И как пророк Солженицын не даёт себе права написать и произнести комплиментарную речь — классический commencement speech, снабжённый шутками и банальными мудростями, чего, может быть, от него и ожидали. Что-то вроде... Хотя, скорее всего, от него ожидали некоего панегирика западному капиталистическому и демократическому проекту, однозначного осуждения восточной коммунистической деспотии и того, чтобы он ещё приправил всё это оптимистическими лозунгами об идеалах свободы, просвещения и гуманизма, о том, что эти идеалы уже побеждают и точно победят. И вот Солженицын этих ожиданий не оправдал. Он произнёс речь, прямо скажем, против шерсти. Это как минимум говорит о его публицистической смелости, а как максимум — о приверженности истине, несмотря ни на что.

Потому что, конечно же, куда больше сиюминутной пользы можно было извлечь именно из комплиментарной речи. То есть его стали бы, конечно же, больше приглашать выступать в другие университеты, приглашать читать лекции, он мог бы ещё больше печататься. И вот эти потенциальные бенефиты и этот потенциальный успех он презрел, что добавляет ценности его высказыванию. Собственно, приверженность ценностям определяется ценой, которую человек готов за них заплатить. И вот июнь, и — как-то очень даже символически — пошёл дождь, и все собравшиеся на лужайке раскрыли зонты. И Солженицын начал свою речь. Он говорил на русском, а текст был заранее переведён на английский. Заранее его перевела Ирина Иловайская-Альберти. Она была помощницей и секретарём Солженицына. И она же во время речи читала английский текст параллельно с русским текстом Солженицына. Интересный факт, о котором я уже вспоминал: Ирина Альберти, работая над переводом этого текста, говорила — тоже довольно пророчески: «Этого ему не простят». Вот что же он такое сказал, за что его и вправду не простили? Девиз вашего университета

— Veritas. Многие из вас уже узнали, а другие узнают в течение своей жизни, что правда нас оскорбляет, если мы не сосредоточены на её поиске. Но даже если она нас оскорбляет, мы знаем, что она всё ещё лежит. От этого вспыхивает монотонное согласие. И ещё: истина редко бывает сладкой, а почти всегда — горька. Этой горечи не избежать и в сегодняшней речи. Но я приношу её не как противник, а как друг.

Тут сразу возникает мысль: какое сильное начало речи — буквально by the book, по учебнику риторики. Смотрите, молодые люди, я ничего не придумываю. Я отталкиваюсь от ваших же принципов, от ваших же ценностей, от приверженности истине, которую декларировали основатели вашего же университета. То есть такой элегантный реверанс в самом начале: я не просто приехал, я подготовился, я знаю что-то про вас. И вот он одновременно делает комплимент — «Как замечательно, что вы цените истину, и я уважаю вас именно за это». Значит, нам есть о чём поговорить. И одновременно он как бы приглашает задуматься: а вы, нынешние студенты Гарварда, соответствуете ли этому высокому лозунгу «Veritas»?
Солженицын этой будущей элите напоминает: истина ускользает, как только ослабеет напряжённость нашего взора, и оставляет нас в иллюзии, что мы продолжаем ей следовать. Вопрос немой, солженицынский: а вы, господа вершители будущего, следуете ли истине? Или находитесь в иллюзии, что следуете ей? И как вы вообще понимаете истину? Что это для вас?

Вся история западной мысли, в некотором смысле, — это спор Сократа с софистами. Напомню, что эти два явления — Сократ и софисты — появились примерно в одно время, на заре европейской цивилизации, когда человек стал активно размышлять о себе, о своём месте в мире и о структурах бытия. И вот один некрасивый бородатый человек в рваном рубище по имени Сократ открыл нам следующее. В структуре бытия, как в здании, есть фундаментальные основания.

И одно из этих фундаментальных оснований — истина. Увидеть её, может быть, и невозможно, как невозможно увидеть фундамент здания. Но она незримо присутствует в каждом элементе окружающей нас действительности: в математической формуле, в физическом законе, в биологическом ритме. Каждый элемент реальности не является истиной во всей полноте, но имеет истинную устойчивость, потому что в нём присутствует источник истины — истина сама по себе, истина как она есть.

Если в это здание реальности войдёт гость, а мы скажем ему «присаживайтесь», но при этом укажем ему на шкаф, гость смутится, ему станет не по себе. То есть здание реальности для него начнёт пошатываться, как при землетрясении. Если наш гость — человек, воспитанный Сократом, то он в каждом элементе этой чувственной реальности, в каждом элементе интерьера этого здания видит присутствие истины, её отблеск, отблеск истины. А отблеск света не может существовать без источника света. А значит, ещё раз: где-то в основе бытия лежит

Краеугольный камень, который невозможно сдвинуть никакому Гераклу. И этот камень — это абсолютная истина, истина сама по себе. И гость этот быстро возьмёт себя в руки и скажет: «Вы, господа, видимо, шутите. Шкаф — это шкаф, а кресло — это кресло». Потому что человек, воспитанный Сократом, понимает действительность, стремится понимать её во всей её полноте.

И вот одновременно с Сократом появляются софисты. И вот сейчас, ретроспективно, их одновременное появление с Сократом кажется очень естественным. Потому что вот этот сократовский путь честного, бескомпромиссного следования истине требует напряжения. Иногда — серьёзного напряжения, как мы помним из биографии Сократа. Как уже сказал Солженицын, истина мгновенно ускользает, как только ослабится напряжённость нашего взора. А напрягаться нам не очень хочется. Хочется найти более простой путь. И этот более простой путь есть.

Софисты говорят: в действительности никаких фундаментальных оснований, никакой полноты истины не существует. Если мы не видим никаких оснований, значит, их и нет. Мир — это хаос. А человек в этом хаосе сам может воспроизводить фантомные, временные, нужные только ему истины в своём сознании. И доказывать их истинность, если это нужно для его практической пользы. Доказывать в судебном процессе, доказывать в политической дискуссии, доказывать в философской дискуссии, в повседневной жизни. Как человек видит действительность, такова у него и истина. «Человек — мера всех вещей», — сказал софист Протагор. Что звучит очень красиво, очень соблазнительно. Буквально звучит как лозунг для первомайской демонстрации. Или как слоган ИКЕА. Но по сути это антисократовская предпосылка о том, что человек является источником истины. Человек является источником истины. Человек, который сегодня думает так, а завтра — по-другому. У которого сегодня такое настроение, а завтра разболелась голова. И настроение изменилось. Сегодня он повёл всех в бой, а завтра умер от стрелы в колено прервав его дорогу приключений...

И вот входит тот же гость в это здание действительности. И ему говорят: «Присаживайтесь», и показывают наш шкаф. И он говорит: «Это шкаф, а не кресло». «Но он идентифицирует себя как кресло», — отвечают ему. «И мы считаем, что это кресло». — Подождите, но абсолютная истина не находится внутри шкафа, и поэтому он не может менять истину по своему усмотрению. — Ещё как может, — отвечают ему. — Истинно. Мы исходим из того, что истина относительна, что фундаментальные основы бытия текучи. Мы уважаем право шкафа на самоопределение и уважаем право каждого из нас считать шкаф креслом, а кресло — шкафом. — Подождите, подождите, — говорит гость, — но это же чрезвычайно неудобно. — Наоборот, — радуется софист, — вы даже не представляете, как это легко и удобно.

Интересно, что Сократы обычно ходят поодиночке, а софисты — толпой. И очень трудно с ними спорить. На самом же деле истина не зависит от того, знаю ли я её или нет, нравится она мне или нет, верю я в неё или нет.

Она существует отдельно от меня. Моя задача — найти соответствие между моим интеллектом и объектом. Тогда я реалист. Тогда я воспринимаю реальность адекватно и придерживаюсь истины. Если я говорю про кошку «это собака», то между моим интеллектом и предметом, как он есть, не найдено соответствия. Я заблуждаюсь. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я, например, могу посадить кошку на цепь и ожидать, что она будет охранять дом.

Конечно, самые большие трудности в вопросе истины возникают в момент взаимодействия между человеком и другим человеком. Между двумя субъектами возникает напряжение. Один говорит одно, а другой — другое. И самый лёгкий, опять же, выход — признать, что оба правы. Закончить спор умиротворяющей фразой: «Ну, у каждого своя правда». И если вы заметите, в основном сегодняшние споры заканчиваются этим. «У каждого своя правда». Потому что кажется, что правда может быть моя, и она же может быть чья-то ещё. Что правд столько, сколько людей. Что правда субъективна. Субъективная правда имеет право на жизнь. Безусловно. Но только как субъективная правда. Я не могу жить без кофе. Это моя субъективная правда. Утверждать на основе этой своей субъективной правды, что все люди не могут жить без кофе, я бы не стал. Однако же люди не могут жить без воды. Вот это утверждение является объективно истинным. Истинность этого утверждения не зависит от того, знаю ли я, что людям для жизни необходима вода, или не знаю, верю ли я в это утверждение или не верю, и от того, нравится оно мне или не нравится.

Свою речь Солженицын назвал «Расколотый мир». Она так под этим названием и вошла в историю. И Солженицын начинает с видимого всем раскола. И да, очевидно, есть раскол между западным, так называемым капиталистическим миром, и восточным, так называемым социалистическим лагерем. Но поскольку Солженицын читает лекцию в Гарварде, а не в Московском университете, то он говорит: позвольте мне сосредоточиться на некоторых чертах современного Запада, как я их вижу.

Современный западный мир, государство Запада построено на очень красивом принципе. Звучит он таким образом: люди обладают неотчуждаемыми правами на жизнь, свободу и счастье. А правительство, созданное из согласия людей, в идеале служит людям, чтобы люди реализовывали эти права. Проблема в том, замечает Солженицын, что в этом замечательном принципе два понятия стали со временем пониматься неправильно, а один основополагающий фундамент был вообще вынесен за скобки. Два неверно понятых понятия — это свобода и счастье.

Начнём со свободы. Свобода разрушительная и свобода ответственная. Свобода разрушительная. Общество оказалось слабо защищено от бездны человеческого падения, например, от злоупотребления свободой для морального насилия над юношей, вроде фильмов с порнографией, преступностью и безбожием. Все они попали в область свободы и теоретически противоположны правилам, молодым людям не смотреть или не принимать. Жизнь, организованная легалистски, так и показала свою невозможность защитить себя от разъедающего зла. Что же говорить о тёмных просторах падшего существа?

Современное понимание свободы — это выбор без ограничений. То есть реальность представляет собой некое ресторанное меню. Я могу выбрать всё, что мне по душе. А если кто-то ограничивает меня в выборе, забирает меню и говорит мне, что я буду есть, значит, моя свобода ограничивается. Звучит всё это очень логично. Но просто это не полное понимание свободы. А неполное понимание чего бы то ни было скорее и надёжнее приводит к заблуждению, чем даже полное непонимание. Раз уж я начал с ресторанной метафоры, то вот. Свобода в этом неполном её понимании — это аппетит. Я свободен использовать все возможности, всё меню, чтобы удовлетворить свой аппетит. Но тут же и засада. Если мной управляет аппетит, каприз, «хочу здесь и сейчас», так же, как животным управляет инстинкт, то на самом деле никакой свободы тут нет. Я завишу от своего аппетита. Я его раб. В экстремальном своём воплощении человек, движимый свободой как аппетитом, придёт в ресторан и понадкусывает всё, включая официантку. И только приличия могут его остановить. А в конечном счёте и они не могут, потому что инстинкт сильнее приличия.

Центр вашей демократии и культуры остаётся без электричества только несколько часов. И вдруг круги американских граждан начинают грабить и разрушать. Значит, толщина плёнки цивилизации очень тонка. Социальная система довольно нестабильна и нездорова. Свобода не может быть производной наших чувств и инстинктов. Они мгновенно овладевают нами, и мы становимся их рабами. И тут не пахнет никакой свободой. Это всё равно что считать себя свободным на том основании, что ты свободно сам выбрал колоться героином. Да, в первый раз ты сделал это свободно, но дальше действуешь уже не ты, а героин. Свобода закончилась.

Источником свободы в нас, людях, в структуре нашего естества является наша воля. Свобода — это когда я могу усилием воли что-то выбрать, а что-то не выбрать. И воля в этом смысле тоже аппетит, только аппетит рациональный. Аппетит, ограниченный разумом. А рациональный аппетит к чему? К благу. Потому что воля стремится по природе своей выбирать то, что ведёт человека в сторону его человеческого блага. Выбор в сторону от блага — это, скорее всего, просчёт разума. Что интеллект мой считает благом для меня, к тому воля стремится. Таким образом, моя свобода — это производная моей воли, стремящейся к моему благу.

И вот под благом, а под благом мы подразумеваем счастье. А счастье — это второе не до конца понятое понятие из принципа, с которого мы начали. Напомню принцип: правительство служит человеку с тем, чтобы человек имел свободу и стремился к счастью. Что не так со счастьем? Современное понимание счастья — это субъективное благополучие, чувство комфорта, чувство глубокого удовлетворения. Счастье — это когда я чувствую себя хорошо. Ну или счастье — это отсутствие несчастья. Оно, счастье, во-первых, приходящее, а во-вторых, субъективно. Вас устраивает приходящность и субъективность счастья? Да, скажет сегодня большинство. Как так? Почему? Как это может вас устраивать? И ответ — потому что у каждого своё счастье. Заметьте, этот вот «у каждого своё» появляется второй раз. Первый раз это «у каждого своё» появилось в части про Сократа и софистов. Тогда мы говорили, что у каждого человека своя правда. Теперь человек уже не только сам является источником истины, но и сам является источником своего счастья.

Но так же, как и в случае с истиной, здоровое понимание счастья такое: в реальности в тех или иных элементах присутствует отблеск высшего блага. Отблеск высшего счастья. В утренней чашке кофе, в беседе с друзьями, в приличной сумме на банковском счете, в качественном медицинском обслуживании. Но это отблески источника высшего блага, абсолютного блага, блага самого по себе, который существует отдельно от человека, который является вторым фундаментальным основанием реальности. Потому что на одном основании особо не усидишь. Но не усидишь и на двух тоже. Минимально необходимое количество ножек у табурета, чтобы он был устойчивым, — три. И третье основание — абсолютная красота, отблески которой мы видим повсеместно, в окружающем мире, но источник этого света — это абсолютная красота. Красота, как она есть, красота сама по себе. Истина, благо, красота. Для Сократа и сократовской традиции философии — это три абсолютных, незыблемых, фундаментальных основания реальности. Без них реальность трещит по швам. Потому что Сократ — реалист. Платон — реалист. Аристотель — реалист. Фома Аквинский — реалист. Хороший философ всегда реалист. И христианство, кстати, тоже является реализмом, потому что исходит из этой же предпосылки, из этих же фундаментальных оснований. Только сверхъестественный исторический опыт христианства, опыт жизни, учения, смерти, а главное, воскрешения Христа, подсказывает христианам со всей очевидностью, что источником этих трёх ножек табуретки является Бог. Бог является истиной, благом и красотой.

Ну вот, а софисты продолжают гнуть свою упрямую линию. Никаких трансцендентных фундаментов у реальности нету. Выйдите на улицу, посмотрите на дома, где вы видите у них фундамент. Реальность в том, что она построена на песке. Потому у каждого человека своя истина, у каждого человека своё счастье, у каждого своё понимание красоты. И этот подход к реальности катастрофический, потому что он отрицает реальность как таковую.

Давайте ещё раз вернёмся к принципу, на котором построено государство Запада. Люди обладают неотчуждаемыми правами на жизнь, свободу и счастье. А правительство, созданное по согласию людей, в идеале служит людям, чтобы люди реализовывали эти права. И вот в этом принципе вынесена за скобки основополагающая вещь. Я просто процитирую начало Декларации независимости США: «Мы исходим из одной самой очевидной истины, что люди созданы равными и наделены их Творцом определёнными неотчуждаемыми правами, к числу которых относится жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются уже правительства, которые черпают свои законные полномочия из согласия управляемых». Но всё же в ранних демократиях, так же и в американский период рождения, все права признавались за личностью лишь как за Божье творение, то есть свобода понималась личностью в полноте, при условии её постоянной религиозной ответственности. Таково было наследие тысячелетия. 200 или даже 50 лет назад в Америке было бы невозможно, чтобы человек мог быть одарён безвозвратной свободой только для удовлетворения его инстинктов или желаний.

Восстание государственных систем, отрицание этой реальности привело, как диагностирует Солженицын, к катастрофе гуманистического автономного безрелигиозного сознания. Человек был объявлен мерой всех вещей на земле. Где следует искать причины катастрофы? Смело довольно такое заявить в Гарварде, но Солженицын не боится. Причины — в самом мышлении человека нового времени. А мышление это сформировалось двумя эпохами с красивыми и возвышенными названиями: эпохой Возрождения и эпохой Просвещения. Это означает, что ошибка должна быть основой, основой самого основания человеческого мнения в последние века. Я имею в виду то мировоззрение, которое возобладало в начале Ренессанса и было оформлено в политической форме и которое ставит человека выше любой высшей силы. Это также можно назвать антропоцентризмом, с человеком, который является центром всего, что существует.

Возрождение было очевидно исторически неизбежным. Средние века были естественными, но они были неизбежны в отношении духовного. Но мы одновременно отвернулись от духовного и обратились ко всему материальному — с предвкушением и без внутреннего самоограничения. Эта новая способность мышления, которую навязало научное мировоззрение, не признала существования интенсивного зла в человеке и не видела ничего более высокого, чем достижение материальных благ. Это основало современную западную цивилизацию на опасном тренде, который ставит во главу угла человека и его материальные потребности. Всё, что не касается физического благополучия и накопления материальных благ, все другие человеческие требования и характеристики человека остались вне внимания государственных устройств и социальных систем. Как будто человеческая жизнь не имела никакого сверхъестественного измерения, которое давало бы доступ к злу, из которого в сегодняшние дни есть свободный и постоянный поток. Немедленная свобода не решает в любом случае все проблемы человеческого существования, а даже добавляет несколько новых.

Возрождение — прекрасная, хотя местами и ужасная эпоха, когда человек пришёл к умозаключению, что он, человек, является шедевром Бога. А у шедевров есть два соблазна. Первый — считать, что он сам способен на всё. И второй — забывать о том, что он кем-то создан. Ренессанс — это, как все знают, обращение к позапрошлой эпохе. Через голову средних веков к античности, к Аристотелю, к Платону и к Сократу. Но вместе с Сократом в голову человека Возрождения пролезают софисты. И постепенно человек Возрождения начинает верить, что он центр мироздания. И мироздание вращается просто вокруг него. А он является чем? Верно, он является мерой всех вещей. По Протагору. Лосев в книге «Эстетика возрождения» использует выражение «абсолютизация человека». Но человек, источник, ничего абсолютного быть не может. Абсолют — это есть нечто, что и вчера, и сегодня, и вовеки тоже, неизменное. И будучи неизменным, является абсолютной истиной, благом и красотой. И вот чтобы быть абсолютным, никто не мешал, человек постепенно выносит создателя за скобки. Соблазн этот известен со времён сотворения: «Будете как боги». И вот в эпоху Возрождения человек начинает этому соблазну сладко поддаваться.

Путь, пройденный от Возрождения, обогатил нас опытом, но мы утеряли то целое, высшее, когда-то полагавшее предел нашим страстям и нашей безответственности. Мы вложили слишком много надежды в политические и социальные реформы, только чтобы узнать, что мы были отрекшены от нашей самой дорогой хозяйственной жизни, нашей духовной жизни. На Востоке она уничтожена решениями и махинациями руководящей партии, а на Западе коммерческие интересы опутаны. Это настоящий кризис. Что мир расколот. Не то даже страшно, что мир расколот, а то, что у главных расколотых частей одна и та же болезнь. И вот тут понятно становится, что когда Солженицын говорит о расколотом мире, он, конечно, говорит не о расколе между капитализмом и коммунизмом, но между Востоком и Западом. Он говорит о расколе, который проходит в наших головах. И он говорит страшную вещь о том, что у капитализма и коммунизма, у либерализма и социализма есть одно общее начало. И начало это — сугубый материализм. Вот какой раскол имеет в виду Солженицын, когда называет свою речь «Расколотый мир». Не раскол между Западом и Востоком, капитализмом и социализмом. Не раскол, который находится где-то в районе Берлинской стены. А раскол внутри европейской цивилизации. Раскол внутри головы. У социализма, коммунизма, капитализма, либерализма один общий знаменатель, один прародитель. Европейский же материализм. Это внутри европейского материализма родились и коммунизм, и нацизм, и либерализм. И с этой точки зрения, кстати, две мировые войны XX века — это не битвы разных цивилизаций между собой. Это методичное саморазрушение европейской цивилизации. И оно продолжается. Катастрофа европейского безрелигиозного сознания.

Материализм — общий знаменатель и либерального проекта, и коммунистического проекта. У материализма, если на него посмотреть внимательно, три лица. Или, вернее, три тени. Первая — идеологическая, которая утверждает, что первично то, что материально, то, что можно потрогать. Духовные явления потрогать нельзя, значит, о них можно только рассуждать на досуге с иронической ухмылкой на лице. Сталин во время войны, известная история, на вопрос о Папе Римском и Ватикане с иронической ухмылкой спросил: «Папа, а сколько у него дивизий?» Вторая тень материализма — это экономический и исторический материализм. Экономические отношения играют первичную роль. Значение имеет то, что можно купить и продать. Нельзя купить и продать истину, благо, любовь, свободу. Ну, значит, они и не имеют определяющего значения. И главное — построить более лучшую экономическую систему. Всё противостояние разных экономических систем — это постоянное сравнивание ВВП. У кого больше ВВП, тот и прав. Ну и третья тень материализма — это уверенность в том, что обладание материальными благами может принести удовлетворение и счастье. Сосредоточенность, концентрация социальных структур с якобы научным подходом. Это типично для восхищения XVIII веком и марксизмом. Не случайно, что все словесные клятвы коммунизма вокруг человека с большой буквы, которые приносят счастье.

Как-то я разговаривал с одним испанским священником, между прочим, доктором физических наук и доктором философии. И мы разговаривали, как это ни странно, об экзорцизме, о том, что в людей иногда вселяются демоны, и об их изгнании. Складывается ощущение, говорю я этому священнику, что если читать Новый Завет, то вот эта одержимость демонами была довольно распространённым и повседневным явлением. То есть то и дело Иисус, то и дело апостолы изгоняют демонов из людей. Как будто это происходило на повседневной основе. И тогда скептический вопрос: а почему сейчас это не происходит на повседневной основе? Почему я не знаю ни одного такого случая? Почему ни в кого из моих знакомых, или в знакомых знакомых, или хотя бы даже в знакомых знакомых знакомых не вселялись демоны? Почему никому из них не вызывали скорую духовную помощь? Ну и я как бы ожидал ответов в духе: ну ты просто не знаешь, а вот были случаи, вот там-то это было, и там-то, и ещё там-то. Но священник этот задумался и ответил совершенно по-другому. «Дьявол, — сказал он, доктор физико-математических наук, напоминаю, — дьявол в какой-то момент после проб и ошибок выбрал идеальное оружие против человека, и это оружие — материализм. А если он выбрал это оружие, то в его интересах всячески поддерживать миф об отсутствии духовной реальности». То есть появление демонов было бы страшным, но всё-таки признаком этой реальности. И поэтому в какой-то момент эти случаи стали всё более и более редки.

Человек — мера всех вещей, говорят софисты. Человек в центре мироздания, говорят деятели Возрождения. Человек может своим разумом сделать себя счастливым, говорят деятели Просвещения. «Всё ради человека, всё для блага человека», — говорит коммунистическая пропаганда. «Ты этого достойна», — говорит реклама свободного рынка. «Всех объединяет одна дьявольская хитрость. Поставь сам себя на пьедестал. Стань своим собственным идолом. Ты прав. Как ты чувствуешь, так и правильно». У этих лозунгов один прародитель — «змей». С его лозунгом «Будете как боги». Дьявольская хитрость не в том, чтобы подсунуть нам ложную истину. Это было бы очень и очень глупо. Дьявольская хитрость в том, чтобы сказать: сколько людей, столько и истин.

...Только добровольное воспитание в самих себе светлого самоограничения возвышает людей над материальным потоком мира. Держаться сегодня за окостеневшие формулы эпохи Просвещения — ретроградно. Эта социальная догматика оставляет нас беспомощными. Если и минует нас военная гибель, то неизбежно наша жизнь не останется прежней, если не хочет погибнуть сама по себе. Нам не избежать. Мы не можем избавиться от пересмотра основных определений человеческой жизни и общества. Правда ли, что человек превосходит всё? Есть ли некий святой дух, превосходящий его? Верно ли, что жизнь человека и деятельность общества должны более всего определяться материальной экспансией? Допустимо ли развивать её в ущерб нашей целостной внутренней жизни? Если не к гибели, то к чему? Но и тем более не будет так, как в новейшее время, когда наша полнота расщеплена. Этот подъём подобен восхождению на следующую антропологическую ступень. И ни у кого на Земле не осталось другого выхода, как вверх. Придётся говорить банальности. Как в воду глядел. Как будто бы и не прошло 47 лет. Сегодня звучит актуально, как никогда.

Как тогда восприняли его речь? Ну, в общем-то, слова Иловайской-Альберти оказались пророческими. Они ему её не простили. Кто эти «они»? Ну, в Советском Союзе мало кто речь услышал. Её довольно быстро передали по «Радио Свобода». Но понятно, что широкие советские народные массы её не услышали. Но я думаю, что те, кто услышал, вполне возможно, были в недоумении. О каких-то слишком уж далёких от них материях говорил Солженицын. О чём это вообще? Где наши насущные проблемы? Потому что горизонт обзора в тоталитарных странах, даже в тоталитарных странах с глобалистскими претензиями, часто очень местечковый. Как в старой шутке Довлатова: «Какой-то он советский». — «Что вы, что вы, какой же он советский?» — «Ну, антисоветский, какая разница?» Но, в общем-то, не только благодаря этой речи, а благодаря всей своей вечно неудобной для всех позиции Солженицын не устраивал и не устраивает никого. Ни советских, ни антисоветских, ни правых, ни левых, ни путинских, ни антипутинских.

А вот в США реакция была мгновенной. Солженицын, в общем-то, был отменён задолго до того, как появилась культура отмены. Левая пресса, левая профессура, современные софисты, скептики и релятивисты обрушились на него довольно жестоко. Как он смеет критиковать Запад не за то, за что критикуем его мы? Как он смеет критиковать нас за отсутствие приверженности истине? Какой истине? За отсутствие мужества? Зачем нам мужество? Мы что, хотим воевать? За безответственность прессы. Ну, это уж слишком. За то, что мы не верим в высшую духовную силу. Да он что, свалился с Луны? Какая духовная сила? В общем, с таким рвением обрушились на речь Солженицына, что вспоминается Сократ и его судьба. Но я думаю, что Солженицын был рад. Если ты не устраиваешь толпу софистов, то больше шансов, что ты делаешь и говоришь что-то верное. Ведь у Солженицына, с чего мы начали, амбиция пророка. А место настоящего пророка — быть под перекрёстным огнём. Приходится соответствовать. Но не все, конечно, на этой лужайке в Гарварде скептики. Не все софисты. Не все релятивисты. Но общее настроение, как сказал бы Солженицын, «ветер века» именно такой. Истина. Что такое истина? У каждого она своя. Но я рекомендую, я очень рекомендую посмотреть вот это выступление американского философа Питера Крифта, где он вспоминает речь Солженицына, свидетелем которой в молодые годы он был. То есть он был на этой лужайке. Потому что, я думаю, это одна из лучших речей в истории цивилизации.

И сказал ее простой русский парень со Ставрополья.

Путь Пола Атрейдеса имел две дороги, каждая из которых вела к тому, кем он станет. На распутье нужно лишь выбрать: либо то, что ему предначертано по-настоящему, либо то, что было выбрано кем-то за него. Я говорю не о Бене Джессерит и леди Джессике, не о его отце, который желал сделать его преемником, и даже не о народе фрименов, видевшем в нём избранного Махди. Речь именно о страхе. Страх принимал за него решения, заставлял думать о последствиях, которых не существовало, лишь бы только отсрочить своё предназначение. «Ты так близок Пол. Только один шаг остаётся, и ты станешь Квисатц Хадерахом. Только один шаг остаётся». «Отвлекайся, я за тобой!»

Вера или же её отсутствие — это то, что делает нас теми, кто мы есть. Сомнения загрязняют разум. Вопросы «что если» способны появиться только у человека, которому есть чего бояться. Когда мы знакомимся в начале самой первой книги с Полом, его главная уязвимость в том, что он боится возлагаемой на него ответственности. Кроме того что на нём лежит будущее всего дома Атрейдесов, он также является Квисатц Хадерахом, выведенным Бене Джессерит мессией. Существом, имеющим способность видеть будущее.

Время. Человеческий мозг имеет одну отвратительную особенность. Нам постоянно необходимо готовить себя к решению, но не принимать его. Сколько раз было такое у каждого из нас, когда мы убеждали себя, что нам не хватает сил, что мы сейчас не в настроении что-либо начать. Эта трусость думать о жизни — не то же самое, что наконец-то сделать что-то для неё. Это обыденная черта, которая мешает нам развиваться, но, с другой стороны, она также делает нас людьми, так как мы не идеальны и никогда идеальными не станем. Тотальная убеждённость разрушает сознание не меньше, чем постоянные сомнения - может и во все истребить человечность, как это и произошло в случае Пола.

Выбирая одно-единственное будущее для себя, цепляясь за символы и знаки в каждой своей новой победе, Пол подписал смертный приговор своей свободе. Большинство тиранов имели комплекс бога, подсознательно считая своё существование высшим промыслом, из-за чего жизнь обычного народа сравнивалась скорее с ресурсом для достижения цели. Миссионизм способен запутать не только народные массы, но и — что хуже всего — самого Мессию, в которого верят. Ведь если судьба уже заведомо написана, она якобы не может быть неверным вариантом. Каждый диктатор искренне считает свои действия благом. Трагедия же не в том, что народ будет верить любому, кто указал ему путь, а в самом избранном. Ведь ему остаётся только подстраивать себя под существующую легенду, под выбранное собой уже будущее.

Образ барона Харконнена в первую очередь — воплощение бессмысленного хаоса. Жестокость, тем не менее, не исключает благородства. Каким бы психопатом он ни казался, он уважает честный поединок.

Победив Фейд-Рауту, закрепившись как мессия и будущий император, Пол Атрейдес лишил не только себя возможности чувствовать и изменять свою жизнь, но также уничтожил любое возможное развитие для остальных, подводя всё под единый порядок. После 60 миллиардов смертей вселенная вернулась в состояние стагнации — такое же, как до появления Муад’Диба, — с тем отличием, что теперь любое альтернативное мнение подавлялось, а мыслить иначе стало преступлением. При живом пророке на троне, при случившемся чуде нельзя сомневаться в решениях власти, ведь это поставит под вопрос саму суть веры.

Миссионария Протектива — религиозная программа, с помощью которой Бене Джессерит тысячелетиями внедряли народам пророчества, — работает также во благо построения мифа о приходе Лисан аль-Гаиба. Как это всегда и было, фримены — морально ослабленный, ежедневно выживающий народ — только и мечтают о том, чтобы кто-то привёл их к Зелёному Раю. Каждое общество грезит о том, чтобы нашёлся тот, кто способен вывести его из кризиса - в основе этого лежит еврейский миф об Машиахе стоявшая жизни сыну одного плотника из Галилеи а теперь представьте если бы Назаретянин со всеми его силами вел бы себя как Пол Атрейдес?

Мнение любого меньшинства рано или поздно станет массовым, а убедительная ложь разносится быстрее любого вируса. Почему их будущее всегда будет за за теми, у кого громче голос?

В мире «Дюны» голос, кроме того, — ещё и техника подчинения, в чём есть буквальное сопоставление с тем, как в реальности людей контролируют именно те, у кого есть возможность говорить за остальных. Нельзя недооценивать силу слова. Именно словами заканчивают войны, и ими же их начинают. Словами можно придать смысл человеческому существованию, как и уничтожить все надежды. Любая истина на деле — лишь теория, написанная кем-то, чтобы упростить манипуляцию общественным сознанием. И это не значит, что человек не может быть виновен. Все эти громкие речи, обещания — это выдумка, рассказанная людям. Нужные слова в нужное время, лишь бы все вокруг продолжали верить в то, во что верили изначально. Чтобы человек оставался в своей камере, нужно окончательно подавить его стремление к свободе. Нужно заставить его полюбить оковы.

Страх контролирует всё сущее, как сознание единиц, так и коллективное сознание народов, целые миры.

В каждом случае страх стал инструментом, самым важным инструментом давления на противника, где важна не столько реальность, сколько миф. И страх — всё, что с нами останется, как символ вечной борьбы человека против своей собственной судьбы. В размышлениях о своей жизни можно застрять навечно. Апатия — это смерть. Или хуже смерти, потому что даже гниющий труп питает зверей и насекомых. В каком бы положении ни остался человек, сколько бы лет ни прошло, какие бы испытания он ни встретил на своём пути, страх всегда будет рядом. Страх подвести ожидания остальных и свои личные ожидания от пути, который до сих пор размыт.

Сомнение — не то, что мы в силах полностью одолеть. Ошибкой Пола была чрезмерная уверенность в своих видениях, реальность которых часто менялась у него на глазах. Он перестал страшиться будущего. Но утратить страх — значит утратить в себе всё человеческое. Страх — часть нашей природы, ведь бояться естественно. И победить свою природу невозможно, но с ней можно уживаться. Действовать ей наперекор. Перестать пытаться анализировать жизнь и дать себе возможность ошибиться. Дать миру тебя уничтожить, потеряться в хаосе и найти себя в нём. Мы должны считаться с процессом. Мы должны считаться с процессом.

Тебе не хочется меняться, ты боишься, боишься последствий того, что разочаруешься в своём выборе и не осилишь дорогу. Всё это не про тебя; ты обычный человек, как и остальные, в чём стараешься себя убедить. Но предназначение и собственная важность определяются только личностью. Не судьбой, не любым другим чужим выбором. Лишь твоим решением. Ты задаёшь себе планку, и ты ставишь себе ограничения. Чтобы не бояться, даже маленькая мышь в пустыне может выжить. Чтобы не бояться, нужно встретиться со своими страхами. Сделать шаг в бездну дойти до самого дна, потерять все и стать свободным - поняв ценность обыденных вещей, испить чашу хаоса чтобы обрести порядок.

Война же в в этом отношении становится финальным актом, квинтэссенцией всего человеческого и животного, сталкивающего и вступающего в симбиоз.

Лишь Джихад даст нам истину понять...

К Зеленому раю.....

Сразу же отметим, что некоторые из песен, которые будут упоминаться, внесены в реестр экстремистских материалов. Мы категорически осуждаем экстремизм в его исламистских и анти-русских вариациях.
Обычный чеченский паренек, 18 лет, идет на войну, записывает песни про джихад вперерыве сражаясь с федеральными войсками в первую чеченскую компанию.

И вот 2025 год, его песни играют на донатах у стримеров, в UFC, от терриконов Донбасса до афганских кишлаков . Абсолютно во всех слоях массовой культуры. Ну и наконец, вообще, почему русские солдаты, которые воевали с чеченскими джихадистами, слушали песни про ислам и джихад? Давайте разбираться.
Для тех, кто в танке, посвятим хотя бы 5 секунд тому, кто это вообще такой. Тимур Хамзатович Муцураев. Родился в Грозном в 1976 году. С детства, как и любой паренек, который воспитывается и растет в тестостероновой культуре, он занимается спортивными единоборствами и даже становится чемпионом Чечено-Ингушетии по карате в 14 лет. Помимо единоборств, он еще увлекается и музыкой, самостоятельно учится играть на гитаре, вдохновляясь такими группами, как Скорпионс, Нирвана и Металлика. Впрочем он любил слушать и старинные чеченские песни, что точно оказало влияние на его дальнейшее творчество. И вот этот вот гитарный романтизм, нирваны, металлики, этническое своеобразие чеченской народной музыки породили один из самых своеобразных феноменов в лице этого исполнителя. Грянул конец 1994 года. Началась Чеченская война. Как и множество других молодых чеченских парней, Тимур попадает под влияние Джохара Дудаева и идей ваххабизма. Будучи хорошим спортсменом, он присоединяется к полку специального назначения Борс, также известному как Гилаевский спецназ. Это одно из наиболее элитных подразделений дудаевской армии, в составе которого он участвует в боях против русской армии.

Но воюет он не только с автоматом, но и с гитарой. И прямо в условиях боевых действий, под артобстрелами, он записывает свои песни, которые направлены на укрепление боевого духа своих товарищей.

Ну вот что самое странное: те самые песни, которые восхваляют чеченский народ и продвигают откровенно проджихадистскую повестку, приходятся по душе в том числе солдатам нашей армии.

Во времена Первой чеченской войны журналист Андрей Манчук в своей статье «Песни пророков» писал: «Федеральное командование, обеспокоенное популярностью записей Муцураева среди российских солдат, наложило запрет на их распространение, однако кассеты под великолепным лейблом „Звёздная серия чеченской эстрады“ продолжали продавать из‑под полы». Кстати говоря, как пишут в этих ваших интернетах, эта статья на данный момент заблокирована на территории Российской Федерации, но в реестре экстремистских материалов её нет.

Он быстро обретает популярность во всей зоне конфликта. Учитывая, что интернета ещё не было, его записи передавались на кассетах. При этом сам он не был материально заинтересован, так как не получал со своих песен ни копейки гонораров.

А теперь сравните это с большинством современных музыкантов: в условиях студийного оборудования, копирайтеров и огромных рекламных бюджетов они ловят выгорание после «незалёта» своего гениального трека. Но что на самом деле скрывается за образом музыкантов?

Так вот, примерно к 2000 году, во время боевых действий, Тимур получает тяжёлое ранение, и долгое время считалось, что он погиб. Но, как оказалось, он уехал в Турцию(дорогая страна партнер хули), где проходил долгое лечение, а затем реабилитацию. После этого он снова возвращается в Чечню — примерно в 2008 году. Он лично встречается с Рамзаном Кадыровым и после долгих переговоров получает для себя амнистию и разрешение остаться жить на родине. Именно тогда Муцураев записывает несколько аудиозаписей с обращениями к бывшим сослуживцам с призывом прекратить братоубийственную войну. Именно за эти призывы позже его бывшие сослуживцы заклеймили его предателем.

На сегодняшний день, по официальной информации, Тимур Муцураев ведёт закрытый образ жизни: интервью не даёт, на телевидении не появляется и вообще нигде не хочет «светиться» — по соображениям безопасности и личным религиозным убеждениям.

За свою сравнительно непродолжительную карьеру Тимур Муцураев записал целых 8 альбомов. И каждый из этих альбомов можно вполне считать летописью тех событий, которые происходили во времена чеченского конфликта. Ну вот, например, описание начала новогоднего штурма Грозного:

«Хотели в Грозном встретить Новый год,
Приказ министра об этом получи.
Ох, эта ночка, ох, этот Новый год,
Вам никогда его не позабыть.
Аллах Акбар, и бьёт гранатомёт.
Горели танки, а в них горели мы».

Или, например, описание тех событий, когда наши войска освободили Грозный, а террористы бежали. Или описание тяжёлого сражения за село Бамут, которое с трудом удалось взять русским бойцам. Большинство композиций написаны в жанре бардовской советской песни. Он поёт их своим надрывным голосом с заметным эффектом эха. Каждая песня имеет аутентичный «олдовый» треск, так как всё записывалось в полевых условиях.

И вот мы получаем такую сборную солянку: русский язык, чеченский акцент, надрывный голос, лёгкость воспроизведения, аутентичное «олдовое» звучание и боевые смысл - чеченский Курт Кобейн. Так всё же, почему песни Муцураева так зашли нашим? Ведь это, по сути, враг, который нередко своими песнями пытается подорвать боевой дух, а иногда и откровенно троллить.

Чего только стоит пример троллинга популярной у российской армии группы ДДТ со стороны Тимура Муцураева. ДДТ в те времена всеми силами поддерживала солдат российской армии и нередко выступала прямо в зоне конфликта. Так вот, Тимур просто взял популярную у ДДТ песню «Что такое осень» и полностью переделал её под свою песню «Что такое Грозный»:

«Что такое Грозный? Это камни, плачущие камни под ногами.
Грозный, ты напомнил в душе о самом главном, и та свобода в душе будет с нами».

Так вот, о популярности Муцураева. Во‑первых, в период любого военного конфликта становится востребованной именно бардовская песня, потому что её легко воспроизвести, играя на гитаре в полевых условиях, и потому что её можно петь коллективно своим военным отрядом, тем самым создавая коллективную идентичность.

Но почему стал популярен именно Муцураев? У русских солдат тоже создавались свои военные песни. Чтобы ответить на этот вопрос, давайте посмотрим, какие песни создавали русские солдаты во времена, например, Афганского и Чеченского конфликтов:

«Почему ты остался один?
Завыть бы матом: война под люком в огне.
И только маме, что я в Чечне, не говори».

Ну вот и сами ответьте на вопрос: какой посыл несут эти песни? Тревога, ощущение бессмысленности войны, страх смерти и желание поскорее вернуться домой.
Если процитировать известного и славного воина земли русской Алексея "Серба" - "Это лучше чем с десяток песен про братишку." Впрочем в том же интервью Ледорубу Мильчаков говорит что чрезмерное прослушивание песен Муцураева вызывает аутизм.

слову, Тимур Муцураев тоже создавал такие песни — специально для того, чтобы подорвать настрой российской армии. Например: «Мама, приезжай, ты меня забери». А теперь сравните это с боевыми песнями Муцураева:

«Пусть рушатся провалы гор, с неукротимостью обзора,
Мы родину с собой прикроем».

Быстрые темпы, каждая строчка может стать политическим лозунгом, боевые смыслы и энергичный надрывный голос. И вот теперь всё становится очевидно: апатичные медленные песни не слишком поднимают боевой дух.

И вот тут появляется музыка, которая просто говорит: «Убивать, убивать и убивать; больше разговоров никаких не должно быть. Быть готовым умереть за свои ценности, за свою гордость, не трусить, не падать духом, даже если ты окружён». В этих песнях нет дома, нет страха — только готовность воевать, убивать и принимать смерть с улыбкой на устах:

«Мы не уроним отчей чести, при всей самой необъятной силе,
Непобеждённые смертью, сойдём мужчинами».

Русские солдаты Чеченской войны вышли из периода 70–90‑х годов — периода экономического упадка, массовой безотцовщины и кризиса ценностей. Религии, по сути, не было: у тебя на выбор либо быть атеистом, либо придерживаться христианства, которое говорит: «Подставь другую щёку и живи в смирении». И вот тут появляются исламские мотивы Муцураева.

Давайте честно: его этический кодекс мало чем отличается от христианского нарратива:

«Если духом ты слаб, ты безмерно собою гордишься,
Если славой добиться любыми путями стремишься,
В беде и в нужде ты с обманом и ложью смиришься».

Он всё так же говорит: будь смиренен, ничего не бойся, будь праведным и так далее. Но всё это уже под соусом боеспособности, готовности убивать и умирать. Никакой «соевости».

Он всё так же говорит: будь смиренен, ничего не бойся, будь праведным и так далее. Но всё это уже под соусом боеспособности, готовности убивать и умирать. Никакой «соевости». Можно сказать, что песни Муцураева стали своего рода «прививкой тестостерона» для российской культуры.

К слову, заходили не только боевые песни, но и песни, которые передают русскую вселенскую тоску: «Погасли свечи…» — чистый концентрат мужской грусти.

Но мало того, что Тимур Муцураев зашёл российским военным, — он ещё и проник во всю массовую культуру. 2002 год: в начале фильма Алексея Балабанова «Война» играет песня Муцураева «Иерусалим», которая на данный момент внесена в реестр экстремистских материалов. Этот фильм как раз посвящён чеченскому военному конфликту.

2010‑е: песню Тимура Муцураева «Эй, шахид» ставит на звук доната известный в нижнем-интернете пособник украинских террористов из РДК - стример Убер Маргинал:

«Из них не превыш…»,
«Эй, шахид, твой священный чистый лик…»,
«Вдруг улыбка…».

Убер Маргинал, кстати, вообще очень любит творчество Муцураева: «Смерть или свободу, себя в борьбе мы добрым…». Следом за ним, например, Арсен Маркарян ставит эту же песню на донаты во времена своих стримов на Twitch.

Наши дни: боец UFC Хамзат Чимаев выходит на свой титульный бой под песню Тимура Муцураева «Гимн». Муцураев проник в UFC. И это только малая часть присутствия Муцураева в поп‑культуре. Помимо прочего, с его песнями также существует куча рилсов и тиктоков, причём на самые различные темы.

А уж когда появляется новость о том, что во времена специальной военной операции как украинские, так и русские военнослужащие любят слушать Муцураева — причём не какие‑то романтические песни, а именно самые запрещённые экстремистские, — возникает ещё больше вопросов. Неужели они тоже экстремисты, если им нравится такая музыка? Нет. Просто любому военнослужащему зайдёт такая музыка, о чём мы, кстати, говорили ранее.

Ну и наконец, почему зумерам так зашёл Муцураев? Неужели, если его радикальная музыка им симпатична, то они тоже являются экстремистами? Нет. И знаете, в чём прикол? Любой экстремизм уничтожается массовой культурой.

Приведу понятный пример. Вот, допустим, есть у нас фильм «Бойцовский клуб». Если отбросить всю шелуху, о чём этот фильм? О террористической организации, которая совершает ряд терактов и путём жертв пытается достичь своих политических целей. Почему этот фильм до сих пор не признан экстремистским и не запрещён в Российской Федерации(черт а ведь только что подал идею)? А всё просто: за 20 с небольшим лет этот фильм стал «жвачкой» массовой культуры. Он оброс своей эстетикой бойцовского клуба. И теперь, если какой‑то парень восхищается Тайлером Дёрденом или качается в зале под музыкальные видосы с «Бойцовским клубом», это не значит, что он является идеологическим приверженцем идей Тайлера Дёрдена. Это не значит, что он считает, что нужно совершать теракты и погружать общество обратно в анархо‑примитивное состояние. Ему просто нравится эстетика и стиль Тайлера Дёрдена — провокационного парня между прочим, террориста.

Точно так же и с песнями Муцураева. Если он и зашёл зумерам, то не потому, что они оправдывают джихад. Им просто нравится эстетика сражающегося аутсайдера и плохого парня, который готов умереть за свои ценности. Эстетика сражающегося аутсайдера, который готов умереть за свои ценности. Никого не напоминает? Да, это буквально Гац из Берсерка. Или почти любой главный герой массовой культуры. Оба передают схожие смыслы, оба очень заходят пацанам, да и вообще всем зумерам, которые проходят тяжёлые жизненные испытания.

Почему «Берсерка» ещё не проверили на экстремистскую составляющую, непонятно... Зумерам нравится ощущать эстетику готовности умереть в борьбе за свои ценности: окруженности врагами, обречённости на поражение...здесь на ум уже приходят ветераны Белой гвардии и Вермахта. И при этом несломленности духа. Это буквально пацанские цитаты, которые завёрнуты в красивую музыку, надрывный голос и сопровождающую песни историю бойцов с гор.

Вряд ли подросток, который любит слушать под запрещённые песни Муцураева и ощущать себя джихадистом, оправдывает исламский радикализм. Точно так же, как вряд ли подросток, который слушает плейлист с музыкой «Диана» для отдыха, собирается в крестовый поход или соблюдает кодекс рыцаря. Нет, ему просто нравится эстетика.

Если человек наслаждается эстетикой, это ещё не значит, что он исламист и оправдывает идеологию...впрочем вариант легализации через это и вербовки есть. Но все же большинству вообще, в принципе, наплевать на какую-либо религию и идеологию. И, конечно же, джихад — это деструктивная идея. Но всё дело в том, что с того момента, как Муцураев пробрался в массовую культуру, массовая культура полностью изничтожила его идеологическую составляющую. И в результате этого всё, что осталось от джихада в песнях Муцураева, — это лишь эстетика радикализма.

Таким термином может называться все что угодно: одежда, еда, увлечение, фильмы, хобби, места или даже сами люди или точнее как они одеваются.

Google пишет — нишевость это современный культурный тренд и психологический феномен, означающий сознательный отказ от массовой культуры в пользу редких, нетипичных или андеграундных явлений. Но это сейчас.

А вообще термин «нишевый» пришёл из парфюмерии. В этой сфере так называют необычные ароматы, например, с нотами бензина, металла или крови, которые создают небольшие бренды для ценителей эксклюзивности. Такие духи, из‑за своих специфических ароматов, предназначены не для того, чтобы вкусно пахнуть, — они скорее произведения искусства.

В 2026 году слово «нишевый» вышло за рамки парфюмерии и буквально стало означать «оригинальный, не такой, как все, неординарный или даже странный». «Нишевый» — это противоположность обычному, массовому и мейнстримному.

Сначала в социальных сетях нишевость стала комплиментом — что‑то вроде маркера вкуса и показателя того, что человек находится чуть дальше от поп‑культуры, чем все остальные.

Примерный портрет «нишевого человека» такой:

Во‑первых, у него нетипичные хобби: коллекционирование виниловых пластинок, увлечение артхаусным кино, прослушивание какой‑нибудь суперредкой электронной музыки от исполнителя с 30 прослушиваниями на Spotify и так далее.

Во‑вторых, конечно же, внешний вид. Это точно не Old Money с Wildberries. Нишевый человек выбирает винтаж, секонд‑хенды, редкие коллекции и одежду из коллабораций локальных брендов.

Ну и в‑третьих, нишевые люди обитают в особенных местах «для своих»: в барах в подвале или на бывшей автомойке, в клубах, которые раньше были гаражом, или же, наоборот, в элитных ресторанах с коктейлями за 5 тысяч рублей и строгим фейс‑контролем.

После роста популярности этого слова модные бренды, рестораны, магазины и другие предприятия стали продавать людям эксклюзивность под лозунгом «нишевость». Так появились нишевые кафе, нишевые тренды в одежде, нишевые музыкальные группы, нишевые аксессуары для дома, «нишевые ниши» и так далее.

И теперь уже каждый второй бренд, если не первый, считает своим долгом назвать себя таким. Вы уже понимаете, к чему я клоню.

Определение быстро эволюционировало в сети — и «нишевым» стали называть вообще всё что угодно в любой области.

В итоге из‑за такой массовости употребления этого слова оно потеряло исконное значение. Ведь то, что интересно всем, не может быть «не для всех». То есть уже не может быть узкой, специализированной областью интересов или культуры, ориентированной на конкретную, относительно небольшую аудиторию.

Случился «нишевый парадокс» — а если быть точнее, парадокс всей субкультуры. В попытке стать оригинальными люди снова пришли к среднему значению. И нишевость сама стала мейнстримом, мемом и уже порядком поднадоевшим термином, который скорее используется в ироничном или негативном ключе, а не в комплиментарном.

Если от слова «нишевый» у вас тоже уже дёргается глаз, то добро пожаловать.

Нишевых людей стали активно высмеивать в социальных сетях, потому что удивительным образом все «нишевые», которые так топили за оригинальность и индивидуальность, оказались очень похожи друг на друга.

«Если все нишевые, то никто не нишевый».

Интернет наводнился пафосными любителями артхаусных режиссёров, фильмы которых смотрели только киноэстеты, фанатами музыки, больше похожей на шум от ремонта соседей, усатыми модниками, которые знают 500 сортов крафтового пива и зависают в бильярдных, — и прочими персонажами, которые так сильно не похожи на массового потребителя. Конечно же, по мнению их самих.

Да, он тоже, как и ты, «не такой, как все».

В нашем современном мире социальных сетей, где вкус, внешний вид и даже образ мысли определяются глобальными тенденциями, транслируемыми через медиа, нишевость стала тем самым способом проявить индивидуальность — но в итоге превратилась в банальный тренд (а любой тренд временен). Тренд на то, чтобы быть не такими, как все.

Ведь он хотя бы честен в своей простоте и не притворяется чем-то элитарным и эксклюзивным.

Как затесаться в компанию «нишевых» парней?

Во‑первых, запомните: карабин — не ружьё, а снаряжение для верёвок.

Из увлечений на выбор — артхаусное кино, бильярд, виниловые пластинки. Хотя ещё недавно образы этих молодых людей были оригинальными (и из‑за усачей с карабинами «тащились» многие девушки), сейчас на них снимают пародии в TikTok и Instagram. Как говорится, всё, что однажды назвали нишевым в TikTok, обречено стать банальным.

Такие циклы — от оригинальности до мейнстрима — проживали многие тренды и субкультуры. Например, идентичная ситуация произошла с хипстерами. Вы наверняка помните их:

• очки в крупной оправе;
• борода;
• увлечение крафтовым пивом;
• винтажная одежда;
• любовь к инди‑музыке и кофейням.

Сначала это выглядело свежо и необычно, выделяло человека из толпы. Но как только элементы стиля стали массово копироваться, а бренды начали выпускать «хипстерские» коллекции, движение потеряло свою аутентичность. Оно превратилось в шаблон, который легко воспроизвести и продать.

Этот цикл повторяется снова и снова:

1. Зарождение идеи — кто‑то создаёт или находит необычный стиль/увлечение.
2. Распространение — тренд подхватывают ранние последователи, он набирает популярность в узких кругах.
3. Массовость — тренд попадает в поле зрения медиа и брендов, начинается его тиражирование.
4. Коммерциализация — крупные компании запускают линейки «в стиле тренда», делая его доступным каждому.
5. Ирония и высмеивание — когда всё становится слишком очевидным, тренд превращается в мем, а его приверженцы — в объект шуток.
6. Угасание или трансформация — тренд либо исчезает, либо трансформируется в новую форму, начиная цикл заново.

Так нишевость, задуманная как способ выделиться, в условиях массовой культуры и социальных сетей неизбежно превращается в ещё один массовый тренд — и теряет изначальный смысл.

Быть нишевым сегодня — это оксюморон. Потому что в стремлении выделиться все копируют друг у друга один и тот же набор якобы уникальных элементов, превращая его в итоге в глобальную тенденцию, которая позже успешно коммерциализируется.

Похожая ситуация произошла недавно и с Performative Male в зарубежном TikTok. Это определение обозначает мужчин, которые поверхностно перенимают «прогрессивную» эстетику: пьют матча‑латте, носят сумки‑шоперы и читают левацкую и феминистскую литературу. Но в основном для того, чтобы понравиться женщинам или быть оригинальными — а не из искреннего интереса. Такие парни сейчас активно высмеиваются в зарубежном интернете. Да и у нас тоже. Но только в РФ их как раз‑таки прозвали «нишевыми».

Давайте вспомним ещё некоторых современных «контркультурщиков», которые из примера аутентичности превратились в мем: нефоров, альтушек и дэдэнсайдов. Они все уже считаются самым настоящим мейнстримом. Сегодня такие нефоры — уже не андеграунд, а где‑то на уровне «нормисов».

«Нормис» («норма») — по определению из Google, это человек со среднестатистическими вкусами, который ведёт типичный образ жизни и не стремится выделяться из толпы.

А нефоров сейчас стало так много, что их локальные тренды настолько быстро распространяются через интернет, что неформалом в истинном его значении быть уже не выйдет. Ну не может являться локальным то, что популярно по всей сети. Молодые ребята, одетые в чёрные клёш, в стиле нулевых, в рваных вещах, и девушки, накрашенные, как в театре кабуки, уже никого не удивляют. Что уж говорить, если уже какие‑нибудь бабушки шестидесяти лет красят волосы в синий цвет.

Нефоры не кажутся сегодня чем‑то новым и вызывающим вау‑эффект… Если, конечно, вы не приехали из глухого аула или не вышли из тюрьмы после 25 лет отсидки.

Также сейчас субкультуры уже не те, что были раньше. Они скорее про внешнюю атрибутику, а не про идеологию. Поэтому они и более поверхностные, и более глобальные.

Ведь казаться, а не быть — куда проще, чем стать реально «трушным» нефором и уйти в лес, как завещал ещё старина Э. Юнгер. Современные контркультурщики не борются с системой — они являются её частью и включены в экономику. Ведь на них делают деньги: магазины «нефорской» одежды сейчас вообще не редкость, а то, что продаётся массам, априори не может быть неформальным.

Ещё в 1979 году в книге «Субкультура. Значение стиля» Дика Хебдиджа утверждается, что каждая субкультура проходит одинаковую траекторию. И в конечном итоге предприниматели находят способ её коммерциализировать. Неформальные элементы становятся массовыми.

Таким образом, то, что когда‑то было бунтарским и радикальным, начинает воссоздаваться и контролироваться медиасферой и корпорациями. Бунтарство становится бутафорией, чтобы продать людям идею выделяться из толпы. Когда доминирующее общество начинает признавать субкультуру, это момент, когда сопротивляющаяся сила субкультуры начинает угасать.

Однако самым главным тезисом будет смерть субкультуры. Об этом рассуждается в работе Джессики Страббл в знаковом 2007 году (куда мы никогда не вернёмся) — «Закат музыкальных субкультур. Потеря значения стиля и субкультурной идентичности». Исследовательница считает, что из субкультур как формы молодёжного восстания и бунта против политики исчез сам протест.

Капитализм начала XXI века настолько привык к субкультурам, что они стали частью его обыденной нормальности, а заодно и маркетинга. «Нефорство», как и нишевость, стало эксплуатироваться рынком и отлично монетизироваться. Потому что при капитализме необходимо выделяться, чтобы быть замеченным, но при этом соответствовать общим стандартам — отличаться, но не слишком. Такая идея помогает продавать больше. Ведь людям нужны как отличительные элементы, так и элементы подобия, которые при этом ещё и подвластны быстро сменяющимся тенденциям.

Тут на помощь и приходят, так сказать, мейнстримные субкультуры. Это нечто более оригинальное, чем банальность, но слишком массовое, чтобы быть контркультурным и оттолкнуть широкую общественность. Идеальный маркетинговый ход.

Такой парадокс рыночной экономики называется дилеммой дифференциации и конформизма. Это фундаментальный конфликт между потребностью человека быть уникальной личностью и желанием быть принятым социумом, не выделяясь из толпы. Именно через этот парадокс хорошо продаётся неформальность и нишевость. Но в такой системе нишевость как раз должна находиться в рамках некой культурной нормы. Иначе она будет восприниматься не как допустимый уровень андеграунда, а как нечто странное — и это сложно будет продавать.

То есть современные субкультуры — и «нефоры», и нишевость — это постная выжимка бывшей контркультуры: контролируемый протест и такое вот нормированное «нефорство». Именно поэтому субкультуры так хорошо вписываются в капитализм.

Нишевость — это контролируемая девиация, удобная и безопасная для системы, а заодно и выгодная. Нишевость и «нефорство» должны немного нарушать нормы, но по определённым канонам, не пересекая «красные линии». Например, андеграундный бренд должен быть не как у всех, но узнаваемо андеграундным. Блогеру нужно быть нишевым, но нельзя выпадать из рынка социальных кодов и алгоритмической читаемости — иначе он будет уже чересчур экстравагантным.

Поэтому современная контркультура часто является такой идеей: можно быть любым, но при условии, что система сможет это каталогизировать и встроить обратно в рынок. Субкультура сейчас — это кодовое, как готовый формат индивидуальности. Ты получаешь чувство собственной незаурядности, но через коллективный шаблон. Гляньте «нефорский» TikTok и то, как он успешно продаёт миллионам идею быть не такими, как все.

А тренд на нишевость даёт ощущение, что человек не просто потребитель массовой культуры, а «сэкономитель». Хотя на самом деле это то же самое, только в профиль. Статус теперь определяется тем, насколько человек сопротивляется однообразию, проявляя глубокую своеобразную приверженность чему‑то, что алгоритм никогда не выведет на поверхность. Ведь сегодня важно набирать свой субкультурный капитал.

Сара Торнтон, британская социолог и исследовательница медиа, в книге «Клубные культуры» ввела понятие «субкультурный капитал». Идея выросла из теории французского социолога Пьера Бурдьё о культурном капитале. У Бурдьё это знание, вкус, манеры, образование и коды, которые дают человеку статус в обществе. Идея Бурдьё разрушает миф о том, что вкус — это просто личное предпочтение. Для него это социальная структура, форма власти, принадлежность к элите и механизм различия.

Вспомните, как дворянство стремилось показать свой привилегированный статус, свою самобытность от остальных сословий. За ними это повторила часть буржуазии.

Торнтон перенесла эту логику внутрь молодёжных субкультур, рейвов, андеграундной музыки и панка. Если быть краткой, то субкультурный капитал — это знания, стиль, вкус и правильное поведение, которые дают человеку статус внутри субкультуры. Эдакая андеграунд‑компетентность.

Торнтон подчёркивала, что внутри субкультур элитарность оценивается через дистанцию от мейнстрима. "Быть в теме", быть раньше всех и найти нечто незамусоренное важнее денег. Таким образом, контркультуры создают иерархии внутри себя: «труценители», «позёры», «нормисы» — более или менее нишевые. Даже антимейнстримные и зачастую левые, внесистемные сообщества субкультурщиков производят собственные элиты.

И, как у Пьера Бурдьё, по Саре Торнтон, субкультурный капитал — это тоже механизм власти, но уже внутри локальных сообществ. Таких людей обычно называют интеллектуальной элитой.

Сара Торнтон в своей книге писала так: «Крутость измерялась и измеряется степенью обладания инсайдерским знанием. Социальная логика субкультурного капитала яснее всего проявляется в том, что и кого он исключает. Аутентичность — одна из самых ценных форм субкультурного капитала. Субкультурный капитал даёт статус своему обладателю в глазах тех, кто понимает его ценность».

Торнтон описывает: субкультуры говорят, что они часто против статуса, системы и иерархии. Но на практике внутри них всё равно возникает система различий и иерархичность. Думаю, вы замечали этот снобизм в кругах нишевых — его и описывает Сара Торнтон.

«Нефоры» относятся к тем, кого считают «нормисами», пренебрежительно, но при этом ломается сама логика неформальности: свобода выбора и свобода быть собой. Получается, все равны, но «нефоры» равнее «нормисов». Контркультуры часто строятся на том, что они против системы и элитарности, хотя сам субкультурный капитал строится на исключении из сообщества непосвящённых.

Также до Торнтон субкультуры часто описывали романтически — как формы сопротивления системе. Она же показала другую картину: субкультуры тоже создают социальное неравенство.

Медиа сейчас не портят субкультуры, а участвуют в их создании. Торнтон утверждала, что современная контркультура формируется не отдельно от медиа, а вместе с ними — через журналы, прессу, радио, телевидение и рекламу, а сейчас уже и через социальные сети. То есть нечто, что должно быть локальным и андеграундным, в XXI веке зарождается и распространяется через масс‑медиа. И это означает, что оно априори не может быть действительно неформальным и антисистемным.

Сейчас субкультурный капитал в интернете стал практически валютой онлайн‑идентичности — и это отражение нашего с вами феномена нишевости. Раньше человек с большим субкультурным капиталом просто был «своим в клубе». Теперь он может монетизировать это через платформы, продавая таким образом товары или формируя личный бренд. Если раньше неформальность была против капитализма, то сейчас она стала его феноменом, отражением.

Современная нишевость — это не просто любовь к редкому и неординарному. Это один из главных способов разделения современной молодёжи на «принадлежности к интеллектуальной элите».

При капитализме аутентичность становится не только субкультурным капиталом, но и товаром напрямую. Самое ценное в субкультуре — это ощущение её «настоящности». Но как только что‑то начинает выглядеть свежо, необычно и не как у всех — это мгновенно становится коммерчески привлекательным. Корпорации присваивают это и начинают продавать. Загляните на AliExpress — посмотрите, сколько там «нефорской» одежды. В общем, система научилась превращать даже антисистемность в товар.

Раньше субкультуры были пространством вне рынка, а сейчас это просто отдельная его ниша. То, что Сара Торнтон называла субкультурным капиталом, при капитализме постепенно становится экономическим ресурсом. Алгоритмы социальных сетей ускоряют превращение андеграунда в товар. TikTok, YouTube Shorts и Reels устроены так, что любая редкость при удачном попадании в рекомендации моментально становится трендом, но чувство эксклюзивности при этом ещё некоторое время остаётся. И именно его сегодня активно продают бренды.

Особенно это заметно на досуговой городской культуре. Московские бары с приглушённым светом и винилом, бетонными стенами и коктейлями в бокалах необычной формы регулярно подаются как места только для своих. А в TikTok появляются подборки «секретных» заведений без вывесок и видео с заголовками вроде «Не рассказывайте никому про этот бар». Через пару недель, однако, возле этого бара выстраивается очередь.

Марк Фишер, философ и музыкальный критик, особенно хорошо описывал, как капитализм поглощает альтернативные тенденции. Он говорил, что капитализм обладает почти бесконечной способностью присваивать и перерабатывать оппозицию. И субкультуры — это идеальный материал для этого. Фишер писал, что капитализм больше не подавляет различия — он их выявляет, каталогизирует и продаёт, а также управляет ими.

Альтернативное и независимое — это уже не что‑то вне мейнстрима, а его часть. Классический цикл такой: underground создаёт стиль; рынок видит в нём выгодную сделку, замечает и копирует, упрощая и отсекая излишне провокационное, делая «постную выжимку»; массовая культура потребляет этот стиль, и в итоге субкультура уходит искать дальше новую редкость.

Субкультура и контр.протест мертв.
А все его представители не более чем...ходячие мертвецы.

Если у вас есть работа с хотя бы средним доходом, то вам уже не приходится выживать. Но если вам все же приходится выживать, то вы...ну держитесь там да.

Большинство из нас может позволить себе приятный досуг, например сходить в кафе, купить новую одежду, съездить за границу. А самые зажиточные даже могут позволить себе огурцы в Азбуке Вкуса:)

А если нужно быстро поднять себе настроение, то на расстоянии одного клика вас ожидают тысячи приятных мелочей на любой вкус и кошелёк(здесь могла быть ваша реклама). Однако иногда, в меланхолические минуты жизни, эти маленькие радости вдруг начинают казаться неважными. И словно бы они достались нам даром, понапрасну. И, в сущности, они для нас — как лекарство для здорового. И мы ловим себя тогда на странных мыслях: «Вот эта сытая, спокойная жизнь, которую я вижу вокруг себя, — с новыми ресторанами, импульсивными покупками, Колумбией мытой обработки с нотами чернослива и шоколада… Неужели вот это всё?»

Однообразное удовольствие от потребления перестаёт нас радовать, и нам хочется чего‑то большего — того, о чём мы когда‑то мечтали, или хотя бы просто чего‑то другого. В попытках понять, что нам не даёт покоя, мы часто обращаемся к классической литературе.

Считается, что литература — это кладезь мудрости, и в ней мы можем найти ответы на самые сложные вопросы, включая истинную цель и смысл нашего бытия. Однако, читая те самые мудрые книги, мы порой чувствуем, будто, несмотря на всю свою глубину, они не могут дать нам ответов на наши смутные вопросы.

Конечно, герои этих произведений тоже страдают, ищут смыслы. Однако все они при этом будто на своём месте. Посудите сами: герои, у которых особый путь, занимаются вещами не повседневными.

Иван Карамазов борется с Богом и пытается выяснить, что ему позволено в отсутствие веры. Базаров стремится разрушить до оснований старый мир, чтобы на его месте построить новый более справедливый... А Копенкин из романа «Чевенгур» широкой рукой сеет коммунизм верхом на коне со звучным именем «Пролетарская сила».

Герои же более приземлённые находят себя в земных делах — как, например, Наташа Ростова, родившая множество детей и нашедшая в этом счастье, или Левин в эпилоге «Анны Карениной», разрешивший внутренний кризис и обретший веру, — завершающий роман словами: «Вся моя жизнь, каждая минута её не только не бессмысленна, как было прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властью вложить в неё».

Хотелось бы, конечно, чтобы в реальном мире Толстой дописал за нас мудрый поучительный эпилог, но пока, как говорится, нет такой возможности. И мы, когда вырастаем, хоть и любим этих героев, но зачастую всё меньше чувствуем с ними связь. Ведь все они понимают, зачем были рождены на свет, или, во всяком случае, обязательно поймут к концу книги.

Их кризисы — это лишь небольшая остановка на пути, освещённом той или иной идеей. В нашей же с вами жизни, кажется, сам Толстой ногу сломит. Нас окружает совсем другой мир, в котором религия или социализм — не более чем малые капли в бескрайнем океане идей, которые уже мало на кого производят впечатление.

Едва ли мы поверили бы, как Левин, в несомненный смысл добра. Новая эпоха пост-правды уже приучила нас к иронии и скептицизму, к тому, что нет истины, а есть лишь множество интерпретаций реальности. И мы не стали бы бороться с религией во имя "прогресса", как Базаров, или сеять коммунизм, как Копенкин, потому что в последнее мы уже не верим, а первое вроде как уже и не требуется, хотя наш нынешний мир вряд ли удовлетворил бы Базарова.

От больших идей у нас остались лишь их осколки — множество маленьких нарративов. И в их нагромождении нам более одиноко и некомфортно, чем, пожалуй, когда‑либо. Куда нам теперь идти? На что опереться?

Простое счастье и обычная жизнь для нас едва ли доступны. Ведь нам активно продают необходимость бесконечного улучшения себя. А в интернете тысячи людей уже заработали больше денег и выучили больше языков. А ты вот опять прилёг на пять минут… Как не стыдно — мог бы за это время стать лучшей версией себя!

В попытках разобраться в себе мы ударяемся в психотерапию, но часто это только делает нас ещё более одинокими. Мы могли бы найти опору и смысл в институте семьи и жить ради того, чтобы добывать семье пропитание. Или уже пойти, как Наташа Ростова, на кухню, где нам, например, самое место. Но и представления о традиционных семейных ролях рушатся на глазах, а на смену им не пришло ничего определённого.

И чтобы не думать слишком много об этой нашей неприкаянности, мы всё глубже уходим в рутину, покупаем больше вещей, стремимся сделать нашу жизнь комфортнее и, может, даже стремимся забыться, потому что «а что ещё остаётся?».

И получается, что нам не к чему обращаться к классической литературе. В самом деле, кто станет писать о проблемах человека, который ест в ресторане и ему грустно, что он не делает в жизни чего‑то большего, но чего он и сам назвать не сможет? Звучит как не очень смешной фельетон.

Но, к нашему счастью, был один автор, который, во многом обгоняя своё время, решил писать словно бы о нас с вами. Он решил разобраться, что творится в душе обычного человека, у которого вроде всё идёт неплохо, а между тем он несчастен, и ничто не может убедить его в обратном.

Этот автор ещё полтора века назад начал писать не о великом, а о малом: о радостях и скуке обычной жизни, о том, как человек путается, теряется, разочаровывается, перестаёт понимать, что было важно, забывает о том, что любил.

Как некоторые уже догадались, я говорю об Антоне Павловиче Чехове. Его часто критиковали при жизни и критикуют до сих пор, в особенности его пьесы, за безыдейность, за тоску и скуку, за то, что в них ничего не происходит.

В отличие от прочих авторов, он никого не звал в светлое будущее, не учил жизни, ведь на самом деле он сам, подобно своим героям, переживал кризис идей и смыслов. Но именно благодаря этому его произведения стали тем зеркалом, посмотрев в которое мы можем увидеть свою жизнь и все её трудности со стороны и разглядеть в нём не абстрактные проблемы, бывшие во все времена, а наши личные переживания, описанные с поразительной точностью.

В его героях мы видим себя — усталых и депрессивных, разочарованных и равнодушных — и пытаемся понять, как нам не потерять себя в водовороте "маленьких радостей" являющихся по факту опиумом для мещанина и как жить в мире, в котором похоже и не осталось больших идей...

Раз уж мы сравнили прозу Чехова с зеркалом, давайте сначала удостоверимся, что оно действительно способно отразить нас со всеми нашими проблемами, что за век с лишним оно не утратило своей отражательной способности. И первое, о чём вспоминаешь в связи с Чеховым, — это, конечно, его описание пошлости, мелочности интересов и стремлений людей.

Человек, страдающий от пошлости, отравляющей его жизнь, — один из самых часто повторяющихся образов у Чехова. Герой не замечает её сразу. Часто она не беспокоит его в первую треть или даже половину жизни. Но в один момент он словно пробуждается от глубокого сна и видит себя со стороны.

Вот, например, Гуров из рассказа «Дама с собачкой» — немолодой человек, пошляк и циник, который вдруг влюбляется по‑настоящему, да ещё и в замужнюю даму, и хочет, возможно, впервые в жизни поговорить с кем‑то откровенно, но не знает с кем. Он поначалу говорит абстрактно, чтобы никто не понял, но желание искренне поделиться тем, что на душе, никуда не уходит.

В итоге Гуров не выдерживает и пытается открыться знакомому. Тот задумывается было на секунду, словно всё понял, и даже окликает его: «Дмитрий Дмитриевич!» — но вместо слов участия изрекает: «А, да, ведь вы были правы: осетрина‑то с душком». И, услышав вдруг про эту осетрину, Гуров понимает, как на самом деле давно одинок, какие пустые и глупые его знакомые, какая, в сущности, пошлость — все эти рестораны и клубы, где бесконечно играют в карты. Сильное чувство дало Гурову возможность пробудиться, по‑новому взглянуть на свою жизнь.

И наверняка многие из нас оказывались хоть раз в подобной ситуации. Когда сидишь, например, в кафе со знакомыми и говоришь о какой‑нибудь чепухе — вроде новых заведений, покупок, инвестиций в криптовалюту и прочих малозначимых темах, — а внутри в это время у тебя происходит что‑то особенное, очень личное. Какую же смертную тоску наводят тогда эти поверхностные темы, как они раздражают своей мелкостью и тем, что отнимают время от действительно важных вещей...если они у тебя есть.

Но вы хорошо понимаете, что если позволите себе откровенность, заговорите о чём‑нибудь, так сказать, несъедобном, то вас или не поймут или скажут чтоб ты занялся делом а не философствованием пиздостраданием . И хочется просто сбежать куда‑нибудь — но уйти и бежать нельзя. Точно сидишь в сумасшедшем доме или в арестантских ротах…

Но, может быть, первая досада на этот мир у вас уже прошла, и пошлость вы уже воспринимаете лишь как одно из зол, с которым иногда приходится сталкиваться. Вас уже волнуют более серьёзные проблемы и идеи. Вы — романтик или идеалист, жаждущий большого и важного дела. И, казалось бы, если мир настолько несовершенен, то чего проще — найти, как его улучшить? А вот всё же: что ни попробуешь, иногда даже только подумаешь — а уже что‑то не то получается…

Что ж, у Чехова есть и для вас герои под стать. Они тоже неравнодушны к людям, особенно к чужому горю, и им хочется посвятить себя чему‑то большему, чем личный комфорт. Их положение позволило бы им прожить вполне беспечную жизнь, но им тошно вставать в двенадцать и пить кофе в постели. И, будучи честными и совестливыми, они хотят помогать тем, кому повезло меньше. К тому же, глядя на своё окружение, они тоже боятся опошлиться, перестать глубоко чувствовать, а хотят дать жизни высший смысл и ценность.

Идея эта благородная, загвоздка только в том, как эти романтические представления сочетаются с реальностью. Классический пример — это, конечно, пьеса «Три сестры». Скажем, младшая Ирина убеждена, что человек должен трудиться, работать в поте лица, и в этом одном заключается смысл и цель его жизни, его счастья. Однако она не знает, над чем ей в существующих условиях трудиться.

Чтобы что‑то делать, она идёт работать на телеграф, а вместо счастья и труда ради общего блага чувствует лишь усталость и разочарование. Отправляя письмо плачущей крестьянке без адреса с пометкой «Саратов», она понимает, что не делает людей счастливее, а просто обслуживает их несчастье. В итоге она и вовсе бросает работу.

Похожие чувства мучают и художника из рассказа «Дом с мезонином». Он критикует деятельную Лиду, работающую в школе и помогающую крестьянам, за то, что она не меняет их жизнь, а создаёт лишь новые потребности, новый повод к труду. Это человек, считающий, что реально помочь кому‑то, да ещё и в одиночку, едва ли под силу, а единомышленников слишком мало, — и потому решает вовсе ничего не делать.

И очень похожую картину мы видим вокруг и сегодня. Польза, которую мы можем принести, не только недостаточна, но часто и вовсе сомнительна. Например, желая из лучших побуждений поработать волонтёром, мы не можем быть уверены, действительно ли мы делаем доброе дело или на самом деле помогаем богатым людям сэкономить и не платить кому‑нибудь зарплату. Ведь в какой‑то момент некоторые люди догадались, что на желании других делать добро можно неплохо заработать...сколько денег разворовывается срочноборщиками и гум.организациями от частников до государства...

Так, каждая компания‑работодатель сейчас обязательно громко заявляет о своей особой миссии, о том, что в их команде ты меняешь мир к лучшему, а не просто получаешь деньги, отдавая своё время. Но иронично и показательно, что именно в наше время сформировался феномен бредовой работы — так называемые bullshit jobs, когда сам работник не может убедительно объяснить себе, кому и для чего нужен его труд. Например, постоянное обновление приложений, о которых никто не просил, или бесконечная починка того, что не ломалось.

Так что, когда мы пытаемся найти удовлетворение своему благородному порыву, у нас порой просто опускаются руки. Так легко ошибиться в выборе, быть обманутым, использованным. Или, бросившись воодушевлённо трудиться, обнаружить через пару лет, что труд твой, на самом деле как у Ирины из «Трёх сестёр», — без поэзии и без мыслей.

«Ну хорошо, положим, помощь нуждающимся или общественно полезная работа для вас не в приоритете. В квесте по поиску смысла в жизни вы пошли другим путём. Вы решаете отдать себя служению искусству. Давайте тогда взглянем на чеховскую молодёжь, которая, не желая более прозябать в поместье со своими родственниками, уезжает от семьи учиться, становиться великими актёрами или музыкантами».

Так, пианистка Котик из рассказа «Ионыч» уезжает учиться в консерваторию, чтобы посвятить свою жизнь музыке. Так и Катя из «Скучной истории» уезжает с театральной труппой, свято веря, что театр — это сила, соединяющая в себе всё искусство, а актёры — это миссионеры.

Степень тщеславия для Чехова, кстати, не имеет значения. Он намеренно выписывает персонажей, искренне желающих посвятить себя творчеству. Ведь если бы он писал каких‑нибудь позёров, это было бы слишком просто. Но даже если их мечты светлые и возвышенные, это не значит, что они обязательно сбудутся.

В конце истории герои обычно возвращаются домой, совершенно разочарованные в своих талантах. «Теперь все барышни играют на рояле. Я тоже играла, как все. И ничего во мне не было особенного», — говорит Котик, вернувшись из консерватории. — «На свой счёт я уже не заблуждаюсь. И не буду при вас ни играть, ни говорить о музыке».

И эти несбывшиеся мечты лежат на плечах героев тяжёлым грузом, лишая их веры в себя и сил стремиться к чему‑то большему. И здесь Чехов тоже актуален как никогда.

Сколько молодых людей, очарованных искусством, строят свою, так сказать, идентичность на высоком предназначении художника и питают самые радужные надежды, но неизбежно разочаровываются, не получая желаемого...это прекрасно описал в своем романе "Мартин Иден" Джек Лондон.

Повсеместный культ личного успеха заставляет нас из кожи вон лезть, чтобы только не остаться маленьким, обычным человеком. И уже невозможно различить, творим мы по призванию или только из‑за этого страха жить как все.

И несмотря на пропаганду исключительности каждого из нас, нам всё‑таки ужасно трудно поверить в то, что этот успех возможен. В огромном мире интернета мы чувствуем себя меньше песчинок, постоянно наблюдаем за тысячами людей со всего мира, которые делают что‑то лучше нас, которых нам никогда не догнать. Да и представление о роли искусства не то, что было раньше. Теперь оно в первую очередь обязано уметь продавать себя, быть развлекательным и желательно умещаться в длину рилсов.

Кроме того, из некоего сакрального знания, раскрывающегося лишь перед тем, кто посвятил ему всего себя, искусство стало больше досугом, хобби. Таким его продают на всевозможных курсах, и теперь каждый считает необходимым рисовать, писать стихи или музыку. И попробуйте не почувствовать себя в такой ситуации лишь ещё одной барышней, играющей на пианино.

Что же, получается, рябь полутора веков всё‑таки не изменила главного. Мы очень даже можем разглядеть себя и своё поколение в персонажах Чехова — даже не по себе становится. Но много ли нам пользы лишь от этого?

Прелесть литературы ведь в том, что мы можем сделать больше. С её помощью мы можем заглянуть в будущее, заглянуть, так сказать, сегодня в завтрашний день, увидеть дальнейшую судьбу персонажа, а значит, узнать, что может ожидать в будущем и нас.

Давайте не будем упускать такой шанс и узнаем, как герои переживают потерю идеалов, как сосуществуют с обыденностью и пошлостью, осаждающими и их, и нас со всех сторон. И посмотрим, каким Чехов опишет путь своих героев. Найдут ли они всё‑таки место в жизни, подобно толстовским персонажам?

Увы, но, как и в жизни, у Чехова бывает всякое, но только не бывает всё хорошо. Чехов не ставит своей целью успокоить нас или приободрить. Он лишь тщательно, как хирург, переносит нашу жизнь на бумагу. Так что это может прозвучать тоскливо и скучно, но это не значит, что мы не можем извлечь из этого урок.

Большинство немолодых героев Чехова поддаётся однообразию дней и, в конце концов, позволяет пошлости и повседневности затянуть себя. Это произошло, например, с доктором Старцевым из известного рассказа «Ионыч». Некогда интересующийся, влюблённый человек с чутьём к пошлости и фальши, теперь он обзавёлся домами и имением, тройкой с бубенцами и так располнел, что ходит, откинув голову назад. Его не интересует уже ничего, кроме, разве что, вкусной еды и покупки ещё одного имения. И он даже позабыл, как звали его возлюбленную, и равнодушно спрашивает: «Это та, что на фортепиано играла?»

То же происходит со многими второстепенными героями пьес — правда, происходит за кадром. Нам они предстают немолодыми бездельниками, любителями выпить, плоско пошутить, дуться в карты день напролёт. И лишь иногда что‑то в них шевельнётся. Они вдруг подумают: «Кое‑что знал 25 лет назад, а теперь ничего не помню. Может быть, я и не существую вовсе, а мне только кажется, что я хожу, ем, сплю». Но быстро они забывают об этом, возвращаясь к более‑менее беззаботному существованию.

Те же, кто не может смириться с отсутствием в их жизни подвига, находят ему достойную, как им кажется, замену. Влюбляются в несчастных и непонятых только для того, чтобы было кого спасать. Так выступает, например, девушка Саша из пьесы «Иванов». Чехов пишет о ней: «Едва Иванов пал духом, как девица тут как тут. Она этого только и ждала. Помилуйте, у неё такая святая, благородная задача! Она воскресит упавшего, поставит его на ноги, даст ему счастье. Любит она не Иванова, а эту задачу. А что сделать ещё, когда больше нечем выразить свою жажду особенной, сложной жизни, где нужно преодолевать и жертвовать?»

Все мы с вами знакомы с этим явлением в современности — мемы вроде «I can fix her» тому живое подтверждение.

Перспективу той перемены, что произошла с Ионычем и другими немолодыми героями, в себе чувствует и Иван Иванович из знаменитого рассказа «Крыжовник». Отдыхая в имении брата, он замечает, как, в сущности, беспечна его жизнь, как мало он стал думать о труде, о своём и чужом, как равнодушно, свысока начал рассуждать о преждевременном образовании для крестьян, даже о преждевременной отмене крепостного права. И он знал, в чём корень этого равнодушия: это утраченная молодость, с которой ушли силы что‑то менять.
Это проявляется даже в конфликте поколений, молодежь всегда бунтует - а старикам ближе консерватизм.

Это так прозаично, что даже удивляешься. В литературе обычно всё сложнее, а ведь на самом деле так и в жизни. Люди начинают стареть, уставать физически, уставать от нового. И в какой‑то момент становятся безразличны к тому, что в молодости волновало их и заботило. И то, что раньше вызывало негодование, теперь кажется залогом стабильности. Ведь если что‑то менять, то неизвестно ещё, что из этого выйдет.

Есть также перешагнувшие молодость люди, у которых не выходит стать равнодушными, но и изменить мир сил им уже не хватает.

Тогда мы наблюдаем один из самых узнаваемых типажей Чехова — тот самый неравнодушный идеалист, который, разочаровавшись в своих силах, становится мелочным, злобным, нервным. Ведь перемена, произошедшая в нём, оскорбляет его порядочность, и он чувствует себя вечно виноватым, но не понимает, в чём его вина.

Эти цитаты описывают главного героя пьесы «Иванов», но они применимы и к дяде Ване, и к Коврину из «Чёрного монаха», да и ко многим другим. Голос совести говорит этим героям: «Ты сдался, стал жить бессмысленной жизнью, от тебя нет больше пользы, а есть один только вред».

И, думаю, мы все встречали этих неплохих, но издёрганных, желчных людей, которые на замечание о хорошей погоде ответят, что в такую погоду хорошо повеситься, и которые уже едва ли кому‑то протянут руку помощи.

Так что у Чехова чаще всего два варианта: либо человек забывает о мечтах, идеалах и принципах, либо помнит о них, но уже не в силах им следовать. И хороший вопрос: какой из этих исходов хуже?

Да, вот так мы с вами попытались заглянуть в будущее. Вы, наверное, уже сейчас сидите, как в этом меме: «Спасибо, папаша». Если посмотреть, как обстоят дела у чеховских героев, картина складывается такая неутешительная, что хоть ложись и помирай.

И Чехов при этом не даёт нам ни ответов, ни советов. Ну почему так? Другие же писатели дают — во всяком случае, пытаются. Но если почитать дневники, письма Чехова, воспоминания о нём современников, то кажется, что он не включал никакой морали или ответов в свои произведения не только из деликатности, а потому что сам пребывал в таком же кризисе идей и идеалов, как его герои...впрочем как и тот кто пишет это эссе.
Я и сам не знаю.

В письме своему другу и издателю Алексею Суворину Чехов признавался, что, в отличие от писателей прошлого, он и его современники пишут машинально, только подчиняясь тому давно заведённому порядку, по которому одни служат, другие торгуют, третьи пишут. У них нет ни идеи, ни цели — то есть того, что он сам считал важнейшим и неотъемлемым в литературе.

«Политики у нас нет», — писал Чехов. — «В революцию мы не верим. Бога нет. Привидений не боимся. А я лично даже смерти и слепоты не боюсь. Кто ничего не хочет, ни на что не надеется и ничего не боится, тот не может быть художником».

Поэтому в беседах с Буниным он настаивал, что его будут читать только семь лет, а потом забудут. Да и по произведениям Чехова явно видно, какие мысли его тяготили. Стоит только обратить внимание, с каким упорством он выводит разочарованных дворян, которые так умно и логично рассуждают об отсутствии во всём смысла, что многие даже считают, будто Чехов списал их с себя.

Мы понимаем, что переживания творца неизбежно проникают в мир его текстов. И чем чаще встречается тема, тем сильнее, скорее всего, она беспокоила автора. Ведь народная мудрость гласит: «У кого что болит, тот о том и говорит».

Чехов явно видел ущербность своего поколения — безыдейного, мещанского до мозга костей, заменившего все идеи прошлого «осетриной», — но понимал, что он и сам — "герой" своего времени.

В рассказе «Студент», который Чехов называл своим любимым, есть момент, где герой идёт через поле и думает, что точно такой же ветер дул и при Рюрике, и при Иване Грозном, и при Петре. И что при них была точно такая же лютая бедность, голод, такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска. Что все эти ужасы были, есть и будут, и от того, что пройдёт ещё тысяча лет, жизнь не станет лучше. И это Чехов, конечно, тоже прекрасно понимал.

Так что же получается? Сегодня у нас совершенно унылое и безнадёжное эссе: вокруг безразличие и пошлость, искусство обречено, и через тысячу лет ничего не станет лучше… Расходимся.

Подождите, секундочку. Но вот вам не кажется, что здесь что‑то не сходится? Я вот несколько раз упомянула почти полтора века, отделяющие нас от Чехова. Кажется, это несколько больше, чем семь лет, которые он отводил своей популярности. А мы вот пишем о нем эссе и снимаем кино по его произведениям— и вроде бы переставать не собираемся.

Он утверждал, что живёт во время для искусства кислое и скучное, и сам «кисел и скучен», но писал всю жизнь и вкладывал в свои рассказы и пьесы все страдания о человеке и всю нежность к нему, на которую только был способен.

Его герои не устают говорить, что бедность и горе людей неискоренимы, и нам сложно не услышать в их словах голос автора. А Чехов, между тем, до конца дней работал врачом: лечил туберкулёзных больных, работал в эпидемию холеры, хотя это могло стоить ему жизни. Он строил школы и церкви, поднимал всех на уши, когда надо было организовать благотворительную помощь, спасал людей во время голода в Нижегородской области и в Казани. Он собственноручно провёл полную перепись ссыльных острова Сахалин и написал целую книгу об их жизни, чтобы люди знали и не забывали о месте невыносимых страданий.

Несмотря на всё, что Чехов писал и чем делился в дурном настроении, он никогда не позволял себе опускать руки, отвернуться от чужого горя. Человеческое достоинство, которое он ценил больше всего, подсказывало ему, что в этом было бы что‑то очень грустное и неправильное.

Можно долго перечислять, сколько всего сделал Чехов, да это и не нужно. Я думаю, вы уже поняли главное: действительная жизнь самого человека, держащего перед нами зеркало, — это то, во что нам стоит вглядываться, чтобы найти ответы на наши вопросы.

Поэтому, если иногда нас настигает уныние и бессилие от того, что мы не можем обрести свой путь, своё место, идею, давайте в такие минуты вспоминать Антона Павловича Чехова. Он тоже мог считать себя скучным и безыдейным, своё поколение — неспособным к великому искусству. Но всё же он никогда не опускал руки и делал всё, что мог. И сделал столько, что мы помним и ценим его и по сей день.

И если мы последуем его примеру, возможно, незаметно для самих себя, в этом мире без больших идей мы сможем сделать что‑то очень важное и ценное, малое и большое.

Может быть...

По определению, это историческое событие считается трагедией в максимальном воплощении. Стопроцентная несправедливость, эталонное унижение, боль как она есть. И, конечно, с земной точки зрения это так и было. Но, может быть, мы упускаем самую суть.

Мы начинаем отсюда — с Гефсиманского сада. Место, где росли и растут вот такие многовековые оливковые деревья. Место, где стоял во времена Иисуса масличный пресс — где оливки «умирают», и из них получается оливковое масло: для еды, для красоты, для лечения ран и для помазания помазанников Божьих. Отсюда Иисус отправится под пресс земных властей и умрёт, чтобы возродиться и стать хлебом насущным и хлебом сущностным. Неуклюжее сравнение, но какое есть.

Гефсимания («гадшманим») собственно и значит «масличный пресс».

Иудеи ждут Мессию. История евреев и история их уникальной приверженности одному Богу и одной завещанной им этим Богом бесплодной, выжженной солнцем земле — это история впечатляющая и трагичная, полная сложностей и желающих этот странный народ поставить на место. Египтяне, хетты, ассирийцы, Александр Македонский… Последний в списке — Рим, Римская империя: великая империя, успех которой — в умении доказывать свою правоту силой. У кого больше когорт, у кого больше легионов и у кого легионы лучше обучены, тот и прав.

И вот в этом униженном положении Израиль — избранный народ, которому Бог лично обещал процветание и триумф, — задаётся вопросом: «А где триумф?» И ответ натурально ищется в Танахе, в священных книгах иудеев. И тут и там в Танахе рассыпаны туманные намёки на некоего спасителя, который вернёт иудеям былую славу, богатство, уважение. Спасителя связывают с царём Давидом, при котором Израиль был в расцвете сил и уверенности в себе...

Кого-то напоминает да? И я сейчас не только про американских евангелистов-сионистов.

Евреи ждут мессию‑царя. Он в первую очередь видится иудеям военным лидером, во вторую — лидером религиозным. Что можно понять? Это важная для иудеев вещь — сохранение веры отцов: Авраама, Исаака и Иакова — и военный триумф над римской военной мощью. Что можно противопоставить римской военщине? Ответ очевиден: военной силе может противостоять только военная сила. Римской военщине — иудейская военщина. И потому евреи ждут царя, воина, освободителя и чутко реагируют на каждого, кто заявляет, что он мессия или ведёт себя как мессия.

Как видите даже сегодня.

Мессия на иврите — машиах, значит «помазанник»: тот, кого Бог посылает на спасение, тот, кого помазывают маслом.

Какие картины рисуют себе иудеи, когда фантазируют о приходе помазанника? Ну, наверное, это сильный лидер: сверкают его доспехи, стучит копытом его конь, огненный меч в его руках. За ним они выстраиваются в стройные колонны. Он, как Самсон, разрывает всем пасти; как Давид, он виртуозно и точно метает камни своей пращой. Посрамлённые римские когорты, бегущие в страхе легионеры, казнённые римские наместники, развешанные на деревьях мытари и сборщики налогов. Ведь так же мы рисуем себе торжество справедливости. Можно понять. Всем нам время от времени нужен такой Машиах. У всех у нас время от времени бывают мессианские ожидания.

Обидчики же римляне тоже не дураки. Как только вылезает из гущи еврейского народа кто‑то, претендующий на звание мессии, его сразу стараются прихлопнуть. Вернее, пригвоздить — то есть распять.

Распятие — не просто чудовищно болезненная и чудовищно унизительная, но ещё и очень символическая казнь. Для евреев это знак: если кто‑то утверждает, что он мессия, а его римляне казнили, как собаку на кресте, то, значит, он не был мессией. Настоящий царь иудейский, настоящий мессия не дал бы себя так позорно казнить. Претендующие на звание нового Давида распяты — ну, значит, расходимся. До новых встреч.

Мессия?

Иисус из Назарета подаёт большие надежды как мессия. Вокруг него много последователей и учеников. Он творит невозможное: излечивает людей, освобождает одержимых, наделяет своих учеников способностью делать то же. Это серьёзная заявка на то, чтобы быть мессией.

Представьте: тысячи людей видели, как вы приумножаете хлеб и рыбу. Или целая вечеринка видела, как вы превратили воду в вино. Или как вы воскресили Лазаря. Можно смело подавать документы в избирательную комиссию древней Иудеи. Только избиратели не видят главного. Даже самые близкие, даже ученики…

Да, он что‑то там говорил про смирение, про умаление себя, про то, что надо любить ближнего — даже если ближний мытарь, даже если самаритянин, даже если он римский центурион. Про то, что кротость открывает двери, а наглость — нет. Про то, что смирение ведёт вверх, а гордыня обрушивает вниз. Но ведь во время избирательной кампании все так говорят: «За всё хорошее против всего плохого». У всех в начале правильный спич. Но потом же всё равно: он достанет меч, он сядет на коня, он наденет доспехи, он обрушится на врагов, добьётся триумфа, наденет корону, и мы, его ученики, по правую и по левую руку придём к успеху.

Via Dolorosa

Его приводят к любимому нашему Понтию Пилату, сюда, в Преторий. И Пилат, после нескольких попыток снять с себя ответственность, отправляет Иисуса на бичевание. И солдаты римские от скуки побивают Иисуса, а он ничего им не делает, никаких чудес.

А потом они, шутники, надевают на него дырявый халат, который мгновенно пропитывается кровью Иисуса и становится пурпурным(символ власти в Риме). И надевают ему на голову терновый венец(корона). И, ерничая, поклоняются ему "как" Царю. Пилат его выводит, показывает его народу и священникам и говорит: «Вот царь ваш!» То есть он шутит, то есть он троллит их. Они — священники и приведённая ими толпа — кричат: «Нам царь — Цезарь! А это не наш царь! Распни его!» И Пилат отдаёт Христа на распятие.

Обычно на картинах или на скульптурах венец показывают как такое элегантное ювелирное украшение. На самом деле он был сделан из очень‑очень злого растения. Я однажды осуществлял некоторые сельскохозяйственные работы, выпалывал это растение, и потом вечером буквально плоскогубцами вытаскивал эти шипы из кроссовок. Они крепкие, как гвозди, и острые, как иглы. Здесь, кстати, тоже очень острые, правда, немножко уже подсохшие. Но ещё корона была, на самом деле, скорее всего, с таким куполом, скорее больше похожа на шапку Мономаха...

Эти римские солдаты, шутники и балагуры, сами того не понимая, начинают не позорную казнь Иисуса, а коронацию: дырявый халат — это царская мантия; венец с шипами, который не вытащить плоскогубцами, — это царская корона. «Вот ваш царь!» — в таком виде скептически показывает Иисуса народу Пилат. И сам того не понимает Понтий Пилат в своём белом плаще с кровавым подбоем и шаркающей кавалерийской походкой, что он первый евангелист, что он первый провозглашает Иисуса царём.

И Пилат, и толпа ждут либо восстания, либо какого‑то чудесного исчезновения Иисуса, какого‑то трюка. Но Иисус принимает приговор. То есть в логике всех вокруг он принимает приговор, а в его собственной логике он принимает царство, потому что его царство не может быть завоёвано силой, при помощи насилия.

Первая станция Via Dolorosa — это решительный выбор сломать этот порочный круг. Когда одна жестокая власть сменяется другой, а потом сменяется другой, а потом сменяется другой — и так без конца. А как ты его можешь сломать? А вот так — поставить на нём крест.

Что царю в этом мире в нашем представлении даётся? Зачем выбиваться в цари? Какая прибыль? Какие бенефиты? Власть, богатство, удовольствие и слава. Земной царь — это воплощение этих бенефитов. Севшему на трон мы автоматически по какому‑то метаисторическому инстинкту отдаём власть, богатство, удовольствие и славу. И всегда готовы простить злоупотребление: «Заслужил, чего уж там».

Эти четыре, в кавычках, «добродетели» в нашем мире имеют непререкаемую ценность. Это ради чего мы живём, ради чего грызём друг друга, ради чего пекутся народы. Только самые мудрые из нас настойчиво говорят: «В этих добродетелях дьявольский соблазн. Ты сегодня их получаешь, а уже ночью трясёшься от страха, чтобы их не потерять. Но ты их обязательно потеряешь, потому что придёт другой, для которого они также важны. А потом третий придёт, и четвёртый. И так бесконечно. Адское колесо».

А потом все всё начнут делить, но не делиться.
Мерзость новые представит лица.
Придут жрать другие,
Долго ждавшие, злые,
Разорвут на куски
Что осталось,
Сделают правдой жалость,
Будут лить кровь.
Много. Вновь. Вновь.
Дельфин - Лето

Представьте себе, что вы попали в королевство, где все законы физики перевёрнуты: где, чтобы подняться, нужно опуститься; где, чтобы победить, нужно умереть; где сила измеряется не тем, как много вы можете взять, а тем, как много вы можете отдать.

Но вот мы тут, на этой улице, на Via Dolorosa, оказываемся в этом перевёрнутом мире. Вернее, Иисус пытается на этой улице на самом деле повернуть этот мир в правильное положение и показывает, что такое быть царём в правильном мире.

Вместо власти — служение, вместо богатства — полная нищета, вместо удовольствия — жертвенное страдание, вместо славы — уничижение себя. А всё вместе — не сидеть на троне, свесив ножки, а нести трон на своих плечах.

Как коронуют царей? Их несут, чтобы ногами не шли. Цари же пешком не ходят: их сажают на трон и несут.

ак коронуют Иисуса? Ему его трон взваливают на плечи, и он несёт его сам. Он по дороге падает три раза: на третьей, седьмой и девятой станциях. Легко запомнить — станции нечётные.

Но до того, как он упал в первый раз, упали мы. Это было падение гордыни, когда человек сказал Богу: «Мы сами будем, как ты».

Каким же образом должно начаться искупление этого падения? С акта, который открыто отвергает этот самый грех. Когда Христос падает в первый раз, он не падает, потому что слишком слаб. Он падает за то, что мы посчитали себя слишком сильными. Он, единственный, кому принадлежала вся слава, добровольно принимает позицию униженного, лежащего в пыли.

Земной царь хочет подняться над нами, над прахом земным. Наш же царь показывает, что истинная власть начинается с того, чтобы спустить себя до нас. Это первое падение — это отмена нашего первоначального мятежа - против Бога.

Земная коронация — это общественный праздник. Рядом с новым царём всегда его близкие, и мать в том числе. Для них это гордость: «Сын выбился в цари». Здесь опять всё наоборот. Здесь — разрывающий сердце момент: боль, печаль и скорбь.

Мать.

На четвёртой станции — сейчас здесь армянская церковь и пост израильской полиции — Иисус встречает свою мать. Или мать встречает Иисуса.

Есть в христианском богословии область исследований, которая называется христология. Христология изучает Христа, его божественную природу, его человеческую природу и то, как они сосуществуют.

Ну и, наверное, очевидно, что из людей самый лучший христолог — это Мария, земная мать. Она‑то всё понимает. Она‑то знает божественное происхождение Иисуса. Она‑то понимает миссию, предназначение. Она, в общем‑то, даже знала всю жизнь, что будет нелегко ни ему, ни ей. Ей же было предсказано ещё в первые дни жизни Иисуса в храме: «Пронзит твоё сердце оружие» — семь скорбей, семь мечей в сердце Марии. Всё понятно с точки зрения христологии.

Но вот он, сын — кусок окровавленного мяса, скорчившийся под тяжестью этого деревянного, неотесанного, занозистого креста. Сейчас не Бог, не Мессия — сын.

Пятая станция: Симеон Киринеянин

Римские солдаты, которые служат лишь земной власти, вынуждают некоего Симеона нести крест. Их осуждённый слишком слаб, чтобы дойти до Голгофы, поэтому требуется замена. Иначе «шоу» не состоится.

Однако это важная для нас станция, потому что Симеон Киринеянин — это, собственно, мы: «Я, мы — Симеон Киринеянин».

Симеон Киринеянин — человек не из Иерусалима. Он, вообще говоря, еврей из диаспоры, из Африки. И в Иерусалим, скорее всего, пришёл на Песах. То есть он не был в храме, он не слушал проповеди Иисуса, не состоял в кружке его учеников. Он — обычный человек, которого, быть может, больше всего волновали завышенные столичные цены на мацу. Он, вероятно, не испытывал ни любви, ни ненависти к Христу. Он — никто.

Этот перекрёсток с магазинами с контрафактом и кафешками с хумусом — это не простой перекрёсток. На этом перекрёстке фраза «Кто хочет идти за мной, возьми крест свой» перестаёт быть метафорой. Симеону выдают почётную миссию — разделить бремя.

Via Dolorosa — это не пустая улица, по которой едет царский кортеж. Даже в этом великом акте искупления, который он совершает, Бог нуждается в помощи человека. И Симеон нехотя берётся за эту деревянную балку.

Бог в лице Сына и Человек вместе под сенью Креста.

И несут его ВМЕСТЕ.

Шестая станция: Вероника и платок.

Тут к Иисусу подбегает женщина по имени Вероника и утирает его лицо своим платком — проявляет акт милосердия. И происходит чудо: на ткани остаётся отпечаток лица Иисуса.

Традиция, касающаяся Вероники, не упомянута в Евангелиях. Она скорее что‑то вроде городской легенды, но она глубоко укоренилась в христианском сознании и в культуре.

Что такое коронация обычного царя, короля, императора? Это когда царь во всей своей красе: напомаженный, нарумяненный, разодетый. Триумф, вершина славы. И, конечно, очень хочется, чтобы этот момент остался в истории. Поэтому — портреты, скульптуры, бюсты, а сегодня — фотографии.

Так что Вероника — это придворный фотограф. Только в пышном мире власти, престижа и тщеславия мы ожидаем от фотографа некоторой комплементарности: немного улучшить выдающийся подбородок короля, заретушировать следы оспы на щеках вождя, приубрать живот у императора, добавить недостающих волос.

Лицо Иисуса в этот момент — не лицо, которое мы ожидаем увидеть на коронационных портретах. Оно покрыто потом, кровью, плевками и пылью. Это лик, на котором собрано всё зловоние и вся скорбь мира, которую он пришёл спасти: честное отношение к себе и к миру, без фильтров. На платке остаётся лик Иисуса как есть — истинный образ, икона веры. Без фотошопа и инстаграм‑фильтров.

Часто бывает, что мы испытываем стыд за других — то, что в русском языке называется «испанский стыд»: за близких, за соотечественников, за своих лидеров, просто за случайных людей, которые делают что‑то несусветное. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, мы говорим себе: «Ну, это не я, я тут ни при чём». Потому что если мы будем испытывать стыд за всех вокруг, нам под его тяжестью будет тяжеловато идти по жизни.

А Иисус говорит: «Я тут при чём». У него не крест на плечах, а все наши вавилонские башни: и Содом с Гоморрой, и грех Давида с Вирсавией, и танцы вокруг Золотого Тельца, и Каин, и Адам, и то, что мы вчера зло сплетничали о друзьях, или набили рожу кому-нибудь в баре, или посмеялись над убогим. Весь этот «испанский стыд».

Он встречает группу женщин, которые делают то, что кажется самым естественным: они плачут о нём. Это не ученики, это не враги. Это просто чувствительные сердца, которые смотрят на несправедливость и откликаются на неё слезами.

И они получают от царя ответ, который звучит по земным меркам почти жестоко: «Дочери Иерусалимские, не плачьте обо мне, но плачьте о себе и о детях ваших» (Лк. 23:28).

Иисус тут пророчествует. Собственно, через 33 года после этого момента в Иудее начнётся то, чего многие так ждали от Мессии: восстание против римской оккупации, против жестокости наместников.

И оно даже началось очень бодро: были и бегущие в страхе легионеры, и повешенные мытари. Но затем римские войска медленно, но планомерно начали захватывать область за областью. И закончилось всё длительной и кровопролитной осадой Иерусалима в 70‑м году, которая сопровождалась внутренней борьбой за власть среди осаждённых.

То есть группировки zелотов разной степени радикальности бились между собой за контроль, за власть. И у каждой группировки — свой претендент на звание мессии. Как обычно в таких случаях, более радикальные постепенно вырезали менее радикальных. А ещё, для кучи, чтобы радикализировать население, уничтожили запасы продовольствия.

Да-да вы можете и сами притянуть нынешнее события...

По сути, римляне, осадив город, ждали, пока иудеи ослабят себя до предела в мясорубке гражданской войны. А потом спокойно зашли, прошлись своим римским катком. По оставшимся сожгли храм, а немногих оставшихся в живых распродали в рабство по всей империи. Примерно через 33 года после описываемых здесь нами событий — как раз когда дети этих плачущих женщин повзрослеют.

Три падения — три сваи престола

В молитве «Отче наш» есть привычные слова: «Да будет воля Твоя на земле, как на небе» (Мф. 6:10). То есть на небе трон Бога стоит давно и надёжно, но вот тут, на земле, — нет. Чтобы он тут стоял, ему нужны материальные основания. Нужно добровольно углубиться в материю.

Эти три падения — как три сваи для фундамента земного престола, которые невозможно сокрушить. Три падения — это три точки соприкосновения, которыми царь прикасается к земле, чтобы заявить: «Это моё царство». Минимальное необходимое количество ножек, чтобы стоял табурет, — три. Чтобы трон стоял в этом мире, тоже нужно три падения.

«Царство Моё не от мира сего» (Ин. 18:36), но вот сейчас Я и в этом мире устанавливаю Свой трон.

Голгофа: обнажение и унижение

Мы любим обряды и внешние знаки. Когда мы думаем о коронации, мы представляем себе богатые одежды, горностаевые мантии и сверкающие украшения.

И вот царь достигает места своего престола — Голгофы. И что же происходит? С него снимают все его одежды. Обычно на картинах чресла Иисуса стыдливо прикрывают куском ткани. В реальности, конечно, он полностью обнажён. И это тоже часть жестокой казни — не только боль и позор, но и максимальное унижение...

Крест как источник страдания:

В «Гарри Поттере» было страшное заклинание — Cruciatus Curse или Crucio. Оно причиняет жертве страшную боль. Чтобы оно сработало, нужно не только сконцентрироваться на какой‑то части тела жертвы, но ещё нужно испытывать искреннее наслаждение от боли, которую ты причиняешь. Cruciatus на латыни значит «пытка», «мука», «страдание» и происходит от латинского слова crux — «крест». Крест — это архипытка, мать всех пыток (par excellence, если можно так сказать). Про невыносимую боль в английском говорят excruciating pain — буквально «боль от креста».

«Царь умер! Да здравствует царь!» И словами это трудно описать, но мы попробуем.

Триумф

В соборе Святого Петра в Риме находится Пьета — скульптура Микеланджело. Пьета (итал. pietà) значит сострадание, жалость, любовь. Это момент, когда мёртвого Иисуса сняли с креста, и вот Он на руках матери.

Что сразу бросается в глаза? Мария слишком молода, совсем девочка. В лучшем случае годится Иисусу в сёстры, но никак не в матери. И, конечно, это никакая не ошибка Микеланджело. Ведь Мария одновременно физически — создательница Иисуса‑человека, и одновременно — творение Иисуса‑Бога, дочь своего Сына.

Человек о своей жизни говорит как о пути: «мой путь», «моя дорога». Каждый шаг, каждый удар судьбы, каждая выходка, каждый поворот случается не только с человеком, но и в сердце его родителей. Родительская любовь, собственно, и есть вечная пьета — misericordia, сердце, полное жалости.

Адамова Голова

Очень рано в христианстве родилось это предание — может быть, и фантастическое, но красивое и очень глубокое. Предание о том, что череп Адама был когда‑то захоронен именно здесь, под Голгофой.

Голгофа, собственно, значит «место черепа», «лобное место» (Calvaria от лат. calva — «череп»). Изображение черепа у основания креста стало каноническим в иконографии, символизируя это предание.

Если смерть вошла в мир через Адама, через его предательство Отца, то жизнь возвращается с Иисусом, с его верностью Отцу. «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут» (1 Кор. 15:22), — говорит апостол Павел.

Адам, заметьте, был первым царём. Созданный по образу и подобию Бога, он получил от Создателя, в общем‑то, царский мандат: «владычествуй над всем» (Быт. 1:28). Его владычество было совершенным, его слава была в неразрывном единстве с Богом.

Но он захотел устроить небольшой дворцовый переворот, попытался скинуть Бога и сесть на Его место(подобно Люциферу). Началась история человечества, как мы её знаем: постоянные войны за то, кто сверху — от схваток с пиками и дубинами до войн с фпв-дронами , от семейных кризисов до Карибских.

И вот здесь, на Голгофе, где, по преданию, покоится прах первого царя, совершилось царское искупление. Иисус, Новый Адам, пришёл, чтобы исправить ошибку первого Адама. Там, где Адам проявил гордыню, Иисус явил кенозис (самоуничижение) и поставил крест — посадил дерево, новое дерево жизни.

Жертва Христа — это царский выкуп, который оплачивает не только человеческий грех, но и восстанавливает человеческое право на потерянную власть над собой и над миром.

Горница Тайной вечери

Это горница Ченаколо, которую обычно связывают с Тайной вечерей. Конечно, это не та самая комната. Это, скорее, часть церкви, которая здесь была построена в XII веке крестоносцами. Но построена церковь была здесь, скорее всего, именно потому, что где‑то здесь находилась та самая комната, в которой встречались Иисус и апостолы.

Но мы здесь не для того, чтобы доказывать подлинность или неподлинность этой комнаты. Нас интересует капитель вот этой колонны.

Что это за птица и что это за птенцы? Эта птица — пеликан. И по какому‑то странному стечению орнитологических обстоятельств в Средневековье пеликан считался очень интересной птицей.

Считалось, что у пеликана есть странная особенность: если его птенцы умирали, то пеликан своим длинным клювом имел обыкновение вскрывать себе грудную клетку, кормить птенцов своим мясом и поить их своей кровью — и таким образом они оживали.

Такой образ не мог не привлечь внимания христианских поэтов, богословов и мистиков. Со времён раннего христианства пеликан считался символом Христа — образом жертвенной любви и самопожертвования.

В раннехристианской литературе (например, в трактате «Физиолог») пеликан стал прообразом Спасителя: как пеликан отдаёт свою жизнь ради птенцов, так и Христос проливает Свою кровь ради спасения человечества. Этот образ нашёл отражение в искусстве: пеликана изображали в мозаиках (например, в Ахенском соборе), в живописи (как у Лоренцо Монако в работе «Христос‑страстотерпец») и в геральдике.

У Фомы Аквинского есть даже гимн «Благой пеликан»:

«Иисус любимый, пеликан благой,
Ты меня очистил кровью пресвятой».

Этот символ подчёркивает суть искупления: Христос, как пеликан, отдаёт Себя целиком, чтобы оживить тех, кто был мёртв во грехе.

"Я больше не любопытный и увлеченный художник, я посланник»-из письма жене.

Две мировые войны сыграли ключевую роль в жизни Пола Нэша. Во время Первой мировой он служил военным художником при Министерстве Королевских ВВС. Несмотря на ранения он вернулся, чтобы фиксировать то, что видел. Его легкие были навсегда повреждены в 1917-м ипритом, из-за чего до конца жизни художника будет мучить астма. Болезнь одолеет его всего через год после окончания Второй мировой.

Нэш начал службу в 1914-м в элитном подразделении, сломанное ребро после нахождения на Ипрском выступе спасло ему жизнь в 1917-м.

Именно тогда на лечении в Лондоне он создает серию графических работ в модернистской стилистике, которые в том же году были представлены на двух выставках.

Он застал битву у Пашендейла, которая и вдохновила художника на ряд его известных картин. На основе одного из рисунков того времени Нэш в 1918-м создал одну из своих самых символических работ – «мы создаем новый мир». Лучи едва проблескивают сквозь черные деревья и символизируют надежду миллионов людей на наступление новой эпохи после окончания войны.

В начале 1919-го Нэш представил картину «Менинская дорога», которая является едва ли не лучшей иллюстрацией того, что происходило на полях Первой мировой войны. Фильм Сэма Мендеса "1917" с фантастической операторской работой Роджера Дикинса явно во многом отсылает к этой картине, как и других работ Пола Нэша – безумных пустынных пейзажей с изуродованной природой.

Нэш боялся, что в мирное время он по-прежнему будет жить в ипостаси военного художника, что станет для него единственной. Впрочем, эти тревоги были напрасными: после демобилизации его творчество активно развивалось в контексте сюрреализма, работы становились более авангардными, а потому значительно выделяли его среди других британских художников.

С началом Второй мировой войны он стал членом Консультативного комитета военных художников, хотя его смелый стиль нравился далеко не всем. И все-таки Полу Нэшу и в этот период удалось создать несколько знаковых работ. Например, картину "Мертвое море", которую он написал на основе серии фотографий, сделанных на кладбище немецких самолетов.

На картинах Пола Нэша, которые посвящены войне, чаще всего отсутствуют масштабные сражения, там редко встречаются человеческие фигуры, особенно, в деталях. Его полотна полны обломков техники, безлюдных пространств. Художник изображает нечеловеческую стихию, которая находится в очевидном конфликте с миром природы, погружающимся в этот момент в мертвый сон, ожидание новой жизни.

Мегалиты

Нэш черпал вдохновение в истории Великобритании, но искал его не столько в книжках, сколько в местных пейзажах, поэтому художник долгое время провел на юге страны, где был очарован курганами и холмами времен железного века – виттенгемскими глыбами и стоячими камнями в Эйвбери. Пол Нэш заинтересовался древними мегалитами в начале 30-х годов. он погрузился в изучение кельтской мифологии, что заметно в атмосфере его мистических полотен.

Еще в 1920-х Пол Нэш, увлекаясь живописью Пабло Пикассо и Джорджо де Кирико, обращается к геометрическим фигурам и фрагментированным изображениям. Древние камни для художника стали олицетворением сочетания мечты и действительности. Они позволяли экспериментировать с абстрактными формами, но при этом не полностью уйти в мир иррационального.

Больше всего нас привлекает в полотнах Нэша именно его связь с тем, что он изображал – с отстраненной британской природой, живущей своей сокровенной жизнью, с величественным тысячелетним ландшафтом. И военные полотна, и пейзажи, и изображения вымышленных объектов – в его работах чувствуется то, что можно назвать «моментом перед» – ожидание чуда, события, и вместе с тем понимание цикличности всего происходящего. Сооружения в Оксфордшире и Дорсете, меловые скалы в Саут-Даунс, загадочные камни Стоунхенджа – все это захватывало воображение художника и получало отражение в живописи, позволяя ему не терять собственные корни.

творчестве Пола Нэша можно заметить влияние как британской живописной традиции, так и мастеров с континента. На его работы оказали значительное влияние прерафаэлиты и Уильям Блейк, и, говоря о континентальной живописи, Нэш изучал работы Жана Кокто, Пабло Пикассо, Макса Эрнста и Джорджио де Кирико.

О принадлежности к сюрреализму он писал следующее:»Я не искал сюрреализм ... сюрреализм нашел меня".

соответствующего периода, Нэша критиковали, указывая на вероятность потери британскими авторами местного колорита из-за чрезмерного увлечения сюрреализмом и кубизмом. Художник, который много сделал для британского модернизма, отвечал критикам:

"Нам предлагают отказаться от любых экспериментов и исследований; закрыть глаза на то, что является жизненно важным в искусстве других земель – короче говоря, оставаться British ... вопрос «Можно ли Go Modern, оставаясь при этом British» является сегодня темой многочисленных дебатов».

В 1933-м Пол Нэш основал группу под названием Unit One, которая была ориентирована на популяризацию авангардного искусства, архитектуры и дизайна. В группу входили Генри Мур, Бен Николсон, Джон Армстронг, Барбара Гелворт, Колин Лукас, Джон Бигге, и др. Unit One провели совместную выставку в 1934-м, тогда же выпустили книгу из текстов авторов объединения.

Пол Нэш в 1936-м участвовал и был одним из организаторов международной выставки сюрреализма. Среди участников в Лондоне собрались Бретон, Дали, Эрнст, Элюар. Сальвадор Дали о выставке и английской публике писал: «сюрреализм становится удивительно модным в Лондоне, поскольку пробуждает скрытые «атавизмы», глубоко спрятанные в английской традиции Уильяма Блейка, Льюиса Кэрролла, прерафаэлитов, etc.». И действительно, в частности, Пол Нэш в своих работах продолжал художественную традицию британских авторов в обращении к иррациональному, скрытому. Несмотря на то, что Блейк не испытывал любви к изображению природы, от чего убегал к потусторонним мистическим мирам, он во многом повлиял на Нэша, на его странную меланхолию и символизм его произведений.

Сегодня наследие Пола Нэша остается актуальным: проводятся выставки работ, были переизданы мемуары художника. Британский художник и автор комиксов Дэйв Маккин в 2016-м создал графический роман «Черный пес: сны Пола Нэша» под влиянием его работ.

"Когда я смотрю на работы Пола Нэша, мне всегда кажется, что я вижу сон. Возникает ощущение, что я смотрю на реальный мир через фильтр его воображения. Некоторые люди закрывают свой военный опыт, не желают о нем говорить, но художники и писатели имеют пространство, куда могут его перенести. ... Во многих отношениях он [Нэш] так же видел пейзаж и превращал деревья в кости, а землю – в изуродованную плоть, вы видите, как что-то реальное переживает трансформацию под его кистью. Я думал, что смогу сделать что-то подобное с его жизнью. Сны-это форма переосмысления: вы объединяете разные события и эмоции, и в результате появляется другой взгляд на мир».

И мы слышим первые буквы этого сообщения. На азбуке Морзе это буквы F L O - и я сейчас не про приложение для женщин для прогноза месячных...
Что это? Случайный набор символов, как это часто бывает в кино. Не тот режиссер Кристофер Нолан, чтобы тратить время на что-то случайное...

12 лет. А споры все продолжаются. Люди, считающие себя рациональными. Для них все в фильме вроде есть.

Есть черная дыра, есть червоточина между галактиками, есть горизонт событий, есть сингулярность. Но им хорошо до момента, когда пошли монологи о том, что любовь сильнее гравитации. Мы хотели чистый научный катарсис, а вы будто в строгую математическую формулу вставили Валентинку. Другой лагерь – это люди, которые пришли поиспытывать эмоции, пришли на мелодраму, на фикшн.

А вся заумная муть, вся заумная физика про гравитацию мешала, может быть, его испытывать. Я, конечно, сильно, может быть, обобщаю и огрубляю, но, в общем, для рационалистов слишком много мелодрамы, а для романтиков слишком много физики. Однако и тем и другим важно и нужно понять, что катарсис, собственно, и обеспечивается соединением этих двух, казалось бы, несоединимых вещей. Науки и Художественного вымысла.

Кто-то, и я с ними согласен, считает, что Интерстеллар – это высшая точка жанра научной фантастики. По крайней мере, фильм мудрее и тех, и других. Он заманил физикой и наукой, чтобы заставить их почувствовать иррациональную гравитацию любви, и заманил лириков драмой, чтобы показать тяжесть физических законов. Режиссер Кристофер Нолан эти две стороны нашей человеческой природы соединяет.

Пытается показать нам, что наше рациональное мышление и иррациональная вера находятся на самом деле в синергии. И одно без другого на самом деле не работает. И даже больше. В этой синергии наше возможное спасение.

По крайней мере, в самом фильме это именно так. В фильме человечество спасается силой рационального гения и иррациональной любви.

Давайте восстановим в памяти сюжет фильма. Остроумные люди в интернете пишут, что фильм «Интерстеллар» — это фильм о том, как у мужика плохо росла кукуруза, поэтому он полетел в космос и застрял между шкафами.

В принципе, довольно точно. Но давайте добавим немного деталей. В недалеком будущем земля задыхается в пыли,в воздухе находится патоген который грозит человечеству не только уменьшением С02, но главное остаться без сельского хозяйства, а значит без пищи. И люди вынуждены массово идти в фермеры, чтобы хоть как-то создавать продукты питания, армии нет - но голодающих все равно есть кому бомбить.

И предприниматели, агенты по недвижимости, физики и юристы, и даже прости господи блогеры вынуждены идти выращивать кукурузу.

Среди фермеров Купер с говорящим именем Джозеф и с еще более говорящими инициалами. Купер не просто фермер, он бывший пилот НАСА. Но НАСА больше нет. Звездное небо отменили за отсутствием бюджета. Остался только моральный закон внутри НАСА. Завязка сюжета случается в комнате дочери Купера, Мёрф. Мёрф уверена, что в её комнате с ней пытается общаться какой-то "призрак или полтергейст".

Он скидывает книги с книжной полки и, уверена, Мёрф пытается ей что-то сообщить. Мёрф, естественно, никто не верит, потому что ей всего 10 лет, но. Случается очередная пыльная буря, и в комнате Мёрф Купер, ее отец, видит небольшую гравитационную аномалию. И понимает, что аномалия шлет ему привет в виде координат.

По этим координатам Купер вместе с Мёрф находит базу. И оказывается, что это база НАСА. Оказывается, что НАСА не расформировалось, а ушло в глубокое подполье. И теперь задача НАСА не абстрактные полеты в космос, а эвакуация человечества с пыльной планеты.

Спасение. Оказывается, гравитационная аномалия в комнате Мёрф это не единственная гравитационная аномалия. Есть еще одна аномалия недалеко от Сатурна. Там неожиданно появилась червоточина - дверь в другую галактику.

Кто-то, непонятно кто, предлагает человечеству пожарный выход или, если хотите - Исход. Уже давно 12 астронавтов были отправлены туда с тем, чтобы выяснить, на какой из планет этой другой галактики есть чем дышать. И эта миссия называлась, конечно же - Лазарь. И вот с трех из 12 планет приходят обнадеживающие сигналы от трех астронавтов.

Планета Миллера, планета Мана и планета Эдмунса. И теперь у человечества есть план спасения А и план спасения Б. План Б – отправить туда эмбрионов, чтобы они там начали размножаться. Ну, а мы тут ВСЕ. Задохнемся и умрем.

И план А - чуть более оптимистичный, отправится туда, на эту планету, всем табором. И вот теперь НАСА отправляет новый корабль с учеными, чтобы выбрать подходящую планету и начать ее колонизировать. И Куперу, как бывшему пилоту, предлагается стать пилотом этой миссии по спасению человечества. Чтобы осуществить план А. То есть совершить исход всем человечеством нужно не только найти подходящую планету, нужно еще решить проблему гравитации.

И доктор Брэнд в исполнении Майкла Кейна обещает, что это сделает в ближайшее время, пока Купер бороздит просторы Вселенной. Происходит душераздирающая сцена прощания Купера и Мёрфи. Причем Мёрф утверждает, что дух опять шлет ей послание, и что это послание отцу. «Stay!» «Не уходи!» Но он уходит, оставив ей на память часы.

Экипаж корабля — Купер, Амелия, дочь Бренда, ученые Ромели и Дойл, а также роботы с чувством юмора Тарс и Кейс. И они проходят через эту червоточину и отправляются на первую планету, на планету Миллера. Планета подает самый обнадеживающий сигнал, но есть нюанс. Планета Миллера находится слишком близко к черной дыре под названием Гаргантюа.

И из-за сильной гравитации время на этой планете идет иначе. Один час там равен семи годам на Земле. И вот из-за одной небольшой ошибки Амелии Брент экипаж задерживается на планете. И когда они возвращаются на корабль, проходит 23 года.

И Купер смотрит видеопослания от своих уже взрослых детей. Мерф здесь уже столько лет, сколько сейчас самому Куперу. Остаются две планеты, подающие надежды. Планета Мана и планета Эдмунса.

И сложный выбор встает перед участниками экспедиции. На какую планету лететь? Амелия настаивает, что это должна быть планета Эдмунса. Но Купер говорит, что ею движет на самом деле не научная честность, а романтическая глупость. Она любит астронавта Эдмунса и просто хочет к нему.

Тут идет известный монолог Амелии Брент о гравитации любви. О том, что мы, может быть, не знаем, что это такое. О том, что любовь может быть единственная известная нам сила, которая способна преодолевать пространство и время. И, может быть, она является каналом связи, принцип работы которого рациональным умом понять пока еще невозможно.

Монолог звучит, мы все проникаемся его глубиной, но Купер решает, что они летят на планету Мана. Ман, подтверждая свое имя, оказывается человеком со всеми человеческими слабостями. Выясняется, что доктор Ман подделывает данные, чтобы за ним прилетели люди. Человеку нужен человек, как говорил другой ученый-космонавт из другого фильма про путешествия за горизонт событий(о Солярисе непременно в другой раз а именно 12 апреля).

Манн не больше не меньше пытается убить Купера, пытается угнать корабль убив доктора Ромилли(заложив в робота СВУ, хотя возможно военный робот был неисправен и он сам взорвался?), но погибает при неудачной стыковке, серьезно Endurance повредив. И миссия по спасению человечества оказывается под большим вопросом. Купер умудряется состыковаться с основным кораблем, а дальше, чтобы долететь до планеты Эдмунса, не хватит топлива. И тут, чтобы дать Амелии шанс долететь до своего любимого, Купер сначала жертвует роботом Тарсом, демонстрируя таким образом психически здоровое отношение к искусственному интеллекту а потом жертвует собой, демонстрируя истинный смысл человеческой жизни.

Они вместе с Тарсом падают в черную дыру, отправляются в Сингулярность, туда, где привычные нам законы переворачиваются вверх дном. Ну и можно было уже вроде расслабиться и умереть героем, но в Сингулярности все только начинается. Вместо доски почета Купер попадает в Тессеракт, Тессеракт – это такое пятимерное пространство а не энергетический кубик из вселенной Marvel.

Оно выглядит как бесконечные книжные стеллажи в комнате Мёрф, причем во все ее времена. То есть время тут представлено как физическое измерение. И Купер понимает, он и был тем самым призраком, привидением, духом своей дочери. Это он сам передавал маленькой Мёрф координаты базы НАСА.

Ну а сейчас с помощью робота он передает взрослые уже Мёрф квантовые данные из центра черной дыры, из сингулярности. Передает через секундную стрелку оставленных на память часов. И эти данные оказываются ключом к решению уравнения гравитации. Взрослая Мёрф, которая стала физиком, решает уравнение, и человечество спасается.

А спустя десятилетия Купера находит в космосе возле Сатурна. И он просыпается на космической станции, которая называется Купер-стейшн. И он встречается там с умирающей уже Мерф, которая стала уже прабабушкой. И она говорит отцу, что родители не должны видеть смерть своих детей.

И посылает, отправляет его обратно - в космос найти Амелию Брэнд, которая в одиночестве основывает колонию на пригодной для жизни планете Эдмундса. Финальные титры.
Качество истории зависит от качества антагониста.

Давайте поговорим про главного антагониста в «Интерстелларе». Это не злодей, это не монстр, это не тайная корпорация и даже не теневая сторона протагониста. В «Интерстелларе» антагонист — это Время. Это антагонист неумолимый.

Время не церемонится. Время не говорит длинных монологов перед тем, как убить героя. Время не пытается убеждать всех в своей правоте. У времени нет никаких моральных терзаний впрочем как и цели или чего-то еще чтобы наделяла знакомым для человека и понятными чертами.

Если в пространстве еще есть возможность для маневра, захотел, встал и куда-то переместился, то во времени такой возможности нет. Оно несет нас, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы в тюрьме времени. Здесь вспоминается монолог Макконахи из другого фильма но также затрагивающей тему времени и раскрывающей эту проблему пускай и с другой стороны и делающий иные выводы, поэтому мы отложим этот разговор на следующий раз...

И вот в фильме время с самого начала поджимает.

Оно буквально медленно душит человечество. Оно сыпется на землю пылью. Мы - человечество как будто находится в нижней части огромных песочных часов, а песок неумолимо прибывает, подступает к горлу.

Время стирает - правду о полетах на Луну и переписывает школьные учебники. А люди превращаются из наблюдателей за звездным небом в наблюдателей за стрелками часов. Человечество, конечно же, пытается спастись с помощью миссии Купера, с помощью его команды. Но время, конечно, и тут совершенно контролирует ситуацию.

Матч проходит на домашнем поле времени. И весь фильм пронизан символикой побеждающего времени. «Эндюранс», корабль, на котором они летят, состоит из 12 модулей и вращается как циферблат часов. Именно инструмент времени, часы, Купер оставляет дочери.

Он оставляет часы вроде бы на память, но часы тут скорее инструмент пытки. Смотреть на часы, которые оставил отец, и видеть, как время убивает надежду на встречу с ним. Так себе сувенир на память. Неумолимое течение времени на планете Миллера обрушивается стеной воды.

И слышим мы весь фильм в то же время. Великолепную, шедевральную музыку Ханса Циммера как тикающие часы, как секундная стрелка, которая забивает гвозди в крышку гроба человечества. Свой коронный удар время наносит на планете Миллера. Купер теряет 23 года, и это, конечно, самый драматический момент фильма.

И, кажется, выходов быть не может. Никто не может противостоять такому врагу. Человечество на краю гибели. Но мы в этот момент переживаем не за человечество, мы переживаем за Купера, мы переживаем его боль.

И он тоже переживает свою личную боль. Он упустил детство дочери, юность дочери. Он упустил даже начало ее взрослой жизни. Моменты, которые уже невозможно вернуть.

Уже никогда не догонишь. Уже никогда не нагнать. Вот она, на самом деле, самая страшная ностальгия. Это не ностальгия по кукурузным полям, а ностальгия по упущенному времени, которое мы могли бы провести, даря близким любовь.

Вот настоящая трагедия. Нельзя сказать, опять же, к нашей чести, что мы послушные пленники времени. Культура, картины, книги, стихи, песни, семейные фотоальбомы, передающиеся устно семейные истории, а еще библиотеки – это все наши попытки побега из этой тюрьмы времени. Когда мы оказываемся в пространстве библиотеки, в широком смысле возьмем слово «Библиотека».

Не только как собрание книг, но как собрание культуры вообще. И «Культура» давайте тоже возьмем в широком смысле. Культура как все, что нам по-настоящему дорого. За что болит и чему радуется наше сердце.

И вот когда мы оказываемся в такой библиотеке, мы оказываемся вне времени. Или все время оказывается в одной точке? И не случайно вся драма Интерстеллара крутится вокруг книжного шкафа? И не случайно Тессеракт выглядит, собственно, как библиотека? Как одна точка, в которой сходится все время? Библиотека, где собрано все, что нам дорого, за что болит наше сердце, это наша возможность оказаться в сингулярности. Помимо этого, время – это еще материал, из которого делается кино. Скульптор ваяет из глины, писатель плетет кружево из своего из языка, а режиссер создает кино из времени.

Здесь кстати можно вспомнить что говорил один известный русский режиссер которого мы очень любим здесь на канале о кино: Кино — это «запечатлённое время». Художники часто описывают взаимодействие со своим материалом как борьбу, потому что материал, конечно же, сопротивляется. Материал выступает антагонистом. То есть Нолан… со временем борется два раза. Оно у него герой-антагонист в сюжете фильма и одновременно антагонист в процессе его создания.

Победу же над временем, ну или поражение, режиссер одерживает в монтажной комнате, когда уже все снято и когда все собирается воедино. И когда в монтажной комнате можно увидеть весь материал. Монтажная комната – это в некотором смысле тоже тессеракт. Место, где режиссер видит со стороны все события своего фильма, и теперь его задача – обуздать время, превратив его в историю.

Существует, по всей видимости, неразрешимая дискуссия, насколько время является субъективным продуктом нашего сознания. И если это так, то было ли время до того, как появилось сознание? Я не думаю, что времени не было до того, как появилось человеческое сознание, но когда появилось человеческое сознание, время перестало быть бездушным потоком, а стало историей. А как мы знаем, любая история строится по законам драмы. Какие моменты возьмет режиссер себе в кино, в финальный монтаж из грубого материала времени? драматические или вернее сказать самые драматические чтобы лучше понять интерстеллар нужно обратить внимание на один небольшой фильм старый французский 26 минутный фильм "Взлетная полоса" фильм режиссера Криса Маркера он есть на ютюбе и ВК-видео.

Действие фильма происходит после Третьей мировой войны в Париже, который разрушен ядерными ударами.

Поверхность земли абсолютно непригодна для жизни, радиоактивна. И те, кто выжил, обитают в тесных грязных подземельях под руинами города. Весь фильм сделан из фотографий. Что, кстати, еще сильнее подчеркивает идею, что время состоит из запечатленных моментов вечного настоящего.

И вот в этих парижских катакомбах, в подземельях сложилась некая форма диктатуры, и ученые проводят эксперименты над людьми. Они пытаются отправить человека в будущее и прошлое, чтобы найти в будущем еду, энергию, а в прошлом спасти быть может людей.

Ну и, собственно, спасение. Какой-нибудь продвинутый способ спасти человечество. Один за другим подопытные люди сходят с ума или умирают.

То есть человеческая психика не выдерживает шока от каких-то перемещений во времени. Но потом находится один подопытный человек, И его преимущество в том, что он одержим одним очень драматичным воспоминанием из детства. До войны на смотровой площадке аэропорта Орли он видел прекрасную женщину и стал свидетелем смерти мужчины. И вот он отправляется в прошлое, в довоенный Париж, и не сходит с ума и не умирает.

И он там встречается. с этой самой прекрасной женщиной, и у них завязывается странный, вневременной роман. Для него она спасение от сумасшествия и смерти, для нее он какой-то пришелец непонятно откуда. И вот, потренировавшись на прошлом, ученые отправляют героя в будущее.

Там, в будущем, он встречает людей будущего, которые дают ему какой-то портативный энергетический модуль, спасение для человечества. И герою нужно возвращаться в свое подземелье. Но он понимает, что его теперь, скорее всего, просто убьют, потому что он сделал свое дело. Но люди из будущего предлагают ему забрать его к себе.

Оставайся, мальчик, с нами. Но он е хочет оставаться, он просит у них одного отправить его в прошлое на смотровую площадку аэропорта Орли к прекрасной женщине. И он отправляется туда, и там происходит развязка.

Я рекомендую вам это все посмотреть, хотя бы потому, что, как вы уже поняли, этот фильм пророс во многих других фильмах. В первую очередь, конечно, узнается фильм «12 обезьян», Терри Гильяма. И Терри Гильям, собственно, и не скрывает, чем вдохновлен его фильм. Но тут же видно и «Назад в будущее», тут же и «Терминатор», и другие фильмы, и множество других фильмов.

Даже, может быть, «Гостья из будущего». Ну и, конечно же, очевидно, Нолановский «Интерстеллар». Какие идеи из «Ля-Жете» перекочевали в «Интерстеллар»?

Во-первых, «Закольцованное время». Когда герой в настоящем получает доступ к будущему и становится причиной событий в прошлом.

Как Купер, который является призраком для своей дочери.

Во-вторых, любовь как топливо. Когда герой перемещается во времени не благодаря технике, а благодаря сильному переживанию. Иногда очень сильному, иногда драматичному.

Вернее, всегда драматичному. Какая-то сильная привязанность, любовь.

В-третьих, жертва. Драматичное переживание заставляет героя преодолевать время.

Он делает это вроде бы для себя, но это личное, очень личное переживание героя становится спасением для всех. Метафизическая интуиция Нолана вот в чем. Временем можно управлять с помощью человеческой драмы. Но эта интуиция началась не с кинорежиссера.

Как и все интуиции, она началась с древних греков. У греков древних было два понимания времени, две концепции времени и, собственно, два термина. Бог Хронос – Это то самое неумолимое время, которое мы назвали антагонистом. Минуты, часы, дни, века, часики то тикают.

Количественное время. Его безумное течение. Время, которое невозможно преодолеть. И бог Καιρός, Кайрос - это время качественное ( «благоприятный момент»)

Это когда все обстоятельства складываются. Это когда есть готовность понимать и расшифровывать эти обстоятельства. И когда есть решимость действовать, исходя из этого понимания. Это тот момент, например, когда нужно признаться в любви.

Минуту назад было глупо, а через минуту не будет иметь смысла. Или это шутка, например, сказанная прямо в нужный момент. Или это вовремя использованный аргумент в речи. Поэтому, кстати, в риторике Аристотель рассуждает о кайросе.

В драматургии это решающий момент, когда герой должен действовать. Это идеальная точка между успехом и провалом. В этот момент герой своим своевременным действием развязывает все узлы, завязанные до этого. А зрители в этот момент испытывают восторг и упоение, достигают - катарсиса...

В «Интерстелларе» происходит именно это. Человечество спасается не потому, что у него было много времени, а потому, что герои смогли совершить правильное действие в единственно верный момент. В решающий момент, как с точки зрения пространства и материи, так и времени. Кайрос греками изображался юношей с крыльями на пятках и длинным локоном волос на лбу.

То есть у него не было волос на затылке. Следовательно, если он пролетел мимо, то ты его уже не схватишь со спины за волосы. То есть его нужно ловить именно в этот самый краткий миг, когда он перед тобой. Греки говорят кайрос, поэты говорят вдохновение пришло, богословы говорят полнота времен.

Героя всегда ведет сильное эмоциональное переживание. Человеческая драма. Не приходит вдохновение к тем, кто сидит на завалинке. Полнота времен не случается там, где не болит.

Только герой с болью в сердце может превратить Хронос в Кайрос. И даже, я бы сказал, не до конца понятно, то ли драматический герой такой молодец, что распознает тайный шифр времени, то ли время само начинает раскладываться в пользу драматического героя. Но так или иначе, в какой-то момент он перестает быть собственностью времени и делает время своим за счет своевременного действия. Пока Купер был на Земле или на планете Миллера, время было его врагом.

Оно как бы случалось с ним. Но внутри черной дыры оно материализовалось для него в виде этих самых полок и стало его собственностью. То есть он мог коснуться любого момента и выбрать его. То есть он превращает - когда в где.

И вот как он там оказался? Он оказался там своевременным действием в полноте времен. Принесением себя в жертву. Сделаю небольшой перерывчик. В фильме таким.

Рефреном звучит стихотворение Дилана Томаса «Do not go gentle into that good night» «Не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы». Ну вот и еще одно стихотворение, написанное в 1956 году Пастернаком:

Идёт без проволочек
И тает ночь, пока
Над спящим миром лётчик
Уходит в облака.

Он потонул в тумане,
Исчез в его струе,
Став крестиком на ткани
И меткой на белье.

Под ним ночные бары,
Чужие города,
Казармы, кочегары,
Вокзалы, поезда.

Всем корпусом на тучу
Ложится тень крыла.
Блуждают, сбившись в кучу,
Небесные тела.

И страшным, страшным креном
К другим каким-нибудь
Неведомым вселенным
Повёрнут Млечный путь.

В пространствах беспредельных
Горят материки.
В подвалах и котельных
Не спят истопники.

В Париже из-под крыши
Венера или Марс
Глядят, какой в афише
Объявлен новый фарс.

Кому-нибудь не спится
В прекрасном далеке
На крытом черепицей
Старинном чердаке.

Он смотрит на планету,
Как будто небосвод
Относится к предмету
Его ночных забот.

Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как лётчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты - вечности заложник
У времени в плену.

А теперь давайте обсудим главного героя фильма. Но сначала давайте-ка его найдем, потому что это не так очевидно, как кажется. Для начала спасителем человечества выступает доктор Джон Брэнд, которого играет Майкл Кейн.

Джон Брэнд – физик, и он ищет решение формулы. Он ищет решение проблемы гравитации. Спасти человечество человеческим умом в физической лаборатории. Но, как оказывается, это только мы думаем, что он ищет.

На самом деле он уже понял, что уравнение нерешаемо. Возможности человеческого разума ограничены. И он идет на обман, чтобы люди не теряли надежду и продолжали летать к звездам. То есть плана А, плана эвакуации всего человечества, на самом деле нет.

Есть только план Б. Обманывает, то есть предает он в том числе и свою дочь, Амелию Брэнд. Амелия, заметим, тоже ученый физик, но именно она еще раз произносит очень важный для фильма монолог о том, что, возможно, именно любовь — это неизведанная нами сила, которая способна преодолевать время и пространство. Мы любим людей, которые умерли.

Где социальная университет в этом? Ни в одном. Может, это означает что-то большее, что мы не можем. думать, что это не так. Может быть, это свидетельство, какой-то артефакт высшей дименсии, которую мы не можем осознанно воспринимать.

Я привлекаю людей в мире, которых я не видела в неделю, и я знаю, что они, наверное, уже мертвы. Любовь - единственное, что мы можем воспринимать, что превосходит дименсии времени и космоса. Может быть, мы должны доверять этому, даже если мы не можем это понять. И мы также узнаем, что у нее есть предвзятость, что ее стремление на планету Эдмунса не продиктовано только научной строгостью.

Ее ведет туда любовь к Эдмунсу, сильное эмоциональное переживание, личная субъективная драма. И, конечно, Купер ей трезво говорит, что спасение всего человечества нельзя ставить в зависимость от ее личной субъективной драмы. И Купер выбирает логически, статистически, рационально более правильный путь, который, как мы знаем, оказывается ложным. И они летят на планету Мана, а Ман их обманул, подделал научные данные.

Потому что научные данные можно подделать, а любовь подделать нельзя. И вот у Купера происходит этот момент вдохновения. Происходит момент полноты времен, когда он готов действовать, хватать Кайроса за волосы, когда он приносит себя в жертву. Но даже несмотря на это, не он спасает человечество.

В конце концов, Купера зовут Джозеф, Иосиф. А Иосиф – безусловно важный персон, но все-таки только приемный отец. Плотник, в нашем случае фермер, на которого свалилась важная миссия – Но человечество спасает все-таки Мерф. Потому что в Мерф, именно в ней сходится и решается формула гравитации.

Благодаря ее математическому гению, благодаря ее личной субъективной драме и благодаря ее вере в отца, Ее брат, если вы помните, в какой-то момент сдается. Он говорит в видеообращении, в видеосообщении отцу - я отпускаю тебя. Потому что сил у него не хватает верить в отца и отправлять ему эти сообщения в молчащую уже 23 года вечность. Не хватает.

А Мёрф выступает как классический ветхозаветный Иов. Она злится, она выходит из себя, она мучается, но продолжает верить. И получает на конец сигнал на часы, на инструмент своей пытки, на инструмент времени.
Вечная ложная раздвоенность европейского мышления. Ложная. Дихотомия, к которой мы так привыкли. Якобы Разум и Вера – это две противоположные силы, взаимоисключающие. Иоанн Павел II в своей энциклике «Fides et Ratio» «Вера и разум», которую всем обязательно нужно читать, и вот там, в самом начале, он приводит метафору крыльев.

«Вера и разум для человека – это как два крыла для птицы». Или, если хотите, для космического корабля, которым управляет Купер. И если одно крыло не использовать, отрезать, птица будет отчаянно махать оставшимися, но полетит криво и косо. Если вообще полетит.

Интерстеллар – это манифест о том, что человечество может себя спасти только тогда, когда использует свои два крыла – разум, науку, логику и веру, любовь, интуицию – в идеальном синтезе. Разум создан, чтобы понимать. Любовь создана, чтобы созидать. Рациональное мышление дает нам инструменты, как построить корабль, создать полноценного робота.

Но и рациональная любовь дает нам направление, куда и зачем лететь. Без одного мы бессильны, без другого мы бессмысленны. Не случайно сам фильм создан художником и ученым, режиссером, Оскаровским лауреатом, Кристофером Ноланом и астрофизиком, Нобелевским лауреатом, Кипом Торном. Не случайно сам жанр называется «сайенс»-«фикшн».

Это то, как мы созданы на самом деле. В фильме все очень умные, но все тупят сердцем. Не тупит только Амелия со своей драмой любви к Эдмонсу. Не тупит, хотя вначале сильно тупит, Купер со своей драмой вины перед дочерью.

И, наконец, не тупит Мёрф со своей драмой брошенности отцом. Поэтому у них, у троих, по два крыла. И поэтому Амелия летит на планету Эдмунса. Поэтому Купер летит в Тессеракт.

Мёрф совмещает в себе гений физики и гений любви. И у него такие крылья, что она не только сама летит, но еще и все человечество с собой прихватывает на станцию на орбите Сатурна. Любовь дочери тут важнее.

И как бы актерски хорошо МакКонахи не плакал перед монитором. Мёрф – главный герой. И это даже Купер не сразу понимает. Там в конце, в смешной сцене в палате, он думает, что станция Купера, на которой живет теперь человечество, названа в его честь.

Но его вежливо поправляют. Нет, в честь Мёрф. В сингулярности, за горизонтом событий, понятные нам законы перестают работать. Но это ни в коем случае не означает, что начинается хаос.

Напротив, случается полный порядок, случается полнота времен. Наоборот, все складывается, все синхронизируется, открывается другой истинный порядок вещей. И из-под надвременья, из вечности, из своей монтажной комнаты, сингулярность посылает сигнал. И посылает сигнал туда, где очень больно.

У сингулярности связь мгновенная именно с эпизодами драматическими. С такими эпизодами нашей жизни, которые пульсируют болью. Потому что драма и переживания драмы делают нас личностями. И чем сильнее это переживание, тем больше мы личности...(в запертой комнате?)

А чем больше мы личности, тем заметнее мы для этой создавшей нас сингулярности, которая, похоже, тоже обладает свойствами личности. Межзвездная литургия. Даром, что ли, весь фильм играет орган. Режиссер Кристофер Нолан довольно скрытный человек.

Например, Актер Майкл Кейн рассказывает, что когда Нолан приехал к нему со сценарием «Темного рыцаря», Кейн попросил Нолана оставить сценарий и позвонить через несколько дней. Но Нолан настоял, чтобы Майкл Кейн прочел сценарий прямо тут, на месте, потому что он не хотел оставлять сценарий без присмотра. И Майкл Кейн сидел и читал сценарий, а Кристофер Нолан сидел в соседней комнате и пил чай. А потом забрал сценарий и уехал.

В общем, скрытный. В рамках этой же своей скрытности Нолан во время производства, во время съемок дает фильмам рабочие названия. Например, тот же «Темный рыцарь» назывался «Rory's First Kiss». «Инсепшн» — «Начало» назывался «Oliver's Arrow».

Второй темный рыцарь, The Dark Knight Rises, назывался Магнус Рекс. Вот эти имена в названиях Рори, Оливер, Магнус – это имена сыновей Нолана. А рабочее название Интерстеллара было такое – Flora's Letter, письмо Флоры. И Флора – это имя дочери Нолана.

То есть, смотрите, Вся эта киномахина, студия, 165 миллионов бюджета, расчеты Кипа Торна, МакКонахи, Майкл Кейн, органная музыка Циммера и эта пятимерная библиотека – все это является частным, личным, субъективным посланием отца своей дочери. И так же, как существование человечества в фильме зависит от маленькой частной истории Купера и Мёрф, так и существование фильма возможно благодаря тому, что Нолан таким кинематографическим образом посылает письмо уже своей дочери. Во время съемок «Интерстеллара» дочери было 10 лет, так же, как Мёрф. И она даже снялась вот в этом эпизоде.

Ведь Нолан, так же, как и его герой Купер, постоянно пропадает. Постоянно пропадает в других мирах, в своих кинополётах во сне и наяву. Вернулся из одного кино, а дети уже повзрослели. Но его кино – это не только уход в написание сценария, а потом в съёмки.

Это ещё и его способ победить время. Это его личный тессеракт, где он может зафиксировать мгновение и передать сигнал в будущее. когда его самого уже не будет. Время – безжалостный хитмэн как в одной из песен 25/17.

Вселенная холодна и пуста. Разум часто предает. Но пока у нас есть возможность передать хотя бы одно короткое слово тому, кого мы любим, через книги, через часы или через кино мы остаемся непобедимыми. Гравитация времени – как бы над этим не потешались, пасует перед гравитацией любви.

Потому что в конечном итоге все, что мы делаем, строим ли мы ракеты, решаем ли мы уравнения, снимаем ли кино, это наши попытки отправить письмо Флоре. Попытки сказать кому-то в будущем:

я был здесь...
я жил когда-то...

На протяжении почти 80 лет существования Советского Союза эти две организации фактически противопоставлялись друг другу: "наши"пионеры — и чуждые скауты, или бойскауты. А между тем именно у скаутского движения советская пионерия взяла практически всю внешнюю атрибутику: от галстуков и костров до салюта «Будь готов!» и ответа «Всегда готов!» Так что скаутов времен Империи правильнее рассматривать как основоположников массовой спортивно-патриотической работы с подростками. И спорта, и патриотизма, и даже начальной военной подготовки хватало и у тех, и у других; другой вопрос – на какой идеологической базе основывались данные организации. Но если отвлечься от идеологии, то нужно признать, что фактически основа подросткового спортивно-патриотического движения в России была заложена 30 апреля 1909 года в городе Павловске под Санкт-Петербургом, где свой первый костер зажег первый русский скаутский патруль «Бобры».

Именно же государственным движения в России можно отнести к 8 января 1908 года, когда императором Николаем II было инициировано создание «Школ строю и гимнастики». Первым , кто исполнил волю царя, был инспектор народных училищ Бахмута Антиох Луцкевич, который создал «Народный класс военного строя и гимнастики имени наследника цесаревича Алексея Николаевича». В это формирование он набрал 40 мальчиков, одел их в военизированную форму, выдал им деревянные ружья и даже организовал духовой оркестр. Об организации стало известно властям и уже 22 мая 1910 года Николай II лично провёл её смотр в Царском селе. Высочайшее одобрение стимулировало создание подобных организаций, среди которых были «юные моряки», «юные сапёры», «юные разведчики» и другие. Первыми, кто откликнулся на призыв царя, были кронштадтцы, создавшие своих «потешных» в тот же день 22 мая. В 1910 году при Семёновском полку была создана капитаном С. И. Назимовым рота «потешных». 28 июля (9 августа) 1911 года был проведен Первый высочайший смотр «потешных», по итогам которого С. И. Назимов был произведен в подполковники.

В 1909—1910 годах были основаны формирования юных разведчиков штабс-ротмистром Григорием Алексеевичем Захарченко в Москве, гвардейским капитаном Олегом Ивановичем Пантюховым в Царском селе, учителем и, в будущем, известным писателем Василием Григорьевичем Янчевецким в Санкт-Петербурге. Идеологической основой для первопроходцев стал поступивший в продажу 15 декабря 1909 года русский перевод книги «Юный разведчик» (оригинальное название — Scouting for Boys) Баден-Пауэлла. Судьба этих трёх российских скаутских формирований сложилась по-разному. Захарченко удалось набрать в дружину 1,5 тысяч детей и юношей, он создал лагеря для московских разведчиков в 1910—1911 годах, но в связи с командировкой в Персию он оставил работу с ней уже в 1911 году.

Старший скаут Пантюхов.

Принято считать, что у основания скаутского движения в России стояли три человека: служивший в лейб-гвардии поручик Олег Пантюхов, преподававший латинский язык в 1-й Петербургской гимназии Василий Янчевецкий (позднее ставший знаменитым писателем Василием Яном) и ротный офицер Александровского военного училища в Москве Григорий Захарченко. Каждый из них внес свою лепту в развитие русского скаутинга, и о каждом стоит хотя бы коротко рассказать.Наибольшую роль в создании скаутского движения в России и в том, что оно продолжало существовать и после Октябрьского переворота,в "Зарубежной России", сыграл человек, создавший первый русский скаутский патруль, — Олег Пантюхов. Профессиональный военный, выпускник Тифлисского кадетского корпуса и Павловского военного училища, он познакомился с книгой лорда Баден-Пауэлла «Скаутинг для мальчиков» практически сразу после того, как она вышла из печати, и загорелся идеей привить английское новшество на родине(гусары фанаты Галковского молчать).

Первых русских скаутов Олег Пантюхов собрал в Царском селе, где он сам в то время жил и служил. Их было немного — всего семеро, и именно они составили первый скаутский патруль (так называется низовое подразделение в скаутинге) «Бобры». Свой первый обязательный костер «Бобры» разожгли 30 апреля 1909 года в Павловском парке, став первыми официальными русскими скаутами. В декабре того же года Олег Пантюхов сумел познакомиться с лордом Баден-Пауэллом, который посетил Россию по приглашению заинтересовавшегося его идеями императора Николая II, а двумя годами позже создатель первого русского скаутского патруля отправился в вояж по европейским странам, прежде всего в Великобританию, чтобы познакомиться с тем, как работают и чем живут европейские скауты.

Перу Олега Пантюхова принадлежит первый устав русской скаутской организации — Общества содействия мальчикам-разведчикам «Русский скаут», появившегося в Петрограде 26 августа 1914 года. И он же приложил колоссальные усилия для того, чтобы сохранить движение русских скаутов после октября 1917 года, пусть и за границей. Этим он занимался уже в статусе Старшего скаута России: такое звание Пантюхов получил в 1919 году на съезде скаутов в Новочеркасске и сохранил до самой смерти в 1973 году.

Василий Янчевецкий

Вместе с Олегом Пантюховым на встрече с лордом Баден-Пауэллом 19 декабря 1910 года присутствовал и латинист Василий Янчевецкий. К тому времени он уже руководил созданным им отрядом «Легион юных разведчиков», в котором большинство составляли ученики 1-й Петербургской гимназии. Но если поручик Пантюхов делал ставку на практическую деятельность, то учитель Янчевецкий сосредоточился на создании теоретической базы русского скаутинга. Четыре года он выпускал журнал «Ученик», в котором существовал и специальный раздел «Юный разведчик», где публиковались учебные программы и статьи, посвященные скаутингу. Впрочем, и от практической работы будущий знаменитый писатель не отказывался: в 1912 году он организовал летний скаутский лагерь, в котором появилось и первое звено герл-скаутов — девочек-разведчиц. Хотя Янчевецкий был штатским (в отличие от Григория Захарченко и Олега Пантюхова), он включил в программу подготовки юных разведчиков военный строй. Также в первые годы в программу разведческой работы были включены: лёгкая атлетика (включая джиу-джитсу), жизнь на открытом воздухе, сигнализация, первая помощь при несчастных случаях, помощь при пожарах, уроки естественной истории на открытом воздухе, обучение ремёслам и механике, знакомство с морем, всевозможные групповые игры для развития находчивости и инициативы, приручение животных и сельскохозяйственные работы.

Российские организаторы скаутского движения старались поддерживать связь с генералом Баден-Пауэллом. Например, когда генерал по приглашению императора посетил в декабре 1910 года Санкт-Петербург, то он, помимо аудиенции с царём, встретился с Янчевецким и Пантюховым.Скаутское движение также расширялось, в 1912 году возникли формирования в Нарве, Пскове, Пернове.

Движение разведчиков перед Первой мировой войной сосуществовало с движением «потешных». В 1910 году было создано формирование «потешных» в Вильно, которое возглавил есаул Владимир Федорович фон Эксе, который в следующем году даже издал книгу «Виленское потешное войско или Государево дело, изложенное воинским языком законов и дающее ответы на все вопросы устройства и обучения войска по английской системе, но в духе Российском».Оба движения были тогда очень похожи, и те, и другие занимались военными упражнениями. В 1911 году Олег Пантюхов, Василий Янчевецкий и Владимир фон Эксе пытались создать «Всероссийский союз разведчиков», но власти не разрешили этого.

Скауты в годы Первой мировой войны

Наиболее интенсивно скаутское движение стало развиваться в годы Первой Мировой войны. Скауты помогали раненым, беженцам, занимались благотворительностью, работали на общественных огородах. В годы войны движение росло. В 1915 году в Риге был создан Музей по скаутизму, первый музей скаутинга в мире[.

Первая мировая война привела к сплочению скаутского движения в России, хотя правительству это не очень нравилось. Центром объединения стал Петроград, где было создано Общество содействия мальчикам-разведчикам «Русский скаут». Устав «Русского скаута», утверждённый властями 28 августа (8 сентября) 1914 года, запрещал принимать в его ряды лиц моложе 19 лет, а также военнослужащих и учащихся. Хотя «Русский скаут» должен был по его уставу работать только в Петрограде, он стал центром общероссийского скаутского движения. В конце 1915 года в России скаутские организации действовали в 24 городах: Петроград, Москва, Царское Село, Петергоф, Киев, Одесса, Астрахань, Вятка, Кострома, Гомель, Пенза, Баку, Бахмут, Царицын, Пермь, Александровск, Екатеринодар, Валуйки, Бобров, Бирск, Кисловодск, Саратов и других. Популярности «Русского скаута» способствовало издание им с 1915 года первого в России скаутского журнала «Русский скаут». В декабре 1915 года (январе 1916 года) состоялся Первый съезд по скаутизму в России, организованный «Русским скаутом», по итогам которого были изданы «Труды».

Гражданская война и ликвидация.

Движение скаутов пользовалось благосклонностью белых правительств. При Колчаке прошёл Съезд скаутских руководителей Сибири, Урала и Приуралья (Челябинск, 20 марта 1919 года), на котором была учреждена Всероссийская организация скаутов. На казачьем Дону была создана в 1918 году Донская скаутская организация. В 1919 году донской атаман Богаевский утвердил положение «О донской организации юных разведчиков». Эта организация должна была работать по скаутской методике Баден-Пауэлла, принимать как мальчиков, так и девочек, но её руководитель подчинялся казачьему атаману, получившему статус «покровитель донских скаутов». В том же году в Новочеркасске прошёл съезд скаутмастеров юга России, избравший старшим скаутом России Пантюхова. Среди кубанских казаков активную работу вёл в Гражданскую войну Эраст Платонович Цытович. В 1919 году в Армавире прошёл скаутский слёт.

Хотя большевики не одобряли скаутинг, часть руководителей юных разведчиков сотрудничала с красными. Например, О. С. Тарханов создал отряд «Скаут с маузером вместо посоха».

В 1922 году после образования Всероссийского Пионерского движения имени Спартака, часть скаутских организаций была преобразована в пионерские ( например, Ливенский клуб «Красный скаут»). Оставшиеся со временем были запрещены. В апреле 1926 ОГПУ произвело массовые аресты скаутов (отправленных главным образом в Соловецкий лагерь). Вероятно дольше всех прожили скауты-евреи, организация которых (Союз еврейских скаутов «Гашомер-Гациоир»т «Юный страж» функционировала в Белоруссии и на Украине в 1924—1927 годах. Некоторые лидеры скаутов пошли на сотрудничество с большевиками. Ярким примером является В. Ян, ставший известным советским писателем.

Известные скауты.

Среди русских скаутских деятелей можно назвать таких, как Эраст Платонович Цытович, являвшийся начальником царскосельского отряда скаутов, переименованного при нём в «Юные разведчики», который привлёк к движению скаутов князя Георгия Константиновича и, по распоряжению императора Николая II цесаревича Алексея и много сделавший для этого движения; доктор А. К. Анохин (Киев, 1-й женский отряд); скульптор И. Н. Жуков; вице-адмирал И. Ф. Бострем (председатель общества содействия мальчикам-разведчикам «Русский скаут» в Петербурге), генерал-майор И. И. Чайковский (председатель аналогичного московского общества), В. А. Попов (главный редактор журнала «Вокруг света»). Московскими скаутами были: сын С. Т. Морозова Савва, внук В. М. Васнецова Виктор, поэт и драматург Николай Адуев (автор «Гимна разведчиков»), Владимир Шнейдеров (кинорежиссёр), Эрнст Кренкель (полярник). Петербургскими скаутами были: Всеволод Вишневский (писатель, драматург), Всеволод Рождественский (поэт), Борис Смирнов (художник), Леонид Борисов (писатель), черниговским — математик Сергей Никольский. Среди царскосельских скаутов был и Казем-Бек, Александр Львович крайне противоречивая личность о котором следует написать отдельную статью.

В годы войны.

К ближе 30 годам единое движение русских скаутов распалось на две организации НОРС и НОРР-монархическая организация русских скаутов во Франции, ее глава полковник Богданович сотрудничал с французскими коллаборационистами из «Парижского Вестника». Впоследствии уже в годы ВОВ в НОРС произойдет раскол и будет создана организация ОРЮР(Организация российских юных разведчиков) во главе с НТСэвцем Ростиславом Владимировичем Полчановом. В годы войны ОРЮР и Полчанин участвовали в Псковской православной миссии - пытаясь возродить русскую церковь.

Остальные члены НОРС и один из создателей скаутского движения в России Понтюхов уехали в США. Понтюхов умер 25 октября 1973 года в возрасте 91 года.

После смерти Понтюхова НОРС и ОРЮР были слиты в одну организацию.

В 90е годы организация ОРЮР вернулась на территории Российской Федерации.

До 2020‑х годов западные исследователи считали, что основные причины совершения скулшутингов нужно искать именно в мужской природе — биологической или социальной. Высокий тестостерон, агрессивность, обида на девочек, которые не дают, чувство неудовлетворённости, фрустрации и так далее.

Причина этому проста: подавляющее количество атак совершают именно мальчики, значит, нужно смотреть на мужские отличительные особенности. Долгое время в «войне полов» этот тезис даже использовался повесткой в качестве обоснования того, что мужчины более опасны, нежели женщины.

Но в последние несколько лет появляется новый феномен — женские скулшутинги.

Восьмиклассница напала на учеников и преподавателя в красноярской школе «Комплекс Покровский». Так, совсем недавно, 4 февраля, восьмиклассница пришла в школу с бензином. Она облила школьника и подожгла, а затем напала на других детей с молотком. Пострадали как минимум 6 человек.

Это далеко не первый случай девчачьих нападений на школы. Наиболее известным из них является нападение брянской восьмиклассницы, которая застрелила из отцовского ружья одноклассницу, а затем ранила четырёх мальчиков. После этого она совершила самоубийство.

14-летняя ученица восьмого класса Алина Дмитриевна Афанаскина, родившаяся 17 июля 2009. По сообщениям не проявляла признаков агрессивных наклонностей в школе до стрельбы. Учителя и ученики описывали её как «тихую», «спокойную» и «вежливую» девочку», которая испытывала трудности в общении со своими одноклассниками и в основном проводила время со своей сестрой. Один из знакомых заявил, что обе они «хорошо учились, хоть и не блистали там особыми знаниями. Обычные девчонки — нормально всегда одевались, гуляли и тусили с подружками (правда, опять-таки, не отвязно), покуривали вейпы». В ходе расследования отец Афанаскиной свидетельствовал, что поведение его дочери значительно ухудшилось в течение последнего года её жизни, до такой степени, что он подумывал отвести её к психиатру: «Её будто зомбировали. Закодировали. Она стала другим человеком. Я боялся к ней подойти. Она постоянно хлопала дверью. Такое продолжалось год, а последние месяцы стали кошмаром». За несколько месяцев до стрельбы у Афанаскиной произошёл конфликт с некоторыми одноклассниками, в результате чего классный руководитель организовал встречу с их родителями. Некоторые ученики гимназии указали, что над ней «подшучивали» и называли «странной», предположительно, из-за её замкнутого характера, в то время как другие свидетели это отрицали. По словам ученицы, которая знала обеих сестер, близняшка Афанаскина утверждала, что в их классе не было никакой травли и что в последнее время у них дома ничего не произошло. По информации Mash, нападавшую могли завербовать некие «кураторы» из запрещённой в России экстремистской и террористической группировки «Маньяки: культ убийства». Восьмиклассница якобы общалась с ними в тематических чатах. В качестве альтернативы была рассмотрена версия о вступлении в секту. В 2025 году, после того как с ним связались журналисты, человек, представившийся Антоном Мишашиным, создателем радикального и террористического онлайн-движения «RNBWN» (ранее связанного с нападением с ножом в школе в Челябинске в 2024 году), заявил, что Афанаскина была его последовательницей и что на её нападение, а также на стрельбу в Праге, произошедшую двумя неделями позже, оказала влияние эта группа. Предполагаемый интернет-дневник, первоначально связанный с преступницей, в котором содержались упоминания о Дилане Клиболде и Ильназе Галявиеве, был признан следователями сфабрикованным, поскольку его содержание было опубликовано и отредактировано через несколько часов после смерти Афанаскиной. На основании сохранившихся поисковых запросов с её компьютера и обуви, которую она носила во время нападения, полицейские эксперты пришли к выводу, что она, возможно, подражала «одному из современных школьных стрелков», который не был указан.

По заявлению главного следователя Брянской области Алексея Кузьмичева следствием не было «установлено каких-либо внешних факторов, в том числе со стороны одноклассников, или психотравмирующей ситуации, повлиявших бы на принятие несовершеннолетней решения о совершении противоправных действий».

Но и это не всё. По данным исследования под названием «Деструктивное влияние террористического движения Колумбайн на девушек», которое во многом является базовым (так как этим феноменом мало кто занимается), на 2025 год имеют место минимум 10 только предотвращённых женских атак на школы. А это ещё не считали удавшиеся нападения. Но об этом мы скажем дальше.

Кстати, список всех работ, которыми мы руководствовались в процессе создания этого проекта — не побоюсь слова, исследования, — вы можете посмотреть в описании.

У девочек нет высокого уровня тестостерона, у девочек нет агрессивности, у девочек даже нет других девочек, которые бы им не давали, как мальчикам(привет инцелам). Что же произошло? Почему девочки вдруг начали убивать?

Чтобы разобраться, давайте поговорим о формах участия школьниц в радикализме.

Первый вид — тот, который мы с вами так часто встречали: девочки, которые влюбляются в скулшутеров‑мальчиков. Те самые тиктоки с восхвалением их внешности, симпинг/пейринг.

Женщины очень часто перенимают увлечение объекта романтической симпатии, и скулшутинги не являются исключением. Называется это явление гибристофилия — сексуальная девиация, связанная с сексуальным влечением к тем, кто совершает преступление. Статистически она встречается чаще у женщин, нежели у мужчин.

Даются самые разные объяснения. Это и чисто эволюционная интерпретация: неокрепший организм девочки воспринимает преступника как наиболее доминантного самца, который пошёл против социума. Это и культурологическое объяснение: желание изменить «плохого парня», желание стать для него мамой, которая перевоспитает хулигана, и так далее.

Давайте не будем забывать, что базовым советом в любом пикап‑тренинге является простая максима: чем больше ты способен воспроизвести поведение подлеца, абьюзера и подонка, тем больше вероятность, что девушка отдастся тебе. Девочкам нравятся - сильные "плохие" мальчики. Такова природа.

В исследовании о сексуальности в культуре под названием «Миллиард порочных мыслей» есть интересные данные о том, что гибристофилия является доминирующим сюжетом большинства эротических или романтических книг и фильмов, написанных для женщин. И нет, конечно, мы не будем утверждать, что все женщины такие, — скорее, вся культура для женщин такая... И было бы глупо отрицать, что постепенно вкусовые предпочтения женщин не сдвигаются в угоду культуре.

Но давайте вспомним одну из самых привлекательных ролевых моделей женщины, которая выросла на постсоветском пространстве, — жена бандита(у меня одна знакомая любит сериал - Бригада и Нагиева в роли хулигана ,а другая - Бандитский Петербург). Предпочтение мужчин с криминальным прошлым. И мы видим, как косвенно вкусы женщин сдвигаются под влиянием культуры, а точнее — криминализации культуры.

Опасность этого понятна и проста: если женщины растут в культуре предпочтения мужчин с криминальным прошлым или настоящим, то система стимулов поведения мужчин будет также подстраиваться под данный нарратив. Иначе говоря: стань бандитом, опасным, психопатом— и девочки подтянутся. Более того, имеет место и банальный риск, что такая девушка будет завербована реальным скулшутером для атаки.

Так, например, керченский стрелок в последние три недели перед нападением искал себе сообщника. И выбор пал на девушку, которую он встретил на автобусной остановке. Завязал знакомство, нашёл в соцсетях, потом долго её «прогревал» на то, что ему нужен сообщник. Однако в последний момент написал ей, чтобы в тот день она не приходила в колледж.

Вторая группа — это девушки, которые эстетизируют саму идею насилия. Они увлекаются биографиями стрелков, биографиями маньяков, написанием фанфиков и так далее. Некоторые исследователи считают, что увлечённость true crime может быть маркером уязвимости для радикализации. И действительно, очень тяжело долго эстетизировать насилие и не приобрести соответствующие деформации сознания: снижение эмпатии, оправдание насилия, романтизация преступников и так далее.

Кстати говоря, отчасти эстетика скулшутеров может быть причиной женской культурной стигматизации. Вас не смущает тот факт, что в единственной компьютерной игре, посвящённой скулшутингам, игровым персонажем является именно девочка? Причём создана эта игра задолго до возникновения данного тренда. Незамысловатый сюжет этой игры, где единственной задачей является убить как можно больше человек, отражает гипертрофированный портрет девочки‑стрелка: ненависть к одноклассникам, распад семейных связей, «Роскомнадзор мамы», потеря отца и так далее.

Ну и, наконец, третья группа — девочки, которые приходят в школу с оружием и убивают. Первым по‑настоящему классическим нападением стало то самое нападение в Брянске: девочка 14 лет, одна убитая одноклассница, несколько пострадавших одноклассников, плюс самоубийство нападавшей.

И портрет нападавшей тоже стандартный: ранее у неё был конфликт с этой самой одноклассницей, перед нападением она ни с кем не общалась, обособилась от людей, а в день нападения пришла во всём чёрном, хотя в школе установлен определенный дресс‑код.

Кроме удавшихся нападений, имеет место и ряд приготовлений, которые были вовремя пресечены правоохранительными органами. Доступ к информации о них весьма затруднён ввиду особенностей оперативной работы. Тем не менее нам удалось откопать некоторые случаи из практики, которые были любезно предоставлены лабораторией деструктологии Московского государственного лингвистического университета.

Так, например, в 2022 году в Апатитах была задержана 15‑летняя девушка, которая вела Telegram‑каналы с инструкциями и гайдами по школьным расстрелам. Приобрела она это увлечение после сексуального насилия.

Всё в том же 2022 году в Туле была задержана другая девушка. И здесь всё то же самое: Telegram‑каналы, намерение передать оружие сообщнику. Но тут всплывают интересные подробности. Девушка была подругой Владислава Рослякова, с которым познакомилась в онлайн‑игре - то есть он как минимум завербовал двух девушек. По данным лаборатории, стрелок даже созванивался с ней перед атакой. Девушка пыталась его отговорить, но безуспешно. После атаки она не могла справиться с чувством вины и совершила несколько неудачных попыток суицида.

Психологи пытались понять, почему она пришла к таким взглядам. В качестве причин они выделили подверженность буллингу со стороны педагогического состава. Так, согласно всё тому же исследованию, заместитель директора выдирала ей пирсинг, разорвав губу, а также тёрла металлической щетиной свежую татуировку на руке, сделанную в память об отце, и утверждала, что её отец умер из‑за дочери, поскольку та плохо училась.

Вообще интересно, что одновременно с РФ данный тренд развивается в США. Этот тренд приобретает глобальный характер, и, видимо, причины нужно искать в индивидуальных особенностях молодого поколения, психике, информационной среде, трендах — и не получится привязаться к конкретным политическим явлениям.

И да, леволиберальные медиадятлы пытались заявлять что‑то в стиле «вот идёт СВО, поэтому больше насилия среди подростков», но в США нет СВО, а есть ещё куда более страшная статистика по школьным расстрелам. И проблема здесь не только в том, что такие исследователи никак не предоставляют реальной корреляции между спецоперацией и школьными нападениями, которые были и до этого. Основная проблема здесь не в политконъюнктуре, а в науке и чисто в вопросе профилактики.

Чем плоха гиперфиксация, поиск ложной причинно‑следственной связи (СВО и шутинги)? Мы перестаём фокусироваться на реальных причинах, на которые могли бы влиять родители, учителя, да вообще все окружающие люди: буллинг, конфликты, депрессия, плохие отношения с семьёй, отсутствие ориентиров, примеров, значимых взрослых и так далее. И в контексте текущей информационной повестки можно даже сказать, что скулшутинг стал очередным предметом политических манипуляций. Это очень затрудняет профилактику этого явления.

Но, кстати, использование скулшутинга в медиапиаре не ново. Чего только стоит Александр Невзоров(иноагент), который сначала в своём Telegram‑канале вроде как дал новость о том, что произошёл очередной школьный расстрел, а затем как бы так незатейливо сказал: «А знаете, где не бывает школьных расстрелов? В онлайн‑школах» — и даёт рекламу онлайн‑школы. Реакция общественности не заставила себя долго ждать.

Ну хорошо, вроде бы мы попытались залезть в голову девушкам, которые это совершали, и определить, почему они это делали. Всё то же самое, что и у мальчиков: буллинг, конфликты, проблемы с родителями, смерть родителей и так далее.

В чём же тогда отличие девочек от мальчиков? Отличий практически нет. Да, конечно, девушки, по сравнению с парнями, больше увлечены true crime‑тематикой и романтизацией насилия.

Плюс, если мальчики, которые совершали колумбайны, часто страдали от бредовых идей о том, что они избранные, что они «боги», то девушки чаще всего являются представителями травмированного типа. Они страдают от ПТСР — например, после пережитого сексуального или физического насилия, смерти близкого, — и это отражается в их желании мстить другим за унижение. Но в целом — всё то же самое.

Какие же выводы мы можем сделать на основе этих историй?

Во‑первых, как мы уже говорили в других роликах, в криминологии есть огромная проблема: женская преступность в принципе не изучается. Уровень её научной разработанности находится на крайне низком уровне. Исследователей попросту не интересует женская преступность, и связано это во многом с таким вот предвзятым отношением к женщинам.

Но, как мы видим, постепенно эта тенденция начинает «выстреливать в колени» самим же исследователям, когда появляются те самые проблемы в виде повышенного уровня женской преступности — и даже женской, подростковой преступности.

Тренд детской агрессии увеличивается. Более того, тренд детской женской агрессии растёт. Поиск причин скулшутингов исключительно в мужской натуре не увенчался успехом. Ровно как и поиск причин в СВО, традиционных ценностях или любой другой политизированной теме, через которую можно спекулировать.

Возможно, когда мы прекратим «триггериться» на политику, «войну полов» и другие темы и подумаем, почему подростки реально совершают такие поступки, — мы сможем что‑то изменить. И, возможно, тогда число таких трагедий начнёт снижаться.

Список источников-исследований:
1) An Exploration of Female Mass Shooters (Jeason R. Silva)
2) The American Ritual of Violence: A Cultural Analysis of Mass Shootings at Schools in the United States
3) Masculinity, Misogyny, and Mass Shootings: An Exploration of the Relationship Between Mass Shootings and Domestic Violence in the United States (Emma Blake)
4) Аутоагрессия как результат самоотчуждения. Т.Н. Кочеткова.
5) Медийный нарратив скулшутинга в России. С. Ткач, А.В.Жарикова
6) Междисциплинарный опыт исследования письменной коммуникации скулшутеров для выявления маркеров предупреждающего поведения (Карпова А.Ю. и др.)
7) Ритуал, медиа и отчуждение: три кейса формирования образа скулшутера в российских медиа в контексте Хиральной инициации (Алиев Растям Туктарович) 8) Медиатизация скулшутинга («колумбайн»1) в фан-литературе (Баева Людмила Владимировна)
9) Деструктивное влияние террористического движения «Колумбайн» на девушек (Силантьев Р.А. и др.)

10)«Чему меня научили десятилетия освещения темы стрельбы в школах».

11) Бьорк, Джеймс М.; Пардини, Дастин А. (2015). "Кто эти "склонные к риску подростки"? Индивидуальные различия в исследованиях нейровизуализации развития". Когнитивная неврология развития.

12) «Профайлинг школьных стрелков».