Все попытки предъявить доказательства — от разоблачения пропаганды вокруг атак 7 октября (лживость которой очевидна, как и идея о плоской Земле) до фотографий и записей бесчисленных военных преступлений ЦАХАЛ — игнорируются самыми могущественными государствами. Правду цинично клеймят "антисемитизмом", а Израилю предоставляют такую же безнаказанность, какой империалисты всегда наделяли самих себя.

Когда Израиль расширил свою геноцидную войну на Ливан, его союзники лишь пожали плечами, повторяя штампы о "Хезболле" как копии уже демонизированного ХАМАС. А теперь, когда Израиль пошёл ещё дальше и напал на Иран под смехотворным предлогом "превентивного" удара, США, Канада и большая часть Европы вновь демонстрируют ту же безнаказанность: Израиль может делать что угодно, сам придумывать себе международные законы — примерно как любимый брат-громила шефа полиции может избивать соседей (пока те не дружат с другими свиньями), а задержаны будут как раз те, кто посмел защищаться.

Я не считаю нужным подробно останавливаться на взаимоотношениях между Израилем и остальными членами империалистического лагеря: это уже сделали другие, а фиговый листок дискурса "антисемитизма" лишь маскирует тот факт, что Израилю - как до него Родезии и Южной Африке, времен апартеида, - предоставляется свобода бесконтрольного насилия, которую получают все младшие поселенческие формирования вплоть до того момента, когда продолжать финансировать их бесчинства становится экономически/политически нецелесообразно. Но кто знает, как долго продлится эта целесообразность в случае с Израилем, пока часы пробьют, число жертв может оказаться куда страшнее, чем сейчас.

Более того, война Израиля против Ирана, которую теперь поддержали США, ещё более беспринципна, чем вторжение в Ирак в 2001-м. Все знали, что сказки об "оружии массового поражения" — ложь, и время это подтвердило. Но после 11 сентября этот миф ловко использовали, чтобы расширить "войну с террором" на Ирак. (Тот же приём работал и среди либералов, оправдывавших бомбардировки Афганистана: мол, эта война была "правильной", а вот Ирак — "перебор". Именно эту мысль продвигал Майкл Мур в "Фаренгейте 9/11".) Но сейчас всё ещё очевиднее: Израиль просто бомбит Иран, а когда тот отвечает — реторсию объявляют "агрессией". Точно так же 7 октября назвали "началом конфликта", вычеркнув всё, что было до этого. Доминирующая идеология, оправдывающая Израиль, работала сверхурочно, чтобы скрыть (каким бы мизерным это не было) общую ситуацию поселенческо-колониального насилия, определяющего все остальные реакции на его жестокий порядок. Хотя с Ираном всё ещё наглее: Израиль откровенно атаковал суверенное государство, заявив, что это "превентивный удар" — мол, у них могли появиться ядерные бомбы.

Представьте себе, если бы какой-нибудь ультраправый псих, строящий арсенал, решил, что кто-то в нескольких кварталах от него, который ему не нравится, тоже строит арсенал, и решил бы превентивно поджечь его дом, потому что только у него должно быть право иметь все оружие.

Давайте проясним: все рассуждения о том, должно ли то или иное государство иметь "право" на обладание ядерным оружием, - это империалистические рассуждения. В нормальном мире ни у кого не должно быть ядерного оружия. Но этот мир не является вменяемым, поскольку в нем самые могущественные государства накопили это оружие и отказывают в праве иметь его всем остальным. Почему Израиль или, тем более, США должны иметь ядерное оружие, а Иран - нет? Нет никаких моральных аргументов, оправдывающих это решение - Израиль и США не являются моральными государствами. США - единственное государство, которое действительно использовало атомную бомбу, - и любой человек, даже с половиной мозга поймет, что нет смысла вступать в войну, чтобы помешать государству иметь то, чем уже обладают другие государства. "Вы не можете иметь то, что имеем мы, потому что мы лучше вас", - самый убогий аргумент, особенно когда его приводят субъекты, исторически доказавшие, что они способны на геноцид и стоят за подавляющим большинством самых страшных и кровавых войн XX и XXI веков. Единственный моральный аргумент, как уже говорилось выше, заключается в том, что никто не должен обладать ядерной монополией, и поэтому, наоборот, аргумент в пользу ядерной монополии в высшей степени аморален. Израиль и США (и, возможно, другие империалистические государства, которые могут поддержать эту войну), поскольку эта война ведется против Ирана, утверждают, что только они имеют право безнаказанно бомбить. Какая моральная несостоятельность.

Все аргументы об аморальности иранской теократии в отношении обращения с женщинами и ЛГБТК одинаково морально пусты. Чтобы быть ясным, как коммунист я не являюсь поклонником иранской теократии - я знаю людей, которые были политическими заключенными и политическими беженцами от этого режима. Но эти люди также были бы узниками и беженцами от поддерживаемого американцами шахского режима. Даже самый базовый антиимпериалистический анализ давно показал: интервенции Запада никогда не связаны с заботой о правах человека. Те, кто выступал против войны в Афганистане, не поддерживали "Талибан" — мы просто понимали, что "освобождение" — ложь. Тот факт, что талибы вернулись к власти после многих лет безжалостной войны в Афганистане, которая поддерживала империалистических приспешников, проводивших такую же антиженскую политику, доказывает, что речь никогда не шла об этих циничных моральных оправданиях. А тот факт, что деятельность прогрессивной организации афганских журналистов Zan Times теперь в значительной степени игнорируется империалистами, которые когда-то заявляли, что им небезразлично все, что поддерживает эта организация, доказывает моральную пустоту первоначально заявленных претензий.

Нынешняя администрация США, по факту, разделяет взгляды тех самых теократий, с которыми воюет: запреты на аборты, травля транс-людей, христианский фундаментализм. Сам Трамп, объявляя о поддержке Израиля, бормотал о "Божьей воле". А Израиль? Его "толерантность" к ЛГБТК+ — миф, зато исламофобия и апартеид — жестокая реальность. В иных условиях они бы дружили с иранскими муллами, как США дружили с будущими талибами в 1980-х. Но сегодня идёт война в длинной тени "нового мирового порядка".

Жаль, что сейчас нельзя осуществить декларацию Bring The War Home. Нет сильного антиимпериалистического движения в империалистических метрополиях, как это было во времена войны во Вьетнаме, мы не имеем ничего, что могло бы заставить эти, разрушающие жизнь, силы пересмотреть свои действия. Нет городских партизан, ведущих войну в чреве зверя, как это было в 1960-1970-е годы, потому что нет организованного антисистемного движения того же рода. Некому объединить бунты против депортаций ICE с противостоянием империалистическим войнам. Мы переживаем худшую фрагментацию среди левых в империалистических центрах: либералы (которые порицали левых за то, что они не голосуют за геноцид) с радостью идут на поводу у режима Трампа в войне против Ирана - Ван Джонс даже праздновал это - что еще раз доказывает, что режим Камалы Харрис был бы так же открыт для этой нынешней войны против жизни, как и Трамп, она просто говорила бы "правильные" слова.

Мне нечего добавить. Я в отчаянии, глядя на мир, который оставлю своей дочери — мир, где империализм превращает жизни в пепел. Где экоцид идёт рука об руку с военными преступлениями. Пора вернуть войну домой.

*Bring The War Home - Вернуть войну домой требовали антивоенные и антиимпериалистические активисты протестуя против американских войск во Вьетнаме.

** На саммите НАТО 25.06.2025, президент Соединенных Штатов Дональд Трамп предложил вернуть Министерству обороны США старое название - "министерство войны".

M-L-M Mayhem!

Но параллели идут глубже. Почему произошла Ирано-иракская война? Общепринятое мнение сводится к тому, что это был бессмысленный конфликт, вызванный амбициями двух безумных диктаторов. Однако на самом деле на кону стояли весьма реальные вопросы.

Территориальный спор между Ираном и Ираком за воды Шатт-эль-Араба продолжался десятилетиями, ещё со времен колониального периода. Для Ирака этот вопрос имел особое значение, поскольку это был единственный выход страны к Персидскому заливу, жизненно важный для экспорта нефти. Иран всегда претендовал на большее, чем, по мнению Ирака, было необходимо. В 1960-70-х годах иранский шах сотрудничал с израильским "Моссадом" в поддержке курдского восстания, чтобы ослабить социалистический, про-палестинский Ирак.

Но к ужасу израильтян и американцев, в 1975 году шах заключил соглашение с Саддамом Хусейном в Алжире. Алжирские соглашения значительно улучшили отношения между двумя странами: Иран предоставил Ираку больше доступа к Шатт-эль-Арабу и прекратил поддержку курдских сепаратистов.

А затем, в 1979 году, произошла Исламская революция в Иране. Верховный лидер Хомейни, несмотря на то, что долгие годы укрывался в Ираке у Саддама, никогда не переставал говорить о необходимости шиитской исламской революции в сатанинском, светском, социалистическом Ираке. Алжирские соглашения были разорваны. Осознавая, что его вековой персидский враг погружён в революционный хаос, Саддам решил, что действовать нужно немедленно. Как долго он мог терпеть иранскую поддержку исламистских террористов, убивающих государственных чиновников? Нужно либо нанести удар сейчас, пока Иран слаб, либо ждать, пока эта яростно антисоциалистическая революция укрепится. Новое иранское правительство очищало армию – что могло быть лучшим моментом для нападения? Тем более что у Ирака была огромная армия после десятилетия масштабных военных вложений, подпитываемых нефтью, стремительно развивающимся промышленным сектором и тесным сотрудничеством с Варшавским договором.

Но военная кампания пошла не по плану. Разу (Pierre Razoux) сравнивает ситуацию с революционной Францией – иностранное вторжение оказалось именно тем, что было нужно для консолидации революции. До вторжения Саддама в 1980 году в Иране действительно царил хаос, а исламисты сталкивались с мощной конкуренцией со стороны различных социалистических групп. Но вмешательство сильного внешнего врага позволило исламистам беспощадно расправиться с оппозицией, казнив тысячи людей за (часто вполне реальные) симпатии к Саддаму. Причём не только оппозиция была уничтожена – всё общество оказалось полностью мобилизовано на основе идеи священной войны против злого захватчика…

Между тем Ирак оправился от разочаровывающих первых результатов войны и использовал конфликт для кардинальной реорганизации армии. К концу войны, когда Хомейни был "вынужден выпить горькую чашу" (как он выразился в 1988 году, принимая поражение), Ирак располагал крупнейшей и сильнейшей армией в регионе. Кстати, мне кажется, что книги Шарля Пеллетье (Charles Pelletière) в этом плане лучше, чем работы Разу. Разу, боясь выглядеть "сторонником Саддама", обходит эту сторону войны.

Книга также хорошо освещает дело Иран-контрас. Вкратце, несмотря на агрессивную антисионистскую риторику новой Исламской Республики, Израиль поддерживал Иран в этом конфликте. Израиль давно привык сотрудничать с персидским Ираном против арабов – это была часть так называемой "доктрины периферии". Суть её заключалась в том, чтобы союзничать со всеми врагами арабов – от персов до чернокожих африканцев в Южном Судане.

Однако Саддам обвинял иранцев в предательстве исламских братьев ради сделок с Израилем. Разумеется, иранцы отвечали, что они подвергались санкциям всего мира, в отличие от Ирака. Одной из лучших частей книги Разу является приложение, показывающее объем и источники военной помощи обеим сторонам.

В то время как Ирак получал подавляющее большинство поддержки от социалистического блока, Иран – нет. Иран поддерживали Китай (к тому времени уже находился на стороне США в Холодной войне), Израиль и Запад (последний, зачастую, тайно).

Так что в арабских "теориях заговора" о том, что якобы революционные персы на самом деле заодно с сионистами, которых они якобы ненавидят, есть определённые основания. Но, с другой стороны, то же самое сегодня можно сказать обо всех арабских странах, кроме Йемена.

В любом случае, всем, кто интересуется современной военной историей и геополитикой, стоит ознакомиться с книгой Разу.

Выявляя в этой истории расистские ошибки и антирасистские идеи, Биль показывает столетнюю борьбу за утверждение центральной роли наиболее эксплуатируемых в борьбе против капитализма. Исследуется роль ключевых фигур марксистско-ленинского канона - Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, Мао - в этой борьбе, а также других, чьи работы могут быть менее знакомы многим читателям, таких как Султан Галиев, Ламин Сенгор, Линь Бяо, Р.П. Датт, Самир Амин и другие.

Евроцентризм и коммунистическое движение было написано в контексте упадка британского марксистского движения в конце 1980-х годов. Автор прослеживает историю евроцентристских - и антиевроцентристских - течений в марксистско-ленинской традиции, утверждая, что эти искажения стали ключом к неудачам коммунистического проекта в XX веке.

Как поясняет Роберт Биль в своем предисловии к новому изданию, "эта работа была написана в ответ на сильное ощущение того, что важной задачей является построение марксистской теории политической экономии, которая могла бы отразить реальные отношения в современной мировой системе. Это была конструктивная задача, но прежде чем мы смогли ее решить, мы должны были решить и негативную задачу - задачу разрушения: выявить и устранить препятствие, стоявшее на нашем пути. Этой преградой был европоцентризм, тенденция, которая заключала теорию в экономические и механистические рамки, отрицая реальную динамику истории, в которой мир за пределами крупных европейских держав всегда играл столь важную роль и продолжает играть в виде освободительных движений против всех форм угнетения и неоколониализма".

На основе исследования, проведенного в данной книге, автор почувствовал, что в состоянии приступить к конструктивной задаче, отраженной в книге "Новый империализм" (2000). В этой книге он стремился показать, что поверхностная консолидация мирового капитализма (тогда еще находившегося в несколько триумфальной фазе) была основана на усилении фундаментальных противоречий капитализма - на разрушении человеческих ресурсов и физической среды, - и что различные формы отчуждения, отмеченные Марксом, все еще присутствуют в полной мере, и, более того, что глобальный порядок остается глубоко расистским.

В своей последней книге "Энтропия капитализма" (2012) автор описал систему, которая начинает распадаться под действием этих противоречий. В этом смысле "Евроцентризм и коммунистическое движение" - начало трилогии, более разрушительной и явно полемической части, направленной на расчистку местности". Преследуя эту "разрушительную", антирасистскую и антиколониальную цель, Биль внес важный вклад в понимание развития марксистской мысли в XIX и XX веках, что имеет стратегические последствия для нашего нынешнего революционного проекта: "Упадок капитализма кажется запертым в объятиях смерти с симптомами его собственного разложения. Идя к своей могиле, он намерен увлечь за собой человечество. Обратить эту тенденцию вспять - вот задача, стоящая сейчас перед левыми. ... Там, где система маргинализирует периферию, отверженных, мы должны поместить их в центр картины... Нет уверенности, что радикальные силы смогут воспользоваться этим шансом и спасти человечество. Но если они будут вооружены историческим пониманием, которое определит наиболее сильно угнетенные и наиболее творческие силы, они действительно будут готовы принять вызов".

Эта рецензия была бы не полной, если бы не не привели характеристики левого евроцентризма, который хоть и, по сути, мало чем отличается от открыто буржуазного евроцентризма, но имеет ряд своих особенностей(перевод Роман Голобиани):

1. Евроцентризм опирается на буржуазную линейно-стадиальную теорию социального прогресса, в которой Европе отводится особое место в мировой истории: она является вершиной исторического развития и примером для остальных стран. Буржуазия использует евроцентризм для того, чтобы превозносить капитализм как наивысший и конечный результат человеческой истории. Левый евроцентризм наследует эту реакционную аргументацию, но меняет “капитализм” на “социализм”. После чего следует искаженное представление об устройстве социализма и, что более важно, его международной политике. В этой превратной картине мира евро-американский мир по-прежнему остается на вершине мировой (уже социалистической) системы.

2. Евроцентризм использует ошибочную версию исторического материализма, чтобы изобразить ранний капитализм как более прогрессивный общественный порядок, тогда как в действительности он, вероятно, был прогрессивным только по отношению к феодальной системе в крупных европейских государствах.

3. Евроцентризм недооценивает роль колониализма, работорговли и т. д., как основы исторического происхождения и постоянного накопления капиталистического способа производства.

4. Евроцентризм описывает мировую историю, отталкиваясь только от европейского опыта и стремится втиснуть в свою схему историческое развитие иных обществ; постулирует, что в неевропейских обществах происходит та же преемственность способов производства (рабовладельческого, феодального), какая происходила в Европе.

5. Евроцентризм утверждает, что наиболее развитые производительные силы неизбежно порождают прогрессивно-настроенную борьбу; высокомерно относится к крестьянству, рассматривает революцию, в первую очередь, как дележ “пирога” между пролетариатом и буржуазией, игнорируя при этом вклад, который вносит глобальная эксплуатация в производство этого “пирога”. Стратегия и тактика борьбы при этом сводится к достижению только этой цели.

6. Основным противоречием евроцентризм считает не борьбу между угнетающими и угнетенными нациями, а противоборство между империалистическими державами. Для евроцентризма именно этот конфликт занимает главное место в мировой политике.

7. Евроцентризм отрицает, что в нынешние дни по-прежнему существует сверхэксплуатация и неравное международное разделение труда, которые являются фундаментом империализма, и пытается объяснить динамику кризиса и реструктуризацию мировой экономики, не обращая внимания на отношения между империалистическими странами и Третьим миром.

8. Евроцентризм не признает того, что основное противоречие капиталистического способа производства выражается в борьбе между угнетающими и угнетенными нациями, поэтому он рассматривает национализм колониальных стран как реакционный и устаревший предрассудок, к которому следует относиться в лучшем случае снисходительно.

9. Как правило, евроцентризм утверждает, что национально-освободительные движения должны подчиняться интересам пролетариата промышленно развитых стран.

Тихий океан – самый большой водный простор в мире, но также и пространство, которому часто не уделяют должного внимания. Кто живет там – обнаженные дикари, расслабляющиеся на идиллических пляжах?

На самом деле, Тихий океан без сомнения является ключевым геополитическим полем битвы 21-го века, где местные политические борьбы могут играть такую же значительную роль, как и глобальные имперские интересы. Книга Джеральда Хорна "Белый Тихий океан" показывает, как это было уже в 1800-х годах.

Хорн, американский историк, чья огромная научная работа часто сосредоточена на трансатлантической работорговле и ее влиянии на политику США, анализирует здесь то, что можно было бы назвать встречей Атлантического и Тихого океанов. Ключевым событием в его книге является поражение рабовладельческих конфедератов в Гражданской войне в США. После этого пораженные рабовладельцы бежали в Тихий океан, где с 1860-х годов они пытались продолжить свою любимую торговлю рабами и создать новую Конфедеративную Республику на Фиджи.

Эти белые установили главу Ку-клукс-клана в Фиджи, и то поддерживали, то пытались свергнуть одного из нескольких конкурирующих, в то время, местных лидеров Фиджи, короля Тамкобау.

Фиджи стал центром островов Южного моря "Чернобырдства" в эти десятилетия. Более ста тысяч черных меланезийцев из современного Вануату, Соломоновых Островов и Фиджи были обманом или силой втянуты в рабство на сахарных плантациях Фиджи и Австралии. Северный австралийский штат Квинсленд, который до сих пор остается самым расистским и "американским" штатом Австралии, развил плантаторскую элиту, которая с ностальгией смотрела на недолговечные "Конфедеративные Штаты Америки".

В первом десятилетии 20-го века австралийская элита решила, что риски "американского стиля" гражданской войны слишком велики, и поэтому выслала всех черных контрактных рабов и ввела "политику белой Австралии", которая запрещала недостаточно англосаксонским расам иммигрировать в Австралию до позднего 20-го века.

Зверства белых работорговцев, которые насиловали и убивали на протяжении всего свого пути через Тихий океан, заставляя целые деревни грузится на свои транспортные корабли под дулом пистолета, в конечном итоге вызвали геополитические и местные реакции. Соединенные Штаты были довольны и часто поддерживали своих заблудших граждан против попыток обвинить их в убийстве или рабстве. Они видели создание расистских "белых демократий" (без прав для черного большинства, конечно) как расширение своего влияния в регионе.

Белые поселенцы на Фиджи, в Новой Зеландии и Австралии в целом смотрели на США как на идеальное общество, многие даже требовали аннексии США, учитывая, что последние отдавали приоритет правам своих белых поселенцев над интересами Лондона и правами не-белых.

Британская империя, в свою очередь, беспокоилась о подъеме этих работорговых сетей в Тихом океане, поскольку не желала расширения американского влияния, особенно такого, которое могло бы угрожать британскому контролю над Австралией.

Это обстоятельство привело к тому, что король Фиджи Тамкобау принял решение о передаче Фиджи под венец британской короны в 1874. Постоянно подвергаясь запугиванию со стороны местного Ку-Клукс-Клана, это был единственный способ спасти фиджийцев от судьбы коренных народов Америки или Австралии – полного истребления и белого господства.

Под властью британцев права фиджийской племенной элиты были усилены до невиданных ранее размеров, общество Фиджи отдалялось от "опасного влияния модернизации", и для работы на сахарных плантациях, ранее обеспечиваемой рабами, завезенными методом "блэкбердинга", стали привлекать контрактных индийских рабочих.

Белые поселенцы, оставаясь высокопривилегированным классом, были ограничены городами и никогда не превратились в класс геноцидных фермеров-ковбоев, существовавших в Австралии или Северной Америке.

В результате геополитическая борьба в регионе сместилась в сторону Гавайев. Там местная мощная монархия занималась "спорными" (для европейцев) попытками реализовать своего рода многополярную внешнюю политику – балансируя между Японией, Германией и Великобританией с целью сдерживания всё более кровожадных аппетитов своих восточных соседей – США.

Гавайская монархия предприняла замечательные попытки создать Тихоокеанскую конфедерацию, которая объединила бы Тонгу, Гавайи, Фиджи и другие острова Тихого океана. Обращения монарха были положительно восприняты элитой других островов Тихого океана. Япония отправила трудолюбивых рабочих, что позволило Гавайям избежать использования рабского труда и уменьшить зависимость от западных держав.

Тем не менее, интенсивная экономическая зависимость Гавайев от англосаксонских племен означала, что они не смогли противостоять аннексии США в 1890-х годах. Если Британия забирает Фиджи, мы забираем Гавайи... Хорн утверждает, что аннексия Гавайев США и расистская политика, проводимая в отношении японских рабочих на Гавайях (наряду с остальным небелым населением), сыграли значительную роль в последующем решении Японии начать войну с белым миром во время Второй мировой войны.

Я настоятельно рекомендую нашим читателям ознакомиться с книгой Хорна. Вы узнаете много нового о широком круге стран, которым уделяется слишком мало внимания. Сегодня, как и в конце XIX века, острова Тихого океана и их бедные, эксплуатируемые населения стали ареной и целью для империалистической конкуренции. Надеюсь, в будущем я рассмотрю недавнюю книгу на эту тему в отношении австралийского и тайваньского империализма на Соломоновых островах.

Искусственный интеллект. Автор книги привлекает внимание к тому, что Израиль и до и после 7 октября активно использует искусственный интеллект в атаках на сектор Газа. Использование искусственного интеллекта превратилось в очень сильный инструмент, и скорее всего, другие страны, захотят прибегнуть к тому же в попытке урегулировать кризисы, в которых оказались. Вооруженный конфликт, где решение принимают машины, не за горами, уверен он. Израиль утверждает, что использует искусственный интеллект только для атак на лидеров и членов ХАМАС, но осознанно убивает множество мирных жителей в секторе Газа.

Цифровая инфраструктура. Книга рассказывает о поддержке, которую компании Amazon и Google оказывают Израилю. Быстро растущий объем данных требует большого пространства для облачного хранения. Все данные, которые Израиль собирает о людях в Газе или Ливане, их местах проживания и местах встреч, хранятся в облачных технологиях компаний. Международные компании, работающие в Израиле и предоставляющие облачную (хранилище) поддержку, особенно Google, Amazon и Microsoft, всесторонне расширили свои соглашения с Израилем, руководство большинства этих компаний симпатизирует Израилю.

Цензура. Палестинская лаборатория указывает на симпатии компаний социальных медиа по отношению к Израилю. В течение последних 10 лет, и особенно после 7 октября, Израиль пытается влиять и оказывать давление на такие компании, как Facebook, Instagram, Google, X (Twitter), TikTok, чтобы они "цензурировали" пропалестинский контент и аккаунты, и делает это как руками человека, так и искусственного интеллекта. Цензура применяется только к контенту, поддерживающему палестинцев, а не к "расистским и жестоким" высказываниям евреев в Израиле.

Программное обеспечение Pegasus, которое взломало телефоны Джеффа Безоса и Джамаля Хашогги, оружие, проданное армии Мьянмы, убившей тысячи рохинджа, и дроны, используемые Европейским Союзом для наблюдения за беженцами в Средиземноморье, которым приходится тонуть. Израиль стал мировым лидером в области шпионских технологий и оборонной техники, которые подпитывают самые жестокие конфликты в мире. По мере роста этнонационализма в 21 веке Израиль построил идеальную модель.

АННОТАЦИЯ

Многие западные марксисты отказались от концепции империализма, сохранив при этом оппозицию реально существующим социалистическим проектам Глобального Юга. В данной статье утверждается, что неспособность критиковать империализм и поддерживать социалистические проекты на Глобальном Юге основана на отказе от классических марксистских концепций отношения человека к природе и неспособности рассмотреть возможность реализации государственно-социалистических проектов на Глобальном Юге. С 1990-х годов западные марксисты заменили империализм глобальным капитализмом, не связанным с западным империализмом. Западные марксисты также считают социалистические проекты предательством своих утопических взглядов, основанных на гегелевском "фетише чистоты". Вместо этого некоторые западные марксисты присоединились к империалистическим государствам, поддерживая политическую и экономическую интервенцию против стран, которые они рассматривают как неудачные проекты, что часто приводит к восстановлению империалистического господства. Следовательно, западные марксисты слепо поддерживают западную политику, которая подрывает проекты социалистических государств и вольно или невольно приводит к восстановлению экономической, политической, культурной и военной зависимости от империалистического капитализма.

Академический интерес к более чем 500-летней истории европейского империализма значительно снизился после окончания периода формальной колонизации в 1970-х и 1980-х годах и особенно после падения Советского Союза и коммунистических правительств Восточного блока в начале 1990-х годов. Примечательно, что ослабление интереса к антиимпериализму стало очевидным среди части западных марксистов, которые отказались от диалектического материализма и Глобального Юга, чтобы сосредоточиться на улучшении условий жизни людей в империалистическом ядре.

Когда мы говорим о западном марксизме в этой статье, мы имеем в виду не просто марксистов Запада как географического пространства; скорее, мы имеем в виду тип марксизма, который (1) некритически антигосударственный или анархический марксизм, (2) отрицает вклад социалистических проектов в Третьем мире и (3) считает, что империализм устарел. Определение западного марксизма не является всеобъемлющим и признает, что даже незападные марксисты могут быть выходцами с Запада. Действительно, даже Самир Амин и Аргири Эммануэль провели большую часть своей жизни во Франции. Таким образом, то, что делает марксиста "западным", имеет большее отношение к позиции, чем к географии.

За более чем столетие большинство западных марксистов отказались от положительной оценки реально существующих социалистических проектов и ретеоретизировали их значение по отношению к капитализму. Такая ретеоритизация преуменьшает историческое значение реально существующего социализма (AES) на Глобальном Юге, зачастую рассматривая его как часть глобального капитализма или глобальной современности. Понимание капитализма западными марксистами слишком широко, и поэтому для них становится невозможным представить себе мир за его пределами. Поскольку их идеалы полностью оторваны от существующих институтов и движений, социализм для них - это именно то, что Гегель называл "установлением мира за пределами, который существует Бог знает где (1991, 20). По сути, для многих западных марксистов капитализм становится настолько экспансивным, а социализм - настолько чистым, что непонятно, как они могут существовать.

Тенденция западных марксистов после 1990 года преуменьшать значение империализма и отдавать предпочтение туманному глобальному капитализму возникла после распада Советского Союза как продолжение широкой интеллектуальной и политической традиции среди западных марксистов и постмарксистов.

В этой статье исследуется и анализируется, как часть западных марксистов пришла к отказу от изначальных марксистских и ленинских концепций об империализме, социализме и реально существующих социализмах к тому, чтобы стать центром дальнейших дебатов. Начиная примерно с 1980-х годов и до настоящего времени западные марксисты подменяют неизменное значение империализма глобализированным капитализмом, империей и недифференцированным "межимпериалистическим соперничеством".

Эта статья не является экспертизой всего марксистского канона об империализме, но призвана подвергнуть сомнению доминирующую группу современных теорий для дальнейшего исследования и изучения тлеющего спора, который расходится с фундаментальными концепциями классовой борьбы и игнорирует постоянную эксплуатацию Западной Европой и Северной Америкой 85% населения глобального Юга.

Возникновение западного марксизма и империализма

Уже после русской революции некоторые западные марксисты стали отказываться от поддержки революции и зарождающегося социализма, вместо этого выступая за либеральную демократию и социальные реформы в Европе и Северной Америке, тем самым восстанавливая позицию, занятую Вторым Интернационалом перед Второй мировой войной. После большевистской революции Георг Лукач, сторонник большевистской партии и Советского Союза, опубликовал в 1923 году на немецком языке книгу "История и классовое сознание" (ИКС), которая парадоксальным образом стала источником кислорода для западного марксизма в течение следующего столетия, переведя класс в отношения между субъектом и объектом, присвоив абстрактное гегелевское понятие классового сознания вместо обоснованного исторического материализма, выдвинутого Карлом Марксом в "Капитале" (1867) и Фридрихом Энгельсом в "Социализм: Утопический и научный" (1907). Для Маркса и Энгельса классовое сознание является прямым продолжением материального бытия рабочего, но в ИКС Лукач придерживается понятия субъективности рабочего класса, выраженной в коммунистической партии, - мнения, которое превращает классовую борьбу из материальной диалектики в философскую абстракцию. В ИКС Лукач выделяет индивида в качестве исторического субъекта вместо того, чтобы отдавать предпочтение рабочему классу и природе, вместо этого утверждая, что индивидуальная субъективность является основной силой, которая управляется идеями, а не материальным миром. Несмотря на намерение Лукача философски обосновать большевистскую партию и Советский Союз как объективный орган, отражающий рабочий класс, ИКС становится движущей силой западного марксизма в Европе и Северной Америке, заново превращая пролетариат в метафизический и абстрактный субъект и объект неопределенной истории[1].

Невольно, в последующее столетие, ИКС послужил толчком для развития западного марксизма, Франкфуртской школы, анархизма, а также других отклонений от марксизма, сосредоточенных на аисторической философии. Хотя увязывание субъективности рабочего класса с партией и организацией - убедительная концепция, выраженная в "Приключениях диалектики" Мориса Мерло-Понти (1973), где он вводит термин "западный марксизм", ИКС превращает рабочий класс из доминирующей исторической силы в доминирующую теоретическую концепцию в марксизме. Отказавшись от фактического положения вещей и заменив его идеей без концепции, классовая борьба и революция, и, как следствие, социалистический антиимпериализм, становятся утопическими недостижимыми целями. И, таким образом, главная сила истории превращается в безмолвную дерадикализованную утопию, о чем предупреждает Фридрих Энгельс в книге "Социализм: Научный и утопический" (1907). Появление западного марксизма отвлекает внимание от социалистической революционной борьбы к абстракциям овеществления одинокого рабочего. Таким образом, западный марксизм фокусируется на идеалистических, абстрактных, культурных и философских вопросах и отрывается от природы, политической экономии и научных марксистских течений Энгельса, Ленина, Мао и, как следствие, Советского Союза и АЕS в странах Tретьего мира.

Отвергая диалектический материализм и научный социализм, ведущие течения западных левых сводят к минимуму империализм и рабочий класс в условиях примитивного накопления. Конечно, с 1950-х по 1970-е годы войны за независимость Алжира и Индокитая против Франции и США стимулировали антиимпериалистические настроения среди западных левых; например, отход Жан-Поля Сартра от экзистенциализма и поддержка освобождения стран Третьего мира в его предисловии к книге Франца Фанона "Отверженные земли" ([1961] 2021). Однако марксистская озабоченность империализмом ослабла и быстро переключилась на улучшение экономических условий в странах ядра посредством социал-демократии и еврокоммунизма с 1980-х годов по настоящее время.

Десять лет спустя Прабхат Патнаик обнаружил исчезновение империализма из лексикона западных ученых и студентов еще до того, как Советский Союз распался, а США стали имперским гегемоном:

Дело в том парадоксе, что, хотя система отношений, охватываемая термином "империализм", за последние полтора десятилетия не изменилась ни на йоту, фундаментальные вопросы сегодня обсуждаются, в отличие от прежних лет, даже среди марксистов без каких-либо ссылок на него. (1990, 4)

Этот поворот стал очевиден после войны во Вьетнаме, когда британский марксистский журнал New Left Review (NLR) и Verso Books опубликовали книгу Билла Уоррена "Imperialism: Pioneer of Capitalism"(1980), ложно утверждающую, что европейский колониализм и империализм являются прогрессивной силой для развития Третьего мира и источником процветания и глобального равенства. Еретическая позиция Уоррена нашла поддержку среди западных левых, которые не обращали внимания на экономический грабеж и сосредоточились на развитии социал-демократических государств всеобщего благосостояния за счет дальнейшего обнищания Африки, Азии и Латинской Америки. Таким образом, NLR могли обратиться лицом к улучшению условий жизни трудовой аристократии на Западе.

В то время как западные марксисты сосредоточились на метафизической диалектике и пагубном влиянии капитализма на абстрактных рабочих, незападные марксисты сосредоточили внимание на диалектическом материализме и попытались применить диалектику к преобразованию мира: в частности, к материальному противоречию между богатыми и бедными регионами мира, а также как средство изучения капиталистического мира для практической деятельности и преобразования к социализму. В книге "Главное противоречие" Торкил Лауесен применяет "О противоречии" Мао Цзэдуна к стратегии и практике, без которых марксизм сводится к набору философских идей, не имеющих материальной реальности. Лаусен утверждает: "Концепция противоречия строит мост между теорией и практикой. Это не просто ценный инструмент для анализа сложных отношений; он также подсказывает нам, как нужно действовать" (Lauesen 2020, 8). В этом возвращении к реальности понятие противоречия Мао применяет не только для понимания мира, но и для его изменения: "Противоречие присутствует в процессе развития всех вещей, оно пронизывает процесс развития каждой вещи от начала до конца. В этом заключается универсальность и абсолютность противоречия" (Мао 1937). В своей основе диалектический проект Мао ставит империализм в качестве главного противоречия в 1930-е годы, как и сегодня для зависимых государств:

Когда империализм начинает агрессивную войну против такой страны, все ее различные классы, за исключением некоторых предателей, могут временно объединиться в национальной войне против империализма. В это время противоречие между империализмом и данной страной становится главным противоречием, а все противоречия между различными классами внутри страны (включая то, что было главным противоречием - между феодальным строем и широкими народными массами) временно отходят на второй план и занимают подчиненное положение. Так было в Китае во время Опиумной войны 1840 года, Китайско-японской войны 1894 года и Ихэтуаньского восстания 1900 года, так происходит и в нынешней Китайско-японской войне. Но в другой ситуации противоречия меняют свою позицию.

Когда империализм осуществляет свое угнетение не войной, а более мягкими средствами - политическими, экономическими и культурными, - правящие классы полуколониальных стран капитулируют перед империализмом, и они образуют союз для совместного угнетения народных масс. (Мао 1937)

После русской революции и китайской революции возникает империалистическое противопоставление Севера и Юга, восстанавливающее позицию, занятую Вторым Интернационалом перед Второй мировой войной. По сути, несмотря на различные противоречия в капиталистическом обществе и растущую бедность в колонизированных странах, уровень жизни на Западе повышался за счет трофеев империализма и неравноправного торгового обмена с периферией. Только после достижения национального суверенитета Коммунистическая партия Китая могла начать социалистическую революционную борьбу, которая стала главным противоречием. Мао пишет в книге "О противоречиях':

Когда империализм начинает агрессивную войну против такой страны, все ее различные классы, за исключением некоторых предателей, могут временно объединиться в национальной войне против империализма. В это время противоречие между империализмом и данной страной становится главным противоречием, а все противоречия между различными классами внутри страны (включая то, что было главным противоречием, между феодальным строем и широкими народными массами) временно отходят на второй план и занимают подчиненное положение. (Мао 1937)

Как отмечает Лаузен, классовые противоречия влияют как на капиталистов, которые хотят видеть продолжение накопления капитала, так и на другие классы, которые зависят от капиталистического производства для поддержания своих условий жизни. . . . В этом и заключается важность классовой борьбы: она может направить противоречия в ту или иную сторону. (Lauesen 2020, 123)

В то время как исторический материализм разворачивался в NDR и социалистических революциях, западные марксисты сосредоточили внимание на теоретических дебатах о природе класса в постиндустриальном обществе. В книге "Прощание с рабочим классом" французский социалист Андре Горц дошел до утверждения, что рабочий класс исчез, поскольку новые технологии упразднили класс и его устремления, которые "устарели, как и сам пролетариат" (Gorz 1982, 67-68), полностью упустив из виду расширение промышленного рабочего класса на периферии. В условиях отсутствия историко-материалистического анализа западные марксисты не заметили главного противоречия: появления гораздо более многочисленного промышленного рабочего класса на Глобальном Юге в период с 1980-х по 2020-е годы и извлечения прибавочной стоимости в интересах капиталистов и рабочей аристократии в богатых странах Севера.

Империализм, неолиберальный капитализм и западные марксисты

Новый сдвиг произошел с 1980-х годов по настоящее время, когда западные марксисты и левые еще больше разделились на множество перспектив: постмарксизм, постмодернизм и "первомиризм". Марксистские политэкономы стали фокусироваться на глобализации и неолиберальном капитализме, отдавая предпочтение глобализированному капиталу в отсутствие империалистического государства - главной силы, стоящей за глобальными производственными цепочками и углубляющейся эксплуатацией стран Третьего мира. В этом контексте ученые еще меньше внимания уделяли империализму. Многие западные марксисты сосредоточились на грехах компрадорских элит стран Третьего мира, которые пришли к власти и не смогли преобразовать свои страны. Помимо антиимпериалистов, теоретиков зависимости и большинства теоретиков мир-системы, Самира Амина (1976), Аргири Эммануэля (1972), Иммануила Валлерстайна (1979), Уолтера Родни ([1972] 1981), Руя Мауро Марини (2022), Дональда А. Клелланда (2012) и Джона Смита (2016), лишь немногие ученые упоминали о доминирующей капиталистической империалистической системе, которая укрепилась в эпоху после обретения независимости. Лишь небольшая часть рабочих является настоящими пролетариями (то есть живет исключительно за счет своей зарплаты), в то время как 75% относятся к категории полупролетариев, которые живут натуральным хозяйством вне капиталистической системы и иногда работают за доход ниже минимального, что позволяет осуществлять сверхэксплуатацию множеством способов.

Согласно Клелланду (2012), эксплуатация труда представляет собой "темную стоимость" неоплачиваемого вклада в глобальный капитализм, являющуюся оттоком прибавочной стоимости для рабочих Глобального Юга.

В данной статье мы утверждаем, что империализм необходим капитализму для извлечения большей прибавочной стоимости за счет эксплуатации Глобального Юга. Западные марксисты упускают из виду важность империалистического государства как основной силы, стоящей за капиталистическим накоплением. Деколонизация положила конец имперскому проекту и заменила его аморфной империей (Hardt and Negri 2000). Мы солидарны с Самиром Амином в том, что глобальное распространение капитализма зависит от империализма и извлечения прибавочного труда из стран Третьего мира. Капитализм не мог бы производить и воспроизводить себя без империализма. Мы ставим под сомнение соответствующие позиции таких марксистов и постмарксистов, как Майкл Хардт и Антонио Негри (2020), Дэвид Харви (2007), Гилберт Ачкар (2013), Уильям И. Робинсон (2014) и Ким Муди (2017). Они составляют одну из представительных групп ученых, которые более или менее отрешились от Западного империализма, международного обмена стоимости, выгодного богатым странам и зависящего от сверхэксплуатации Третьего мира, как от основных международных противоречий. Для них империализм, как в ленинской, так и в неленинской интерпретации, либо не существует, либо незначителен и заменен глобальным капитализмом, в котором отношения подчинения вторичны. Эллен Э. Вуд (2005) и Лео Панич и Сэм Гиндин (2013) предлагают некую среднюю позицию, которая признает империализм, но придает меньшее значение извлечению прибавочной стоимости из Глобального Юга.

Западный марксизм, Первый мир и трудовая аристократия

Идея создания привилегированного рабочего класса была выдвинута Фридрихом Энгельсом еще в 1887 году, когда вышло английское издание "Положение рабочего класса в Англии". Энгельс пишет:

То, что с 1848 года их положение значительно улучшилось, не подлежит сомнению, и лучшим доказательством этого служит тот факт, что уже более пятнадцати лет не только их работодатели находятся с ними, но и они со своими работодателями, причем на чрезвычайно хороших условиях. Они образуют аристократию среди рабочего класса; им удалось добиться для себя относительно удобного положения, и они принимают его как окончательное. (Энгельс [1887] 2010, 13-14)

Ленинская критика рабочей аристократии расширяет работу Энгельса от национального государства до глобальной системы, выявляя решающее сближение буржуазии и рабочей аристократии в империалистических странах в деле эксплуатации человеческих масс на периферии. Ленин рассматривал левые и социал-демократические партии как пособников в империалистических войнах против остального мира для обеспечения дальнейшего извлечения прибылей. Однако для Ленина это политическое сближение буржуазии и профсоюзных лидеров в странах империалистического ядра не распространялось на широкие массы рабочего класса. Как и Энгельс, он предсказывал, что низшие слои рабочего класса в конце концов поднимутся, чтобы противостоять коррумпированному, бюрократическому и заблудшему руководству профсоюзов и создать классово сознательную оппозицию рабочего класса (Ленин 1916).

Однако за более чем столетие западная рабочая аристократия получила широкое распространение и еще больше укрепилась, поскольку привилегированная часть рабочего класса осознала, что получает экономические выгоды от империализма. Поддержка войны и империализма со стороны рабочих распространилась на социалистов, социал-демократов и политических левых на Западе, которые также признали, что их профсоюзы и политические партии получают выгоду от империализма. Это отразилось на части западных левых. Например, британская Лейбористская партия была глубоко вовлечена в империализм, что приводило в ужас тех социалистов, которые хотели бы идентифицировать себя с ней как с так называемой партией рабочего класса (Gupta 1975).

Эрик Хобсбаум утверждает, что чем дальше пролетариат в имперском ядре от экономической деятельности, тем больше у него материальных и экономических оснований для поддержания системы и склонности к социальному шовинизму в отношении угнетенных народов колониального мира. В отсутствие принципиального профсоюзного руководства рабочий класс прибегает к своекорыстному организационному экономизму, что чревато опасными последствиями для единства мирового рабочего класса (Hobsbawm 1970).

Поддержка войны западным рабочим классом корыстна, поскольку империализм был движущей силой создания европейских государств социального благосостояния. Решающим является то, что отход Лукача к абстракции и феноменологии сознания рассматривает политэкономию извлечения прибавочной стоимости через торговлю с периферии как естественное явление, а не как сознательную форму западного паразитизма, способствующего империалистическому образу жизни в империалистическом ядре. Если извлечение прибавочной стоимости - это фантом природы, то западные марксисты могут сосредоточиться на улучшении условий жизни на Западе через социал-демократию, форму устранения отчуждения на Западе через всеобщий базовый доход, широкое здравоохранение и пенсии, тем самым устраняя деградацию труда и заменяя его плотскими и рекреационными занятиями, направленными на совершенствование человеческого опыта. Для этого империализм передает ресурсы паразитической трудовой аристократии на Западе, которая извлекает выгоду из эксплуатации периферии. В свою очередь, центральный марксистский принцип о труде как революционной и преобразующей силе также был отвергнут. Французский философ Андре Горц в книге "Прощание с рабочим классом" (1982) презрительно отозвался о промышленном рабочем классе как о реакционной и выдохшейся социальной силе, как будто социализм будет достигнут через отсутствие работы, а не через классовую борьбу. Следуя этой линии, большинство, но не все западные марксисты полностью игнорировали империалистическую эксплуатацию труда на Глобальном Юге.

Конечно, на Западе существует трудовая эксплуатация чернокожего и латиноамериканского населения, рабочих-мигрантов, низкооплачиваемых женщин и других угнетенных народов. Тезис о трудовой аристократии обвиняет большинство жителей Запада в том, что они являются вольными или невольными заговорщиками и бенефициарами в разграблении Третьего мира.

Неоколониализм, империализм, гегемония и многополярность

В эпоху после Второй мировой войны в государствах Глобального Юга царили энтузиазм и оптимизм в отношении того, что политическая независимость от западных империалистов сразу же обернется экономическим процветанием благодаря реализации экономических программ в интересах народных масс. С момента победы русской революции и особенно после нее ажиотаж вокруг потенциальных социально-экономических преимуществ, которые могли бы быть получены в результате деколонизации, привлек ведущих антиимпериалистов третьего мира в Москву, а затем в Пекин. Коммунистические партии бросили военный вызов буржуазным националистическим партиям, поддерживаемым Западом, в борьбе за власть и контроль над развивающимися государствами, обещая сформировать и создать эгалитарные общества на основе успешной советской модели.

Независимые партии пришли к власти на Глобальном Юге после окончания Второй мировой войны, в большинстве случаев мирным путем, но нередко и через вооруженные конфликты с колониальными и империалистическими державами. Однако надежды на то, что политический суверенитет приведет к экономическому суверенитету, не оправдались в новых независимых странах, поскольку США, глобальный гегемон, и бывшие колониальные страны Европы сохранили экономическое господство над Глобальным Югом посредством продолжения колониальной политики и новых форм экономического империализма (Prashad 2019; Stavrianos 1981).

Эта точка зрения была решительно заявлена Кваме Нкрумой в книге "Неоколониализм: Последняя стадия империализма" (1966). Поскольку западные страны рассматривали политическую независимость как конец империализма, Нкрума считал, что она не только не положила конец политической, экономической, культурной и другим формам зависимости от Западной Европы и Северной Америки, но и представляла собой наиболее "опасный этап". Поскольку колониальные державы не могут отказаться от независимости, они будут соперничать между собой за разграбление территорий, которые "стали номинально независимыми". Он утверждал, что существующие колонии могут сохраниться, но новые колонии создаваться не будут. На смену колониализму как основному инструменту империализма сегодня пришел неоколониализм. Суть неоколониализма заключается в том, что государство, которое ему подчиняется, теоретически является независимым и обладает всеми внешними атрибутами международного суверенитета. Однако в действительности его экономическая система и, соответственно, политическая политика направляются извне (Nkrumah 1966, ix).

Нкрума признавал, что постколониальная эпоха приобретет различные формы - от эквивалента государств, контролируемых военными гарнизонами бывшей колониальной державы, до экономического сюзеренитета над бывшими колониями путем введения валюты бывшей колониальной державы и валютного контроля над иностранной валютой, как во франкофонной Западной Африке. Когда новые независимые государства обретали независимость относительно мирным путем, наследие бывших колониальных держав было очевидным в рамках правовой, бюрократической, экономической и политической преемственности. Почти во всех случаях колониальные политические системы не соответствовали реальным материальным условиям зарождающихся независимых стран. Неизменным оставалось то, что развитые страны сохраняли экономическую и финансовую мощь "для разорения менее развитых". Однако Нкрума прозорливо признал и документально подтвердил, что неоколониализм выходит за рамки колониальной власти и распространяется на экономическое господство, перенося имперский контроль с одного развитого государства на империалистические и гегемонистские капиталистические страны, способные эксплуатировать и грабить неоколонии так, как они не могли применить при сохранении колониального господства (Nkrumah 1966, x-xiii).

После окончания Второй мировой войны Советский Союз, а затем Китай оказывали существенную поддержку порой разнонаправленным антиколониальным и антиимпериалистическим силам в Африке, Азии, Карибском бассейне и за их пределами, что привело к образованию марксистско-ленинских постколониальных государств. Однако во многих случаях социалистические движения, завоевывавшие независимость и политическую власть в послевоенную эпоху, сталкивались с немедленным противодействием со стороны правых повстанцев и эскадронов смерти, финансируемых и поддерживаемых Соединенными Штатами, западноевропейскими и поселенческо-колониальными государствами. После окончания Второй мировой войны Запад обратил свое внимание на подавление растущих движений за политическую и экономическую независимость на Глобальном Юге, выступив против марксистских и социалистических государств, которые собрались в Бандунге (Индонезия) в апреле 1955 года, чтобы способствовать экономическому развитию, самоопределению и укреплению мира во всем мире в разгар Холодной войны.[2] В 1961 году в Белграде (Югославия) было сформировано Движение неприсоединения (ДН) с теми же руководящими принципами. Западные державы, стремясь сохранить или навязать свое господство в Африке, Азии и Латинской Америке, разжигали империалистическую оппозицию новым социалистическим государствам, сохраняя экономическое господство за счет иностранных горнодобывающих и сельскохозяйственных компаний, используя неравноправные формы обмена, которые истощали природные ресурсы Глобального Юга.

Кваме Нкрума, первый президент Ганы, свергнутый в результате государственного переворота, совершенного при поддержке Великобритании в 1966 году, осознал дилемму: деколонизация создала основу для сохранения империализма путем фрагментации новых государств, добившихся мнимой независимости. Нкрума, который был панафриканистом, но не марксистом, хорошо понимал, что государства Глобального Юга, получившие независимость от своих колониальных правителей, были раздроблены границами, которые не позволяли им стать прочными и устойчивыми, как их бывшие колониальные хозяева. Он утверждал, что устойчивость империалистического капиталистического правления обеспечивается за счет разделения и фрагментации территорий (Nkrumah 1966, xiii).

Но важно, что марксистско-ленинская критика Уолтера Родни утверждала, что Кваме Нкрума "отрицал существование классов... пока мелкая буржуазия как класс не свергла его", после чего он был вынужден признать, что классы действительно существуют (Rodney 2022, 48, см. также 68-69). По мнению Темина, Родни раскрыл историческое значение европейского экономического развития как продолжения капиталистического империализма:

"Самодостаточность", ядро политики и философии, впервые сформулированной в "Арушской декларации" Танзании 1967 года, заключала в себе идею построения неприсоединившегося социалистического общества, внешняя независимость которого не зависела бы от западной (или советской) помощи или инвестиций. Сохраняя социалистический акцент на национальную собственность на средства производства, политика самодостаточности отвергала более ранние государственные акценты на индустриализацию под руководством государства, например, Кваме Нкрумы в Гане. (Temin 2023, 243)

Нкрума, предвосхищая современные требования Запада о многополярности, указывает на важность достижения мира, который не контролируется исключительно Западом, а имеет несколько геополитических сил, в которых страны Глобального Юга могут развиваться и процветать, проводя свою собственную независимую политику.

В однополярной мировой системе, основанной на правилах и получившей господство после крушения Советского Союза в 1991 году, доминируют Соединенные Штаты и их западные союзники, которые также являются основными бенефициарами системы, увековечивающей самые крайние формы свободного рынка. В этом контексте было невозможно бросить вызов экономическому, политическому и правовому порядку с альтернативными формами организации, в частности социализму. После 1991 года те страны, которые пытались бросить вызов доминирующей неолиберальной модели, оказались под угрозой экономической изоляции и исключения из мировой экономики. Поэтому, за некоторыми исключениями, немногие страны противостояли неолиберальной модели. По этой причине Нкрума бросает вызов неоколониализму и рассматривает мир с несколькими констелляциями власти, или то, что сторонники Третьемиризма называют полицентризмом. Призыв к африканскому единству - это призыв к созданию нескольких держав, способных решать уникальные социально-экономические кризисы без зависимости от имперской системы. Расширение масштабов обособленных государств на Глобальном Юге увеличит их возможности по формированию социалистических систем вне однополярной системы, в которой доминирует Запад (Нкрума, 1963). Социализм требует масштаба, чтобы процветать без санкций, военной угрозы и других форм принуждения со стороны доминирующих государств.

После формального обретения странами независимости в 1945 году и в 1980-е годы большинство западных ученых-марксистов не рассматривали вопрос о жизнеспособности империализма за пределами колониального государства. Большинство рассматривало его как отдаленную и малоизвестную тему, которая закончилась с обретением независимости большинством регионов Глобального Юга после падения португальских колоний в 1970-х годах. Конечно, они не пренебрегали исследованиями Глобального Юга, но на место империализма они поставили класс как основную форму конфликта. Эту точку зрения разделяли почти все западные марксисты, которые в целом не смогли учесть прошлую и непреходящую злобу экономического империализма, направленную на Глобальный Юг.

В резком контрасте с западными марксистами-глобалистами, отдающими предпочтение нематериальной форме капитализма без участия капиталистических государств в качестве ведущей силы в политической экономике, другие ученые доказывают, что глобализация бедности является гегемонистским проектом империалистических государств и их многонациональных организаций, таких как Международный валютный фонд (МВФ), Всемирный банк (ВБ) и Всемирная торговая организация (ВТО) (Chossudovsky 2003). Виджай Прашад (2007) диагностировал данную дилемму как подъем империалистического неолиберализма, дезинтеграцию Третьего мира и господство США и их западных союзников, которые силой навязывали рыночную политику Третьему миру и представляли собой глубокий отход от АЕS и марксизма как практики. С 1980 по 2000 год Третий мир как сила, противостоящая западному империализму, начал сдавать позиции, поскольку государства быстро отказывались от ответственности за социальное обеспечение, а государственные элиты уступали господству неолиберального рынка. По мнению Прашада, подъем неолиберализма и кончина социализма и распад Третьего мира неразрывно связаны между собой.

В ходе Xолодной войны (1945-1990) правительство США вместе со своими западными союзниками разработало расчетливую политику принуждения Советского Союза и социалистических государств Третьего мира. С распадом Советского Союза и Xолодной войны, а также с сохранением военной мощи США, американские внешнеполитические деятели были вовлечены в ошибочное убеждение, что они должны не уходить, а ускорять и продвигать политику перестройки мира, основанного на неолиберальных правилах, используя военную мощь США в интересах империалистического транснационального капиталистического класса. Министерство обороны и казначейство США прилагали все усилия к тому, чтобы ресурсы продолжали поступать в руки западных транснациональных корпораций, а доллар оставался основной твердой валютой (Prashad 2007, 278). Те интеллектуалы, которые продолжали утверждать, что империализм остается наиболее значимым фактором капитализма в мировой экономике, - Самир Амин (1976), Аргири Эммануэль (1972), Уолтер Родни ([1972] 1981) и Прабхат Патнаик (2001) - были обычно исключены из дебатов, в которых доминировали западные марксисты, стремящиеся сохранить и расширить буржуазно-демократические и социально-экономические завоевания на Глобальном Севере в ходе неолиберальной глобализации и одновременно презирающие недостатки прошлых и нынешних социалистических проектов на Глобальном Юге.

Утверждение империализма в политических дебатах

С середины 2000-х годов и по настоящее время концепция империализма была реанимирована учеными, сосредоточившими внимание на растущей экономической мощи богатых стран Глобального Севера над бедными странами Глобального Юга. Прежде всего, империализм вновь возник как экономическая динамика в связи с перемещением производства с Севера на Юг, где товары можно было производить с гораздо меньшими затратами и извлекать из работников гораздо больше прибавочной стоимости за счет неравенства в торговле (Amin 1976; Cope and Ness 2022; Emmanuel 1972; King 2021; Patnaik and Patnaik 2016; Patnaik and Patnaik 2021; Smith 2016).

Исследование возрождения империализма показало, какими привилегиями пользуются рабочие Первого мира благодаря пяти векам грабежа в Третьем мире. В противовес позиции западных марксистов, согласно которой глобальный финансиализированный капитализм не нуждается в национальном государстве, Патнаик и Патнаик утверждают, что "колониальное государство работало прямо и исключительно в интересах капитала метрополии, а либеральное государство работает прямо и исключительно в интересах международного финансового капитала, который является ведущим актором в текущую эпоху" (2016, 33). Таким образом, Патнаик и Патнаик разделяют утверждение Ленина о том, что империализму требуется государство для расширения и эксплуатации мира в интересах рабочих и капиталистов крупных держав (Ленин [1917] 1948).

Для западных марксистских интеллектуалов теория "трудовой аристократии" и разделения богатства между ядром и периферией (которая вполне могла бы стать ключевой характеристикой, если бы Маркс написал "Капитал", том 4) - это тяжелый урок, который отрицает их самопровозглашенную активную роль в революционном преобразовании к социализму и приписывает ее вместо этого марксистским антиимпериалистическим революционерам на Глобальном Юге. В начале XX века марксисты уже хорошо понимали, какие выгоды извлекают рабочие классы Глобального Севера из продолжающейся эксплуатации Глобального Юга, представляя собой империалистическую диалектику аутсорсинга и глобального производства. В 1907 году Ленин утверждал, что европейские рабочие являются бенефициарами колониального труда:

Только пролетарский класс, на котором держится все общество, может произвести социальную революцию. Однако в результате широкой колониальной политики европейский пролетарий отчасти оказывается в положении, когда не его труд, а труд практически порабощенных туземцев в колониях поддерживает все общество. (Ленин 1907; курсив в оригинале)

Нкрума также признавал, что империалистические государства используют извлечение прибыли, чтобы задобрить и подкупить свои собственные рабочие классы. Он утверждал, что колониализм создал североамериканские и западноевропейские государства всеобщего благосостояния, основанные на высоком уровне жизни рабочего класса и регулируемом государством капитализме внутри страны. Тем самым "развитые страны преуспели в экспорте своих внутренних проблем и перенесли конфликт между богатыми и бедными с национальной на международную арену" (Nkrumah 1966, 239).

Если бы страны Глобального Юга добились безусловной независимости, покончили с неравноправным обменом и обеспечили развитие, неоколониализму пришлось бы уйти, что, в свою очередь, активизировало бы острый классовый конфликт в развитых странах:

Когда Африка станет экономически свободной и политически единой, монополисты окажутся лицом к лицу с рабочим классом в своих странах, и возникнет новая борьба, в ходе которой ликвидация и крах империализма будут завершены. (Nkrumah 1966, 239)

В то время как большая часть литературы об империализме посвящена современной трансформации экономик стран Глобального Юга за счет интеграции в глобальные цепочки поставок для производства товаров, Патнаик и Патнаик демонстрируют решающее извлечение прибавочной стоимости из примитивного накопления на Юге, где ограниченное потребление капитала заставляет труд подвергаться сверхэксплуатации. Они показывают, что, хотя сельское хозяйство и природные ресурсы также производятся на Глобальном Севере и во всем мире с помощью технологических достижений, рабочие Глобального Юга эксплуатируются непосредственно через примитивное накопление, которое имеет решающее значение для глобальной экономики, в первую очередь использование дешевой рабочей силы для добычи товарных культур и минералов. Действительно, на периферии труд настолько дешев, что инвестирование в технологии невыгодно для транснациональных корпораций западного агробизнеса (Patnaik and Moyo 2011).

Эти необходимые для глобального производства условия достигаются за счет недостаточного потребления капитала (капиталовложений) и сверхэксплуатации низкооплачиваемого труда. Таким образом, добыча полезных ископаемых становится более выгодной без внедрения новых технологий, как это видно на примере использования низкооплачиваемого труда для производства меди, платины и редкоземельных минералов (Patnaik and Patnaik 2021). Кроме того, производство на Глобальном Юге обычно ограничивалось выращиванием и сбором сельскохозяйственных товаров (например, какао, кофе и т. д.) и добычей полезных ископаемых с низким органическим составом капитала в отличие от империалистического Севера с высоким уровнем потребления капитала, который способствовал механизированному производству и переработке сельскохозяйственных товаров, полезных ископаемых и нефти, лишая бедные страны Юга важнейших технологий и прибыли.

Фордистское промышленное производство было ограничено Севером с 1940-х по 1970-е годы, но промышленное производство существенно переместилось на Юг благодаря навязыванию неолиберального капитализма, что потребовало укрепления межправительственных органов, в которых доминировал Запад, а именно Всемирного банка, Международного валютного фонда, и создания Всемирной торговой организации в 1995 году для регулирования производства или выгоды транснациональных корпораций в ядре. При неолиберализме эксплуатация сырья переросла в индустриализацию, как фордистскую, так и производственную, с низким уровнем потребления капитала, зависящую от огромной неформальной резервной армии труда. Таким образом, глобальное неравенство увеличилось, поскольку прибыль, полученная от иностранных инвестиций на периферии, была захвачена транснациональным капиталом в ядре.

По мнению ведущих политэкономов, центр мировой экономики переместился от развитого ядра в Европе и Северной Америке к неразвитой периферии в Африке, Азии и Латинской Америке, где произошли значительные экономические успехи, интегрировавшие глобальную экономику, несмотря на подчиненное положение Глобального Юга. Глобальная экономика породила периферию обрабатывающей промышленности, на которую опираются развитые капиталистические страны в производстве товаров (Dicken 2015). Однако, хотя при неолиберальном капитализме произошел заметный "глобальный сдвиг", Дикен признает экономически подчиненное положение стран Глобального Юга. Но даже в этом случае он стремится доказать, что современная мировая экономика многогранна и разнообразна, не принимая во внимание доминирование богатых стран Глобального Севера над большинством стран Глобального Юга, где сохраняются бедность и неравенство. Как ни странно, Дикен утверждает, что глобальная капиталистическая экономика сложна и зависит от потоков капитала в те регионы, где можно извлечь более высокий уровень прибавочной стоимости. Эта точка зрения расходится с позицией, согласно которой основные формы классового конфликта находятся внутри национальных государств; скорее, как утверждает Бранко Миланович (2018), бывший главный экономист МВФ, наиболее значимая форма классового конфликта - между богатыми и бедными странами. "Некапиталистический способ производства" и примитивное накопление повсеместно распространены в большинстве стран Африки, Азии и Латинской Америки. Однако реальный сдвиг заключается в навязывании неолиберального капитализма, который способствовал отказу от государства и требованию к рабочим быть самостоятельными субъектами. Таким образом, экспансия неолиберального капиталистического империализма подорвала те незначительные преимущества, которые предоставляли государства развития, и заменила их гораздо более пагубной системой, которая делает формальную политическую независимость неактуальной для большинства стран Глобального Юга. Экономический империализм усилил зависимость от капиталистического ядра (Cope and Ness 2022). Западные марксисты, отвергающие империализм, обычно указывают на рост авторитаризма и деспотизма среди лидеров Юга, которые поддерживают формирующийся высший класс мультимиллионеров и миллиардеров, соперничающих с западными. Они утверждают, что растущие державы Юга бросают вызов западным империалистам, расхищая природные ресурсы и загрязняя окружающую среду на Глобальном Юге (Bond and Garcia 2015). Соответственно, это играет на руку утверждению, что противником является не западный империализм, а капитализм, неолиберализм и финансиализация. При этом они не видят подчиненного компрадорского класса, члены которого являются агентами западного капитализма и способствуют разграблению большинства государств Глобального Юга богатыми странами Севера.

Государственная власть, защита социализма и подъем неолиберализма

Западный марксизм включает в себя ряд идеологий, содержательных с точки зрения политической философии, но в целом лишенных убедительности и конкретной достоверности в качестве практического средства захвата государственной власти. В конечном счете, западный марксизм противостоит социалистическим усилиям по свержению капиталистического государства и замене его социалистическим. Невозможно установить прочный социализм, не захватив государственную власть и не внедрив социалистическую программу, противостоящую буржуазии. Философ Доменико Лосурдо (2024) предполагает, что иудео-христианская вера является основой западного социализма, который укоренен в конце времен и поддерживается самопровозглашенными коммунистами.

Этот несомненный недостаток западного марксизма очевиден в критике Лосурдо (2024). Он оспаривает интеллектуальную основу коммунистического утопизма как коренящуюся в оппозиции к науке, которую Фридрих Энгельс подчеркивал в книге "Социализм: Утопический и научный" в 1907 году. По мнению Лосурдо, западные марксисты отвергают неотъемлемое значение антиимпериализма в борьбе за социалистическую государственную власть и выступают против борьбы за национальное самоопределение на Глобальном Юге (Broder 2017).

С 1990-х годов концепция империализма стала еще больше преуменьшаться и игнорироваться западными марксистами, которые рассматривают глобализированный капитализм как вытесняющий государство и гегемонию Первого мира (Harvey 2007; Robinson 2014; Slobodan 2018 и многие другие). В отличие от западных марксистов, которые отказываются от концепции и реальности империализма, представители школы Monthly Review, в частности политэкономисты Пол А. Баран и Пол Свэзи (1966), утверждали, что расширение частного капитала зависит от империалистических прибылей, накопленных государством. Историк Гарри Магдофф, коллега по Monthly Review, исследовал контуры американского империализма и его зависимость от монопольного контроля над ресурсами и рынками. В случае с Западной Европой экономическое преимущество "достигается за счет эксплуатации колониальных и неоколониальных стран", в то время как США продвинулись вперед благодаря имперскому контролю над ресурсами и рынками (Magdoff 1969, 16).

Патрик Бонд и Ана Гарсия (2015) ошибочно фокусируют внимание на новых государствах Юга как на части межимпериалистического соперничества, натурализуют идеологию и опыт неолиберализма и подчеркивают императив глобального капиталистического рынка, который не требует империалистического государства для расширения, но процветает при отказе государства от контроля над капиталом, прокладывая путь к отрицанию значения рабочего класса, Третьего мира и идеи социализма.

Западный марксизм, неолиберальный капитализм и империалистическое государство

В глобальной капиталистическо-имперской перспективе не учитывается тот факт, что неолиберальное государство воспроизводится по образу и подобию американского, империалистического, свободно-рыночного капитализма. В значительной степени эта точка зрения совпадает с мнением части западных марксистов, которые не считают империализм глобальным явлением и рассматривают врага как капитализм, а не капиталистическое государство и империализм. "Первомиристы" выпустили множество книг о глобальной капиталистической системе, управляемой рыночными изменениями, финансиализацией и торговлей, где капитал течет на самый низкий уровень, но не в империалистическое капиталистическое государство.

Неудивительно, что западные марксисты, рассматривающие глобальный капиталистический класс как туманную социальную силу, лишенную телесности, не рассматривают национальные государства и глобальные институты как места и пространства для классовой борьбы. Противником является глобальный капитализм и международный капиталистический класс, а сопротивление капиталистическому гегемону осуществляется посредством аморфных и бесклассовых протестов, которые формируются без политической организации. В двусмысленной "Империи" Хардта и Негри (2000) вопросы рабочего класса и империализма обойдены стороной и заменены тем, что кажется бесклассовыми западными людьми в оппозиции к неопределенной силе.

Эллен Мейксинс Вуд (2005) выдвинула более тонкий взгляд на значение современного империализма в неолиберальной глобализированной экономике. Вместо того чтобы полностью списать значение государства в капитализме и империализме, Вуд утверждает, что старые формы прямого колониального правления были заменены экономическим господством США, которое обеспечивается с помощью военного господства, глобальной рыночной экономики и местных компрадорских классов:

Конечно, за новым глобальным экономическим порядком стоит самая мощная военная сила, которую когда-либо видел мир, и постоянная угроза военного принуждения со стороны США, под прикрытием или без прикрытия международного сотрудничества, является необходимым оплотом "глобализации". Но сегодня старая роль колониальных поселенцев как средства обеспечения экономического принуждения перешла к местным национальным государствам, которые выступают в качестве передаточных ремней для капиталистических императивов и обеспечивают соблюдение "законов" рынка. (Wood 2005, 156)

Аргументы Вуда и его вклад в борьбу с западными глобалистами подчеркивают, что государство не может быть сведено к капитализму. Капитал глобален, но ему необходимо государство для обеспечения правового господства, например, национальных банков и интеллектуальной собственности. Более того, единственным средством экспансии капитала является национальное государство, и в этом, по Вуду, и заключается происхождение капиталистического империализма. Капиталистический империализм отличается от других типов империализма тем, что стремится создать одну и ту же систему (капитализм) повсюду. Но, как уже говорилось, хотя Вуд и признает государство в качестве механизма продвижения глобального капитализма, она нечетко определяет, как именно оно действует.

В 2012 году Панич и Гиндин выдвинули аргумент, схожий с аргументом Вуд: империализм подразумевает создание мира, безопасного для глобального капитализма, в основном с помощью военной силы США и применения капиталистического "верховенства закона". Но, как уже говорилось, хотя Вуд признает государство в качестве механизма глобального капитализма, Панич и Гиндин напрямую вовлекают США в империалистический проект.

Неформальная империя США представляла собой совершенно новую форму политического правления. Вместо того чтобы стремиться к территориальной экспансии по образцу старых империй, американские военные интервенции за рубежом были направлены прежде всего на то, чтобы предотвратить закрытие отдельных мест или целых регионов земного шара для накопления капитала. Это было частью более широкой задачи по созданию возможностей или устранению барьеров для капитала в целом, а не только для американского капитала (Panitch and Gindin 2013, 11).

Однако, обвиняя США в империалистическом проекте, Панич и Гиндин не сосредотачиваются на доминировании западных монополистов-капиталистов как главных действующих лиц в присвоении прибавочной стоимости у Глобального Юга, а сосредотачиваются на США как мировом гегемоне. Таким образом, они оправдывают Европу, Австралию и Канаду как соучастников эксплуатации и экспроприации прибавочной стоимости Юга. Возлагая вину на американское воплощение государства, ни Вуд, ни Панич и Гиндин не признают глобального разрыва, ставящего Север в привилегированное положение по отношению к Югу.

Антиимпериализм Глобального Юга

Резко контрастируя с пренебрежительным отношением западных левых к империализму, Патнаик и Патнаик проводят критическое разграничение центральной роли империалистического государства, утверждая, что капитализм нуждается в товарах, сырье и рабочей силе по дешевым ценам, а империализм является средством для их получения. Более того, капитализм извлекает прибавочную стоимость через мелких производителей, которые не совсем являются капиталистами.

Эквадор может играть роль тропической "монополии" на производство какао и бананов, но в Германии есть Siemens и BMW, а в США - большая фармацевтика, Boeing, Monsanto, Caterpillar и Apple. Все это создает монопольную власть в экономике метрополий, которую трудно разрушить, как бы ни старались Индия и Бразилия в производстве, скажем, непатентованных лекарств (Patnaik and Patnaik, 2021, 164).

Дэвид Харви, отвечающий Патнаику и Патнаик в их сборнике, переводит спор на высокие технологии (например, iPhone и другие формы), не указывая, что современные товары на самом деле производятся трудом жителей Глобального Юга, что требует от империалистических государств Запада содействия низкооплачиваемым глобальным производственным цепочкам, логистике и потребительским товарам, продаваемым преимущественно на западных капиталистических рынках. Кроме того, Харви не учитывает империализм в своем определении. В качестве ответной реплики Смит говорит о том, что этот процесс успешно осуществляется "путем формирования коррумпированных отношений с наиболее продажными и вероломными слоями национальной буржуазии стран-субъектов, отрезая их от выручки. Как правило, для этого требуется вмешательство империалистической государственной власти" (2016, 231). Таким образом, капитализму нужны как монополии метрополии, так и податливые компрадорские элиты на периферии - отношения монопольного господства и поглощения, неотличимые от экономического империализма.

В конечном счете, представление о безгосударственном неолиберальном глобальном капитализме игнорирует способность империалистических государств применить свою собственную модель свободного рынка ко всему миру. Неолиберальная гегемония эквивалентна империалистической гегемонии. Но если государства Третьего мира хотят выжить в условиях глобализации капитализма, они также должны открыть свои границы для юридического и экономического подчинения империалистическим государствам, фактически реконструируя колониальный проект как неолиберальный империализм. В то же время ослабление государственной власти на Юге (особенно иерархической, основанной на классовом социализме государственной власти, управляемой рабочими и их коммунистическими партиями) делает немыслимыми попытки бросить вызов существующей системе (Ness 2021).

Напротив, с 2000-х годов по настоящее время новая волна антиимпериализма, основанная на доминировании имперского государства, стала более заметной после военных интервенций США и Организации Североатлантического договора (НАТО) в Юго-Западной Азии, Северной Африке, Европе и за ее пределами. Империализм начал возвращаться к фундаментальным концепциям неравномерного развития Глобального Севера и Глобального Юга, теории зависимости и трудовой аристократии в рамках неолиберальной капиталистической системы. Империя Хардта и Негри отвергает Третий мир как источник революционных изменений, отдавая предпочтение Первому миру как главному месту инноваций и социальных преобразований:

Ограниченное достоинство перспективы Третьего мира заключалось в том, что она напрямую противостояла "первомиризму" или европоцентристским взглядам, согласно которым инновации и перемены всегда происходили и могут происходить только в Евро-Америке. . . . Мы считаем эту точку зрения Третьего мира неадекватной, поскольку она игнорирует инновации и антагонизмы труда в Первом и Втором мире. Кроме того, что наиболее важно для нашей аргументации, перспектива Третьего мира слепа к реальной конвергенции борьбы по всему миру, как в доминирующих, так и в подчиненных странах». (Hardt and Negri 2000, 264)

В свою очередь, Северная Америка и Западная Европа, все это время находившиеся в центре невидимой империи, стали видимыми в современный период экономического империализма, направляя и доминируя в глобальной капиталистической системе, насаждая неолиберализм и отказ от государственного регулирования и социального обеспечения, маргинализируя и подавляя организации рабочего класса и антисистемные организации.

Западный марксистский империализм и вызов реально существующим социализмам

Мы должны понять, что AES были созданы на основе сложной, но подлинной материальности, где реализация независимой государственной власти была основополагающей в формировании социалистического общества. Социализм был создан марксистами не случайно, а благодаря авангарду, стремящемуся взять государственную власть в руки рабочего класса. Хотя некоторые западные марксисты искренне рассматривали возможность исправления недостатков AES, большинство отвергали их, хотя практически ничего не знали об их последующих достижениях. Их оценки AES были основаны на западных мейнстримных газетах, в то время как анализ западных левых использовал альтернативные и более достоверные источники. Сегодня этот взгляд на AES коренится в чистоте западного марксизма, описанного Доменико Лосурдо в книге "Западный марксизм: как он родился, как умер, как может возродиться". Его поддержка антиимпериалистической революции и критика западного марксизма непоколебимы:

. ...если мы в своем изложении истории XX века избегаем близорукости и европоцентристского высокомерия, мы должны признать существенный вклад коммунизма в свержение мировой колониально-рабовладельческой системы. . . . Борьба между антиколониализмом и колониализмом и неоколониализмом, даже если она приняла новые формы по отношению к прошлому, не прекратилась. Не случайно после его победы в Холодной войне Запад праздновал ее как поражение не только коммунизма, но и Третьего мира, и как предпосылку для желанного возвращения колониализма и даже империализма (Losurdo 2024, 225).

На самом деле распад Советского Союза подорвал эти значительные достижения в странах AES, одновременно увеличив рабочую силу, которую западные империалисты могли эксплуатировать (Foster and McChesney 2017). С 1970-х по 2020-е годы ученые, студенты и активисты ориентировались на западный социализм и формы идеалистического сектантского левого движения даже в странах Третьего мира, а противников причисляли к вероотступникам. Историю не обязательно понимать через телеологическую призму, которую предписывает западный марксизм, даже если кажется, что капитализм коренится в постоянном стремлении к увеличению прибавочной стоимости и прибыли. Диалектика заключается в том, чтобы одновременно сохранять пессимизм и оптимизм. Таким образом, мы всегда должны сохранять надежду на лучший мир, несмотря на огромные вызовы, которые стоят перед нами. Лосурдо (2008) в книге "Сталин: история и критика черной легенды" показывает, что нам необходимо иметь способность понимать и признавать все стороны социалистических проектов и политических акторов, вдохновение, которое приносит позитивные изменения для наиболее угнетенных.

К западным марксистам присоединились разочарованные западники, которые даже приняли тенденции Третьего мира, сформировав прочный фланг оппозиции освобождению Глобального Юга. Западные марксисты отвергают основополагающее эссе Фридриха Энгельса "Социализм: Утопический и научный" (1907) и принимают догматическую чистоту, укорененную в милленаристской эсхатологии. В ретроспективе социальные движения 1960-х годов на Западе породили западных марксистов и разочарованных пуристов-марксистов, которые в конечном итоге отвергли коммунистические проекты. Хуже того, это поколение и их интеллектуальное потомство станут самыми ярыми критиками социалистических построений. Заблуждение о чистоте западного марксизма заставило многих принять новую ортодоксию: либеральную буржуазную гегемонию. Утопический социалистический путь, будь то кристаллизованный западный марксизм или, что особенно важно, принятие западными людьми пуристских марксистских вариантов на Глобальном Юге, но не на Глобальном Севере, трансформировался в доминирующий империализм, который бросил вызов антиимпериалистическим социалистическим проектам. Расхождения в вопросе об идеологической чистоте марксизма суммируют фундаментальную дилемму рецептов большинства западных марксистов. Если мы глубоко против любой формы идеалистической жесткости, мы должны оценивать антиимпериалистические и социалистические проекты в Третьем мире как позитивные, невзирая на их недостатки. В противном случае мы обнажаем свои собственные. Несомненно, мы должны учиться на опыте прошлого и оценивать социалистическую политику, отклоняющуюся от чистоты, как необходимую для построения антикапиталистических и антиимпериалистических проектов, от Советского Союза до Китая и, несомненно, дальше. Новая экономическая политика в Советском Союзе в 1921 году была необходимой мерой, принятой Лениным для спасения зарождающегося социалистического проекта и восстановления после войны и иностранной интервенции и вторжения. Более того, последующие повороты к рыночному социализму в других социалистических государствах были в основном целесообразными мерами, направленными на защиту, сохранение и укрепление социалистического проекта, и их следует приветствовать, а не порицать, как это склонны делать западные марксистские догматики и пуристы. Проблема заключается в том, что делать после того, как большинство AES перестанут существовать, за исключением Китая, а также Кубы, Северной Кореи, Лаоса и Вьетнама.

Помимо большинства западных марксистов, некоторые ведущие ученые, не в последнюю очередь литературный критик Фредерик Джеймсон, признают значительные социально-экономические успехи и достижения социализма на Глобальном Юге: увеличение продолжительности жизни, снижение детской смертности, доступ к здравоохранению, государственному жилью и образованию. Отвергая обычные западные марксистские характеристики, Джеймсон признает эти достижения AES.

Конец социализма... всегда, кажется, исключает Китай; возможно, тот факт, что он все еще имеет самые высокие темпы экономического роста в мире, заставил западных людей представить (ошибочно), что он уже является капиталистическим. . . . Что касается Кубы, то можно только испытывать ярость при виде перспективы систематического подрыва и разрушения одного из великих успешных и творческих революционных проектов. (Jameson 1996, 15)

Примечательно, что самопровозглашенные марксисты и антиимпериалисты выступают против этой важнейшей составляющей социалистических преобразований, в частности против усилий Советского Союза и Китая по перераспределению богатства в своих обществах, не в последнюю очередь путем экспроприации частной собственности и коллективизации. Конечно, буржуазия будет бесконечно стремиться к поражению социалистических правительств, и, несомненно, стремящаяся буржуазия или коррумпированные бюрократы будут постоянно стремиться к материальной выгоде, даже в социалистическом обществе. Однако западные марксисты и их покровители в правительстве и СМИ первыми раскритикуют коллективизацию и антикоррупционные кампании как подавление прав человека. Тем временем империалистический Запад будет применять принудительные меры против социалистических государств в переходный период, включая экономические санкции, прекращение торговли, субсидируемые Западом цветные революции и государственные перевороты для свержения правительств, несогласных с капиталистическими неолиберальными реформами и военной интервенцией. Принципиальная антиимпериалистическая позиция должна выступать против таких санкций и принудительных экономических мер. Таким образом, вместо того чтобы рассматривать империализм как деятельность капиталистов в доминирующих гегемонистских государствах Глобального Севера, социолог Уильям И. Робинсон представляет империализм как деятельность глобальных капиталистов в богатых и бедных странах, обозначая их как транснациональный капиталистический класс (ТКК). Эта точка зрения игнорирует значение доминирующих империалистических государств Северной Америки и Западной Европы, которые привели в движение глобальный неолиберализм и сформировали предполагаемый ТКК, распространяющийся на богатые и бедные регионы мира. По мнению Робинсона, американская военная интервенция способствует развитию всех членов ТКК, а не конкретных имперских держав (2014).

Не обращая внимания на поддерживаемое Западом военное вмешательство, экономические санкции, принудительный неолиберализм и политическую обструкцию со стороны западных империалистов на Глобальном Юге, марксисты на Западе презирают эксперименты AES и их приверженцев. В журнале International Viewpoint Робинсон утверждает:

Мировым левым еще предстоит теоретически осмыслить, насколько быстро и основательно революционные партии Третьего мира и их лидеры, пришедшие к власти в последние десятилетия XX века в Никарагуа, Анголе, Мозамбике, Вьетнаме и других странах, были вынуждены отказаться от революционной идеологии, принять капитализм, вступить в ряды буржуазии, демобилизовать политизированные массовые базы и нагло расхищать государственные ресурсы. (Robinson 2022)

Робинсон повторяет близорукую точку зрения западных марксистов на провал AES, предлагая выборочные и уклончивые анекдотические свидетельства предательства руководства, злословя контргегемонистские проекты и практически игнорируя политическую и военную силу западных империалистических государств, которые привели в движение неолиберализм и глобализацию на благо избранных. Эта критика AES - эхо-камера мейнстримных СМИ на Западе. Сектантские анархисты и другие левые не считают, что формирование социалистических правительств с непоколебимыми принципами является необходимым условием для того, чтобы бросить вызов империалистической системе, в которой доминирует Запад.

Движение к социализму в Третьем мире требует использования и проведения объективной и обоснованной политики, направленной на защиту интересов наиболее уязвимых представителей городского и сельского рабочего класса, которые представляют собой крупнейший национальный электорат на Глобальном Юге. Разумеется, для этого необходимо перевести ресурсы от транснациональных компаний и местных компрадоров к удовлетворению социальных потребностей (Marini 2022). В отсутствие социалистической политики страны Глобального Юга останутся в ловушке бесконечных глобальных схем по искоренению бедности и неравенства. Достижение целей социального развития, направленных на борьбу с бедностью в беднейших странах, маловероятно под эгидой экономических, империалистических, финансовых институтов, таких как МВФ и ВБ, которые навязывают жесткую экономию странам Глобального Юга в условиях жестких экономических ограничений; ограничений, которые только усиливают господство богатых стран. Вместо этого западные марксисты молчаливо поддерживают империалистические привилегии, критикуя недостатки начинающих национальных программ по борьбе с глобальным неравенством. Короче говоря, западные левые, включая академиков, зацикливаются на пустой сектантской риторике и осуждении аморфного глобального капитализма против туманного международного рабочего класса. Западные марксисты ни разу не поддержали правительства, стремящиеся к социализму в поисках альтернативы неравенству, сохранению и расширению глобального неравноправного обмена.

Неоконсервативный марксизм, межимпериалистическое соперничество и Новая Холодная война

По мере того как глобальная экономическая гегемония США подвергается сомнению в экономическом, военном, культурном и политическом плане в результате американского порядка "вечных войн", ряд марксистов заняли неоконсервативную позицию и неверно выдвинули ленинскую концепцию межимпериалистического соперничества со стороны предполагаемых глобальных конкурентов, которые не представляют угрозы для США, но стремятся к многополярному миру, основанному на принципах взаимного уважения, изложенных в Уставе Организации Объединенных Наций. [3] Парадоксально, но эти теоретики Новой Холодной войны утверждают, что многополярные государства, сопротивляющиеся расширению экономической и военной мощи США и Запада (в частности, Китай, Россия, Иран и другие государства), являются главными врагами (Bond and Garcia 2015; Hensman 2018; Pröbsting 2022).

Неоконсервативные марксисты поддерживают расширение господства США в Восточной Европе, Восточной Азии, Западной Азии, Африке и за ее пределами. При этом они обеспечивают интеллектуальное прикрытие концепции межимпериалистического соперничества, даже когда США и Запад поддерживают расширение НАТО, цветные революции и основанный на правилах порядок прав человека, направленный на дестабилизацию их предполагаемых противников. Гилберт Ачкар, ведущий неоконсервативный марксистский интеллектуал и сторонник смены режимов, служивший консультантом британского Министерства обороны (Norton 2019), утверждает, что Новая Холодная война началась в конце 1990-х годов, когда Россия выходила из экономического коллапса, вызванного драконовской шоковой терапией, а Китай модернизировал свою экономику и экспортировал товары, которые повышают богатство и уровень жизни западных корпораций и потребителей (Achcar 2023). Ачкар ошибочно приписывает военную напряженность России и Китаю, даже когда НАТО расширяется на Восток, в бывший Советский Союз, и стремится контролировать восточную часть Тихого океана. В совокупности сторонники межимпериалистического соперничества отвергают вмешательство Запада во внутренние дела Китая - страны, которая была оккупирована западными империалистами, но с 1949 года не занимает ни одного квадратного дюйма чужой территории. По сути, марксисты, утверждающие, что мир сейчас находится на стадии межимпериалистического соперничества, стремятся провести эквивалент между глобальными интервенциями США и оборонительными реакциями многополярных соперников.

Антиимпериалистические марксисты постоянно высмеиваются как сторонники AES и высмеиваются как "кэмписты" и "танкисты', поддерживающие существующие социалистические государства со стороны оппонентов и левых, которые неправильно интерпретируют Маркса и Ленина о требовании установить диктатуру пролетариата. Однако с 1950-х годов некоторые западные марксистские школы и журналы вместо этого присоединились к США и Западу, чтобы поддержать экономические санкции и войну против стран, которые они считали авторитарными, стремясь навязать свободные рыночные неолиберальные реформы, которые привели бы к высокой бедности и неравенству в Индокитае, Иране, Ираке, Ливии, Северной Корее, Сомали, Югославии, Зимбабве и других странах. Примечательно, что "левые" журналы Against the Current и New Politics защищают НАТО и западный милитаризм, экономические санкции и порядок, основанный на правилах, и отвергают многосторонность.

После более чем полувекового неоколониализма и более чем 30-летнего господства США в мире начался диалектический сдвиг в сторону унификации империалистической власти через ослабление и распад региональных конфигураций, препятствующий осуществимому объединению и способствующий дивергенции идентичности. Сегодня все больше сторонников многополярной мировой системы выступают за глобальный переход от имперского и гегемонистского господства США и Запада к многополярной системе, в которой слабые и раздвоенные государства, обычно встречающиеся на Глобальном Юге, смогут объединиться и обрести способность продвигать региональные интересы. Нкрума признавал, что в период после обретения независимости неоколониализм будет расширяться, что приведет к "катастрофическим" последствиям для разделенных государств Юга. Он утверждал:

Неоколониализм основан на принципе распада бывших больших, единых колониальных территорий на ряд небольших нежизнеспособных государств, не способных к развитию и вынужденных полагаться на бывшую имперскую державу в вопросах обороны и даже внутренней безопасности. Их экономические и финансовые системы, как и во времена колониализма, связаны с экономикой бывшего колониального правителя. (Nkrumah 1966, xiii)

Он верно предсказал, что неоколониализм приведет к смещению имперского контроля от одного северного государства к конкурирующим государствам, стремящимся защитить экономические интересы в Третьем мире (Nkrumah 1966, xv) и формирующим экономические, культурные и идеологические сферы влияния (239). Интересно, что Нкрума признавал, что в странах Первого мира были созданы государства всеобщего благосостояния, которые ослабляли классовый конфликт за счет изъятия богатств у Юга, таким образом "переводя конфликт между богатыми и бедными с национальной на международную арену" (255).

Заключение: Интернационализм рабочего класса? Настоящее и будущее

Новый акцент на империализме - это отказ от западного марксистского архетипа социализма и коммунизма, который отрицает развитие революционной национальной власти в государствах Третьего мира. Западные марксисты сами являются бенефициарами неоколониального господства, поскольку западные рабочие классы зависят от эксплуатации и угнетения земли, природных ресурсов и рабочих Глобального Юга. Книга Аргири Эммануэля "Неравноценный обмен" занимает центральное место в понимании продолжения существования эксплуататорского экономического империализма, который без появления антиимпериалистических контргегемониальных и социалистических государств будет сохранять глобальную систему неравенства (Emmanuel 1972). Неравноправный обмен показывает, что сохранение империализма необходимо для извлечения прибавочного продукта из наиболее эксплуатируемых рабочих, живущих за пределами имперского ядра.

Мир не статичен, и в глобальной системе происходят эпизодические колебания и отклонения, например, распад Советского Союза и подъем Китая. Вслед за Мао Цзэдуном Торкил Лаусен отмечает, что основное противоречие заложено в исторической и материальной конъюнктуре, которая не статична, а меняется в зависимости от диалектических сил, действующих в мире. В контексте мировой системы противоречие переместилось от рабочего класса Глобального Севера к глобальной системе, где центр капиталистической эксплуатации сместился на Глобальный Юг после Второй мировой войны (Lauesen 2020).

Чтобы понять "главное противоречие", необходимо сосредоточить внимание на понимании западного и северного империализма и сопротивления рабочего класса в Африке, Азии и Латинской Америке. Неверно оценивать антиимпериалистические социалистические проекты на периферии и полупериферии как эквивалентные западному империалистическому проекту. В этом смысле современные западные марксисты охвачены оппозицией растущему глобальному присутствию многополярных проектов AES на Глобальном Юге, рассматривая их как эквивалент западного империализма и обрекая их на провал еще до того, как они успели появиться. Мы не должны преждевременно приговаривать социалистические проекты к смерти, поскольку они являются частью более длительной траектории развития классовых сил (Williams 1980).

Фрэнсис Стоунер Сондерс в книге "Кто заплатил за трубу?" (2000), приводит доказательства того, что западная контрразведка фальсифицировала большую часть доказательств в эпоху после Второй мировой войны. Это означает, что мы не должны недооценивать огромную экономическую, культурную и социальную мощь западных СМИ в затушевывании исторических истин, выдвигаемых их оппонентами. Слишком многие империалисты и капиталисты осуждают периферийные и полупериферийные страны за их деятельность в Третьем мире, вместо того чтобы пытаться сосредоточиться на их достижениях. Когда социалистические государства Третьего мира выступают против империализма, они сталкиваются с серьезным сопротивлением и порой вынуждены менять тактику и стратегию.

Кроме того, антиимпериалисты обязаны заниматься интеллектуальной и непосредственной практикой. Мы не должны осуждать ошибки антиимпериалистических проектов (как это склонны делать западные марксисты), несмотря на их достижения, такие как Томас Санкара в Буркина-Фасо, создание равенства и улучшение условий жизни женщин и окружающей среды (Harsch 2013; Murrey 2018; Peterson 2021). Продвижение классового конфликта - это телеологический процесс, но он имеет много противоречий и несовершенств, которые могут включать в себя "один шаг вперед и два шага назад" (Ленин [1904] 2021).

Социалисты-антиимпериалисты должны быть твердо укоренены в истории и противоречиях материальных условий и исторического развития капитализма. Однако они также должны понимать глубинные причины непредвиденных последствий и необходимость поддержки несовершенных проектов, направленных против западного империализма. Мы должны дать социалистическим экспериментам время прорасти и укрепиться, прежде чем выносить суждение об их эффективности. В конце концов, слишком многие самопровозглашенные антиимпериалисты на Западе больше стремятся унизить зарождающиеся социалистические проекты на Глобальном Юге, чем признать причастность своих правительств к подрыву стран, которые не принимают неолиберальный капитализм и порядок, основанный на правилах США. Частая критика западными марксистами экономических показателей становится самосбывающимся пророчеством после того, как санкции лишают государства возможности участвовать в торговле.

Транснациональная организация необходима для создания международного движения рабочего класса, но она невозможна без признания глобального разрыва и неравноправного обмена между Глобальным Севером и Глобальным Югом. Западные марксисты и левые должны воспринимать классовую эксплуатацию как прежде всего глобальный разрыв, который может быть преодолен только через конкретные политические организации. В современную эпоху экономический империализм расширяется, так как Глобальный Юг является центром глобального производства и цепочек поставок, и для международных капиталистов, в основном проживающих на Глобальном Севере, жизненно важно продвигать прибавочную стоимость. Товарные цепочки не способствуют развитию международной солидарности и сотрудничества. На самом деле они используются для раскола мирового рабочего класса, поскольку внутренние и международные трудящиеся-мигранты, обладающие меньшими правами, находятся в самой низкой точке мировой системы производства и распределения в условиях глобального неолиберализма.

Глобальные товарные цепочки ведут к классовому расслоению и расколу, и решительные социалисты и антиимпериалисты должны противостоять их расширению и росту (Suwandi 2019). Локальная разрозненная борьба в рамках товарных цепочек не способна внести вклад в радикализацию и организационную мощь классовых движений в национальных государствах Глобального Севера. Формирование социалистических государств, противостоящих подчинению в глобальной системе, является важнейшей предпосылкой для вызова экономическому империализму. Однако за последние 30 лет возникший постмарксизм сосредоточился на языке, идентичности, постмодернизме и автономии как новой форме активизма, заменившей политические партии и профсоюзы. В то время как Monthly Review сосредоточился на антиимпериализме, Verso сосредоточился на публикации постмарксистов, которые не рассматривают политическую экономию и империализм. Среди видных теоретиков постмодернизма - Ален Бадью, Шанталь Муффе, Эрнесто Лаклау, Славой Жижек, Этьен Балибар, Феликс Гваттари и Джорджо Агамбен. Джон Холлоуэй (2002), постмарксистский социолог, выступающий против социалистических революций, играет на руку империализму, восхваляя анархические и слабые политические движения Глобального Юга, которые не смогли прийти к власти, как модели для противостояния империализму, включая сапатистов. В противовес дисциплинированным марксистским политическим партиям, поддержке AES и Глобального Юга, с 1980 года по настоящее время на первый план выходит подъем империалистических постмарксистских левых.

Французский философ Ален Бадью является представителем постмарксистской мысли, отдавая предпочтение спорадическим событиям, встречам и бессвязным моментам дизъюнкции как замене организации. Он считает, что политическая партия исчерпала себя, и вместо этого отстаивает антипартийную и антигосударственную перспективу, отдавая предпочтение субъекту как освободительной силе, известной как "политическая организация" (Badiou 2013). По своей сути, отказ от партии и государства - это осуждение AES, позиция, созвучная анархистам и автономным левым. Грубо говоря, антипартийная и антигосударственная интеллектуальная ориентация западных марксистов коренится в буржуазном индивидуализме Первого мира, свободном рынке, сложившемся за 500 лет существования расширяющегося империалистического ядра. Национал-шовинизм является продолжением извлечения материальной выгоды доминирующими империалистическими классами, неоколониального процесса, который сохраняется даже после формальной деколонизации. В совокупности постмарксистские интеллектуалы отказываются от партийно-государственной формы, отвергая опустошение, которое западный империализм причинил Третьему миру, и сверхэксплуатацию, которая привела к расколу между Севером и Югом. Амия Кумар Багчи показывает, что "государственные системы и их функционирование были существенной частью их теоретической работы". Он придерживается ленинского взгляда на современный империализм: "...как на политическое явление, имеющее глубокие основы в монополистическом капитализме. Средства борьбы с империализмом также должны быть политическими; средства выбираются в зависимости от конкретного историко-национального контекста" (Bagchi 1983, PE-10).

Таким образом, партия и государство были неотъемлемой частью империалистического проекта на протяжении последних 500 лет. Дальнейшие исследования должны изучить политические и материальные силы, движущие интеллектуальными ориентациями, изложенными в этом эссе, включая отказ от ответственности за преступную добычу ресурсов на Глобальном Юге в прошлом и настоящем. Является ли антипартийный/антигосударственный тезис продолжением линии политической и экономической эксплуатации, которая может быть обращена вспять только через политику и национальное государство? Наука должна понять эволюцию AES и марксизма-ленинизма в антикоммунизм новых левых, а теперь и в неолиберальный "марксизм", инвестированный в необратимость неолиберальной глобализации. Что остается несомненным, так это то, что западные антиимпериалисты должны отвергнуть тенденцию левых рассматривать нерегулярные и непостоянные организации, действующие вне государства, как будущие формы классовой борьбы. Классовая борьба происходит на плантациях, в шахтерских поселках, на заводах и в районах проживания рабочего класса и строится со временем путем диалога, собраний и общинных решений, чтобы влиять на политику и действия государства. Сегодня существует острая потребность в политической и социальной организации. Неолиберальный капитализм продвинул свободные рынки и индивидуальную ответственность в мировом масштабе через распространение частной собственности и через неолиберализм и его многосторонние агентства (МВФ, ВБ и ВТО), требуя отказа от государства для участия в мировом капиталистическом порядке. Антиимпериалистические левые на Глобальном Юге должны восстановить организационную мощь, которая была подавлена с 1960-х годов гегемонистским свободным рынком, опирающимся на насилие и военную силу, во всех сферах жизни. В частности, Глобальному Югу нужны сильные, жизнестойкие, социалистические, антиимпериалистические организации, готовые противостоять господству свободного рынка, проецируемого коллективным Западом. Нкрума считает, что политические движения в малых государствах не будут успешными без создания региональных многополярных блоков, способных бросить вызов гегемонии Запада (1966).

Лосурдо (2024) указывает на постоянный парадокс в мышлении западных марксистов. Хотя они могут поддерживать социалистические движения, они вместе с империалистами выступают против социализма, когда он формируется и обретает политическую власть. В реальном мире антиимпериализм не имеет никакого значения в отсутствие подлинных контргегемонистских сил, способных бросить вызов доминирующей структуре власти. Западные марксисты попали в ловушку утопического мира, где идея социализма превосходит реальность социализма, в которой история продолжается с противоречиями и недостатками. Таким образом, у западных марксистов нет реального пути к социализму, определяемому как государственный контроль над экономикой в интересах рабочих и крестьян. Нам не нужно выдумывать социализм; он существует в различных формах и сталкивается с неизменными проблемами. К сожалению, западные марксисты, догматики, анархисты и утописты представляют собой главное противоречие.

Примечания об авторе

Иммануэль Несс - профессор политологии в Бруклинском колледже Городского университета Нью-Йорка и приглашенный профессор социологии в Университете Йоханнесбурга. Среди его последних публикаций - "Миграция как экономический империализм" (2023). В настоящее время он пишет книгу об уникальной эффективности и силе китайского рабочего движения.

Ссылки

Achcar, G. 2013. The People Want: A Radical Exploration of the Arab Uprising. Berkeley: University of California Press.

Achcar, G. 2023. The New Cold War: The United States, Russia, and China from Kosovo to Ukraine. Chicago: Haymarket Books.

Amin, S. 1976. Unequal Development: An Essay on the Social Formations of Peripheral Capitalism. New York: Monthly Review Press.

Badiou, A. 2013. Being and Event. Translated by Oliver Feltham. London: Bloomsbury Academic Publishing.

Bagchi, A. K. 1983. “Towards a Correct Reading of Lenin’s Theory of Imperialism.” Economic and Political Weekly 18 (31): PE2–PE12.

Baran, P. A., and P. M. Sweezy. 1966. Monopoly Capital: An Essay on the American Social Order. New York: Monthly Review Press.

Bond, P., and A. Garcia. 2015. BRICS: An Anticapitalist Critique. London: Pluto.

Broder, D. 2017. “Eastern Light on Western Marxism.” New Left Review, no. 107: 131–146. https://newleftreview.org/issues/ii107/articles/david-broder-eastern-light-on-western-marxism.

Chossudovsky, M. 2003. The Globalization of Poverty and the New World Order. 2nd ed. Montreal: Global Research.

Clelland, D. A. 2012. “Surplus Drain and Dark Value in the Modern World-System.” In Routledge Handbook of World Systems Analysis, edited by S. Babones and C. Chase-Dunn, 197–205. London: Routledge.

Cope, Z., and I. Ness, eds. 2022. The Oxford Handbook of Economic Imperialism. New York: Oxford University Press.

Dicken, P. 2015. Global Shift: Mapping the Changing Contours of the World Economy. 7th ed. New York: Guilford Press.

Emmanuel, A. 1972. Unequal Exchange: A Study of the Imperialism of Trade. New York: Monthly Review Press.

Engels, F. 1907. Socialism: Utopian and Scientific. Chicago, IL: Charles H. Kerr and Company.

Engels, F. (1887) 2010. Condition of the Working Class in England: Preface to the American Edition. www.marxists.org/archive/marx/works/download/pdf/condition-working-class-england.pdf.

Fanon, F. (1961) 2021. The Wretched of the Earth. New York: Grove Press.

Foster, J. B., and R. McChesney. 2017. “The Global Reserve Army of Labor and the New Imperialism.” In Class: The Anthology, edited by S. Aronowitz and M. J. Roberts. https://doi.org/10.1002/9781119395485.ch32.

Gorz, A. 1982. Farewell to the Working Class: An Essay on Post-Industrial Socialism. Translated by Michael Sonenscher. London: Pluto.

Gupta, P. S. 1975. Imperialism and the British Labour Movement, 1914–1964. London: Macmillan.

Hardt, M., and A. Negri. 2000. Empire. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Harsch, E. 2013. “The Legacies of Thomas Sankara: A Revolutionary Experience in Retrospect.” Review of African Political Economy 401 (37): 358–374.

Harvey, D. 2007. A Brief History of Neoliberalism. New York: Oxford University Press.

Hegel, G. W. F. 1991. Hegel’s Elements of the Philosophy of Right. Edited by A. Wood. Translated by H. B. Nisbet. Cambridge: Cambridge University Press.

Hensman, R. 2018. Indefensible: Democracy, Counterrevolution, and the Rhetoric of Anti-imperialism. Chicago: Haymarket Books.

Hobsbawm, E. 1970. “Lenin and the Aristocracy of Labor.” Monthly Review 21 (11): 47–57.

Holloway, J. 2002. Change the World without Taking Power: The Meaning of Revolution Today. London: Pluto.

Jameson, F. 1996. “Actually Existing Marxism.” In Marxism beyond Marxism, edited by S. Makdisi, C. Casarino, and R. Karl, 14–55. New York: Routledge.

King, S. 2021. Imperialism and the Development Myth: How Rich Countries Dominate in the Twenty-First Century. Manchester: Manchester University Press.

Lauesen, T. 2020. The Principal Contradiction. Translated by G. Kuhn. Montreal: Kersplebedeb.

Lenin, V. I. (1917) 1948. Imperialism: The Highest Stage of Capitalism. London: Lawrence and Wishart Publishers.

Lenin, V. I. 1916. “Imperialism and the Split in Socialism.” https://www.marxists.org/archive/lenin/works/1916/oct/x01.htm.

Lenin, V. I. (1904) 2021. One Step Forward, Two Steps Back: The Crisis in Our Party. www.marxists.org/ebooks/lenin/lenin_one_step_forward.pdf.

Lenin, V. I. 1907. “The International Socialist Congress in Stuttgart (Proletary).” www.marxists.org/archive/lenin/works/1907/oct/20.htm.

Losurdo, D. 2008. Stalin: Storia e Critica di una Leggenda Nea [Stalin: History and Critique of a Black Legend]. Rome: Carocci.

Losurdo, D. 2024. Western Marxism: How It was Born, How It Died, How It Can Be Reborn. Edited by Gabriel Rockhill. New York: Monthly Review Press.

Lukács, G. (1923) 1971. History and Class Consciousness: Studies in Marxist Dialectics. Cambridge, MA: MIT Press.

Lukács, G. 2000. A Defence of History and Class Consciousness: Tailism and the Dialectic. London: Verso.

Magdoff, H. 1969. The Age of Imperialism: The Economics of US Foreign Policy. New York: Monthly Review Press.

Mao, Z. 1937. “On Contradiction.” https://www.marxists.org/reference/archive/mao/selected-works/volume-1/mswv1_17.htm.

Marini, R. M. 2022. Dialectics of Dependency. Translated and edited by A. Latimer and J. Osorio. New York: Monthly Review Press.

Marx, K. 1867. Capital, vol. 1. Translated by S. Moore and E. Aveling. London: Swan Sonnenschein, Lowrey, and Co.

Merleau-Ponty, M. 1973. Adventures of the Dialectic. Translated by J. Bien. Evanston, IL: Northwestern University Press.

Milanović, B. 2018. Global Inequality: A New Approach for the Age of Globalization. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China. 2014. “The Asian-African Conference.” www.fmprc.gov.cn/eng/ziliao_665539/3602_665543/3604_665547/200011/t20001117_697895.html.

Moody, K. 2017. On New Terrain: How Capital Is Reshaping the Battleground of Class War. Chicago: Haymarket Books.

Murrey, A., ed. 2018. A Certain Amount of Madness: The Life, Politics and Legacies of Thomas Sankara. London: Pluto Press.

Ness, I. 2021. Organizing Insurgency: Workers’ Movements in the Global South. London: Pluto.

Nkrumah, K. 1963. Africa Must Unite. London: Heinemann.

Nkrumah, K. 1966. Neo-colonialism: The Last Stage of Imperialism. New York: International Publishers.

Norton, B. 2019. “Elite UK Military Unit Secretly Trained by Leftist Regime-Change Advocate Gilbert Achcar and Other Academics.” The Grayzone, October 3, 2019. https://thegrayzone.com/2019/10/03/leftist-regime-change-activist-gilbert-achcar-academics-train-uk-military/.

Panitch, L., and S. Gindin. 2013. The Making of Global Capitalism: The Political Economy of Global Empire. London/New York: Verso.

Patnaik, P. 1990. “Whatever Happened to Imperialism?” Monthly Review 42 (6): 1–4.

Patnaik, P. 2001. Whatever Happened to Imperialism and Other Essays. New Delhi: Tulika.

Patnaik, U., and P. Patnaik. 2016. A Theory of Imperialism. New York: Columbia University Press.

Patnaik, U., and P. Patnaik. 2021. Capitalism and Imperialism: Theory, History, and the Present. New York: Monthly Review Press.

Patnaik, U., and S. Moyo. 2011. The Agrarian Question in the Neoliberal Era: Primitive Accumulation and the Peasantry. Dar es Salaam: Pambazuka Press. https://kalamkopi.wordpress.com/wp-content/uploads/2017/04/utsa-patnaik-the-agrarian-question-in-the-neoliberal-era.pdf.

Peterson, B. J. 2021. Thomas Sankara: A Revolutionary in Cold War Africa. Bloomington, IA: Indiana University Press.

Prashad, V. 2007. The Darker Nations: A People’s History of the Third World. New York: The New Press.

Prashad, V. 2019. Red Star over the Third World. London: Pluto Press.

Pröbsting, M. 2022. “Russian Imperialism and Its Monopolies.” New Politics 18 (4): 143.

Robinson, W. I. 2014. Global Capitalism and the Crisis of Humanity. New York: Cambridge University Press.

Robinson, W. I. 2022. “Nicaragua: Daniel Ortega and the Ghost of Louis Bonaparte International Viewpoint.” https://internationalviewpoint.org/spip.php?article7908.

Rodney, W. (1972) 1981. How Europe Underdeveloped Africa. Washington, DC: Howard University Press.

Rodney, W. 2022. Decolonial Marxism. London: Verso.

Saunders, F. S. 2000. Who Paid the Piper? The CIA and the Cultural Cold War. London: Granta Books.

Slobodan, Q. 2018. Globalists: The End of Empire and the Birth of Neoliberalism. Cambridge: Harvard University Press.

Smith, J. 2016. Imperialism in the Twenty-First Century: Globalization, Super-Exploitation, and Capitalism’s Final Crisis. New York: Monthly Review Press.

Stavrianos, L. S. 1981. Global Rift: The Third World Comes of Age. New York: William Morrow.

Suwandi, I. 2019. Value Chains: The New Economic Imperialism. New York: Monthly Review Press.

Temin, D. M. 2023. “Development in Decolonization: Walter Rodney, Third World Developmentalism, and ‘Decolonizing Political Theory.’” American Political Science Review 117 (1): 235–248.

Wallerstein, I. 1979. The Capitalist World-Economy. Cambridge: Cambridge University Press.

Warren, B. 1980. Imperialism: Pioneer of Capitalism. London: NLR-Verso Editions.

Williams, R. 1980. “Beyond Actually Existing Socialism.” New Left Review, no. 120: 3–19.

Wood, E. M. 2005. Empire of Capital. London: Verso.

1. Два года спустя, придерживаясь основополагающих концепций реификации и классового сознания, Лукач в своей неопубликованной монографии "Защита истории и классового сознания" (A Defence of History and Class Consciousness: Tailism and the Dialectic (2020), сохраняет значимую концепцию овеществления и сознания пролетариата, отвергает философский ревизионизм и выдвигает на первый план социальное бытие, определяющее классовое сознание и классовую борьбу, а не индивидуальную субъективность, движущую бытием. Более того, в предисловии к изданию ИКС 1967 года Лукач лаконично утверждает, что его взгляды были оформлены "через очки с оттенком Зиммеля и Макса Вебера" (1971, ix)].
2. 
   В Бандунгской конференции, проходившей в Бандунге, Индонезия, с 18 по 24 апреля, помимо пяти вышеупомянутых стран, приняли участие 29 стран Азии и Африки, а именно: Афганистан, Камбоджа, Египет, Эфиопия, Золотой Берег (ныне Гана), Иран, Ирак, Япония, Иордания, Лаос, Ливан, Либерия, Ливия, Непал, Филиппины, Китай, Саудовская Аравия, Судан, Сирия, Таиланд, Турция, Вьетнамская Демократическая Республика, Южный Вьетнам (воссоединенный как Социалистическая Республика Вьетнам в 1976 году) и Йемен. См. Министерство иностранных дел Китайской Народной Республики (2014).
3. 
   Устав Организации Объединенных Наций. https://treaties.un.org/doc/Publication/CTC/uncharter.pdf.

Источник

"Подобная власть и люди, которые ее реализуют, воплощают в себе некую загадку, выраженную не только в оружии, но и в книгах, униформе, социальном поведении и массе производимых товаров. Только приняв эти вещи и тех, кто их приносит, можно было бы проникнуть в эту загадочность и понять силу, которая за ней стоит" (Крис Клэпхэм, Политика третьего мира: введение, 1985).

Институт Ближнего Востока, вашингтонский аналитический центр, оценивает "Хезболлу" как "самого грозного" вооруженного негосударственного актора в мире. С 1980-х годов "Хезболла" развивается в геометрической прогрессии и становится крупнейшей политической партией в арабском мире, возглавляя коалицию "Ось сопротивления" против сионизма и империализма США [и их арабских союзников] в Западной Азии в целом. Политическая стратегия в отношении "Хезболлы" периодически вызывала острые разногласия среди левых в арабском мире и за рубежом: одни выступали за антиимпериалистическую солидарность с партией, другие объясняли антиимпериалистические достижения партии критикой других факторов.

Анти-анти-империализм

В исследовании "Борьба с империализмом и авторитарными режимами: Между дьяволом и глубоким морем" Суманта Банерджи представляет актуальную дискуссию левых кругов в академической среде (2003). Банерджи предлагает критику постсоветского антиимпериализма, противопоставляя старые левые антиимпериалистические освободительные движения современным антиимпериалистическим освободительным движениям, основанным на идентичности, которые, как полагают, не соответствуют левым стандартам социального освобождения. Он утверждает, что левые регрессируют, некритично отдавая приоритет противоречиям с империализмом и упуская из виду другие принципы социального освобождения, которые он характеризует как нарушающие "убеждения и оперативные нормы" "левых и демократических сил" (S. Banerjee, 2003, p:183).

Регресс и окончательный распад СССР привели к снижению популярности социалистических идеалов и исчезновению идеологии, которую большинство антиимпериалистических акторов приняли в том или ином виде. Заметной тенденцией освободительных движений, особенно в Западной Азии, стало обращение к своим культурам за революционным вдохновением, а не к литературе научного социализма. Прежний левый светский характер освободительных движений сменился культурными идеологиями коренного населения, среди которых наиболее выделяется "Хезболла".

В своей книге Банерджи осуждает эти несоциалистические антиимпериалистические движения как "авторитарные". Он не обращается напрямую к "Хезболле", но критикует в целом все несоциалистические антиимпериалистические движения. Он утверждает, что они едва ли лучше своих империалистических угнетателей, что они тоже подавляют социальное освобождение: таким образом, аллегоризируя последних как "дьявола", а первых как "глубокое море" (S. Banerjee, 2003, p:184). Он добавляет, что антиимпериалистическая борьба против гегемонии США была искажена со времен "Че Гевары" и "Нельсона Манделы" (S. Banerjee, 2003, p:183). По его мнению, многие левые некритично поддерживают любую партию, выступающую против гегемонии США, независимо от других факторов; он считает, что они были настолько ослеплены злом дьявола, что бездумно отступили в объятия Глубокого моря (S. Banerjee, 2003).

Аргумент Банерджи, по сути, оспаривает первенство борьбы с империализмом в левых идеях и активизме. Новизна его статьи заключается в том, что он формулирует тему, горячо обсуждаемую в винтажных кафе и нишевых пабах, и вводит ее в академическую среду, где она может быть научно раскрыта. Хотя он не обращается непосредственно к "Хезболле", его аргументы перекликаются с теми, которые выдвигают некоторые левые против инициатив по политическому сближению с "Хезболлой".

Коммунитаризм

Имад Саламей (2019) дополняет вышеупомянутый аргумент, чтобы быть точным по отношению к "Хезболле", вводя перспективу "коммунитаризма". В работе "Хезболла, коммунитаризм и антиимпериализм" Саламей объясняет, что "Хезболла" - это один из побочных продуктов глобальной тенденции коммунитаризма (2019). Коммунитаризм, объясняет Саламей, возникает в результате свирепой экспансии капитализма и двусмысленного упадка национальных государств, вызванного ограничением государственного вмешательства в пользу рыночной политики laissez-faire (2019).

В отсутствие роли государства в обеспечении благосостояния сообщества обращаются к внутренним силам в поисках страховочной сетки. Создание "Хезболлы" в Ливане произошло именно в таком контексте: в свете социальной маргинализации шиитской общины, межконфессионального хаоса гражданской войны в Ливане и постоянных сионистских атак на юг страны, населенный преимущественно шиитами. "Хезболла" возникла как защитная конструкция для своей непосредственной общины от бедствий капитализма и империализма.

Саламей объясняет, что коммунитаризм коренится в "изначальной культурной солидарности", которая подрывает национальное государство (2019). В случае "Хезболлы" эта изначальная культурная солидарность была между иранскими и ливанскими шиитами, что в конечном итоге было оптимизировано в виде прочного союза между "Хезболлой" и Корпусом стражей исламской революции. В дополнение к распаковке коммунитарной основы "Хезболлы" Саламей синтезировал общую концепцию антиимпериализма в марксистской литературе, а затем представил эти два понятия как несовместимые. Он утверждает, что:

• Марксистская директива для революции и, соответственно, антиимпериалистическая практика основывается на Вестфальской концепции национального государства (освобождение - это освобождение нации в рамках государства),
• Коммунитаризм по определению подрывает национальное государство, а "Хезболла" явно коммунитарна (в первую очередь из-за своей субгосударственной идентичности).
• Таким образом, "Хезболла" не является антиимпериалистической (борьба с американским империализмом случайна и не является решительно антиимпериалистической).

Вывод статьи Саламеи опирается на вывод Банерджи: левые, поддерживающие "Хезболлу" под предлогом антиимпериалистической солидарности, нарушают идеологические убеждения и оперативные нормы левых (Salamey, Hezbollah, Communitarianism, and Anti-Imperialism, 2019; Banerjee, Between the Devil and the Deep Sea, 2003). Эта постсоветская коммунитаристская критика "Хезболлы" в общих чертах представляет некоторые аргументы, которые обычно выдвигают западные и вестернизированные левые, осуждающие родство с "Хезболлой".

Аргумент 1: "Хезболла" не является левым движением

Один из типичных дискурсивных нарративов, выдвигаемых против приязни к "Хезболле", - это тоскливое противопоставление "Хезболлы" романтизированным левым антиимпериалистическим иконам, таким как Че Гевара или Нельсон Мандела. Хотя это ненаучная критика "Хезболлы", которая редко встречается среди авторитетных левых интеллектуалов или заметных партий, она популярна среди современных „woke“ left в качестве аргумента "за".

Цель придумывания живописных революционных опытов Гевары и Манделы - подорвать стремление "Хезболлы" к освобождению в противоположность этому. Сторонники таких рассуждений стремятся маргинализировать достижения "Хезболлы" в борьбе с сионистским колониализмом и такфиритским фашизмом, ставя ее в один ряд с такими иконами, как Гевара или Мандела: в попытке представить антиимпериалистические усилия "Хезболлы" как "случайные" или "изолированные инциденты", отодвигая их на второй план при оценке характера "Хезболлы".

Эти тезисы не содержат реальной критики, а лишь используют символическое очернение для дискредитации "Хезболлы": в попытке сдержать импульс популярности "Хезболлы" от распространения на левый фланг в арабском мире и на Западе. Аргумент 1 отводит на второй план достойную восхищения борьбу "Хезболлы" против сионистских и такфиритских пособников американского империализма. Он обусловливает поддержку "Хезболлы" самоидентификацией этой партии как левой, отбрасывая последующее значение борьбы "Хезболлы" против сил реакции. Пуля, пронзившая сердце солдата-колонизатора или фанатичного фашиста, способствует освобождению народа независимо от идеологических стимулов, которыми руководствуется солдат.

Аргумент 2: "Хезболла" не является светской организацией

В то время как аргумент 1 выступает в качестве соломенного аргумента против солидарности левых с "Хезболлой", другие аргументы представляют собой более сложную версию аргумента 1. В первую очередь, и чаще всего, это аргумент, ссылающийся на исламскую идеологию "Хезболлы": аргумент, на который намекает вышеупомянутая перспектива коммунитаризма (Salamey, 2019).

Предполагается, что левые не могут быть солидарны с "Хезболлой", несмотря на ее антиимпериалистическую практику и позицию, из-за ее исламской идеалогии. Утверждается, что шиитский исламский "коммунитарный" характер (или "сектантский" характер "Хезболлы", если говорить языком ливанского политического дискурса) обесценивает революционный антиимпериалистический характер "Хезболлы". Сторонники этого аргумента объясняют, что борьба "Хезболлы" против сионистов и такфиристов проистекает скорее из мотивов "внутригрупповых" (шиитская община) vis-à-vis "внешнегрупповых" (нешиитские общины), чем из научного понимания империализма. Научная концепция империализма, определенная социалистическими теоретиками, объясняет империалистическое насилие как побочный продукт непропорционального накопления капитала в пользу одних наций за счет других, что влечет за собой эксплуатацию последних первыми в целях максимизации экономических интересов (Ленин, Империализм: высшая стадия капитализма, 1917).

Однако "Хезболла" не является сектантской, несмотря на то, что принимает религиозную идеологию и использует религиозный дискурс. Праксис партии не является игрой с нулевой суммой в конкуренции с другими религиозными группами, и это оценивается последовательно (т. е. по результатам). Даже если мы согласимся с этим ошибочным обвинением и признаем правомерность вывода шовинистического сектантства из религиозности, антиимпериалистический характер "Хезболлы" все равно остается в силе. Если предположить, что "Хезболла" - "сектантская" коммунитарная партия, и интерпретировать войны на "Ближнем Востоке" с ориенталистской точки зрения как иррациональные войны между различными племенами, мотивированные идентичным шовинизмом, то праксис "Хезболлы" остается, по сути, антиимпериалистическим праксисом. Даже если предположить, что войны партии против сионистов и такфиристов мотивированы межобщинной враждой, это не изменит того факта, что (1) сионисты и такфиристы действовали как лакеи империализма и (2) борьба "Хезболлы" против них была успешной и эффективной.

На эту линию рассуждений ссылаются видные теоретики научного социализма. Маркс и Энгельс приветствовали борьбу Ирландии за независимость от британского колониализма, признавая при этом, что ирландское освободительное движение возглавляли в основном католические священники и что конфликт деколонизации проявился для ирландских борцов как война за защиту католицизации коренного населения острова против протестантских британских захватчиков (Marx &Engels, On the Irish Question, 1867).

Кроме того, Сталин в "Основах ленинизма", рассматривая усилия монархического эмира по освобождению Афганистана, подчеркивал, что нужно оценивать освободительные движения по тем результатам, которые они дают, а не по контрольному списку демократических стандартов (1924). "Национальное движение угнетенных стран должно оцениваться не с точки зрения формальной демократии, а с точки зрения фактических результатов, как показывает общий баланс борьбы с империализмом. Революционный характер национального движения в условиях империалистического гнета не обязательно предполагает наличие пролетарских элементов в движении, наличие революционной или республиканской программы движения, наличие демократической основы движения". (Сталин, 1924).

Однако в политическом отношении "Хезболла" гораздо более изощренна, чем ирландское освободительное движение 1860-х годов (одобренное Марксом и Энгельсом) или освободительная борьба афганского эмира (одобренная Сталиным). Религиозная и культурная идеология партии не исключает научную концепцию империализма, о чем прямо говорится в манифесте 2009 года. В главе "Господство и гегемония" говорится: "Силы дикого капитализма, воплощенные главным образом в международных монопольных сетях компаний, пересекающих страны и континенты, сетях различных международных учреждений, особенно финансовых, подкрепленных превосходящей военной силой, привели к росту противоречий и конфликтов, среди которых не менее важными являются конфликты идентичностей, культур, цивилизаций, в дополнение к конфликтам бедности и богатства. Эти дикие силы капитализма превратились в механизмы культивирования раскола и разрушения идентичностей, а также навязывания самого опасного вида культурного, национального, экономического и социального воровства. Глобализация достигла своей самой опасной грани, когда она превратилась в военную, возглавляемую теми, кто следует западной схеме господства, - и в наибольшей степени это проявилось на Ближнем Востоке, в Афганистане, Ираке, Палестине и Ливане, где на долю последнего пришлась июльская агрессия 2006 года со стороны "израильтян"" (2009).

Исламский пыл

Марксизм не так уж яростно антирелигиозен, как его представляют маккартисты и инфантильные левые. Доминико Лосурдо достаточно подробно разбирает этот вопрос в книге "Классовая борьба: Политическая и философская история" (2016).Он объясняет, что исторически классы общества достигли первоначального осознания национального вопроса через религию: именно через религиозные идиомы и перспективы люди осознали реальные материальные противоречия. "Маркс и Энгельс тщательно избегали огульного осуждения движений, вдохновленных религией... Религиозная принадлежность может переживаться очень интенсивно и эффективно мобилизоваться в ходе политических и исторических потрясений, но не является основной причиной такого конфликта" (Losurdo, 2016).

В случае с "Хезболлой" политическая теория и практика антисионизма и антиимпериализма была разработана на основе эпоса о Карбале, в котором аль-Хусейн яростно сражался за справедливость против тирании Язида. Этот культурный нарратив был присущ ливанским шиитам еще до создания "Хезболлы". Культурное значение и религиозные ритуалы Аашура не были завезены из Ирана накануне исламской революции. Аашура - это исторический водораздел арабской истории. Она символизирует народную революцию против тирании исламского халифата: потомки Пророка бросили вызов искаженной интерпретации ислама, которая создавала политическую легитимность для тиранов-халифов, одержав победу за счет аутентичной интерпретации ислама, которая продвигает нормативный идеал справедливости.

Кто-то отмахнется от этого, сославшись на Маркса: "Религия - это опиум для народных масс" (Маркс, Критика гегелевской философии права, 1843). Однако Аашура, в отличие от религиозных повествований, пропагандирующих пацифизм, на которые ссылался Маркс в своей метафоре опия, послужила катализатором для масс ливанской шиитской общины, побудив их взять в руки оружие против империалистических проектов.

"Хезболла" воспользовалась эпосом Аашура, который долгое время передавался из поколения в поколение в этой общине. Повествование было аллегорически спроецировано на современную политику после научного анализа материальных противоречий, о чем прямо говорится в манифесте 2009 года. Культурный протест против несправедливости и тирании Язида священнослужители "Хезболлы" сравнивали с гегемонией империи США, тем самым мобилизуя сотни людей против ставленников империализма. Эта тактика мобилизации оказалась исключительно эффективной для консолидации самого мощного в мире негосударственного актора, преодоления неудач арабских наций в борьбе с израильским колониализмом и уничтожения девиантного фашистского проекта такфиристов в Леванте.

"Все, что делает человеческое сознание, - это пытается понять мир. Когда социальная жизнь спокойна, то и идеологии тоже; когда возникают классовые конфликты, то и конкурирующие идеологии и осознанные утверждения; и только когда возникает революционный класс, появляются революционные идеи" (Peter Stillman, Marx Myths and Legends, 2005).

Живописно, что именно шепот исламских идиом вселял спокойствие и дисциплину в сердца бойцов, укрепившихся в Бинт-Джбейле, когда они принимали на себя всю тяжесть израильской военной машины, и именно боевой клич "Ya Zaynab" звучал, когда ПТРК "Корнет" крушил израильские танки в 2006 году.

Компатибилистские левые

Тем не менее, признание критики и самокритика играют центральную роль в развитии и оптимизации политического праксиса. Научный анализ, независимо от того, к какому выводу он приводит, в целом полезен. Он вводит теоретические понятия, которые позволяют лучше осмыслить сложные вопросы и теоретизировать о них: как, например, аллегория о дьяволе и морских глубинах (S. Banerjee, 2003) или тенденция "коммунитаризма" (I. Salamey, 2019). В этом же контексте, чтобы обозначить рамки дискурса и отсеять критику от клеветнической кампании, стоит ввести термин, придуманный стратегами ЦРУ: Compatible Left. Под этим термином подразумеваются левые интеллектуалы и партии, которых ЦРУ кооптировало в попытке создать левых, совместимых с империализмом. Совместимые левые также сопоставимы с классом неокомпрадоров, о котором теоретически рассуждает Джеймс Петрас в книге "НПО: на службе империализма" (2007). Совместимые левые - это бессодержательные левые: они используют левые формулировки и язык, обеспечивая при этом сохранение статус-кво империализма, который остается прочным и неоспоримым.

Источник

Автор

Сэмми Исмаил(​​Sammy Ismail) Ливанский коммунист, выпускник факультета философии и политологии Ливанского американского университета, колумнист и редактор новостей в Al Mayadeen English, X: @klashinkovv

Введение

Цель данной статьи - рассмотреть роль социалистического переходного государства в формирующейся многополярной мировой системе - прежде всего Китая - как великой державы, уравновешивающей ослабевающую гегемонию США, и как движущей силы в организации многополярной мировой системы, как в экономическом, так и в политическом смысле.

В первом разделе я представляю концепцию социалистического переходного государства. Затем, используя аналитический инструмент главного противоречия, я описываю трансформацию от биполярной мир-системы после Второй мировой войны и процесса деколонизации, переход к однополярной мир-системе в период неолиберальной глобализации и, наконец, нынешнюю трансформацию в многополярность. Это историческое развитие в значительной степени повлияло на нации-государства, которые представляют собой нынешний многополярный аспект нового мирового порядка.

Введя понятие переходного государства и многополярности, я рассмотрю их взаимодействие в мир-системе. Сначала их положение как одного из аспектов, противостоящего угасающей гегемонии США, в нынешнем главном противоречии. Затем - противоречие внутри многополярной мир-системы.

И взаимодействие между переходным государством и националистическими капиталистическими государствами Глобального Юга, и связь между борьбой против гегемонии США на государственном уровне и классовой борьбой, представленной движениями, организациями и политическими партиями, как в самом переходном государстве, так и в капиталистических государствах мир-системы - как Юга, так и Севера.

Наконец, я попытаюсь сделать из этого анализа некоторые стратегические выводы, которые могут быть полезны в будущей борьбе за конец капитализма и построение социализма.

Что такое переходное государство?

Капиталистический способ производства накапливает капитал в глобальном масштабе. Однако его политическое управление осуществляется через систему конкурирующих национальных государств, организованных в структурированную по принципу "центр-периферия" мир-систему. Пока капиталистический способ производства жизнеспособен, развивая производительные силы, он будет доминировать в мир-системе. Маркс излагает этот фундаментальный принцип исторического материализма в "Грундриссе":

"Ни один общественный строй никогда не разрушается до того, как будут сформированы все производительные силы, для которых он является достаточным, и новые высшие производственные отношения никогда не заменяют старые до того, как материальные условия для их существования созреют в рамках старого общества".

Почему? Пока капиталистический способ производства динамичен, приносит прибыль, расширяет накопление, до тех пор он будет укреплять власть правящего класса и государства-гегемона в мир-системе. Однако когда способ производства становится нефункциональным, когда развитие производительных сил останавливается, система переживает кризис.

Именно так считали Маркс и Энгельс в 1848 году, когда написали "Коммунистический манифест" и заявили, что "Призрак бродит по Европе - призрак коммунизма". Однако капитализму удалось разрешить кризисы путем усиления империалистической эксплуатации, сначала через Британскую империю, а затем через неоколониализм под руководством США. Это углубило структуру миросистемы "центр-периферия". Перенос стоимости создал динамичное капиталистическое развитие в центре и отставание в развитии на периферии. Богатые страны - бедные страны, глобальный Север и Юг. Эта "пространственная фиксация" спасала капиталистический способ производства в целом на протяжении всего XX века, однако блокировала развитие производительных сил в колониях, Третьем мире - Глобальном Юге, порождая революции и попытки установить социалистический способ производства, начиная с русской революции и далее на протяжении всего столетия.

Все это происходило в рамках мировой системы, в которой капиталистический способ производства в целом доминировал с точки зрения технологий, финансов, политической и военной мощи.

Поэтому государства, стремящиеся к созданию социалистического способа производства, могли установить лишь переходный способ производства, чтобы создать предпосылки для перехода к социализму на более позднем этапе. Чтобы способствовать этому и выжить как государство в мир-системе, они должны были создать соответствующее переходное государство. Перед ним стоят две основные задачи: отстоять власть пронародного правительства и развить производительные силы, чтобы удовлетворить потребности народа и сделать первый шаг к социалистическому способу производства. Для достижения этой цели они следовали меняющимся стратегиям, иногда взаимодействуя с господствующей капиталистической системой, иногда придерживаясь стратегии мировой революции, а иногда были вынуждены находиться в изоляции.

Их попытки построить социализм неизбежно подвергались деформации и даже сворачивались доминирующими капиталистическими государствами. Поэтому мы должны рассматривать Парижскую коммуну, революцию в Германии, Советский Союз, Китайскую Народную Республику, Корейскую Народно-Демократическую Республику, Кубу, Вьетнам и так далее не как череду неудач, свидетельствующих о невозможности создания какого-то идеального социализма, а как длительный процесс сопротивления капитализму, подготовки почвы, шагов по изменению соотношения сил в мировой системе, обучения и накопления опыта строительства социализма.

В этом длительном переходном периоде от капитализма к социализму были разные этапы, определяемые взаимодействием между переходными государствами и сопротивлением капитализму со стороны движений, с одной стороны, и капиталистической мир-системой - с другой. Капитализм смог модифицироваться, изменить и кооптировать большую часть сопротивления, чтобы продолжить свое динамичное развитие, от колониализма к неоколониализму и неолиберальной глобализации, изменяя международное разделение труда, в постоянном стремлении к максимизации прибыли.

С другой стороны, различные революции и попытки построить социализм создали множество нарративов о том, как должна происходить революция, кто является субъектом революции, а также различные стратегии построения и видения социализма, связанные с различным временем и местом борьбы: От более или менее спонтанных городских восстаний 1848 года и Парижской коммуны с ее баррикадами на улицах и вооруженными гражданами, защищавшими свои кварталы; немецкой и русской революции после Первой мировой войны, когда промышленные рабочие использовали забастовки, а солдаты поднимали мятежи, формируя "красные вооруженные отряды" для захвата государственной власти; до партизанской борьбы и "народной войны" против колониализма, развернутой национально-освободительными движениями после Второй мировой войны. Некоторым из этих движений удалось захватить государственную власть и сформировать переходные государства, выведя антиимпериалистическую борьбу на уровень межгосударственного противостояния, такие как Советский Союз, Китайская Народная Республика, Югославия, Восточно-Европейские Народные Республики, Корейская Народная Республика, Куба и Вьетнам. Сложившиеся переходные государства освободили пространство и часто поддерживали антиимпериалистические движения в их дальнейшей борьбе за государственную власть на протяжении всего двадцатого века.

Мы должны помнить, что различные видения социализма, стратегии и формы борьбы связаны с разным временем и местом в длительном переходном процессе от капитализма к социализму. Каждый новый этап имеет своего ведущего субъекта и формы борьбы, связанные с экономическими и политическими противоречиями в мир-системе.

Коммунистическая партия и ее государственные институты

Государство - это продукт и проявление классовых противоречий. Правящий класс - будь то капиталисты или пролетариат - нуждается в государственной власти для поддержания своего способа производства. В борьбе за государственную власть коммунистическая партия представляет интересы пролетариата. Однако в борьбе с империализмом коммунисты часто вступают в союзы с политическими силами, представляющими другие классы, такие как мелкая буржуазия и национальная буржуазия.

Придя к государственной власти, коммунистические партии обычно формируют так называемые "государства-партии", что означает, что коммунистическая партия формирует правительство и контролирует основные государственные институты. Однако разница между коммунистической партией и государственными институтами в переходном государстве не просто условна. Это две разные организации с точки зрения того, кого они представляют, методов работы, целей и дискурса. Коммунистическая партия представляет пролетариат, и ее цель - социализм на национальном и мировом уровне. Для этого она поддерживает партийные отношения с другими коммунистическими партиями, а ее дискурс является марксистским. Партийно-государственное правительство представляет народ - все классы, включая национальных капиталистов и интересы транснационального капитала-резидента. Задачи государственных институтов - национальное развитие, стабильность и гармония. Администрация работает на основе верховенства закона. Государственный институт также заботится о внешнеэкономических и политических отношениях с другими государствами. Задача опять же заключается в укреплении национального развития и безопасности переходного государства в мировой системе. Дискурс дипломатии - не классовая борьба и мировая революция, а взаимная выгода и уважение.

С одной стороны, у переходного партийного государства есть политические, экономические и институциональные инструменты, чтобы противоречия между пролетариатом и буржуазией не вышли из-под контроля, поставив под угрозу государственную власть и экономическое развитие. С другой стороны, Коммунистическая партия должна возглавить классовую борьбу пролетариата, чтобы обеспечить развитие социализма. Дистанция между этими двумя организационными слоями различна, иногда они движутся навстречу друг другу, а иногда даже смешиваются, в зависимости от национальных и глобальных противоречий.

Для переходных государств исторически приоритетным было выживание в рамках мировой системы с доминированием капитализма. На протяжении XX века их стратегия менялась от конфронтации к более или менее мирному сосуществованию и адаптации к капитализму.

Стратегия, практика и дискурс двух организационных единиц: коммунистической партии и государственных институтов - трансформировались под воздействием меняющихся основных противоречий в мировой системе и внутренних национальных противоречий. Советский Союз колебался между конфронтацией, союзом, попытками мирного сосуществования и сотрудничеством, что привело к его распаду. Корейская Народно-Демократическая Республика на волне Корейской войны развила форму оборонительной вынужденной изоляции. Кубинское государство также было вынуждено занять оборонительную и частично изолированную позицию по отношению к Западу, но в то же время выбрало наступательную антиимпериалистическую внешнюю политику. Многие постреволюционные партийные государства в странах Третьего мира поддались экономическому, политическому и военному давлению со стороны окружающей капиталистической мир-системы, скатившись к капиталистическому способу производства и буржуазному государству.

Китайское переходное государство

Когда в 1949 году Коммунистическая партия провозгласила Китайскую Народную Республику и создала партию-государство, Мао выступал не только как председатель революционной партии, но и как руководитель очень бедной страны, раздираемой десятилетиями войны, в мировой системе, где доминирует капитализм во главе с США как новой гегемонистской державой. Коммунистической партии предстояло совершить трудный переход от "ломать" к "делать.

Переходя от революционной борьбы к строительству социализма в условиях враждебной мировой системы, необходимо было по-новому решать классовые противоречия. Китай нуждался в стабильности, единстве и экономическом развитии, чтобы улучшить положение масс, живущих в глубокой нищете. Отсюда политика "новой демократии", опирающаяся на четыре социальных класса: крестьянство, пролетариат, мелкую буржуазию и национальную буржуазию. Во внешней политике Китай сохранял революционный настрой, более или менее вынужденный из-за империалистической изоляции страны. Китай столкнулся с угрозой американской агрессии и дошел до прямой военной конфронтации с США в Корейской войне.

По мере того как советско-китайский "Договор о дружбе", подписанный в 1950 году, начал действовать, китайское правительство стало меньше зависеть от национальных капиталистов. Однако по мере того, как раскол между Советским Союзом и Китаем развивался вплоть до шестидесятых годов, Мао приходилось полагаться на революционный дух внутри Китая и надеяться, что революционная волна длинных шестидесятых породит больше социалистических переходных государств в Третьем мире, образуя новый социалистический блок.

С лозунгами типа "Бунтовать - это правильно! Революция - не преступление! Огонь по штабам!" Мао мобилизовал силы против любой власти в партии или государственных учреждениях, которая, как он считал, идет "по капиталистическому пути". Для Мао Культурная революция была борьбой за сохранение пролетариата у руля государственных органов, против подкрадывающейся капиталистической контрреволюции, но она также породила раскол в Коммунистической партии, развал функций в государственных учреждениях.

Во время "культурной революции" противоречия, существовавшие в народе и в коммунистической партии, рассматривались как антагонистические классовые противоречия, между пролетариатом и капиталом. Однако на самом деле это было столкновение двух различных стратегий внутри коммунистической партии по поводу того, как справиться с противоречием между окружающим капиталистическим способом производства и усилиями Китая по построению социализма. Лю Шаоци и Дэн Сяопин не представляли капиталистический класс, а выступали за использование элементов капиталистического способа производства для ускорения развития производительных сил под руководством Коммунистической партии.

Это не значит, что разница между стратегиями не была важной, но переход от мобилизации народа Мао с помощью социалистической морали к использованию материальных соблазнов и "открытости" также отражает изменения в окружающей мир-системе, от революционного духа "долгих шестидесятых" к контрнаступлению капитала в форме неолиберальной глобализации. Показателем не антагонистического характера двух линий внутри коммунистической партии, а скорее смещения основного противоречия в мир-систему, является то, что Мао сам выступил с инициативой прекратить "культурную революцию" и пригласить Генри Киссинджера и Ричарда Никсона в Пекин в 1971 году.

После смерти Мао в сентябре 1976 года Дэн Сяопин заменил акцент Мао на продолжение классовой борьбы в рамках переходного государства политикой экономического прагматизма, ориентированной на развитие производительных сил с использованием капиталистических подходов. В 1978 году Коммунистическая партия отказалась от прежней позиции, согласно которой классовая борьба в процессе развития к социализму является основным противоречием, и выдвинула вместо этого в качестве новой линии "социалистическую модернизацию". Партийная линия утверждала, что классовая борьба продолжает существовать, но в качестве второстепенного противоречия.

Открытость к глобализации транснационального капитала означала расширение производственных отношений между отечественными и зарубежными частными собственниками. Это породило идеологическую тенденцию, получившую название "буржуазная либерализация". Генеральный секретарь Коммунистической партии Чжао Цзыян, который с 1986 года отвечал за реализацию программы реформ Дэнга, находился под влиянием неолиберальных идей, утверждая, что марксистская концепция классовой борьбы устарела, и встал на сторону протестующих на площади Тяньаньмэнь. После того как восстание закончилось жестоким противостоянием четвертого июня 1989 года между протестующими и полицией и армией, в результате которого погибло много людей с обеих сторон, Дэн Сяопин осознал опасность "буржуазной либерализации", заявив, что:

"Кажется, что одна холодная война закончилась, но две другие уже начались: одна ведется против всех стран Юга и Третьего мира, а другая - против социализма. Западные страны инсценируют Третью мировую войну без огнестрельного оружия. Под этим я подразумеваю, что они хотят способствовать мирной эволюции социалистических стран к капитализму".

Стало ясно, что коммунистическая партия должна больше сосредоточиться на идеологическом фронте, указывая на то, что в Китае все еще существует классовая борьба. Цзян Цзэминь, новый генеральный секретарь (1989-2002) после смещения Чжао Цзыяна, в своей речи по случаю 78-й годовщины основания партии в 1991 году заявил: "Классовая борьба уже не является основным противоречием в нашей стране, но в течение определенного периода она будет существовать в определенных пределах; более того, при определенных условиях она может обостриться".

Так и произошло. На заводах транснационального капитала в Южном Китае, например, тайваньской Foxconn и японской Honda, развернулась кровопролитная классовая борьба. Были тысячи случаев рабочих столкновений из-за приватизации государственных компаний, а также из-за введения рыночных сил, снижения уровня социального обеспечения и коррупции.

Ху Цзиньтао, генеральный секретарь (2002-2012), пытался успокоить ситуацию, поддерживая принцип "гармоничного общества". Противоречие между политическим господством над экономикой и силой рыночной экономики должно было быть решено таким образом, чтобы динамика рынка могла служить развитию социализма. С одной стороны, частная собственность на производительные силы должна быть признана и защищена; с другой стороны, темные стороны капитализма, ущерб, наносимый обществу так называемой "беспорядочной экспансией капитала", должны быть укрощены.

"Открытость" Китая для транснационального капитала, передача промышленного производства на аутсорсинг и сопутствующий трансфер технологий положительно сказались на развитии производительных сил, но с ростом частной собственности они также негативно повлияли на социальную жизнь. Ухудшилось положение рабочей силы в национальных и транснациональных капиталистических компаниях, усилилось неравенство в обществе, обострились экологические проблемы, внутренняя трудовая миграция, жилищные проблемы в крупных городах, общий уровень стресса.

После глобальных финансовых кризисов 2006-7 годов Коммунистическая партия начала менять курс, чтобы бороться с негативными последствиями вторжения капитализма. В результате смены позиции произошел ряд изменений: переход от экономики, ориентированной на экспорт, к ориентации на внутренний рынок, искоренение бедности в сельских районах, борьба с коррупцией и настойчивое утверждение, что классовая борьба по-прежнему актуальна. Приход к власти Си Цзиньпина в 2012 году повторил позицию Цзян Цзэминя. В 2014 году Си объясняет:

"Политическая позиция марксизма - это прежде всего классовая позиция, которая реализует классовый анализ. Некоторые люди говорят, что эта идея больше не соответствует нынешней эпохе, что является ошибочной точкой зрения. Когда мы говорим, что классовая борьба в нашей стране не является основным противоречием, мы не имеем в виду, что в нашей стране классовая борьба в определенных пределах больше не существует, или что в международной сфере она также не существует".

Капиталистический класс не является политически хорошо организованной силой, способной бросить вызов государственной власти пролетариата, но расширение частной собственности и сопутствующее изменение сознания в виде норм и ценностей в обществе - "буржуазная либерализация" - остается вызовом. Когда Си говорит о важности идеологической "борьбы", речь идет не о "классовой борьбе" в традиционном смысле. Си предостерегает от "поклонения деньгам, гедонизма, ультраиндивидуализма и исторического нигилизма". Он утверждает, что: "формирование твердых идеалов и убеждений не достигается в одночасье или раз и навсегда, а должно постоянно закаляться и проверяться в конкретной борьбе".

После сорока лет "открытости" в сторону неолиберальной глобализации было бы ошибкой преуменьшать роль классовой борьбы в Китае. Учитывая расширение капиталистических отношений производства в последние десятилетия, очевидно, что классовые противоречия будут обостряться.

Проблемы, стоящие сегодня перед Китаем, существенно отличаются от 1970-х годов, когда основное противоречие Дэн Сяопин определил так: между низким уровнем развития производительных сил и растущими потребностями масс в товарах. Однако, по словам Си, прошлое развитие характеризовалось несбалансированным капиталистическим ростом, углубляющим неравенство, разделение между сельскими и городскими районами и создающим неустойчивое отношение к окружающей среде. Кроме того, индивидуализм и жадность пробивали себе дорогу в ущерб солидарности и общине. Теперь Си переосмыслил главное противоречие: несбалансированное и неадекватное развитие и растущие потребности людей в лучшей жизни.

Чтобы смягчить противоречия, Си делает акцент на политике "Общего процветания" вместо дэнговской "одни богатеют первыми". Были введены новые налоговые законы для перераспределения богатства, масштабная кампания по ликвидации бедности в сельской местности, новые законы для регулирования условий труда и правила по сокращению спекуляций в секторе недвижимости. В то же время Си Цзиньпин подчеркнул необходимость поощрения единства и гармоничных классовых отношений.

Си, как опытный марксист, знает все о классовой борьбе как движущей силе социальных перемен. Он часто заявляет о приверженности партии марксизму и цели коммунизма, но редко обсуждает конкретную классовую борьбу в Китае и будущее национального капиталистического сектора, национального и транснационального. Си - не только лидер Коммунистической партии, но и президент Китайской Народной Республики, которой для дальнейшего экономического развития и национальной безопасности необходимы национальное единство и классовая гармония. Это сочетание понимания преобразующей роли классовой борьбы и продвижения классовой гармонии внутри транснационального государства не является шизофренией или проявлением ревизионизма. Оно отражает реальную дилемму - или балансирование - между необходимостью развития производительных сил и обеспечения безопасности в переходном государстве, в мире, где все еще доминирует капиталистический способ производства, с одной стороны, и необходимостью пролетарской классовой борьбы для сохранения государственной власти и продвижения к социалистическому способу производства, с другой стороны.

Для того чтобы найти правильный баланс между этими двумя позициями, важно понимать и различать фазы длительного процесса трансформации к социализму. Мы должны различать, когда мы говорим о развитии производительных сил - в переходном состоянии - в мировой системе, где все еще доминирует капиталистический способ производства, или когда мы говорим об окончательной трансформации способа производства, от капиталистического к социалистическому способу производства.

На нынешнем этапе все еще возможно использовать капиталистический менеджмент и рыночные силы для продвижения к социализму. На втором этапе, когда капиталистический уклад перестанет доминировать в мировой системе, мы должны устранить пережитки капиталистического способа производства, поскольку они уже не играют прогрессивной роли в развитии производительных сил, а блокируют - и даже уничтожают - развитие человека.

Это переломный момент, когда пора перейти от использования преимуществ капиталистического способа производства к его ликвидации и освободить социалистический способ производства от стягивающих остаточных уз капитализма. Мы приближаемся к тому моменту, когда необходимость в другом способе производства становится все более насущной, поскольку разрушение глобальной экологии и климата при нынешнем капитализме ускоряется.

После этого описания переходного состояния я перехожу к вопросу о развитии многополярной мир-системы, определяемой как миропорядок, в котором существует множество центров экономической и политической власти, пытающихся разрешить конфликты и обеспечить развитие в направлении большего глобального равенства.

Многополярная мир-система

Чтобы понять противоречия нынешней многополярной мир-системы, необходимо увидеть, как возникли эти новые полюса, поскольку это определяет их характеристики. Прошлое продолжает существовать в настоящем. Сначала процесс деколонизации, а затем неолиберальная глобализация трансформировали Глобальный Юг.

В конце Второй межимпериалистической мировой войны США окончательно стали новым гегемоном после Британской империи. Однако Советский Союз также вышел из войны более сильным. Военная мощь, накопленная им со времен русской революции, оказалась достаточно велика, чтобы одолеть немецкую военную машину. Несмотря на огромные человеческие и материальные жертвы войны, Советский Союз утвердился в качестве важного политического игрока в мировой системе, обеспечив создание переходных государств в Польше, НДР, Чехословакии, Венгрии, Болгарии и Румынии. В ходе войны Югославия и Албания также утвердились в качестве социалистических переходных государств. В Азии в 1948 году была основана Корейская Народно-Демократическая Республика, а в 1949 году провозглашена Китайская Народная Республика. Все эти социалистические переходные государства образовали социалистический блок, создав двухполярную мир-систему, в которой доминирующим аспектом был Запад во главе с США.

Образование новых государств в Азии и Африке

Это изменение структуры власти в мировой системе, а также переход от колониализма к неоколониализму создали "окно возможностей" для освободительных движений в странах, которые стали Третьим миром. На протяжении 1950-х, 60-х и начала 70-х годов, кульминацией которых стали восстания 1968 года, по миру прокатилась революционная волна. Вдохновленные победой антиимпериализма в Китае и успешной борьбой во Вьетнаме, революционные движения возникли во многих странах: Лаос, Камбоджа, Индия, Непал, Индонезия, Таиланд, Филиппины, Палестина, Ливан, Южный Йемен, Оман, Ангола, Мозамбик, Гвинея-Бисау, Зимбабве, ЮАР, Намибия, Гватемала, Сальвадор, Никарагуа, Бразилия, Чили, Уругвай и Мексика. В некоторых из этих стран к власти пришли социалистические движения, создавшие хрупкие переходные государства с социалистической перспективой. В десятилетие 1965-75 гг. главным противоречием на мировом уровне стало противостояние между империализмом во главе с США и многочисленными антиимпериалистическими движениями и новыми переходными государствами Третьего мира, которые пытались строить социализм.

Однако национальное освобождение оказалось проще, чем прекращение империалистической эксплуатации и построение социализма. Антиколониальные движения прекрасно понимали, что борьба за развитие производительных сил является необходимым продолжением национального освобождения на пути к социализму. В Алжире Франц Фанон поставил проблему перехода национально-освободительного движения с военно-политической на политико-экономическую арену. Рабочий заменил партизана в качестве субъекта революции:

Сегодня национальная независимость и государственное строительство в слаборазвитых регионах приобретают совершенно новый аспект... Каждая страна страдает от одного и того же недостатка инфраструктуры... Но также мир без врачей, без инженеров, без администраторов... Когда колониальная страна, обескураженная требованием колонии о независимости, провозглашает, имея в виду лидеров националистов: "Если вы хотите независимости, возьмите ее и вернитесь в темные века", новые независимые люди кивают в знак одобрения и принимают вызов. А на деле мы видим, как колонизатор выводит свои капиталы и технику и окружает молодую нацию аппаратом экономического давления. Апофеоз независимости становится ее проклятием. Широкие полномочия колониальных властей по принуждению обрекают молодую нацию на регресс... Тогда националистическим лидерам не остается ничего другого, как обратиться к своему народу и попросить его приложить гигантские усилия. Устанавливается автаркический режим, и каждое государство, располагая жалкими ресурсами, пытается решить проблему нарастающего национального голода и растущей национальной бедности. Мы являемся свидетелями мобилизации людей, которые теперь вынуждены работать до изнеможения, в то время как презрительная и раздутая Европа смотрит на это. Другие страны Третьего мира отказываются принимать такое испытание и соглашаются уступить условиям бывшей колониальной державы. Пользуясь своим стратегическим положением в период "холодной войны", эти страны подписывают соглашения и берут на себя обязательства. Бывшая колониальная территория превращается в экономически зависимую страну.

После окончания Второй мировой войны и последующей волны деколонизации родилось более сотни новых государств. Но национального самоопределения и стремления к социализму зачастую было недостаточно, чтобы приблизить их к цели. Для небольших стран Третьего мира условия были еще более сложными, чем для таких огромных государств, как Россия и Китай, где более разнообразная экономика, земельные реформы и плановое хозяйство позволили создать более жизнеспособные переходные экономики и обеспечить защиту от враждебного империалистического окружения. Однако самым важным препятствием для перехода к социализму была вековая поляризационная динамика, вызванная "неравным обменом" в глобальном капитализме. Сырье и сельскохозяйственная продукция, производимые низкооплачиваемым трудом в странах Третьего мира, обменивались на промышленные товары, производимые относительно высокооплачиваемым трудом в империалистическом центре. Новорожденные переходные государства не имели возможности изменить эту динамику. Они не могли просто повысить заработную плату и, соответственно, цены на сырье и сельскохозяйственную продукцию, которую поставляли на мировой рынок, где доминировали западные монополии.

Без необходимого развития и разнообразия производительных сил, оторвавшись от мирового рынка и пытаясь производить продукцию в основном для внутреннего рынка и в интересах рабочих и крестьян, они рисковали ввергнуть свою экономику в крах. Они унаследовали экономические структуры, созданные их бывшими колониальными угнетателями, и они не были предназначены для удовлетворения их интересов. Они застряли с монокультурами и промышленностью, ограниченной переработкой небольшого количества сырья. Независимо от их социалистических устремлений, политическая независимость в большинстве случаев в конечном итоге приводила к капиталистической "экономике развивающихся стран". В отличие от своих западных колониальных предшественников, они не могли просто переложить расходы на индустриализацию и создание систем социального обеспечения на другие страны, и поэтому большинство из них попали в "ловушку развития", что привело к огромным долгам и скатыванию в эксплуатируемое положение в глобальном капитализме. Периферийным государствам удалось добиться национальной независимости, но они не освободились от империалистической эксплуатации и не смогли развить социалистический способ производства.

Легко сказать, что это было неизбежно и что антиколониальные движения должны были знать лучше. Но выбор у них был невелик. Захват государственной власти был необходим, чтобы хотя бы изменить баланс сил в международных отношениях. До середины 1970-х годов глобальный капитализм действительно находился под давлением. Борьба против колониализма и империализма усиливалась по мере того, как неоколониализм США проникал в страны Третьего мира, вытесняя старые колониальные державы. Это противоречие империализма против антиимпериализма взаимодействовало с противостоянием между США и блоком переходных государств. Хотя раскол между Китаем и Советским Союзом ослабил социалистический блок и социалистические движения в целом, эти две позиции, в некотором роде, дополняли друг друга. В то время как Культурная революция в Китае и вооруженная борьба во Вьетнаме породили новый революционный дух, Советский Союз был необходимой ядерной военной державой, способной уравновесить американский империализм в мировом масштабе, чтобы революционный дух имел необходимое пространство для расцвета, не будучи подавленным.

В конце шестидесятых некоторые из нас надеялись, что освободительные движения одержат верх, создадут сильные социалистические переходные государства, перережут магистрали империалистической передачи стоимости и тем самым приведут к кризису и революционной ситуации в имперском ядре, создав новое глобальное движение за социализм.

Так получилось, что новой глобальной волной, которая пришла в жизнь, стала не мировая социалистическая революция, а неолиберальная глобализация. У капитализма еще оставались возможности для экспансии - новой "пространственной фиксации" в международном разделении труда. Развивающиеся страны G77, входящие в систему ООН, в 70-е годы потребовали создания "нового международного экономического мирового порядка", который позволил бы им контролировать свои природные ресурсы и создать более равноправную мировую систему. Однако система ООН была немногословна в этом вопросе. Сформулированный на языке исторического материализма всеобъемлющий фактор, положивший конец революционной волне длинных шестидесятых, - неспособность "реально существующего социализма", как в советском и китайском вариантах, так и в новых государствах Третьего мира, развить свои производительные силы до достаточной степени, чтобы сломить господство глобальных капиталистических рыночных сил. Благодаря этому неолиберальное контрнаступление смогло сделать то, что не удалось американской армии во Вьетнаме - поставить Третий мир на колени.

Неолиберальная глобализация

С конца 70-х годов в мир-системе возникает новое принципиальное противоречие: противоречие между транснациональным капиталом и национальным государством. Это противоречие неуклонно росло с тех пор, как "социальное государство" на Глобальном Севере вытащило капитализм из кризисов 1930-х годов. Это усилилось с созданием государства всеобщего благосостояния в некоторых странах Глобального Севера в 1950-1960-х годах и общества потребления, обеспечившего постоянно расширяющийся рынок для капитала.

Капитал ненавидит государство, поскольку оно вмешивается в бизнес и требует налогов, но капитал не может жить без государства. Государство - это необходимый "сверхкапиталист", который управляет системой, чтобы смягчить присущие ей противоречия и не дать ей рухнуть. Государство и его монополия на применение насилия поддерживают "социальный мир" и защищают право собственности. Государство также является центральной фигурой в международных политических институтах капитализма. Поэтому транснациональный капитал не отделим от национального государства. Правительство США всегда будет заботиться в первую очередь об интересах американских корпораций, правительство Германии - об интересах немецких и так далее. Национальные государства предоставляют национальным буржуазиям политические и военные средства для конкуренции друг с другом в борьбе за долю на мировом рынке и инвестиционные возможности.

Однако в послевоенный период и государство, и капитал накапливали силы для будущих конфликтов. Концентрация капитала достигла такого уровня, что доходы некоторых корпораций превысили доходы небольших национальных государств. Эти корпорации все чаще действовали на транснациональном уровне. Однако роль государства также усилилась: оно создало инфраструктуру и расширило систему управления государством всеобщего благосостояния. Увеличился государственный сектор в здравоохранении, образовании, уходе за престарелыми и детьми, а также в транспорте, связи и жилищном строительстве. Для регулирования капитализма государство всеобщего благосостояния опиралось на кейнсианскую экономику и торговую политику. "Социальное государство" способствовало перераспределению богатства через подоходный налог и налог на прибыль; оно выступало в качестве посредника между капиталом и трудом в переговорах об условиях оплаты и труда. Национально-государственное управление экономикой, финансами и торговлей становилось все более и более смирительной рубашкой для капитала.

Давление на капитал достигло кульминации в начале 1970-х годов. Противоречия между США и Советским Союзом, противоречия между империализмом, возглавляемым США, и социалистическими движениями в Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке, в Южной Африке и Латинской Америке достигли своего апогея. Кроме того, социал-демократия и профсоюзное движение становились все более требовательными в Западной Европе. В США даже возникли антикапиталистические течения в рамках антирасистской борьбы и сопротивления войне во Вьетнаме. Что касается экономики, то в 1973 году разразился "нефтяной кризис". На Западе наблюдалась высокая инфляция и застой как в производстве, так и в потреблении - явление, получившее название "стагфляция". Запад пережил первую серьезную рецессию со времен Второй мировой войны. Он показал, что кейнсианские методы больше не эффективны для сдерживания глобальных экономических сил и защиты национальных государств от экономических кризисов.

Капитализм казался уязвимым. Но и социалистические силы были раздроблены: Переходные государства - Советский Союз и Китай - были разделены националистическими, политическими и идеологическими распрями. Новые независимые страны Третьего мира не могли сломить силы капиталистического мирового рынка, а движение "новых левых" в Европе и Северной Америке так и не смогло мобилизовать широкие народные массы против империализма. Единый фронт против системы, который был бы необходим для ее свержения, так и не был создан.

Транснациональный капитал против национального государства

Но самое главное - капитализм по-прежнему оставался жизненно важным способом производства, и у него не было возможности расширяться. Если миллионы людей в странах Третьего мира и социалистического блока удастся прочно интегрировать в капиталистическую рабочую силу и мировой рынок, империализм можно будет навязать. Это новое "пространственное исправление", однако, требовало ослабления национального государства. "Социальное государство" стало для капитала не частью решения, а проблемой. Отчасти потому, что программы социального обеспечения требовали доли прибыли капиталистов в виде налогов, но в основном потому, что контролирующее национальное государство было барьером для глобальных амбиций транснационального капитала, что было ключом к возрождающемуся империализму. Социальное государство» регулировало финансовые потоки и торговлю и, в сотрудничестве с профсоюзным движением, определяло заработную плату и условия труда. Если транснациональный капитал хотел не только инвестировать и торговать в глобальном масштабе, но и переносить производство с Глобального Севера в страны, где низкие зарплаты и трудовые стандарты сулили высокую норму накопления, он должен был освободиться от государственных ограничений. Именно это стало причиной атаки неолиберализма на "социальное государство" и профсоюзы в 80-е годы.

Неолиберальные политические лидеры, такие как Рональд Рейган в США и Маргарет Тэтчер в Великобритании, начали тотальную атаку на государственное регулирование, программы общественного благосостояния и перераспределение богатства через налоги. Они обеспечили свободную мобильность капитала, приватизировали государственный сектор и ограничили власть профсоюзов. Они требовали перехода от "социального государства" к "государству конкуренции". Это означало, что главная задача государства - конкурировать с другими государствами за создание наилучших условий для капитала. От регулирования и контроля над транснациональным капиталом государство перешло к его обслуживанию. Перевод миллионов промышленных рабочих мест с Глобального Севера в страны Глобального Юга с низкой заработной платой увеличил норму прибыли и накопление капитала. Предварительные требования стран Третьего мира о создании "нового экономического порядка" были проигнорированы. Вместо этого были выдвинуты требования "структурной перестройки": никаких ограничений на мобильность капитала, никакой защиты национальной промышленности и никаких торговых барьеров. Неолиберализм нанес окончательный удар по переходным государствам в Советском Союзе и Восточной Европе, а Китай открылся для инвестиций транснационального капитала. Сам процесс производства стал глобализированным, в цепочках производственных площадок, простирающихся от финансирования и контроля на Глобальном Севере к производству на Юге и обратно к конечному потреблению на Севере. Процесс неолиберальной глобализации подорвал суверенитет национального государства. На первом этапе неолиберальной глобализации транснациональный капитал стал доминирующим аспектом в противоречии с национальным государством. Даже социал-демократы превратились в неолибералов, примером чему служит "новый лейборизм" Тони Блэра.

Глобализация производства вызвала бурное развитие производительных сил как в качественном (компьютеры, связь, контейнерные перевозки), так и в количественном отношении, в виде индустриализации в Юго-Восточной Азии и Латинской Америке, включив в мировую экономику сотни миллионов новых пролетариев. Глобализация производства, новые формы транспортной логистики и либерализация торговли сделали менее важным расположение производства вблизи рынка сбыта.

Национальное государство возвращается

Неолиберализм подарил капитализму тридцать золотых лет. Однако аспекты, находящиеся в противоречии, находятся в постоянной борьбе. Короче говоря, было неизбежно, что неолиберализм встретит сопротивление. Возникновение неолиберализма происходило в рамках мировой системы государств, как попытка транснационального капитала избежать государственного вмешательства и контроля за движением капитала и товаров. Усилия транснационального капитала по стиранию границ национального государства - это один аспект противоречия неолиберализма. Другой аспект - это национальные государства и их попытки управлять обществом, включая экономику, в пределах своих границ. С середины 1970-х годов и до начала нового тысячелетия доминирующим аспектом в этом противоречии был транснациональный капитал. Сначала он ослаблял государство "у себя дома", проводя в жизнь законы о дерегулировании транснационального движения капитала и торговли, приватизации и сокращении социального обеспечения. Затем транснациональный капитал вывел сотни миллионов рабочих мест в страны с низкой оплатой труда в поисках более высокой прибыли. Однако последствия этих действий на местах начали менять баланс между аспектами.

Неолиберализм породил правый и левый национализм как на Глобальном Севере, так и на Юге, требуя усиления национального государства как оплота против негативного воздействия сил глобального рынка. Передача промышленного производства на аутсорсинг привела к появлению дешевых товаров на Глобальном Севере, но также означала потерю рабочих мест и стагнацию заработной платы. Приватизация и сокращения подрывали государство всеобщего благосостояния. Глобальное неравенство и империалистические войны, особенно на Ближнем Востоке, привели к появлению миллионов беженцев, которые в странах Глобального Севера рассматривались как конкуренты в борьбе за заработную плату и социальные услуги, причем не в последнюю очередь теми социальными группами, которые больше всего пострадали от эрозии системы социального обеспечения. У значительной части населения Глобального Севера давление на заработную плату, эрозия государства всеобщего благосостояния и "проблема миграции" вызвали ностальгию по сильному национальному государству как оплоту против разрушительных сил глобализации. Несмотря на то, что неолиберализм ослабил профсоюзы и рабочее движение в целом, и даже если государство больше не выступало в роли посредника между капиталом и трудом, рабочие классы Глобального Севера еще не были бессильны. У них все еще оставалось оружие парламентской демократии, которое они получили в начале XX века. Было создано множество над- и транснациональных институтов, но парламенты национальных государств все еще действовали и принимали политические решения, а национальное государство все еще оставалось ключевой единицей в ВТО, ЕС и так далее. Государственная власть еще не умерла - и она была избираема. Поскольку социал-демократы были скомпрометированы тягой к неолиберализму, правый популизм и национал-консерватизм стали политическим течением, которое должно было выиграть от противостояния последствиям неолиберальной глобализации. В Европе также существуют левопопулистские партии, пытающиеся возродить старые социал-демократические позиции. Однако в мире, где неолиберализм лишил государство многих экономических инструментов, трудно вновь внедрить кейнсианскую политику. Националисты стремятся найти новый компромисс между капиталом и трудом, основанный не на социал-демократическом посредничестве между классами, а на национальном единстве между консервативными фракциями капитала и более правыми секторами рабочего класса. Мы видели эту тенденцию в движении "Брексит" в Великобритании, "Альтернативе для Германии" в Германии, "Национальном объединении" Ле Пена во Франции, "Партии свободы" в Нидерландах, Виктора Орбана в Венгрии, "Датской народной партии" в Дании и так далее. Даже "Сделаем Америку снова великой" Трампа в определенной степени является результатом этой тенденции.

Политический кризис неолиберализма разделил как капиталистов, так и население Глобального Севера на тех, кто хочет вернуться к капитализму, основанному на нациях, и тех, кто хочет продолжения неолиберальной глобализации. Некоторые из крупнейших мировых компаний создали глобальные сети производства и распределения, которые не так-то просто свернуть. Но националистические силы, выступающие против неолиберальной глобализации, становятся все сильнее. Они набирают силу в рабочем и среднем классах Глобального Севера, входя в правительства в союзе с национально-консервативными фракциями капитала. Националисты у власти используют национальное государство, чтобы подорвать транснациональные институты неолиберализма. Сила ВТО уже не та, что раньше. Мы вошли в ситуацию, когда экономическая власть находится в руках транснационально ориентированного капитала, а политическая власть все больше переходит в руки националистов разного толка. Противоречие между неолиберализмом и националистическими правительствами достигло переломного момента во время финансового кризиса 2007-2008 годов, вызванного масштабными спекуляциями. Это еще больше усилило требование усиления государства и контроля над капиталом. Националистические настроения также усилились из-за того, что США перешли к доминированию военными средствами, поскольку у них больше нет экономической мощи для поддержания своей гегемонии.

Обещание Трампа "Сделать Америку снова великой" опирается на экономический протекционизм и военную мощь. Но Трамп не может просто отбросить назад тридцать лет неолиберализма. Электроника Apple, обувь Nike и джинсы Levi's не будут производиться в США до тех пор, пока американские зарплаты в десять раз превышают китайские или мексиканские. Тарифы могут замедлить работу неолиберальной машины, но не остановить ее. Торговые войны лишь разжигают экономический кризис. Кризис неолиберализма - это проблема для капиталистического способа производства, который десятилетиями бесперебойно функционировал благодаря глобальным производственным цепочкам, дававшим высокую прибыль капиталу и дешевые товары потребителям. Отказ от неолиберальной политики, эрозия институтов управления глобальным капитализмом, сокращение размеров мирового рынка вследствие торговых войн, эмбарго и санкций, вызванных ростом национальных конфликтов в мировой системе, препятствуют продолжению накопления капитала. Неолиберальная шоковая терапия, индуцированная Западом и проводимая Ельциным в России в 90-е годы, разрушила советское переходное государство. России не суждено было стать партнером, приглашенным в "европейский дом". Неолиберализм привел не к процветанию, а к развалу производства и системы социального обеспечения в России. Это вызвало националистическую реакцию как со стороны новой капиталистической олигархии, так и со стороны рабочего класса. Путин, придя к власти в 2000 году, все еще надеялся, что Россия сможет стать частью процветающего Запада и членом НАТО. Но НАТО искало не партнера, а "поглощение". Под растущим давлением НАТО, поглощающего государство за государством в Восточной Европе, русский национализм становился все сильнее, что вылилось в прокси-войну в Украине между Россией и НАТО и тотальную экономическую войну между Россией и Западом.

Однако один конкретный национальный проект бросил вызов гегемонии США больше, чем другие. С 2000 по 2008 год среднегодовые темпы экономического роста Китая составляли 10,6 %. Китайская экономика стала второй в мире по объему ВНП. Крупнейшей по объему промышленного производства и мировой торговли. Мировой экономический кризис 2008-2009 годов положил конец двузначным темпам роста. Но Китай избежал тяжелых последствий того, что китайская коммунистическая партия называла "беспорядочной экспансией капитала". Прежде всего потому, что финансовая и банковская система Китая принадлежала государству, а не являлась составной частью глобального капиталистического финансового "карточного домика", который рухнул. Во-вторых, Китай быстро расширил инвестиции в государственный сектор, чтобы заменить разрушающийся капиталистический сектор. Однако стратегия роста Китая по-прежнему основывалась на экспорте на американский и европейский рынки и значительно снизилась. Мировой финансовый кризис стал для китайского руководства тревожным звонком, заставившим осознать, что неолиберализм больше не является динамичной силой, способствующей развитию производительных сил, а все больше превращается в проблему в виде экономического застоя, социального неравенства и экологических проблем. Эти условия привели к усилению возрождающейся марксистской критики, бросающей вызов растущему влиянию неолиберальной мысли. Проект "социализма с китайскими особенностями" был возрожден. Был расширен внутренний рынок и проведена масштабная кампания по борьбе с бедностью в сельской местности. Расцвет неолиберального глобального капитализма закончился. Это означало растущий диссонанс между национальным проектом развития Китая и глобальным капитализмом. Во внешней политике это выразилось в попытке Китая перестроить международную политику с гегемонии США на многополярную мир-систему. Сам Китай вновь занял центральное место на мировой арене и стал архитектором нового экономического порядка, гораздо более независимого от государств капиталистического центра.

В условиях глобального Юга, разочарованного скудными экономическими результатами процесса деколонизации и неолиберальной глобализации, не так уж странно, что мы видим экономическое сотрудничество и политический союз между Китаем, Южной Африкой, Бразилией и такими национальными консервативными режимами, как Индия, Иран, Россия, Египет и Саудовская Аравия. Националисты с социалистической перспективой, такие как Китай, прогрессисты и консервативные националисты объединяются в оппозиции против однополярной мир-системы, управляемой США.

Главное противоречие современности

Основное противоречие в эпоху неолиберализма заключалось между глобализацией производства транснациональным капиталом в рамках однополярной мировой системы, возглавляемой США, как один аспект, и попыткой национальных государств, как на Глобальном Севере, так и на Юге, восстановить контроль над экономическим развитием под руководством националистических партий, от консерваторов, популистов правого и левого толка до коммунистов в оставшихся переходных государствах, как другой аспект.

Эти два аспекта трансформировались и сконцентрировались в нынешнее принципиальное противоречие между угасающей гегемонией США и подъемом Китая и формирующейся многополярной мир-системой.

Это изменение было вызвано смещением экономического баланса в мир-системе в результате сорока лет неолиберальной глобализации. За это время Китай стал ведущим мировым промышленным производителем и глобальным торговцем.

Когда политическое руководство транснационального капитала - США - осознало, что больше не может доминировать в мировой системе средствами неолиберальной экономики, оно перешло к геополитической борьбе военными методами. Другой аспект - национальные государства Глобального Юга во главе с Китаем, которые объединились в неприятии гегемонии США, какими бы методами она ни осуществлялась.

По мере того как многополярность набирает силу, растет и сопротивление со стороны США, отсюда растущая агрессивность НАТО, создание АУКУС, торговые войны и санкции. Потеря господства в экономической сфере привела к тому, что США перешли к политической и военной геополитической борьбе, чтобы вернуть себе прежние позиции. Нынешняя война в Украине и война Израиля с Палестиной коренятся не в межимпериалистических конфликтах, а в стремлении США сохранить контроль над Европой и Ближним Востоком.

США по-прежнему являются доминирующим аспектом в главном противоречии, но Китай и многополярность - это наступательный аспект. У Китая есть планы и видение будущего, в то время как гегемония США переживает экономический и политический кризис.

Усиление экономической, политической, военной и культурной глобализации в последние четыре десятилетия повысило значение глобального основного противоречия для региональных, национальных и местных противоречий. Борьба между аспектами, а также сложная картина экономических и политических локальных противоречий в обоих аспектах основного противоречия, постоянно меняют баланс между аспектами. Каждая региональная, национальная и местная борьба должна рассматриваться в этой схеме противоречий. Все борцы в мировой системе при разработке своей стратегии должны принимать во внимание конфликт между снижением гегемонии США и развитием многополярности.

Давайте рассмотрим эти два аспекта подробнее.

Упадок однополярности

С момента окончания Второй мировой войны и до начала нынешнего столетия США были доминирующей мировой державой, экономической, политической, военной и культурной. Социалистическому блоку так и не удалось оспорить это положение. С распадом Советского Союза и других переходных государств в Восточной Европе и Югославии в 1990-х годах эта позиция достигла своего расцвета, но лишь на пару десятилетий. Потеря экономического превосходства с точки зрения промышленного производства, мировой торговли и ослабление позиций в глобальных финансах изменили экономическую политику США: от продвижения неолиберальной глобализации до использования экономических санкций в качестве оружия в геополитической борьбе за возвращение господства. По данным газеты "Вашингтон пост" от 25 июля, США ввели санкции, направленные против трети всех стран мира и предусматривающие те или иные финансовые санкции. Этим США подрывают мировой рынок, на который США опирались на протяжении последнего столетия, и доверие к доллару как мировой валюте. Вводя санкции против многих стран, США убеждают все большее число государств искать экономические и финансовые структуры, альтернативные тем, которые управляются США.

Добавьте ко всему этому политический кризис в США, который раскалывает экономическую и политическую элиту и пронизывает население. Кризис, который усугубят президентские выборы в ноябре 2024 года. Избрание Трампа ускорит падение гегемонии США. Военно-промышленный комплекс, агробизнес, угольная и нефтяная промышленность поддерживают лозунг республиканцев "Сделаем Америку снова великой" через геополитическую конфронтацию. Технологические гиганты, Google и Amazon, электронная и автомобильная промышленность - все они желают возврата к неолиберальной глобализации под руководством США. Однако время вспять не повернешь, Глобальный Юг не примет такую повестку дня. Две политические фракции в США объединяет то, что для реализации своих планов они хотят и нуждаются в смене режима в Китае и России.

Поворот от неолиберальной глобализации к геополитическому противостоянию укрепил военно-промышленный комплекс. Военные расходы США оплачиваются в основном за счет печатания долларов и выпуска казначейских облигаций, но они уже не так привлекательны. Китай распродает свои запасы. Добавьте к этому политику БРИКС по всеобщей "дедолларизации". Два столпа гегемонии США, которые взаимно поддерживают друг друга, - их военная сила и доллар как мировая валюта - нестабильны. В последние годы Банк Китая распродает свои казначейские бумаги США. Общий объем американских долговых обязательств, принадлежащих Китаю, упал до самого низкого уровня в процентах от ВВП с момента вступления Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 году. По мере того как страны БРИКС решают переориентировать свою торговлю с Север-Юг на Юг-Юг, они также отходят от доллара.

В эту конфронтацию втягиваются союзники США в ЕС. По окончании "Холодной войны" Германия и Франция начали сотрудничать с Россией в области импорта энергоносителей и сырья. По трубопроводу "Северный поток" через Балтийское море в Европу поступает российский газ, а ЕС инвестирует в промышленное производство в России. Торговля и инвестиции с Китаем также расширялись вплоть до войны на Украине, укрепляя независимую позицию ЕС в мировой системе.

Однако поворот в политике США от неолиберальной глобализации к геополитической конфронтации все изменил. Прокси-война США против России на украинской земле дисциплинировала ЕС, вернув его в лоно НАТО. Будучи партнером по НАТО, вы покупаете полный пакет американской политики, включая конфронтацию с Китаем, поддержку Израиля на Ближнем Востоке и так далее.

Кроме того, США разрушают мировой рынок, от которого ЕС во многом зависит, путем торговых войн, санкций и конфискации активов стран, которые США считают враждебными. ЕС, Япония, Австралия и Новая Зеландия цепляются за США, так как считают, что это сохранит их положение в мировой системе, однако их потянет вниз упадок американской гегемонии.

Возвышение Китая и многополярная мир-система

Другой аспект основного противоречия - это подъем Китая, сломавший двухсотлетнюю систему империалистического переноса ценностей, которая поляризовала мир-систему в структуру "центр-периферия". Антиимпериалистическая борьба Китая привела к формированию в 1949 году социалистического переходного государства, которое сумело пережить и холодную войну, и наступление неолиберализма. Сохранив свое государство в целостности и обеспечив, чтобы неолиберальная глобализация не привела к новой зависимости от капиталистического центра, а наоборот, способствовала развитию производительных сил, Китай укрепил развитие "социализма с китайской спецификой". Размеры Китая с точки зрения производства, развития передовых производительных сил и мировой торговли делают его главной движущей силой в процессе многополярности.

Многополярность - это не просто корректировка отношений между мировыми державами. Все страны, составляющие новую многополярность, принадлежат к тому, что раньше называлось Третьим миром, а теперь - Глобальным Югом. Это возрождение старых организаций, таких как Панафриканский союз, Сообщество государств Латинской Америки и Карибского бассейна, ALBA, G77, и формирование новых, таких как BRICS+. Таким образом, создаются многочисленные центры, лишающие нынешний империалистический блок возможности определять судьбу остального мира.

Профиль Глобального Юга формируется под влиянием политической и экономической истории прошлого века, сначала процесса деколонизации, а затем неолиберальной глобализации. Антиимпериалистическая борьба после Второй мировой войны и вплоть до "долгих шестидесятых" велась народными движениями, боровшимися за национальное освобождение, часто с коммунистами в первых рядах. Им удалось добиться национального освобождения, и у них было стремление продолжить борьбу, построив социализм. Однако новорожденные государства все еще оставались жертвами эксплуатации и угнетения со стороны господствующего империалистического центра, и их попытки покончить с экономическим империализмом часто оказывались тщетными. Капиталистический способ производства все еще оставался жизненно важным, и в трудной последней четверти XX века, когда США стали гегемоном, они скатывались к капитализму, погружаясь в экономический и политический кризис, иногда втягиваясь в него в результате империалистической военной интервенции или гражданской войны. Такова история стран Ближнего Востока. Разочаровавшись в неспособности развить форму социализма, решить социальные проблемы, другие политические течения, такие как политический ислам, стали влиятельными, как, например, в Алжире, Ираке, Сирии, Иране, Афганистане, Южном Йеме и Палестине. Разочарование от неспособности построить социализм было и в бывших португальских колониях в Африке: Анголе, Мозамбике и Гвинее-Бисау. Борьба против апартеида в Южной Африке, возглавляемая бывшим социалистическим АНК, также закончилась неолиберальным капитализмом.

Неолиберальное наступление и его требование «структурной перестройки» экономик периферийных и полупериферийных стран мир-системы в соответствии с требованиями глобального капитала усугубили этот процесс. Однако со временем возникло и сопротивление последствиям неолиберальной глобализации в виде различных видов национализма, жаждущего сильного государства как оплота против рыночных сил. Поворот в России от капитуляции Ельцина перед неолиберализмом к консервативно-националистической политике путинского олигархического капитализма - яркий тому пример. Другой пример - индуистский национализм Моди в Индии. Тенденция консервативного национального капитализма широко распространена на глобальном Юге: Турция, Египет, Иран, Саудовская Аравия и страны Персидского залива. Некоторые из них, например Индия и Турция, пытаются извлечь выгоду, балансируя между Западом во главе с США и новой зарождающейся многополярностью.

В Латинской Америке мы наблюдаем смену лево- и правопопулистских национальных режимов, пытающихся справиться с вызовом капиталистической глобализации. Учитывая экономическую и политическую историю второй половины двадцатого века, неудивительно, что в таких организациях, как БРИКС+, составляющих новую многополярность, также наблюдаются консервативные и популистские тенденции.

БРИКС+, состоящая из Бразилии, России, Индии, Китая и Южной Африки, в 2024 году приняла четырех новых членов: Египет, Эфиопия, Иран и Объединенные Арабские Эмираты. Ее роль в мировой экономике неуклонно растет. По данным Всемирного банка, в 1994 году на страны «Большой семерки» (Канада, Франция, Германия, Италия, Япония, Великобритания, США) приходилось 45,3% мирового производства, тогда как на страны БРИКС+ - 18,9%. В 2024 году ситуация изменится. Страны БРИКС+ теперь производят 35,2% мировой продукции, а страны G7 - 29,3%.

Стремление к достижению индивидуальных целей создает трения внутри БРИКС+. Однако, несмотря на политические различия стран БРИКС+, они едины в стремлении положить конец вековому господству Запада. БРИКС+, безусловно, не является антикапиталистическим. Все страны, кроме Китая, являются явными капиталистами, и даже в Китае капитализм по-прежнему играет определенную роль. БРИКС+ также не являются антиимпериалистическими в строгом смысле этого слова, но, выступая против гегемонии США, они уменьшают власть нынешнего американского империализма в мировой системе.

В этом смысле многополярная мировая система - это шаг в правильном направлении, к более экономически и политически равноправному мироустройству, в котором есть больше пространства для развития социализма, как с помощью социальных движений в капиталистических государствах, так и в переходных государствах. Многополярная мировая система обладает потенциалом для следующих шагов в социалистическом направлении, не в последнюю очередь потому, что ее движущей силой является огромное, экономически и политически влиятельное переходное государство - Китай.

Многополярность - это не страна чудес, и следующие шаги не придут сами собой. По мере развития кризисов капитализма они будут оказывать влияние и на капиталистические государства в многополярном аспекте основного противоречия. Капитализм будет становиться все более иррациональным и даже разрушительным. Поскольку он не обеспечивает развития, капиталистические государства Глобального Юга будут искать альтернативы, и здесь Китай может стать примером того, как справиться с экономическим кризисом, расширив роль государственного сектора в интересах простых людей.

Китай использовал динамику капитализма для развития своих производительных сил в период "открытости" с 1976 по 2007 год, контролируя силы капитала. Однако по мере того, как капитализм терял свою жизнеспособность, порождая неравенство, разрушая социальную сплоченность и становясь все более неустойчивым по отношению к природе, его роль пришлось ограничить. Нынешний "рыночный социализм" - это лишь еще одна ступенька на долгом пути к социализму.

Средняя норма прибыли в капиталистическом секторе китайской экономики снизилась с 26 % в 2007 году до 13 % в 2023 году, а параллельно с этим чистые частные инвестиции как доля валового внутреннего продукта упали с 23 % в 2010 году до 14 % в 2023 году.

Поскольку норма прибыли в капиталистическом секторе упала, что привело к сокращению инвестиций в производство, мы видим рост инвестиций в государственные предприятия и сектор общественных услуг, чтобы поддержать общий спрос и сохранить равновесие в экономике. Это приведет к тому, что доля государственных средств производства будет расти и постепенно составит большинство предприятий общества, а значит, будут созданы благоприятные условия для следующего шага Китая к социализму.

По мере углубления общих кризисов капитализма на Глобальном Юге в поисках решений уже обращаются к Китаю. Китай с его развитием производительных сил как в количественном, так и в качественном отношении способен помочь этой трансформации. Китай вложил миллиарды в инфраструктуру Глобального Юга: строительство дорог, железных дорог, плотин, портов, электростанций. Последние инвестиции направлены на развитие коммуникационных технологий и возобновляемых источников энергии. В отличие от США, стран ЕЭС, Всемирного банка и МВФ, Китай не выдвигает особых политических и экономических условий для своих кредитов, инвестиций, помощи или торговли.

В настоящее время противоречие между ослаблением гегемонии США и подъемом Китая, а также развитие многополярной мир-системы сделали переходное государство важным антиимпериалистическим актором - не только по собственным соображениям, но и потому, что оно предоставляет пространство для социалистических движений во всем мире.

Противоречия многополярной мир-системы

На антиимпериалистической волне после окончания Второй мировой войны и вплоть до процесса деколонизации в "долгие шестидесятые" главными "агентами преобразований" были национально-освободительные движения, часто возглавляемые коммунистическими партиями и поддерживаемые блоком социалистических переходных государств. Освободительным движениям удалось добиться национального освобождения, но лишь немногим хватило сил для создания прочных социалистических переходных государств. В нынешней борьбе против гегемонии США главным агентом является переходное национальное государство, прежде всего Китай.

Борьбу против империализма и за социализм в мировой системе можно рассматривать как многоступенчатую последовательность: сначала движение, захват государственной власти. Затем создание переходного государства, которое пытается развивать производительные силы, необходимые для перехода к социализму, одновременно борясь за выживание в мировой системе, где доминирует капитализм. В этом смысле переходное государство - это более высокоорганизованная форма антиимпериализма.

Габриэль Рокхилл, обсуждая мою книгу "Долгий переход к социализму и конец капитализма", обобщил часть аргументации, представив аналогию между китайской политикой "новой демократии" в 1949 году, объединившей "рабочий класс, крестьянство, городскую мелкую буржуазию и национальную буржуазию", чтобы "навязать свою диктаторскую власть беглым псам империализма" - с нынешним альянсом между переходными социалистическими государствами и националистическими капиталистическими государствами на глобальном Юге, чтобы противостоять империализму на глобальном уровне.

В предыдущем разделе я рассматривал противоречия в мировой системе на государственном уровне, однако движущей силой того, что происходит на государственном уровне, является классовая борьба. Классовая борьба продолжается как в переходном государстве, так и в других государствах, составляющих новую многополярность. Игнорировать противоречия между угнетенными и угнетателями, эксплуатируемыми и эксплуататорами - значит отрицать необходимость для рабочего класса продвигать свою борьбу за социализм.

Классы представлены общественными движениями и политическими партиями, борющимися за государственную власть. Поскольку большинство стран в нынешней многополярной мир-системе являются капиталистическими, а некоторые даже реакционными и консервативными, их будут преследовать структурные кризисы капитализма.

Нам необходимо понять диалектическую связь между возникающей многополярностью и классовой борьбой, как в самих переходных государствах, так и классовой борьбой в консервативных капиталистических националистических режимах на Глобальном Юге, таких как Россия, Иран, Индия, Египет или Турция.

Отрицать, что консервативные национальные капиталистические государства Глобального Юга должны сыграть прогрессивную роль в борьбе против однополярности США, и делать прямую борьбу за социализм рабочего класса в этих странах единственной альтернативой - значит не учитывать объективную ситуацию в мир-системе. Чтобы выработать стратегию в сложной системе противоречий, мы должны придерживаться важности концепции главного противоречия как отправной точки анализа, но не пренебрегать обратной связью с региональными, национальными и местными противоречиями.

Продолжающиеся структурные кризисы капиталистической мир-системы делают ее нестабильной, с внезапными экономическими и политическими колебаниями и кажущимися странными союзами, в том числе между переходными и капиталистическими государствами. Исторические примеры таких странных союзов можно найти в последнем крупном политическом кризисе мир-системы между 1939 и 1945 годами. В то время основное противоречие возникло между "союзными силами" - прежде всего США и Великобританией - и "державами оси" - Германией и Японией. Оно оказало решающее влияние на все остальные противоречия в мире того времени. Переходное государство Советский Союз заключило в 1939 году пакт о ненападении со своим заклятым врагом - нацистской Германией, что вызвало замешательство среди коммунистов всего мира. Советский Союз сделал это, чтобы отсрочить вторжение Германии, получив время для перевооружения. Западные державы в то время не были заинтересованы в союзе с СССР против Германии, поскольку надеялись на германо-советскую войну, ослабляющую оба государства. Когда немецкое вторжение все же произошло, Советский Союз вступил в союз с США и Великобританией против нацистской Германии. В Китае коммунисты заключили союз с Гоминьданом против японского вторжения, несмотря на то, что они десятилетиями вели борьбу с Гоминьданом не на жизнь, а на смерть. Советский Союз заключил пакт с нацистской Германией, чтобы обеспечить существование переходного государства, а Китай - чтобы обеспечить национальное освобождение, продолжение революции и создание Китайской Народной Республики.

Использование главного противоречия в анализе и разработке стратегии может показаться циничным. Революционерам, ведущим борьбу на местах, бывает трудно примириться с подобными странными союзами. Так происходит и сегодня. Тем не менее, я считаю, что принципиальное противоречие - это необходимый и полезный инструмент.

То же самое относится и к использованию принципов исторического материализма в целом. Мы должны признать необходимость развития производительных сил, чтобы ускорить трансформацию к социализму. Развитие многополярной мир-системы освободит производительные силы Глобального Юга от ограничений монополистического и финансового капитала, возглавляемого США, и создаст основу для социалистического перехода в долгосрочной перспективе.

Таким образом, в этом смысле создание многополярной мировой системы, включая формирования БРИКС+, является прогрессивным шагом и более надежной стратегией, чем выдача желаемого за действительное и упование на какое-то несуществующее - или, по крайней мере, слабое - «чистое» и идеальное пролетарское международное движение, которое должно стать движущей силой столь необходимой трансформации мировой системы. Это не означает умаления необходимости радикальных перемен в таких странах, как Иран, Россия, Индия или Египет и Турция, и не признает важности социалистических революционных сил в этих странах. Трансформация этих государств является необходимым условием для продвижения многополярной мир-системы в социалистическом направлении. Однако нынешний упадок гегемонии США и усиление многополярности в мировой системе, включая даже эти национальные консервативные капиталистические государства, также откроют окно возможностей для этих социалистических движений - что является предпосылкой - для будущего процесса трансформации в сторону социализма.

Структурный кризис капиталистического способа производства проявится не только на Глобальном Севере. Он также ударит по капитализму на Глобальном Юге, создавая политический кризис в правящих классах и тем самым открывая возможность для революционной классовой борьбы. Революционная ситуация определяется не только тем, что люди не хотят жить по-старому. Это также условие, при котором правящий класс не может продолжать жить по-старому из-за серьезного экономического и политического кризиса. Структурные кризисы капитализма будут оказывать давление на национальные консервативные режимы Глобального Юга, требуя перемен, а переходные государства будут выступать в качестве конкретных и реалистичных примеров того, что можно сделать для регенерации развития. Китайский "переходный способ производства", сочетающий рыночные силы и частнокапиталистический сектор со стратегическими отраслями, инфраструктурой и услугами, находящимися в государственной собственности, за последние десятилетия показал себя гораздо более эффективным, чем неолиберальная экономика, с точки зрения обеспечения развития. Вдобавок ко всему, глобальный Север не смог сделать ничего серьезного для решения проблем изменения климата. Вместо этого они пошли по воинственному пути, пытаясь добиться смены режима в России и Китае, чтобы вернуть себе глобальную гегемонию. Наконец, они потеряли доверие к своей часто озвучиваемой заботе о правах человека и демократии, поддержав геноцид израильского поселенческого государства в Палестине. Объективные условия для развития многополярности благоприятны.

Реализация трансформации от капитализма к социализму во многом зависит от того, как Китай справится с многополярностью. В настоящее время китайское государство проводит жесткую политику невмешательства во внутренние дела других стран, что отражается на его внешней политике на государственном уровне. В то же время китайская коммунистическая партия поддерживает отношения с коммунистами, социалистами и прогрессивными националистическими движениями как на глобальном Юге, так и на Севере, участвующими в классовой борьбе. Баланс между этими позициями хрупок и может меняться как по мере углубления борьбы между Западом, возглавляемым США, и Глобальным Югом, так и по мере развития классовой борьбы в капиталистических государствах Глобального Юга.

В ближайшее десятилетие мы увидим, как сокращается разрыв между Севером и Югом, укрепляя многополярность. К середине столетия мы можем увидеть, что баланс склонился в пользу мирового порядка, основанного на социалистическом способе производства. Ближайшие годы будут опасными и критическими, поскольку США, видя, что их гегемония ускользает, могут перейти к войне, используя НАТО против своих противников. Развитие событий в Украине и борьба за освобождение Палестины окажут далеко идущее влияние на общий мировой баланс сил.

Если нам удастся избежать крупных войн, то трансформация от капиталистического способа производства к социалистическому может пройти довольно гладко. Как показала практика, даже китайский переходный способ производства превосходит капиталистический.

Многое будет зависеть от того, насколько БРИКС+ будет держаться вместе и сохранит свою силу. Как коммунист, я вижу опасность передачи лидерства таким лидерам и государствам, как Моди в Индии, Иран, Египет и Путин в России. Безусловно, консервативные и автократические режимы являются слабым звеном. Их политика, нестабильность и региональные споры могут создать возможности для вмешательства США. Однако на данный момент они сотрудничают, чтобы найти альтернативные решения, не поддающиеся господству США.

Трансформация к социализму на национальном и глобальном уровнях

Диалектика переходного состояния представлена, соответственно, националистической перспективой развития и глобальной социалистической перспективой. Передовой социалистический способ производства должен быть глобальным, поскольку он основан на капиталистическом способе производства, который глобализирован как в географическом, так и в функциональном плане. В неравенстве и разрушении экологии и климата планеты Земля виновата не глобализация как таковая, а глобализация капитализма под гегемонией США.

Однако процесс глобальной трансформации должен проходить через национальное государство, поскольку мир-система политически организована в национальных государствах. Национальные рамки - это историческое ограничение, которое следует принимать во внимание как необходимость, а не как то, что мы должны превращать в добродетель.

Коммунистическая партия Китая считает, что Китай находится на «первой фазе социализма» - стадии, на завершение которой еще потребуются десятилетия. Поэтому Китай или любое другое государство с переходной экономикой не должно пытаться избегать контактов с другими капиталистическими государствами, поскольку взаимодействие с глобальным капитализмом является частью переходного процесса. Он модифицирует капитализм и представляет собой альтернативу капитализму.

Китай должен двигаться вперед к социализму по национальному пути, как "социализм с китайской спецификой", но не забывать, что развитый социалистический способ производства должен быть реализован на глобальном уровне, поскольку он должен решить исторически унаследованную проблему неравенства между центром и периферией в мировой системе, а также глобальные экологические и климатические проблемы.

По мере продвижения к более продвинутой стадии социализма мы будем наблюдать развитие различных социализмов с национальными особенностями, основанными на разных историях и культурах. Для переходного государства важно сохранить баланс между национальными интересами и социалистическим преобразованием мировой системы. Исторически это было проблемой в социалистическом блоке. Есть примеры чрезмерного национализма в отношениях между Советским Союзом и странами Восточной Европы, Югославией и, что особенно важно, в советско-китайских отношениях в 60-е годы. Резкая критика Китаем советского ревизионизма и "мирного сосуществования" с Западом в шестидесятые годы кажется скорее продуктом национальных противоречий с Советским Союзом, чем частью борьбы с империализмом, рассматриваемой в свете собственного отношения Китая к США в 1971 году и последующего "открытия" для мирового капитализма.

Китай пошел еще дальше в своей критике Советского Союза в 70-е годы, выдвинув "Теорию трех миров", назвав Советский Союз: "самой опасной империалистической державой в мире". Это привело Китай к внешней политике, в которой он поддерживал PAC в Южной Африке, в то время как Советский Союз поддерживал ANC, и ZANU в Зимбабве, в то время как Советский Союз поддерживал ZAPU. Китай также поддерживал UNITA и FNLA вместе с апартеидной ЮАР, Мобуту в Конго-Заире и ЦРУ в гражданской войне в Анголе против MPLA, поддерживаемой Кубой и Советским Союзом. Другим примером раскола между переходными государствами из-за национальных споров является война между Китаем и Вьетнамом в 1979 году, когда Китай начал наступление на Вьетнам в ответ на вторжение Вьетнама в Камбоджу, чтобы положить конец правлению поддерживаемых Китаем "красных кхмеров".

Националистические споры между переходными государствами в будущем не только принесут пользу империализму, но и увеличат риск ядерной войны и замедлят решение насущных экологических и климатических проблем. Это заблокирует переход к развитому глобальному социализму.

Тот факт, что человечество перешло от разрозненных локальных мест, затем от государств и империй к все более и более глобализированной мир-системе, оснащенной передовыми производительными силами, означает, что мы выработали образ жизни, который нанес ущерб планете и приобрел оружие, способное уничтожить человеческую жизнь. Но это также способствовало накоплению знаний и умений по организации и управлению мир-системой в целом, необходимых для передового общественного способа производства. Трансформация производственных отношений в сторону социализма не означает возврата к производительным силам, организованным только в национальных рамках. Объединение мира перестало быть вариантом. Оно стало условием его существования в будущем.

По мере приближения к этому революционному "финалу" классовая борьба между пролетариатом и буржуазией на национальном и глобальном уровне будет обостряться. Это будет опасная игра. Мао называл империализм "бумажным тигром":

"Империализм и все реакционеры, если смотреть на них по существу, с долгосрочной точки зрения, со стратегической точки зрения, должны быть оценены как то, чем они являются - бумажными тиграми. На этом мы должны строить наше стратегическое мышление. С другой стороны, это и живые тигры, железные тигры, настоящие тигры, которые могут пожирать людей. На этом мы должны строить наше тактическое мышление".

В борьбе мы должны быть осторожны и не должны быть авантюрными в наших действиях, так как глобальная ядерная война будет катастрофической. Но мы также не можем позволить себе поддаться угрозам империализма. Китайская внешняя политика направлена на деэскалацию конфликтов и избежание крупных войн, чтобы обеспечить переход к развитому социализму, полагая, что экономические и политические кризисы на Западе и превосходство социалистического способа производства сделают свое дело. Однако у нас нет времени, поскольку разрушение экосистемы и климата планеты Земля усугубляется тем, что капитализм переходит к геополитическому противостоянию.

Идея создания альянса между социалистическими переходными государствами и Глобальным Югом против западного империализма восходит к Бандунгской конференции 1955 года в Индонезии и формированию Третьего мира. Советский Союз запустил стратегию "некапиталистического пути", набор экономических и политических рецептов для стран Третьего мира, где у государственной власти находятся "революционные демократы". Конкретными примерами являются Египет Гемаля Насера, которому Советский Союз помог построить Асуанскую плотину, и партия Баас в Сирии и Ираке. Стратегия утверждает, что если это руководство будет поддержано местными коммунистами и социалистическими странами, то оно сможет осуществить некапиталистическую трансформацию экономики, готовящейся к социализму. Опираясь на революционный дух Культурной революции шестидесятых годов и материальную поддержку, Китай пытался создать "антиревизионистский" альянс с освободительными движениями и новыми государствами Третьего мира. Китай построил стратегически важную железную дорогу от медного рудника в Замбии до портов в Танзании. Югославия, как третья часть переходных государств, продвигала движение неприсоединения. В контексте Организации Объединенных Наций мы видим формирование 77-й группы стран Третьего мира.

Националистические и идеологические противоречия и раскол между Советским Союзом и Китаем в шестидесятые и семидесятые годы сделали невозможным формирование единого фронта между социалистическим блоком и странами Третьего мира против империалистической системы США. Ответственность за это должна быть общей. Китай чувствовал себя под покровительством Советского Союза, начиная с того, что возглавляемый им КОМИНТЕРН на протяжении всей революции определял стратегию и тактику китайской компартии. Несбалансированная критика сталинской эпохи Никитой Хрущевым, попытка скопировать советскую экономическую модель на Китай - все это внесло свой вклад. Однако заявление о том, что Советский Союз представляет собой большую империалистическую опасность, чем США, против которой Третий мир, включая Китай и Западную Европу, должен объединиться, не способствовало разрешению противоречий между переходными государствами. Раскол в лагере переходных государств открыл дорогу контрнаступлению неолиберализма, переходные государства Советского Союза и Восточной Европы были распущены, НАТО раскололо Югославию, и все это вызвало повсеместный кризис идеи социализма.

Урок заключается в том, что переходные государства должны разрешить свои национальные противоречия таким образом, чтобы не навредить единству в борьбе с империализмом, чтобы создать критическую массу и импульс в трансформации от капитализма к социализму. Возможность создания многополярной мир-системы в шестидесятые годы была упущена. Разница между сегодняшним днем и тем временем заключается в том, что гегемония США уменьшается, а переходное государство Китай обладает потенциалом для создания политических и экономических институтов, которые являются жизнеспособной и привлекательной альтернативой западному империализму. Чего все еще не хватает, так это четкой социалистической повестки дня для этой многополярной мировой системы.

Стратегия для антиимпериалистов на Глобальном Севере

Для нас, жителей Глобального Севера, важна диалектика переходного государства. Понимание дилемм и баланса между необходимостью национального развития и продвижением социализма в национальном и глобальном масштабе (в классовом смысле, противоречие между национальным классовым единством и классовой борьбой в национальном и глобальном масштабе) важно и является для нас руководством к действию в отношении переходных государств. Как для того, чтобы защитить переходное государство от империализма, так и для того, чтобы продвинуть переход к социализму. Мы должны поддерживать соответствующие националистические аспекты переходных государств в борьбе с враждебными капиталистическими государствами. Не только для того, чтобы защитить их попытку развить социализм, но и потому, что они являются важным антиимпериалистическим компонентом, уравновешивающим империализм, обеспечивающим дыхание для социалистических движений в остающейся капиталистической мировой системе. Однако мы также должны добиваться социалистических преобразований путем классовой борьбы везде, где это возможно, чтобы социалистический аспект доминировал над национальным в противоречиях переходного государства.

Другими словами, при разработке стратегии борьбы на местах следует помнить о главном противоречии - между уменьшающейся гегемонией США и возникающей многополярностью.

Нам нужен специфический и конкретный анализ и стратегия, чтобы действовать там, где мы живем, но они должны быть сделаны в глобальной и долгосрочной перспективе. Если этого не сделать, мы потеряем силы или окажемся не на той стороне в глобальной борьбе за социализм. В этой борьбе мы должны избегать идеализма, выбора правильного и неправильного на основе утопических социалистических критериев. Построение социализма - это долгая борьба, основанная на существующей мировой системе, это не внезапное превращение в идеальное общество. Если мы не поймем опасностей и возможностей нынешней динамики развития мировой системы, то потерпим поразительное поражение, поскольку нам необходимо покончить с господством капитализма до середины этого века, чтобы избежать пропасти. Именно глобальный Юг является движущей силой этих преобразований, они идут вперед, и мы должны всячески поддерживать их. В своей борьбе с угнетением и эксплуатацией Глобальный Юг будет двигаться влево. Здесь, на глобальном Севере, НАТО по-прежнему пользуется поддержкой подавляющего большинства населения. Нет ничего необычного в том, что класс, теряющий свои привилегии, смещается вправо, чтобы попытаться отстоять свое положение в глобальной иерархии. Однако по мере углубления экономического, политического и экологического кризисов ситуация может измениться. Пока же антиимпериалисты в моей части мира будут меньшинством, но важным меньшинством. Мы должны сделать все возможное, чтобы предотвратить империалистическую агрессию против глобального Юга.

Торкил Лауесен

В 1970-80-х годах Торкил Лауесен был членом подпольной коммунистической ячейки, которая совершила ряд ограблений в Дании, собрав очень крупные суммы, которые затем были отправлены различным национально-освободительным движениям в странах Третьего мира. После их поимки в 1989 году Торкиль провел шесть лет в тюрьме. В 2016 году в Дании вышла книга Лауэсена "Глобальная перспектива" (Det Globale Perspektiv). В ней он рассказывает о том, как он видит сегодняшнюю политическую ситуацию в мире, и о своих мыслях о будущем.

Две волны антиимпериализма

Меня политически мобилизовало движение солидарности с борьбой вьетнамского народа против американского империализма в конце 1960-х годов. Вплоть до 1970-х годов организация, в которой я состоял, хотела продолжать и расширять антиимпериалистическую борьбу, поддерживая другие освободительные движения в странах третьего мира. Создать два, три Вьетнама - как предлагал Че Гевара.

Одним из этих движений было палестинское - в частности, мы поддерживали НФОП. Это был не случайный выбор. НФОП были коммунистами, имели массовую базу, вели вооруженную борьбу и были интернационалистами. Но самое главное, создание палестинского государства было борьбой против израильского переселенческого государства - "линкора на земле" - и близкого союзника США, контролирующего Ближний Восток с его огромными запасами нефти и стратегическим геополитическим положением, охраняющего Красное море, Персидский залив, Суэцкий канал и азиатско-африканско-европейский треугольник торговых коридоров. Поддержка НФОП означала поддержку глобальной антиимпериалистической борьбы.

Антиимпериализм пошел на спад с конца 1980-х годов, когда по всему миру прокатилось неолиберальное контрнаступление. Однако спустя более 40 лет новая волна антиимпериализма набрала силу.

Война в Газе создала новый актив антиимпериалистов на Глобальном Севере, которого не было со времен движения солидарности с борьбой во Вьетнаме в конце 1960-х и начале 1970-х годов. В то время работа солидарности основывалась на более широком анализе империализма и долгосрочной стратегии для антиимпериалистов и борьбы за социализм. Подобный анализ и стратегическое мышление необходимы и нынешней новой волне антиимпериализма. Солидарность с Палестиной должна быть помещена в перспективу более широкой антиимпериалистической борьбы. Мобилизация солидарности с палестинской борьбой - это еще и организационная школа, и изучение того, как работает система в нашей части мира. О властных инструментах государства, о средствах массовой информации - об империализме в целом.

Поскольку я верю в долгий переход к социализму, я считаю, что антиимпериализм - это непрерывная борьба, и поэтому передача опыта и знаний от одного поколения к другому очень важна. Нам нужен глубокий анализ того, как работает империализм, чтобы разработать антиимпериалистическую стратегию и на ее основе - конкретную практику. Мы должны мыслить по схеме: анализ - стратегия - практика. Мы должны знать, что делать завтра, в следующем месяце и в следующем году, опираясь на прочный фундамент знаний и стратегического мышления, чтобы победить империализм.

Есть сходства и различия между борьбой во Вьетнаме и новой волной антиимпериализма, порожденной борьбой Палестины в Газе. Позвольте мне начать с глобального контекста. Национально-освободительная борьба Вьетнама была частью процесса деколонизации после Второй мировой войны. В ней было сильное социалистическое течение, исходящее из Китая, Кубы и уравновешивающей силы Советского Союза и США, что создавало политическое и военное пространство для ведения национально-освободительной борьбы.

Палестинская борьба вызвана поддержкой США израильского поселенческого государства, одного из последних в истории национально-освободительной борьбы, и она происходит в эпоху упадка гегемонии США, подъема Китая и возникновения многополярной мир-системы. Разница между двумя волнами антиимпериализма заключается в том, что если борьба долгих шестидесятых характеризовалась сильным социалистическим идеологическим духом, но слабой экономической мощью Третьего мира, то нынешняя волна несколько более пестрая идеологически, но опирается на гораздо более сильный экономически Глобальный Юг, возглавляемый Китаем. В 1970-е годы Третий мир требовал нового миропорядка, но ничего не добился; сегодня он строит его своими силами. Совсем небольшая атака 7 октября 2023 года палестинского движения сопротивления, вооруженного лишь ручным оружием, привела в движение лавину событий. Это признак того, насколько иной и нестабильной является сегодня мировая система.

Обратимся к различиям в местном контексте между двумя видами борьбы: Вьетнамцы победили сначала французских колонизаторов, а затем американский империализм с помощью стратегии "народной войны" и партизанской тактики, адаптированной Хо Ши Мином и Во Нгуен Гиапом из китайской революции. Палестинцы попробовали применить ту же стратегию, но, не имея надежного плацдарма и не обладая географией обширных джунглей и гор, необходимых для ведения такого рода войны, были изгнаны сначала из Иордании в 1970 году, а затем из Ливана в 1982 году. В последующие десятилетия последовали более или менее спонтанные повторяющиеся "интифады", в результате которых израильские поселенцы захватывали все больше и больше земли. Чтобы компенсировать географические недостатки, движение сопротивления в Газе построило обширную систему туннелей и разработало стратегию городской войны против израильской армии. Это не долгосрочная военная стратегия. Сопротивление не сможет повторить атаку и продолжить подобную войну, когда война в Газе подойдет к концу. Однако война в Газе, безусловно, смогла ослабить поселенческое государство. Израиль проиграл войну в Газе политически и морально.

Подавляющее большинство стран и населения мира смотрят на государство Израиль с презрением. Сочувствие к еврейскому государству-поселенцу исчезло, за исключением правительств стран ЕС и Северной Америки. Их постоянная поддержка обнажила перед всем миром лицемерие западных держав, говорящих о правах человека и демократии.

Израиль испортил репутацию своего главного союзника - США - в регионе и на глобальном Юге в целом. Он объединил главного врага США в регионе - Иран - с арабским миром.

Израиль посеял семена нового движения сопротивления, более многочисленного, сильного и преданного борьбе за Палестину, чем когда-либо.

Как Израиль будет управлять Газой и Западным берегом реки Иордан в будущем? Задача будет экономически и политически очень сложной. Сионистское государство поселенцев, которое когда-то казалось твердым и непоколебимым, оказалось хрупким, разрушающимся изнутри и испытывающим растущее давление извне. Выиграв войну в Газе, сионистское государство теперь борется за свое дальнейшее существование. С этой точки зрения стратегия была успешной, несмотря на огромные страдания населения Газы. Дома более чем двух миллионов человек превращены в руины, нет ни больниц, ни школ, ни воды, ни электричества, ни канализации. 40 000 убитых. Еще больше раненых, в будущем физически неполноценных и психически искалеченных. Более двух миллионов человек заперты в разрушенной среде, без средств к существованию.

Палестинское сопротивление должно разработать комплексную стратегию будущей борьбы. Согласованную стратегию, охватывающую не только Газу, но и Западный берег реки Иордан, Израиль и палестинцев в диаспоре. Вскоре империалисты начнут "мирный процесс двух государств", чтобы сохранить израильское поселенческое государство и построить палестинское компрадорское государство. Этому должна быть противопоставлена борьба за деколонизацию Палестины, создание светского государства, где различные этнокультурные группы смогут жить бок о бок на одной территории. Противостоя политически ослабленному, но все еще хорошо вооруженному поселенческому государству, поддерживаемому США и остальными членами G7, такая стратегия сопротивления должна быть встроена в антиимпериалистическую борьбу в регионе и в глобальную конфронтацию между империализмом во главе с США и большинством государств Глобального Юга. Давайте посмотрим на это противостояние в более широкой перспективе.

От неолиберальной глобализации к геополитическому противостоянию

С кризисом глобального неолиберализма с 2007 года, падением гегемонии США, подъемом Китая и развитием в сторону многополярной мир-системы мир переживает глубокие изменения, которых не было за последние сто лет. Центр больше не имеет преимущества монополии на высокотехнологичное промышленное производство и теряет контроль над глобальными финансами. Чтобы сохранить свою гегемонию, США раскалывают и разрушают неолиберальный мировой рынок, который так хорошо служил им в течение пятидесяти лет, обеспечивая огромные прибыли и дешевые товары для потребителей на Глобальном Севере. Они делают это с помощью торговых войн, санкций и блокад. США прибегли к политическому давлению и военным средствам в геополитической борьбе за доминирование. Эта стратегия свидетельствует не о силе, а о слабости.

Разделение труда, созданное неолиберальной глобализацией, когда Азия стала "фабрикой мира", а Запад - обществом потребления, означало, что геополитическое значение контроля над торговыми путями стало первостепенным. Отсюда важность ворот в Азию на севере - Украина - и на юге - Палестина, Суэц, Персидский залив и Красное море. В геополитической борьбе НАТО во главе с США пытаются обеспечить себе господство в евроазиатском коридоре и добиться смены режимов в России и Китае на прозападные правительства ельцинского типа.

С помощью прокси-войны на украинской земле между Россией и НАТО США дисциплинируют Европу, возвращая ее под свое командование. США втягивают Европу в противостояние с Россией, Китаем, Ираном, Кубой, Венесуэлой и Глобальным Югом в целом. Членство в НАТО - это не блюдо a la carte; Европа должна проглотить все американское меню, включая политику США на Ближнем и Дальнем Востоке.

Противоречие финальной стадии

Многие из нас, представителей "поколения 1968 года", неоднократно предсказывали конец капитализма, и наши надежды на мировую революцию не оправдались. Это привело к ошибочной вере в то, что капитализм способен усвоить всю критику и вывести инновации из всех проблем. Капитализм успешно воспроизводил свое существование в течение 200 лет, но у этого воспроизводства есть пределы. Он не является системой, находящейся в равновесии. Поляризованное развитие между центром и периферией, порожденное империалистическим переносом стоимости, позволило ему воспроизводить себя. Однако этой динамике брошен вызов подъемом Китая. Падение гегемонии США предвещает конец капитализма.

С Глобального Севера США в отчаянной борьбе за сохранение своей гегемонии разрушают империалистическую систему глобализации производства и торговли. С южного фланга Китай сумел уменьшить имперскую ренту неравноправного обмена и одновременно разрушить технологическую монополию западных корпораций и финансовых институтов, предоставив альтернативу Глобальному Югу в его экономическом развитии.

В "финале игры" глобальный капитализм будут преследовать экономические кризисы, порожденные внутренним противоречием между необходимостью расширения производства и отсутствием соответствующей потребительской способности. Прибыль будет падать, а накопление остановится.

Основное противоречие современности

Что является движущей силой этого изменения? Первый шаг к ответу на этот вопрос - выявление главного противоречия. США, ЕС, Япония, Новая Зеландия и Австралия объединились для поддержания гегемонии США. Они представляют собой один аспект нынешнего главного противоречия. Другой аспект возглавляет Китай в союзе с конгломератом государств, которые по разным причинам выступают против продолжения гегемонии США и хотят многополярной мировой системы. Их объединяет стремление изменить структуру Север-Юг, которая доминировала в мировой системе на протяжении последних двух столетий, и расширить отношения Юг-Юг.

Эндшпиль капитализма происходит в рамках его структурного кризиса в экономическом, политическом и экологическом плане. Структурный кризис означает, что система вышла из равновесия и что конъюнктура наступает не регулярными волнами, а внезапными неконтролируемыми колебаниями.

Изменение климата - это реальность; неясна лишь скорость разрушения. Где произойдет следующая катастрофа и насколько масштабной она будет? Растущие экологические и климатические проблемы, а также борьба за природные ресурсы Земли могут спровоцировать революционные ситуации, поскольку они меняют условия жизни, вызывая стихийные бедствия и перемещение беженцев. Существует также опасность ядерной войны в мировой системе с обострившейся геополитической борьбой, вызванной угасанием гегемона. Война между ведущими мировыми державами вполне может стать главным мировым противоречием, если она перерастет в применение ядерного оружия. Концом капитализма может стать хаос или переход к социализму - все зависит от результатов нашей борьбы.

Антиимпериализм сегодня

Антиимпериализм сегодня не может быть таким же, каким он был в "далекие 1960-е". История не повторяется, она движется вперед. Высокий революционный дух и успех антиколониальной борьбы с конца 1940-х до середины 1970-х годов объясняется сочетанием противоречий в мировой системе. Противоречие между социалистическим блоком и США, а также противоречие между развивающимся Третьим миром, с одной стороны, и американским неоколониализмом - с другой. Этот комплекс взаимосвязанных глобальных противоречий открыл волну антиимпериалистической освободительной борьбы с социалистической перспективой в Азии, Африке и Латинской Америке.

Все изменилось с началом контрнаступления неолиберальной глобализации с середины 1970-х годов. Стало трудно продолжать национальное освобождение в рамках социалистической трансформации. Однако неолиберализм не был "концом истории". Результатом аутсорсинга промышленного производства стал, с одной стороны, перенос стоимости с Юга на Север. С другой стороны, развитие производительных сил на Глобальном Юге начало разрушать вековую поляризацию между богатым Севером и бедным Югом. В 70-е годы Третий мир потребовал "нового мирового порядка", который так и не был установлен. Сегодня Глобальный Юг создает новый мировой порядок.

Один из примеров - БРИКС+, объединяющий 46 процентов населения планеты и 36 процентов мировой экономики, в противовес G7 (США, Канада, Великобритания, Франция, Италия, Германия и Япония), на долю которой приходится всего 10 процентов населения планеты и 30 процентов мировой экономики. БРИКС+ не является антикапиталистической организацией. Но это шаг в правильном направлении. Формирующаяся многополярная мировая система состоит из комплекса противоречивых течений - между гегемонизмом и контргегемонизмом, консервативными и прогрессивными, капиталистическими и социалистическими силами. Так выглядит мир. Мы должны помнить слова Маркса о том, что ни один общественный строй не исчезает до того, как будут развиты все производительные силы, для которых есть место. Мы достигаем этой точки. Затем, как продолжает Маркс, наступает период социальной революции.[1] Задача состоит в том, чтобы ориентироваться в этом море взаимосвязанных противоречий.

Антиимпериалистическая борьба в эпоху после Второй мировой войны и вплоть до "долгих шестидесятых" велась народными движениями, боровшимися за национальное освобождение, при поддержке переходных государств, таких как Советский Союз, Китай и Куба.

В процессе деколонизации эксплуатируемым и угнетенным народам удалось организовать движение, которое смогло добиться национального освобождения. Однако эти новорожденные государства все еще оставались жертвами эксплуатации и угнетения со стороны господствующего империалистического центра.

В сложной последней четверти XX века, когда США были единственным правителем мировой системы, некоторые из них вновь стали агентами империализма.

Однако с упадком неолиберализма и возвышением Китая, сломавшего двухвековую тенденцию поляризации мир-системы по принципу "центр-периферия", государства Глобального Юга получили свободу действий и тем самым возможность занять антиимпериалистическую позицию. На нынешней волне антиимпериализма государства с переходной экономикой стали более сильным экономическим и политическим актором в мировой системе, предоставляя другим государствам пространство для отхода от империалистического господства и движения к социализму.

Как и в шестидесятые годы, противоречие между Севером, пытающимся сохранить свою гегемонию, и Глобальным Югом может создать пространство для движений и наций, борющихся за продвижение к социализму. Развитие производительных сил на Глобальном Юге поставило их в гораздо более выгодное положение для достижения этой цели, чем в шестидесятые годы. США по-прежнему доминируют в главном противоречии, но Юг переходит в наступление, окружая центр. Если преобразующая сила Третьего мира в шестидесятые годы основывалась на "революционном духе" - попытке идеологического доминирования над экономическим развитием, - то нынешняя преобразующая сила Глобального Юга основывается на его экономической мощи.

События могут развиваться быстрее, чем мы ожидаем. Следующие десятилетия будут драматичными и опасными. Переходный период не будет напоминать чаепитие. Мы увидим внезапные изменения в политических альянсах, и в этом сценарии мы должны придерживаться курса и четкой социалистической перспективы. В то же время мы работаем в условиях дефицита времени из-за изменения климата.

Вопрос для нас здесь, на Глобальном Севере, заключается в следующем: Как мы можем внести свой вклад в эту борьбу? Мой опыт в основном связан с Данией, одной из самых проNATOвских стран, участвовавшей вместе с США в Ираке, Афганистане, Ливии, Сирии и в настоящее время в Красном море. Я знаю, что существуют различия в социальных и экономических условиях между странами Глобального Севера, но думаю, что есть и сходства, что делает мои мысли актуальными.

Антиимпериализм во чреве зверя

Как и в 1960-е годы, антиимпериалистические движения в центре порождены борьбой в странах Третьего мира - вьетнамцы тогда, палестинцы сегодня. Не мы являемся движущей силой антиимпериалистической борьбы. Это эксплуатируемые и угнетенные на Глобальном Юге.

Антиимпериалисты на Севере будут меньшинством, но важным меньшинством. Беженцы и рабочие-мигранты могут стать антиимпериалистическим "троянским конем" на Глобальном Севере. Благодаря своему положению в сфере производства и услуг они не бессильны, а их связь с семьей и надежда на экономическое развитие их родины на Глобальном Юге могут оказаться сильнее, чем лояльность государству, которое едва терпит их пребывание.

Наша роль заключается в том, чтобы поддерживать борьбу на Юге политически и материально и следить за тем, чтобы центр не стал надежной базой для империализма. Это сделает нас врагом государства. Государство попытается заставить нас замолчать, используя все средства - от пропаганды до криминализации. На нас навесят ярлык национальных предателей, но это лучше, чем быть классовым предателем.

Мы не получим широкой народной поддержки в нашей борьбе. Мы не будем как "рыба в воде". Большинство населения глобального Севера поддерживает НАТО, так как считает, что оно защищает их свободу и образ жизни. Огромная часть населения поворачивается вправо, выступая против иммиграции. Тем не менее, мы должны попытаться убедить их, что в их долгосрочных интересах быть антиимпериалистами, а выступать на стороне НАТО опасно. Это будет непростая задача. Однако продолжающийся политический и экономический кризис в странах центра создаст благоприятную почву для изменения отношения в долгосрочной перспективе. Такой кризис следует приветствовать, поскольку он ускорит упадок империалистического центра. Мы должны объяснить, что упадок Запада после 500 лет колониализма и империализма - это то, что мы должны принять, и что подъем Глобального Юга и многополярной мировой системы может привести к созданию более равной и устойчивой мировой системы. Революционная ситуация в нашей части мира невозможна без победы глобального Юга над империализмом и, как следствие, экономического и политического кризиса в центре.

Быть антиимпериалистом в нашей части мира - это то, что вы выбираете. Это не обусловлено социально-экономическими условиями. Это не необходимость. Мы не обязаны сопротивляться, чтобы существовать - как в Палестине.

Будучи членом антиимпериалистических организаций на протяжении последних пятидесяти лет, я видел, как товарищи приходят и уходят. Одни теряли уверенность или интерес к проекту, переживая спады в борьбе. Другие бросают, когда антиимпериализм перестает вписываться в учебные планы, личную жизнь или профессиональную карьеру, аргументируя это тем, что они становятся старше, взрослее, мудрее, менее наивными - и так далее. Некоторые, получив важную работу или войдя в коридоры власти, стесняются своих прежних взглядов и личных отношений. Это не личная критика. Это условия мобилизации на борьбу с империализмом во чреве зверя. Антиимпериалистическая организация на Глобальном Севере нестабильна и хрупка. Мы должны принимать это во внимание при создании организаций и разработке стратегий. Мы должны искать в мире преданность и дисциплину, а также товарищей, готовых к долгой борьбе.

В ближайшие десятилетия борьба будет обостряться, поскольку капитализм переходит к финальной стадии. Это не будет "прогулкой по парку". Мы должны подготовиться к этому на организационном и личном уровне. Это означает, что у нас есть надежный анализ того, как будет развиваться мировая система в ближайшие годы. На основе этого мы сможем разработать стратегию, которую можно будет воплотить в конкретную практику. И все это не в абстрактных и общих терминах, а как можно более конкретно и конкретно. Какие движения, организации и нации являются наиболее важными антиимпериалистическими силами? Как мы можем поддержать их политически и материально? Какие навыки и формы организации необходимы для этого на данном этапе борьбы? Нам также необходим анализ вражеской стороны. Каковы наиболее важные империалистические организации и государства? Как мы можем выступить против них? Какой будет их реакция на наше сопротивление? Как мы можем наилучшим образом подготовиться к этой встрече?

Мы должны подготовиться и на личном уровне. На нас будет оказываться давление как со стороны государства, так и со стороны окружающего общества. От основных СМИ и культуры до колледжей и семьи. Выбирайте свою борьбу, чтобы не сгореть. Хо Ши Мин дал нам несколько советов. Они могут показаться банальными, но все же задумайтесь над ними:

"Думайте, прежде чем говорить.

Будьте решительны, когда действуете.

Будьте осторожны, когда пишете.

Будьте спокойны и уравновешенны в час принятия решения.

Контролируйте себя, когда сердитесь.

Забудьте о своей меланхолии.

Пусть ваши личные горести пойдут на благо великой цели".

Подведем итог:

Империализм - это глобальная система и требует глобального антисистемного ответа. С империализмом нельзя бороться исключительно в границах национальных государств в отрыве от других видов борьбы.

2. Антисистемное движение должно быть глобально скоординировано, и его приоритеты должны быть определены соответствующим образом, а не оппортунистически для достижения локальных краткосрочных целей.

3. Антиимпериалистическая борьба сосредоточена на Глобальном Юге, где эксплуатация и угнетение являются наиболее острыми, а разрушение окружающей среды - наибольшим. Мы должны поддерживать народную борьбу на Глобальном Юге не только на словах, но и на деле, и материальными средствами.

4. Мы, жители Глобального Севера, не должны быть пассивными сторонними наблюдателями, ожидая, пока пролетариат Глобального Юга создаст революционную ситуацию в нашей части мира. Мы должны убедиться, что Север не является безопасной "глубинкой" для империализма, что означает борьбу против правого национализма, расизма и, самое главное, против империалистической политической и военной интервенции на Глобальном Юге.

5. Если наша борьба - это не просто слова, она будет иметь последствия. Мы должны планировать и быть готовыми к этому, как на личном, так и на организационном уровне. Как будет развиваться глобальная борьба в следующем десятилетии? Как я и моя организация можем вписаться в анализ объективных и субъективных сил переходного периода? Какую поддержку мы можем оказать? Конкретные пути и средства борьбы зависят от типа организации, а также от конкретной политической ситуации и места.

6. Криминализация антиимпериализма будет усиливаться. На личном уровне нелегко быть в конфронтации не только с государством, но и с обществом. Существуют мощные силы, которые стремятся интегрировать нас в систему. Будет трудно сохранить четкую оппозицию системе и принять, что экономические и политические кризисы - это часть "конечной игры" капитализма, и мы должны это приветствовать.

Угнетенные и эксплуатируемые победят!

[1] Маркс, Карл (1859). Вклад в критику политической экономии. Часть первая Предисловие. In: Собрание сочинений. Том 29. Москва: Издательство "Прогресс", 1977.

Оригинальный текст: Torkil Lauesen. The struggle continues: Anti-imperialism in the Global North https://anti-imperialist.net/blog/2024/06/26/the-struggle-continues-anti-imperialism-in-the-global-north/

Книга Камингса развенчивает американский нарратив о войне, согласно которому, она началась в 1950 году, когда Ким Ир Сен "вторгся в Южную Корею".

Он не спорит о том, кто на самом деле "напал первым" в 1950 году, хотя и представляет доказательства того, что ультраправые, находившиеся у власти на юге, активно участвовали в пограничных сражениях, нападая на протяжении всего периода, предшествовавшего так называемому "северному вторжению".

Вместо этого Камингс показывает, что война вовсе не началась в 1950 году и не была просто битвой между "северными коммунистами и южными демократами".

Хронологически вся Южная Корея находилась в состоянии постоянной гражданской войны после поражения японской оккупации в 1945 году. Кампания по установлению истины и примирению в Южной Корее(TRCK) показала, что более 100 000 мирных жителей Южной Кореи были убиты южным режимом в 1945-1950 годах.

Еще более 100 000 мирных корейцев были убиты южным оккупационным правительством и его американскими партнерами во время "полномасштабной" войны 1950-53 годов:

В 1950 году, когда северокорейская народная армия наступала на город Тэджон, расположенный к югу от Сеула, полицейские власти забрали из местных тюрем политических заключенных, мужчин и мальчиков, а также некоторых женщин, и расправились с ними, бросили их в открытые ямы, и засыпали землей. Погибло от четырех до семи тысяч человек, и их истории оставались похороненными в течение полувека.

Американские надзиратели безучастно наблюдали за этой бойней, фотографировали ее для своих коллекций, но ничего не делали, чтобы остановить ее. Спустя несколько месяцев ОКНШ засекретил фотографии, которые не должны были быть опубликованы до 1999 года.

Психолог из Нью-Йорка по имени До-Юн Ли после долгих усилий, наконец-то, добился рассекречивания фотографий этой трагедии, и они являются драматическим доказательством американского соучастия.

Самый поразительный факт, раскрытый Associated Press, заключается в том, что в сентябре 1950 года правительство США на самом высоком уровне (в данном случае Объединенный комитет начальников штабов) решило засекретить фотографии, чтобы они никогда не были обнародованы, вплоть до 1999 года. А затем, Пентагон субсидировал создание официальной истории и активную пропагандистскую кампанию, которые возлагали вину за все гражданские злодеяния этого времени, включая Тэджон, на северных корейцев. Он пригласил знаменитого актера Хамфри Богарта озвучить фильм 1950 года "Преступление в Корее", в котором были использованы те самые обширные съемки Тэджонской бойни - слои трупов, тянущиеся по траншеям длиной в футбольное поле: "Тэджон: мужчины, женщины и дети, преднамеренно и хладнокровно убитые "коммунистическими монстрами" и "примитивными северокорейцами" для того, чтобы посеять ужас".

Характеризуя противоборствующие стороны, то Камингс утверждает, что война велась между антиколониальными, антияпонскими, крестьянскими партизанами и пособниками японского империалистического оккупационного режима. Первые силы, выступавшие за антиколониальное сопротивление и социальный прогресс, были рассредоточены по всему полуострову. В оккупированной американцами части Кореи силы сопротивления были наиболее сильны - но жестоко подавлены - в самой южной части Кореи, что опровергает идею о том, что все они были "северокорейскими агентами".

Камингс показывает, как гражданская война в Корее началась в 1945 году, когда народные комитеты, созданные на юге местными корейскими крестьянами, подверглись нападению бывших японских коллаборационистов и их американских союзников. Что силы, стоявшие у власти на юге Кореи, на самом деле, как раз были теми самыми коллаборационистами с фашистской Японией, которые участвовали в жестоких репрессиях против своих же соотечественников на протяжении последних десятилетий японской оккупации. Северные коммунисты, хорошо помнили, как те, кто стоял у власти на юге, не так давно преследовали их вместе с японцами. Когда японцы ушли, американцы взяли этих фашистских коллаборационистов под свое крыло. Они были единственной силой на полуострове, которая поддерживала американское видение ультраправого и капиталистического развития.

Камингс показывает, что в ходе кампании по установлению истины и примирению в Южной Корее(TRCK) было установлено, что войска КНДР убили всего 20 000-30 000 человек при освобождении юга, в основном полицейских, жестоких помещиков и других пособников фашистов, тогда как войска южной "Республики Корея" убили более 100 000 в 1950-53 годах, включая бесчисленное количество детей, уничтоженных вместе со своими семьями, тела которых были обнаружены Корейской комиссией по установлению истины и примирению в 2000 году. Камингс считает вероятным, что оценки числа убийств, приписываемых, КНДР значительно преувеличены.

В мятежном южном регионе Синчхон, где всегда были сильны крестьянские восстания, по данным южнокорейского диссидента Хван Сок Ёна, южный режим убил 35 000 человек. На острове Чеджу было убито 80 000 человек, из 300 000 всего населения. Фашистский коллаборационист, управлявший островом, в разговоре со своими американскими начальниками признал, что было убито 60 000 человек. Более половины всех деревень на острове были уничтожены в ходе контрповстанческой операции.

Особое внимание в книге уделено американской памяти - или, точнее, ее отсутствию. Корейскую войну в США часто называют "забытой войной". Возможно, потому, что в Корее объединенные армии белого англосаксонского мира потерпели оглушительное поражение от крестьянских коммунистических армий. На первом этапе войны КНДР освободила почти весь Корейский полуостров, нанеся сокрушительное поражение белым захватчикам. Сеул был взят практически без боя. Южнокорейская "армия" была распущена.

Между тем, Камингс показывает, как американские газеты того времени, такие как "либерально-гуманистическая" New York Times, не переставали печатать материалы о недочеловеческих качествах китайцев и корейцев:

Рассмотрим суждение уважаемого военного редактора "Нью-Йорк Таймс" Хэнсона Болдуина, высказанное через три недели после начала войны: В Корее мы столкнулись с армией варваров, но это варвары, обученные, неумолимые, безрассудно относящиеся к жизни и столь же искусные в тактике ведения войны, как и орды Чингисхана.

Он утверждает, что китайские коммунисты присоединились к боевым действиям, и что вскоре за ними могут оказаться "монголы, советские азиаты и различные расы" - некоторые из "самых примитивных народов". В другом месте Болдуин сравнивал корейцев с налетающей саранчой; в конце он рекомендовал американцам пройти "более реалистичную подготовку, чтобы соответствовать варварской дисциплине бронированной орды".14 Несколько дней спустя Болдуин заметил, что для корейца жизнь дешева: "За ним стоят орды Азии. Впереди - надежда на добычу". Что еще "заставляет его рваться вперед", что еще объясняет его "фанатичную решимость"?

Американцы устроили в Корее настоящий холокост. За 3 года было убито 4 миллиона человек, из которых более 2 миллионов - мирные жители, при населении всего 9 миллионов. 900 000 китайских добровольцев погибли в боях, показав своими делами приверженность идеалам антиимпериализма.

Не имея возможности выиграть войну обычными средствами, американцы - как и их сегодняшние израильские братья - решили "вернуть Корею в каменный век" бесконечными бомбардировками напалмом. Бесчисленные деревни и города были уничтожены напалмом, в том числе и в южной части Кореи, якобы "союзника свободного мира".

По оценкам ВВС США, масштабы разрушений городов в итоге превзошли разрушения в Германии и Японии. Фридрих подсчитал, что с 1942 по 1945 год британские ВВС сбросили на Германию 657 000 тонн бомб, а общий тоннаж, сброшенный Великобританией и США, составил 1,2 миллиона тонн. Соединенные Штаты сбросили на Корею 635 000 тонн бомб (не считая 32 557 тонн напалма), по сравнению с 503 000 тонн на всем Тихоокеанском театре во Второй мировой войне. В то время как шестьдесят японских городов были разрушены в среднем на 43 процента, оценка разрушений городов Северной Кореи "варьировалась от сорока до девяноста процентов"; по крайней мере 50 процентов восемнадцати из двадцати двух крупных городов Севера были уничтожены.

К концу войны плотины в Корее подверглись бомбардировке с целью массового голода. Возникли и так же быстро забылись скандалы, связанные с тем, что американские войска руководили массовым убийством десятков тысяч корейских диссидентов на юге страны и закапывали их тела с помощью бульдозеров.

В своей книге 1981 года бывший сотрудник Центрального разведывательного управления США рассказал о систематических убийствах политических заключенных под Сувоном, к югу от Сеула, в первую неделю июля 1950 года:

Я беспомощно стоял в стороне, наблюдая за всем этим. Два больших бульдозера работали непрерывно. Один делал могилу типа канавы. Прибывали грузовики с приговоренными. Их руки уже были связаны за спиной. Их поспешно выстраивали в большую шеренгу вдоль края только что открытой могилы. Им быстро простреливали головы и заталкивали в могилу.

Тем не менее, американцы проиграли. Силы антиколониального сопротивления оттеснили американцев к искусственной 38-й параллели, остановив попытку США оккупировать весь полуостров.

По сей день Корейская Народно-Демократическая Республика хранит глубокую память о геноциде, которому она подверглась. Камингс утверждает, что нет ничего загадочного в том, какая власть стоит у руля Северной Кореи - это глубоко националистическая антиимпериалистическая монархия. На протяжении десятилетий борьбы против жутких антиповстанческих действий, вначале с японцами, а затем с американцами, она познала достоинства централизации власти.

Ее военная промышленность ясно дала понять, что она никогда не будет побеждена. Если американский геноцид 1950-х годов можно было отбить с помощью обычного оружия, то как Корея, вооруженная гиперзвуковыми ядерными ракетами, может быть остановлена от полного освобождения земли, которая с VI века по XX была географически, лингвистически и политически единой?

В заключении книги также исследуется важнейшее историческое значение Корейской войны. Именно эта война позволила послевоенным США трансформироваться в нынешнее состояние военного кейнсианства. После Второй мировой войны отсутствие военных заказов и недостаточный внешний спрос на экспорт грозили американскому населению безработицей и возобновлением экономической депрессии образца 1930-х годов. Именно такой экономический кризис произошел в 1949 году, когда безработица достигла 8 %, а ВВП упал почти на 2 %.

Корейская война решила проблему с военными контрактами и позволила запустить экономику Японии на основе смертоносной военной промышленности. Камингс показывает, что до Корейской войны вооруженные силы США никогда не были значимым фактором в американской политике - Корейская война создала колоссальный военно-промышленный комплекс, экономическое значение которого для поддержания уровня жизни в США всегда было важнее его военной эффективности. Именно во время Корейской войны США столкнулись с бесконечным дефицитом бюджета и текущего счета, который финансируется за счет военного доминирования доллара США в качестве резервной валюты.

Возможно, Корея - это место, где империализм США действительно начался. Возможно, там же он и закончится.

Книга в формате PDF