследователем: а что же именно стоит за ним, в чём может быть его польза?

Потому что на первом уровне плач ассоциируется с чем-то негативным, с чем-то, что приносит боль, с чем-то травмирующим, но в процессе я больше открывала в этом очень ресурсное явление. То есть на этом этапе я определилась с темой. Дальше стал вопрос, что именно я бы хотела передать и какими средствами выражения.

ВЫБРАТЬ СРЕДСТВА ВЫРАЖЕНИЯ

Дальше встает вопрос, что именно я бы хотела передать и какими средствами выражения. Здесь большую роль уже сыграли те концепции, идеи, которые я получила на программе.

В большей степени на меня повлиял курс «Посгуманизм», который у нас проходил на первом курсе, его читала философ Екатерина Никитина. 

Посгуманизм — это такое направление современной философии, которое в отличие от гуманизма, который человек является центром вселенной, царём природы.

Посгуманизм как раз децентрализует человека, снимает его с этого пьедестала царя и рассматривает в сложных связях со всеми другими живыми организмами — животными, растениями, грибами, бактериями, вирусами. И под влиянием этих идей, также общаясь с экспертами и преподавателями, я обратилась к этому явлению, а именно тому, как оно происходит у животных.

На каком-то этапе наткнулась на статью, в которой был представлен сравнительный анализ слез животных различных классов: рептилий, птиц и млекопитающих. И тогда я подумала, что раз известен состав значит, его можно воспроизвести.

ОКЕЙ, А ЧТО ДАЛЬШЕ?

Почему и для чего это может быть нужно? На этом этапе родился такой сюжет, которым человек наносит в осознанном акте эти воспроизведённые слёзы животных для того, чтобы прожить невозможность постичь их опыт. И любопытно, что когда эта концепция уже сложилась, только тогда я поняла, какие именно личные предпосылки стоят за этой идеей, почему конкретно эта идея чувствуется мне правдивой и рабочей. 

Важно, что в проекте мы не вторгаемся в тело животного, чтобы получить это вещество и соприкоснуться с его телесностью. Мы делаем это за пределами, а слезы становятся как бы общим местом, нашей точкой соприкосновения с их чувственностью.

Возвращаясь как раз к моему личному опыту плача: он был связан с моим детством, с моей жизнью с братом, у которого развивалось психическое заболевание.  И оно выражалось в очень агрессивных аффектах — он мог очень сильно кричать, ломать всё, что встречалось ему на пути.  Каждый раз, когда это происходило, я, будучи ребенком, плакала. И я обратилась к этим воспоминаниям: что именно вызывало слезы?

Основная причина — это, конечно же, страх. Второе — очень явное, невыносимое, чувство того, что ты не можешь в полной мере понять, что происходит, что чувствует брат, ты ни коем образом не можешь это постичь и встречаешься с непреодолимым барьером. В некотором смысле психически нездоровый человек... он как другое животное, у него другая биохимия, у него другой способ понимать мир и реагировать на него.

И именно в такой концепции плач и оплакивания для меня выступают способом прожить невозможность постижения чужого опыта.

Плач – это реакция на достижение предельных переживаний

В своем опыте и переживании этого явления я пришла к осознанию, что плач – это реакция на достижение предела. То есть мы плачем, когда сталкиваемся,  например, с таким пределом переживаний, когда оно настолько интенсивное,  что мы не можем пережить его иначе, чем через плач. И это может касаться как каких-то «отрицательных» эмоций, так и предельного чувства счастья и радости. 

Плач — феномен, который пересекает границу внутреннего и внешнего мира.

Если рассмотреть слезы как явление, это тот феномен, который пресекает границу внутреннего и внешнего мира. И в этом смысле они могут являться  символами предельных и пороговых состояний. Здесь, скорее всего, скрывается причина, почему плач считается «ненормальным» в обществе.

В целом, если подумать о любых жидкостях, которые воспроизводят в наших телах, они неприемлемы публично. Это пот, кровь, моча. Это то, что не должно «появляться» на людях. И здесь неизбежно встает вопрос загрязненности, потому что вещества, выделяемые телом, ассоциируются часто с чем-то грязным, ведь организм от них избавляется.

Еще одна причина, почему нам бывает невыносим чужой плач — сложность быть его наблюдателем. Например, если сравнить с порезом: когда человек порезался, у него идет кровь, и люди ему стараются помочь, эту кровь остановить, привести его в порядок. И в этом смысле плачущий человек тоже как будто бы поломанный, раненый, он как будто бы представляет собой  непредсказуемое хаотичное состояние,  с которым нужно как-то совладать, нужно этого человека успокоить и эти слезы остановить.

Плач — ритуал, сопровождающий переход из одного состояния в другое (свадьба, похороны)

Также плач надежно закреплен в культуре и может выступать ритуалом. В частности, это касается ритуалов, связанных со смертью и с погребением. И второй важный момент — это свадьба. И оба эти события связаны с переходом из одного состояния в другое: смерть и жизнь, статус до и после свадьбы.

Здесь человек приобретает другое состояние, другое качество, и плач становится переходным явлением между двумя состояниями.

На основе этих рассуждений зародилась концепция проекта, в котором я говорю, что опыт Другого не доступен нам в полной мере. С животными мы разделены коммуникативным барьером, поэтому в отношении к ним мы склонны выбирать две стратегии: мы интерпретируем поведение животных аналогично нашему, очеловечивая их, или же наоборот, овеществляем, отрицая способность животных испытывать сложный спектр чувств.

И это две крайности, в которые нам проще уходить для того, чтобы легче выстраивать отношения с животным. Но они обе далеки от реальности, она находится между этими двумя полюсами, в области действительного опыта животного. И здесь я бы хотела немного остановиться на материалах, концепции которых легли в основу проекта.

Джорджио Агамбен. «Открытое. Человек и животное»

Здесь развеивается иллюзия о том, что мы все находимся в каком-то едином мире с одной системой времени и пространства: для каждого живого существа есть своя реальность и свой мир, который недоступен нам в полной мере.

Томас Нагель. «Каково быть летучей мышью?»

Автор выступает с критикой физикалистского редукционизма (это классический научный подход, в котором все объясняется через объективные факты). Нагель говорит о том, что в вопросе сознания Другого мы неизбежно сталкиваемся с объективным опытом, который не может быть объяснен классическим научным подходом. И когда мы пытаемся понять, что чувствует животное, то все эти представления связаны только с нашим опытом, но мы понятия не имеем, как именно само животное чувствует себя в своем теле.

Эдуардо Кон. «Как мыслят леса»

Это результат многолетних исследований и этнографических наблюдений, где описываются способы взаимодействия племени с другими живыми существами. Автор выдвигает гипотезу, что все формы жизни, а не только люди, участвуют в процессах означивания, а потому способны мыслить и обучаться. Он утверждает, что не только человек, но и любая сущность, которая общается при помощи знаков, может обладать признаком личности.

Оксана Тимофеева. «Животное как Другой в современной философии»

Автор рассматривает исторические предпосылки отношения к животным и их образы в философии.

ИСТОЧНИК
Слезы вырабатываются слезными железами, главными и добавочными. Обычная слезная пленка, которая поддерживается у нас на глазу, вырабатывается добавочными слезными железами, но, когда, например, мы интенсивно плачем или в глаз попадает какое-то инородное тело, то слезы вырабатываются главной железой. Но на самом деле те слезы, которые мы наблюдаем, это не только слезы, это слезная жидкость, включающая себя в секрет различных близлежащих желез.

ФУНКЦИИ
Слезы образуются у земноводных, пресмыкающихся, птиц и млекопитающих. Слезы выполняют защитную, трофическую и светопреломляющую функции, а у людей также коммуникативную. Нужно отметить, что на данный момент не доказана способность животных к эмоциональному плачу, то есть животные не плачут в привычном нам понимании.

ПРИЧИНА
Вообще, эволюционные предпосылки к возникновению плача у людей до конца неясны, но есть предположение,  что этот феномен развился в результате того, что ребенок очень много лет находится в состоянии уязвимости и требует опеки.

Поэтому возникла необходимость в каких-то дополнительных механизмах, чтобы сообщать опекунам и родителям о своем состоянии. Слезы в таком случае могут являться невербальным сигналом, сообщающим окружающим о своих потребностях.

Интересно, что слезы начинают выделяться только спустя два месяца после рождения, то есть у новорожденного ребенка есть только крик, но не образуются непосредственно слезы. 

Слезы – это достаточно сложная реакция, которая запускается целым комплексом физиологических механизмов, и ее довольно сложно имитировать. Но вместе с этим этим плачущие люди могут восприниматься как более слабые и манипулирующие.

СОСТАВ

Состав слез, вызванных разными причинами, отличается: то есть слезы, вызванные попаданием инородного тела в глаз или эмоциональные слезы будут разными. Эмоциональные, например, будут иметь повышенную концентрацию гормонов стресса. И с этим связывается то чувство облегчения, которое приходит к нам после плача. Считается, что сдерживание слез может приводить к проблемам со здоровьем.

В состав слез входит вода (около  99%), а органические вещества (глюкоза, жиры, кислоты) и неорганические (соли, металлы, ионы).

Нужно отметить, что, конечно, реальный состав слез гораздо более сложный.
И здесь мы можем наблюдать значения разных концентраций вещества среди классов: это связывают с их приспособлением к среде. Например, повышенная концентрация альбумина у птиц связывается с тем, что птицы довольно быстро перемещаются в пространстве, и им важно сохранять устойчивость слезной пленки.

• Страница выставки НИИ ПАРАПРИРОДА
• Лекция «Оплакивая невозможность» (видео)