Начну с того, что пожелаю вам стойкости в это непростое время и сразу скажу: картина, которую я опишу дальше, - не та, которую мне хотелось бы видеть. Это та картина, которую я считаю реальной, исходя из своего опыта и тех индикаторов, на которые я опираюсь, чтобы объективно оценивать реальность.

Как глобальный макроинвестор с более чем 50-летним опытом, которому пришлось изучать факторы, влияющие на рынки за последние 500 лет, чтобы понимать, что нас ждет дальше, я вижу одну и ту же ошибку: большинство людей концентрируются на ярких, привлекающих внимание событиях - вроде текущей ситуации с Ираном - и упускают куда более важные, масштабные и долгосрочные процессы, которые на самом деле определяют происходящее и то, что будет дальше.

На сегодняшний день главное - это то, что конфликт между США, Израилем и Ираном является лишь частью мировой войны, в которой мы уже находимся, и которая не закончится в ближайшее время.

Безусловно, события вокруг Ормузского пролива (в первую очередь - кто будет контролировать проход через него и какие страны готовы платить за это кровью и ресурсами) будут иметь колоссальные последствия по всему миру. Важны и другие вопросы: сохранит ли Иран способность наносить удары по соседям с помощью ракет и потенциального ядерного оружия, сколько войск США направят и какие задачи они будут выполнять, как это скажется на ценах на топливо и как повлияет на предстоящие промежуточные выборы в США.

Все эти краткосрочные факторы значимы, но именно они отвлекают внимание от по-настоящему больших и важных процессов. Большинство людей мыслят короткими отрезками, поэтому сейчас и общество, и рынки исходят из того, что эта война будет недолгой и после завершения все вернется к «норме».

Практически никто не говорит о том, что мы находимся на ранней стадии мировой войны, которая не закончится в ближайшее время. Поскольку моя точка зрения отличается, я объясню ее далее.

Вот ключевые процессы, на которые, как мне кажется, стоит обратить внимание:

1. Мы уже находимся в мировой войне, которая не закончится в ближайшее время

Хотя это может звучать как преувеличение, факт остается фактом: мы живем в взаимосвязанном мире, где одновременно идут несколько «горячих» войн (например, конфликт Россия–Украина–Европа–США; Израиль–Газа–Ливан–Сирия; Йемен–Судан–Саудовская Аравия–ОАЭ с участием Кувейта, Египта, Иордании и других стран; а также противостояние США–Израиль–страны Персидского залива–Иран).

Большинство этих конфликтов так или иначе вовлекают ядерные державы. Кроме того, параллельно идут не менее значимые «холодные» войны - торговые, экономические, финансовые, технологические и геополитические - в которых участвует почти весь мир.

В совокупности все эти конфликты формируют классическую картину мировой войны, очень похожую на предыдущие. Исторически «мировые войны» не начинались с четкой даты или официального объявления - это были цепочки взаимосвязанных конфликтов, в которые страны постепенно втягивались. Эти войны складывались в единую систему, влияя друг на друга - ровно так же, как это происходит сейчас.

Я подробно описал эту динамику в главе 6 - «Большой цикл внешнего порядка и беспорядка» - в своей книге Principles for Dealing with the Changing World Order, опубликованной около пяти лет назад (прим. - перевод можете почитать тут). В ней разобрана логика происходящего сейчас и возможные сценарии дальнейшего развития.

2. Крайне важно понимать, как формируются блоки и какие между ними отношения

Достаточно просто увидеть, как выстраиваются стороны, если смотреть на такие индикаторы, как международные договоры и формальные союзы, голосования в ООН, заявления лидеров и реальные действия стран.

Например, видно, как Китай выстраивает связи с Россией, а Россия - с Ираном, Северной Кореей и Кубой. Этот блок в значительной степени противостоит США, Украине (связанной с большинством европейских стран), Израилю, странам Персидского залива, Японии и Австралии.

Эти союзы имеют огромное значение для понимания того, как будут развиваться события, поэтому их необходимо учитывать при анализе текущей ситуации и прогнозировании будущего. Например, это отражается в позициях Китая и России в ООН по вопросу Ормузского пролива и роли Ирана.

Еще пример: часто утверждается, что Китай сильно пострадает от возможного перекрытия Ормузского пролива. Однако это не совсем так. Благодаря взаимной поддержке с Ираном, Китай, скорее всего, сможет продолжать получать нефть от него, а отношения с Россией обеспечат поставки российской нефти. Кроме того, у Китая есть собственные энергетические ресурсы (уголь, солнечная энергия) и значительные запасы нефти - примерно на 90–120 дней.

Важно и то, что Китай потребляет 80–90% иранской нефти, что дополнительно усиливает их взаимозависимость.

В совокупности это приводит к выводу, что Китай и Россия могут оказаться относительными экономическими и геополитическими выгодоприобретателями в этом конфликте. США же находятся в выгодной позиции с точки зрения энергетики, поскольку являются экспортером энергоресурсов.

Существует множество способов оценивать подобные союзы - от анализа голосований в ООН до изучения экономических связей и ключевых международных соглашений. Все эти данные в целом подтверждают описанную картину.

3. Изучение аналогичных исторических кейсов и их сопоставление с текущими событиями - редкая, но крайне ценная практика

Лично для меня это было и остается чрезвычайно полезным, и, возможно, будет полезно и вам.

Например, анализ исторических аналогий и простая логика показывают: то, как США (доминирующая сила мирового порядка после 1945 года) проявят себя в конфликте с Ираном (средней державой), сколько ресурсов - денег и военной техники - они потратят и истощат, а также насколько эффективно смогут защитить (или не защитить) своих союзников, будет внимательно отслеживаться другими странами и окажет огромное влияние на трансформацию мирового порядка.

Ключевой момент: исход конфликта США–Израиль–(теперь и) страны Персидского залива против Ирана существенно повлияет на поведение других государств - прежде всего в Азии и Европе - а значит, и на дальнейшее устройство мира.

Причем эти изменения будут происходить по хорошо знакомым историческим сценариям. Например, изучая историю, легко увидеть, как формируются «перерастянутые» империи, определить признаки их перегрузки и понять, как именно они начинают деградировать.

Если посмотреть на текущую ситуацию, логично обратить внимание на США: сегодня у них около 750–800 военных баз в 70–80 странах (для сравнения, у Китая - всего одна), а также огромное количество обязательств, создающих дорогостоящие и уязвимые точки по всему миру.

Очевидно и то, что перерастянутые державы не могут эффективно вести войны сразу на нескольких фронтах. Это неизбежно ставит под сомнение способность США вести еще один крупный конфликт - например, в Азии или Европе.

Отсюда возникает логичный вопрос: какие последствия будет иметь текущий конфликт с Ираном не только для Ближнего Востока, но и для Азии и Европы? Не удивительно, если в Азии возникнут ситуации, которые проверят готовность США отвечать на вызовы.

И здесь у США есть проблема: их ресурсы уже сильно задействованы на Ближнем Востоке, а внутри страны нет достаточной общественной поддержки для войны с Ираном, особенно на фоне приближающихся промежуточных выборов. Это делает участие в еще одном конфликте крайне маловероятным.

Такая динамика может привести к тому, что другие страны, наблюдая за действиями США в конфликте с Ираном, начнут пересматривать свои стратегии и поведение - а это, в свою очередь, будет менять мировой порядок.

Например, лидеры стран, на территории которых размещены американские военные базы и которые рассчитывают на защиту США, могут сделать выводы из того, как США действуют (или не действуют) в отношении своих союзников на Ближнем Востоке.

Точно так же страны, находящиеся рядом со стратегически важными проливами или имеющие американские базы в потенциальных зонах конфликта (например, в Азии, где возможен конфликт США и Китая), будут внимательно наблюдать и извлекать уроки из происходящего вокруг Ирана.

И это не гипотеза - именно так сейчас и думают мировые лидеры. Более того, подобные процессы уже многократно происходили в истории на аналогичных этапах «Большого цикла».

Эти расчеты - часть классической последовательности событий, ведущей к крупным войнам, которая уже неоднократно реализовывалась и, по всей видимости, реализуется сейчас.

Если смотреть на текущие события через призму этого исторического цикла мирового порядка и конфликтов, то, на мой взгляд, мы уже дошли до девятого этапа. Узнаете картину?

Вот эта классическая последовательность шагов:

1. Экономическая и военная мощь доминирующей державы (или держав) снижается относительно растущих сил, в результате чего они становятся сопоставимыми и начинают вступать в экономические и военные конфликты из-за своих разногласий.

2. Экономические войны резко усиливаются - в форме санкций и торговых ограничений.

3. Формируются экономические, военные и идеологические союзы.

4. Увеличивается количество прокси-войн.

5. Растет финансовое давление: увеличиваются дефициты и долги, особенно у ведущих держав, которые уже перегружены обязательствами.

6. Ключевые отрасли и цепочки поставок все больше переходят под контроль государств.

7. Торговые «узкие места» (стратегические маршруты и точки) начинают использоваться как оружие.

8. Активно разрабатываются новые мощные военные технологии.

9. Конфликты начинают одновременно происходить в нескольких регионах.

10. Внутри стран усиливается требование лояльности к власти, а несогласие с войной и политикой подавляется - как говорил Авраам Линкольн, цитируя Библию: «Дом, разделенный в себе, не устоит», особенно во время войны.

11. Начинаются прямые военные столкновения между крупными державами.

12. Для финансирования войн резко увеличиваются налоги, государственные заимствования, эмиссия денег, вводятся валютные и капитальные ограничения, усиливается финансовое подавление. В отдельных случаях рынки могут даже закрываться.

13. В итоге одна сторона одерживает победу и устанавливает новый мировой порядок, который формируется победителем.

У меня есть множество индикаторов, указывающих на то, что мы находимся на этапе «Большого цикла», когда разрушается монетарный порядок, некоторые внутренние политические системы и сам мировой геополитический порядок.

Эти индикаторы говорят о том, что мы переходим от стадии предконфликтного напряжения к стадии открытых столкновений - примерно так же, как это происходило в периоды 1913–1914 и 1938–1939 годов. При этом важно понимать: эти индикаторы не дают точной картины и не позволяют определить точные сроки.

Они лишь задают общее направление.

История показывает, что у войн, как правило, нет четкой даты начала (за исключением редких случаев вроде убийства эрцгерцога Фердинанда, вторжения Германии в Польшу или атаки на Перл-Харбор). Экономические, финансовые и военные конфликты обычно начинаются задолго до официальных объявлений войны.

Крупным войнам, как правило, предшествуют характерные признаки:

1. истощение военных запасов и ресурсов;
2. рост бюджетов, долгов, денежной эмиссии и введение контроля за капиталом;
3. наблюдение конкурирующих стран за воюющими государствами с целью выявить их сильные и слабые стороны;
4. перегруженность ведущей державы, вынужденной одновременно решать задачи на нескольких удаленных друг от друга фронтах.

Все эти факторы имеют значение, и мои оценки показывают, что текущая ситуация вызывает серьезные основания для беспокойства.

Классическая логика этого этапа цикла такова, что конфликты со временем усиливаются, а не затухают. Поэтому дальнейшее развитие событий во многом будет зависеть от того, как будет развиваться конфликт между США и Ираном.

Например, уже сейчас в ряде стран снижается уверенность в том, что США действительно будут их защищать. В сочетании с пониманием того, что ядерное оружие является не только наступательным, но и мощным инструментом сдерживания, это приводит к тому, что все больше политических лидеров начинают обсуждать необходимость получения собственного ядерного арсенала и наращивания запасов вооружений - особенно ракет и систем противоракетной обороны.

Хочу еще раз подчеркнуть: я не утверждаю, что события обязательно дойдут до полномасштабной мировой войны. Я не знаю, как все сложится, и по-прежнему надеюсь на мир, построенный на взаимовыгодных отношениях, а не на сценарии, где все проигрывают.

Со своей стороны я стараюсь, пусть и в небольшом масштабе, этому способствовать. Например, на протяжении 42 лет у меня были отличные отношения как с китайскими, так и с американскими высокопоставленными политиками (а также с людьми вне власти). В прошлом и особенно сейчас, в период высокой напряженности, я пытался поддерживать формат win-win взаимодействия так, чтобы это воспринималось позитивно обеими сторонами.

Я делаю это потому, что испытываю симпатию к людям по обе стороны и потому что взаимовыгодные отношения всегда лучше, чем те, где все проигрывают - хотя в последнее время это становится сложнее, поскольку все чаще звучит логика: «друг моего врага - мой враг».

На этой стадии «Большого цикла», прямо перед крупными войнами, такие факторы, как невозможность разрешить принципиальные противоречия через компромиссы, обычно толкают систему от одной стадии к следующей - вплоть до насильственного разрешения конфликта. Поэтому важно понимать, как устроен этот цикл, и внимательно следить за происходящим.

Предлагая свою модель для сопоставления с реальными событиями, я надеюсь помочь вам увидеть то, что вижу я, и уже на основе этого самостоятельно решить, какие выводы делать и как действовать.

В этом контексте важно осознать: мировой порядок уже изменился. Мы ушли от многосторонней системы, основанной на правилах и поддерживаемой доминирующей ролью США и их союзников (например, стран G7), к миру, где действует принцип «прав тот, у кого больше силы», и где нет единого центра, обеспечивающего порядок. А значит, можно ожидать дальнейшего роста конфликтов.

Любой, кто изучал историю, увидит, что нынешний мировой порядок гораздо больше напоминает тот, который существовал на протяжении большей части истории до 1945 года, чем привычную нам систему послевоенного периода — со всеми вытекающими последствиями.

4. Как показывает история, главный фактор победы - не сила, а способность дольше выдерживать боль

История ясно показывает: решающим фактором победы является не то, кто сильнее, а то, кто способен дольше переносить потери и давление.

Это напрямую относится и к конфликту между США и Ираном. При этом президент уверяет американское общество, что война закончится за пару недель, цены на топливо снизятся, и все вернется к привычной благополучной норме.

Однако существует множество показателей, позволяющих оценить, насколько страна способна выдерживать длительное напряжение. В демократических странах это, например, уровень общественной поддержки (опросы), а в авторитарных - способность власти удерживать контроль независимо от общественного мнения.

Важно понимать: победа в войне наступает не тогда, когда противник ослаблен, а когда он сдается. Полностью уничтожить врага невозможно - можно лишь заставить его прекратить сопротивление.

Когда Китай вступил в Корейскую войну против США, несмотря на огромный разрыв в силе (США обладали ядерным оружием), Мао, как считается, сказал: «Они не могут убить нас всех». Смысл в том, что победа невозможна, пока есть те, кто готов продолжать борьбу.

Уроки Вьетнама, Ирака и Афганистана это подтверждают: победа - это не уничтожение противника, а ситуация, в которой победившая сторона может выйти из конфликта, не опасаясь дальнейшей угрозы.

И хотя США остаются самой мощной страной в мире, они одновременно являются и наиболее перегруженной великой державой - а значит, хуже других приспособлены к длительному выдерживанию давления.

5. Все это происходит в рамках классической логики «Большого цикла»

Под «классическим Большим циклом» я имею в виду, что происходящее определяется пятью ключевыми силами:

1. денежные и долговые циклы, ведущие к смене монетарного порядка;
2. разрушение политических и социальных систем из-за сильного неравенства в доходах и ценностях;
3. распад регионального и глобального порядка по тем же причинам;
4. быстрые технологические прорывы, которые используются как в мирных, так и в военных целях, а также связанные с ними финансовые пузыри, заканчивающиеся кризисами;
5. природные факторы - засухи, наводнения, пандемии.

6. Наличие качественных индикаторов и умение им следовать - бесценно

Многие из индикаторов, которые я использую для отслеживания происходящих событий, подробно описаны в книге Principles for Dealing with the Changing World Order. Особенно рекомендую главу 6 - «Большой цикл внешнего порядка и беспорядка» (прим. читайте перевод тут).

А если вас интересуют инвестиционные процессы, которые обычно происходят во время войн и кажутся немыслимыми в мирное время, обратите внимание на главу 7 - «Инвестирование в контексте Большого цикла».

Недавно я выложил эти главы в открытый доступ, и их можно найти онлайн.

Это и есть моя текущая картина происходящего в широком масштабе. Поскольку я использую ее для принятия инвестиционных решений и в других сферах жизни, далее я перейду именно к этим практическим аспектам.

Ниже приведены два приложения: в них собрана информация о ключевых союзах между странами, а также краткие обзоры существующих и потенциальных крупных конфликтов.

Приложение 1: Ключевые международные договоры

Ниже представлены, на мой взгляд, наиболее важные договоры, оценка силы обязательств по каждому из них (по шкале от 1 до 5), а также краткое описание.

В целом другие показатели союзов - такие как заявления лидеров и реальные действия стран - соответствуют этим договоренностям. Однако становится все более очевидно, что любые договоры, особенно с участием США, могут изменяться, и в конечном итоге реальные действия оказываются важнее формальных соглашений.

1. Ключевые договоры США:

2. Ключевые договоры Китай–Россия–Иран–Северная Корея

Приложение 2: Существующие и потенциальные войны

Ниже приведены, на мой взгляд, основные текущие и возможные конфликты, краткое описание их ситуации и моя оценка вероятности военной эскалации или начала войны в ближайшие пять лет.

1. Конфликт Иран–США–Израиль

Это уже полномасштабная война, которая, судя по всему, усиливается, при этом все стороны постепенно истощают свои ресурсы.

На что стоит обращать внимание:
a) кто в итоге будет контролировать Ормузский пролив, ядерные материалы Ирана и его ракетные системы;
b) готовность сторон тратить ресурсы и нести потери ради победы;
c) удовлетворенность стран своими союзами;
d) возможное вмешательство союзников Ирана (например, Северной Кореи) или поставки вооружений с их стороны, а также вероятность возникновения параллельного конфликта в Азии, который поставит США перед выбором - выполнять обязательства или нет;
e) восстановление безопасности в регионе Персидского залива.

2. Прямой конфликт Украина–НАТО–Россия

Это уже активная война с участием крупнейших военных держав (за исключением Китая), и она остается крайне рискованной, хотя за три года не вышла за пределы Украины - что пока предотвращает более масштабный конфликт.

На текущий момент Россия ведет боевые действия против Украины, НАТО поставляет Украине вооружение, неся значительные финансовые издержки, а в Европе растут военные бюджеты и подготовка к возможному конфликту с Россией.

Сдерживающими факторами остаются отсутствие прямого участия войск НАТО и взаимный страх перед ядерной эскалацией.

Сигналы ухудшения ситуации: удар России по территории НАТО, атаки на линии снабжения, прямое вмешательство НАТО или случайное столкновение между Россией и одной из стран альянса.

Я считаю, что вероятность расширения конфликта за пределы Украины составляет около 30–40% в ближайшие пять лет.

3. Тайвань → возможная война США и Китая

США и Китай уже находятся в состоянии идеологического, технологического, торгового, экономического и геополитического противостояния, но пока не перешли к прямому военному конфликту.

Тем не менее, Тайвань остается ключевой точкой напряжения - для Китая это вопрос суверенитета, не подлежащий компромиссу.

Все стороны активно готовятся к потенциальной войне: наращивают расходы и разрабатывают военные технологии. Китай уже создал тысячи гиперзвуковых, крылатых и баллистических ракет, а также миллионы дронов.

Американская инфраструктура в зоне так называемой «первой островной цепи» (от Японии через Тайвань и север Филиппин до Борнео) остается крайне уязвимой.

На что стоит обращать внимание: изменение уровня поддержки США независимости Тайваня, возможная блокада со стороны Китая, прямые военные столкновения (случайные или намеренные), а также более скрытые формы давления.

Наиболее вероятный сценарий - действия, которые могут быть настолько постепенными и непрямыми, что их будет сложно сразу распознать. (Если не понимаете, о чем речь - почитайте «Искусство войны».)

Я оцениваю вероятность военного конфликта между США и Китаем по этому вопросу в 30–40%, с пиком риска около 2028 года.

4. Конфликт с участием Северной Кореи

Северная Корея – агрессивная ядерная держава, демонстрирующая готовность участвовать в конфликтах на стороне своих союзников против США.

Она уже обладает ракетами, способными нести ядерные боеголовки и достигать территории США, хотя пока их надежность ограничена. В ближайшие пять лет эти технологии, вероятно, значительно улучшатся.

Северная Корея тесно связана с Китаем и Россией и может выступать их прокси. При этом она активно демонстрирует свои военные возможности, но не склонна продавать такие технологии другим странам.

Вероятность военного конфликта с ее участием в ближайшие пять лет я оцениваю в 40–50%.

5. Южно-Китайское море: столкновение Филиппины–Китай–США

Между США и Филиппинами действует договор, схожий по логике с НАТО, и уже происходят столкновения с участием китайской береговой охраны.

Достаточно малейшего инцидента - столкновения кораблей, атаки на филиппинское судно, блокады или ракетного инцидента - чтобы США оказались обязаны вмешаться.

Однако крайне сомнительно, что американское общество поддержит такое вмешательство, что поставит руководство США перед сложным и показателем выбора.

Я оцениваю вероятность такого конфликта в ближайшие пять лет примерно в 30%.

Если смотреть на все эти сценарии в совокупности, вероятность того, что хотя бы один из них реализуется в течение ближайших пяти лет, на мой взгляд, превышает 50%.

Перевод: Грязный Базар

Предисловие

А что если наша бычья позиция по ИИ окажется правильной… и именно поэтому - медвежьей?

То, что вы прочитаете ниже, - это сценарий, а не прогноз.
Это не думерская фантазия и не “медвежье порно”.

Задача текста - это смоделировать вариант развития событий, о котором пока говорят слишком мало. Наш друг Алап Шах задал вопрос - мы вместе попробовали на него ответить. Эту часть написали мы, две другие - он (их можно найти отдельно).

Надеемся, после прочтения вы будете лучше готовы к левым хвостам - к тем рискам, которые возникают, когда ИИ будет делать экономику все более странной.

Перед вами - макро отчет CitriniResearch из июня 2028 года, в котором разбирается развитие и последствия Глобального кризиса интеллекта.

Разбор сценария

Последствия избыточного интеллекта
CitriniResearch

22 февраля 2026 30 июня 2028

Сегодня уровень безработицы вышел на отметке 10,2% - на 0,3% выше ожиданий. Рынок на цифре упал на 2%, а суммарная просадка S&P с максимумов октября 2026 года достигла 38%.

Трейдеры уже притупились. Полгода назад такая публикация вызвала бы остановку торгов.

Два года. Этого оказалось достаточно, чтобы из “локальной, секторальной проблемы” мы пришли к экономике, которую никто из нас не узнает. Этот разбор - попытка восстановить цепочку событий. Посмертный анализ докризисной экономики.

Эйфория была ощутимой. К октябрю 2026 года S&P 500 подходил к 8000, Nasdaq пробивал 30 000. Первая волна увольнений из-за “устаревания человека” началась в начале 2026-го - и сначала все выглядело рационально. Маржи росли, отчетности били ожидания, акции летели вверх. Рекордные корпоративные прибыли направлялись обратно - в развитие AI.

Заголовочные показатели оставались сильными. Номинальный ВВП рос средними и высокими однозначными темпами в годовом выражении. Производительность взлетела. Производительность труда росла такими темпами, которых не видели с 1950-х - благодаря ИИ-агентам, которые не спят, не болеют и не требуют страховки.

Владельцы вычислительных мощностей богатели стремительно - издержки на труд исчезали. В то же время реальный рост зарплат рухнул. Несмотря на заявления властей о рекордной производительности, белые воротнички (прим. - офисные работники, айтишники, аналитики и так далее) теряли работу и уходили в менее оплачиваемые роли.

Когда в потребительской экономике начали появляться трещины, экономисты ввели термин “Ghost GDP” - выпуск, который отражается в статистике, но не циркулирует в реальной экономике.*

Примечание: что такое Chost GDP? Это "призрачный ВВП". Короче, когда в отчетах все хорошо, а на практике - все плохо.

Во всем ИИ превосходил ожидания. Рынок был ИИ. Проблема в том, что экономика - нет.

С самого начала должно было быть очевидно: один GPU-кластер в Северной Дакоте, генерирующий выпуск, который раньше обеспечивали 10 000 офисных работников в Манхэттене, - это скорее экономическая пандемия, чем панацея. Скорость обращения денег остановилась. Человекоцентричная потребительская экономика, составлявшая 70% ВВП, начала чахнуть. Возможно, мы бы поняли это раньше, если бы просто спросили: сколько денег машины тратят на дискреционные товары (прим. это товары, которые люди режут первыми в случае кризиса - подписки, отпуска и так далее)?

Подсказка - ноль.

ИИ улучшался, компаниям требовалось меньше людей, увольнения росли, уволенные тратили меньше, давление на маржи толкало бизнес инвестировать еще больше в ИИ, ИИ снова улучшался…

Замкнутая петля без естественного тормоза. Спираль вытеснения человеческого интеллекта.

Доходная способность белых воротничков структурно ухудшалась - а вместе с ней и их потребление. Их доходы были фундаментом ипотечного рынка на $13 трлн - и андеррайтеры начали задаваться вопросом: а “прайм-ипотека” все ещё безрисковая?

Примечание: Андеррайтеры – это люди, которые оценивают риск перед выдачей кредита. Прайм-ипотека это люди с высоким кредитным рейтингом. И в основном это были люди из кругов айтишников и аналитиков.

Именно к этой категории относились айтишники, аналитики и другие белые воротнички - люди с высокими и стабильными доходами. Если их доходы становятся нестабильными из-за ИИ, ломается главное допущение системы:
что этот заемщик будет хорошо зарабатывать следующие 20–30 лет. Проблема не в том, что “им перестают выдавать займы”. Проблема в том, что уже выданные кредиты внезапно перестают быть железобетонными.

Семнадцать лет без полноценного дефолтного цикла раздули private-рынки сделками PE в софте, где предполагалось, что ARR останется “recurring”. Первая волна дефолтов из-за ИИ.

Примечание: Private-рынки – это сделки вне биржи:
private equity – фонды, которые покупают компании целиком (часто в долг),
private credit – фонды, которые этот долг выдают.

PE-фонды активно скупали софт-компании, потому что считалось:
если бизнес дает услугу по подписке (SaaS это называется) и имеет ARR - ежегодную повторяющуюся выручку - значит доходы у него стабильны.

Под “стабильность” и выдавались крупные кредиты.

Проблема в том, что ИИ начал резко сокращать спрос на часть такого софта.
ARR, который считался “повторяющимся”, оказался не таким уж повторяющимся.

Когда клиенты начали отказываться от контрактов, пошли первые дефолты - и выяснилось, что модели оценки были построены на предположении, которое больше не работает.

Это было бы управляемо, если бы все ограничилось софтом. Но не ограничилось. К концу 2027 года под угрозой оказались все бизнес-модели, построенные на посредничестве. Целые сектора, зарабатывавшие на человеческом трении, начали распадаться.

Система оказалась цепочкой взаимосвязанных ставок на рост производительности белых воротничков. Крах ноября 2027 года лишь ускорил уже запущенные негативные петли.

Почти год рынок ждал, что “плохие новости станут хорошими”. Государство обсуждает меры, но доверие к его способности что-то спасти падает. Политика всегда отставала от экономики - но отсутствие цельного плана теперь грозит разогнать дефляционную спираль.

Как все началось

В конце 2025 года инструменты “агентного кодинга” сделали резкий скачок в возможностях.

Компетентный разработчик, работая с Claude Code или Codex, уже мог за несколько недель воспроизвести базовую функциональность среднего SaaS-продукта. Не идеально, не с учетом всех крайних кейсов - но достаточно хорошо, чтобы директор, продлевающий контракт на $500 000 в год, задался вопросом:
“А что если мы просто сделаем это сами?”

Финансовые годы у компаний в основном совпадают с календарными, поэтому бюджет на 2026 год был утвержден в четвертом квартале 2025-го - когда “агентный ИИ” еще звучал как модный термин. Но уже к середине 2026-го команды закупок впервые принимали решения, понимая, что эти системы реально умеют. Некоторые видели, как их собственные команды за несколько недель создают прототипы, заменяющие SaaS-контракты на сотни тысяч долларов.

Тем летом мы общались с менеджером по закупкам из компании Fortune 500. Он рассказывал о переговорах по бюджету. Продавец ожидал стандартный сценарий: повышение цены на 5%, аргумент “ваша команда зависит от нас”. В ответ ему сказали, что ведутся переговоры с OpenAI о привлечении “forward deployed engineers”, которые с помощью ИИ могут полностью заменить поставщика. Контракт продлили со скидкой 30%. И это еще был хороший исход. “Длинный хвост SaaS” - вроде Monday.com, Zapier и Asana - пострадал гораздо сильнее.

Примечание: “Длинный хвост SaaS” – это множество небольших корпоративных сервисов по подписке: таск-менеджеры, автоматизации, инструменты для команд и т.д. Это не ключевые системы компании, а вспомогательные сервисы. Поэтому от них проще отказаться или заменить их ИИ-решением.

Инвесторы ожидали, что “длинный хвост” будет под ударом. Он составлял до трети расходов типичной корпоративной IT-структуры, и был очевидно уязвим. Но ключевые “системы учета” считались защищенными.

Механизм самоускоряющегося эффекта стал понятен только после отчета ServiceNow за третий квартал 2026 года.

Рост нового ACV (прим. сколько компания получает с одного клиента по контракту) у ServiceNow замедлился до 14% с 23%; компания объявила о сокращении 15% персонала и программе “структурной эффективности”; акции упали на 18% | Bloomberg, октябрь 2026

SaaS не умер. По-прежнему существовал расчет “сделать самим или платить”. Но “сделать самим” стало реальной опцией - и это влияло на переговоры о ценах. Более того, конкурентная среда изменилась. ИИ упростил разработку новых функций, дифференциация схлопнулась. Старые игроки оказались в ценовой войне - сражаясь и друг с другом, и с новыми стартапами, у которых не было тяжелой наследственной структуры затрат. Эти новички быстро забирали долю рынка.

Взаимосвязанность системы стала очевидной не сразу. ServiceNow продавала лицензии “по головам”. Когда клиенты из Fortune 500 сокращали 15% персонала, они отменяли 15% лицензий. Те же ИИ-сокращения, которые улучшали маржи их клиентов, автоматически разрушали выручку ServiceNow.

Компания, продававшая автоматизацию рабочих процессов, оказалась вытеснена более продвинутой автоматизацией. В ответ она сократила персонал и направила сэкономленные средства на ту самую технологию, которая ее и подрывала.

А что им оставалось? Сидеть и умирать медленнее?
Компании, которым ИИ угрожал больше всего, стали его самыми агрессивными пользователями.

Задним числом это кажется очевидным. Но тогда - нет. Историческая модель дисрапшна предполагала, что старые игроки сопротивляются новой технологии, теряют долю и медленно умирают. Так было с Kodak, Blockbuster, BlackBerry. В 2026-м все произошло иначе: старые игроки не сопротивлялись - они не могли себе этого позволить.

Когда акции упали на 40–60%, а советы директоров требовали решений, у компаний оставался один путь: сокращать персонал, направлять экономию в ИИ и поддерживать выпуск при меньших издержках.

Для каждой компании по отдельности это было рационально. В сумме - катастрофично.

Каждый доллар, сэкономленный на зарплатах, усиливал ИИ - и делал возможным следующий раунд сокращений.

И софт был лишь первым актом. Пока инвесторы спорили, достигли ли мультипликаторы SaaS дна, рефлексивная петля уже вышла за пределы сектора. Та же логика, которая заставила ServiceNow сокращать людей, применялась к любой компании с высокой долей офисного труда.

Когда трение обнулилось

К началу 2027 года использование LLM стало нормой. Люди пользовались ИИ-агентами, даже не осознавая, что это “агенты” - так же, как миллионы людей пользовались стримингом, не понимая, что такое “облако”. Это воспринималось как автозамена или проверка орфографии - просто еще одна функция телефона.

Открытый агент-покупатель от Qwen стал триггером: ИИ начал принимать потребительские решения. Через несколько недель почти каждый крупный ассистент получил функцию “агентной коммерции”. Дистиллированные модели позволили агентам работать прямо на телефонах и ноутбуках, а не только в облаке, резко снижая издержки.

Самое тревожное инвесторы недооценили: агенты не ждали запроса. Они работали в фоне, исходя из предпочтений пользователя. Торговля перестала быть набором отдельных человеческих решений и превратилась в непрерывную оптимизацию 24/7. К марту 2027 года средний американец “потреблял” 400 000 токенов в день - в 10 раз больше, чем в конце 2026-го.

Следующее звено в цепи уже трещало.

Посредничество.

За последние 50 лет экономика США построила гигантский слой извлечения ренты на человеческих ограничениях: людям лень сравнивать цены, они устают, доверяют бренду и готовы переплатить, лишь бы сделать меньше кликов. Триллионы капитализации зависели от того, что эти ограничения сохранятся.

Сначала все выглядело просто. Агенты убрали трение.

Подписки, которые автоматически продлевались месяцами без использования. “Промо-цены”, которые удваивались после пробного периода. Все это агенты начали воспринимать как ситуацию, которую можно переиграть. Показатель lifetime value клиента - основа подписочной экономики - начал падать.

Потребительские агенты изменили почти все транзакции.

Человек не будет сравнивать пять платформ перед покупкой батончиков. Машина - будет.

Тревел-платформы пострадали первыми - они были проще всего. Уже к четвертому кварталу 2026 года агенты могли собрать полный маршрут (перелеты, отели, трансфер, бонусные программы, бюджет, возвраты) быстрее и дешевле любой платформы.

Страхование, где модель держалась на инерции клиента, тоже изменилось. Агенты, ежегодно пересматривающие условия, разрушили 15–20% премий, которые страховщики получали за счет пассивных продлений.

Финансовые консультации. Налоговая отчетность. Рутинная юридическая работа. Все, где ценность была в том, чтобы “разобраться за вас”, оказалось под ударом. Агенты не считают сложное утомительным.

Даже там, где казалось, что все держится на “человеческих отношениях”, система оказалась хрупкой. Недвижимость десятилетиями жила на комиссии 5–6% из-за информационной асимметрии. Когда ИИ-агенты с доступом к MLS и десятилетиям данных смогли мгновенно воспроизводить знания брокеров, комиссии обрушились. В крупных городах комиссия покупателя упала с 2,5–3% до менее 1%, а всё больше сделок закрывалось вообще без агента со стороны покупателя.

Мы переоценили ценность “человеческих отношений”.
Оказалось, что часто это было просто трение с дружелюбным лицом.

И это было только начало.

Машины, оптимизирующие цену и параметры, не испытывают лояльности к “любимому приложению” и не ведутся на красивый checkout. Они не устают и не выбирают по привычке.

Так исчезла одна из ключевых основ бизнеса - привычное посредничество.

DoorDash (прим. типа "Яндекс Еда" или "Деливери") стал показательным примером.

Агентный кодинг резко снизил барьер входа. Запустить конкурирующее приложение доставки стало вопросом недель. Десятки стартапов так и сделали, передавая 90–95% комиссии водителям. Панели для мультиаппов позволяли курьерам одновременно отслеживать заказы с десятков платформ. Рынок фрагментировался, маржи схлопнулись.

Агенты ускорили обе стороны разрушения: они помогали создавать конкурентов - и затем пользовались ими.

База DoorDash строилась на простой логике: “ты голоден, тебе лень, вот приложение на главном экране”. У агента нет главного экрана. Он сравнит DoorDash, Uber Eats, сайт ресторана и еще двадцать альтернатив - и выберет самый дешевый и быстрый вариант.

Лояльность к приложению для машины не существует.

Иронично, что это стало почти единственным моментом, когда агенты помогли вытесняемым белым воротничкам: когда они уходили в доставку, их заработок уже не так сильно съедался комиссиями платформ. Правда, ненадолго - автономный транспорт быстро догнал эту историю.

Когда агенты начали контролировать транзакции, они пошли дальше.

Самый большой способ экономить - убрать комиссии.

Агенты начали искать альтернативы быстрее и дешевле карт. Многие перешли на стейблкоины через Solana или L2 Ethereum, где расчеты почти мгновенные, а комиссии - доли цента.

MASTERCARD Q1 2027: выручка +6% г/г; рост объема покупок замедляется; менеджмент отмечает “оптимизацию цен агентами” и “давление в дискреционных категориях” | Bloomberg, 29 апреля 2027

Отчет Mastercard за первый квартал 2027 года стал точкой невозврата. Агентная коммерция перестала быть “продуктовой историей” и стала инфраструктурной. Акции MA упали на 9%. Visa тоже просела, но меньше - аналитики отметили ее более сильную позицию в инфраструктуре стейблкоинов.

Агентная коммерция, обходящая карточные комиссии (interchange), создавала гораздо больший риск для банков и эмитентов карт, ориентированных именно на этот бизнес. Они зарабатывали большую часть тех самых 2–3% комиссии и выстроили вокруг нее целые сегменты - включая программы лояльности, финансируемые за счет торговых сетей.

Сильнее всего пострадал American Express. По нему ударило сразу с двух сторон: сокращение белых воротничков подрывало клиентскую базу, а агенты, обходящие карточные комиссии, разрушали саму модель доходов. Synchrony, Capital One и Discover в следующие недели также упали более чем на 10%.

Их основы были построены на трении. А трение стремилось к нулю.

От секторального риска к системному

В течение 2026 года рынки воспринимали негативное влияние ИИ как историю отдельных секторов. Софт и консалтинг падали, платежи и другие “пункты сбора комиссий” шатались, но в целом экономика выглядела устойчивой. Рынок труда слабел, но не рушился. Консенсус был прост: “созидательное разрушение” - естественная часть технологического цикла. Да, в отдельных сегментах будет больно, но суммарная польза от ИИ перекроет издержки.

В нашем январском разборе 2027 года мы утверждали, что это неверная ментальная модель. Экономика США - это экономика сервисов и белых воротничков. Белые воротнички составляли около 50% занятых и обеспечивали примерно 75% дискреционных потребительских расходов. Бизнесы и рабочие места, которые ИИ начал “поедать”, не были периферией экономики - они и были экономикой.

“Технологии уничтожают рабочие места, но создают еще больше новых” - самый популярный и убедительный аргумент того времени. Он был убедительным, потому что работал два столетия. Даже если мы не понимали, какими будут новые профессии, они все равно появлялись.

Банкоматы сделали отделения дешевле - банки открывали больше филиалов, и занятость кассиров росла еще двадцать лет. Интернет разрушил туристические агентства, справочники и офлайн-ритейл - но создал целые новые индустрии и рабочие места.

Но у всех этих новых профессий была одна общая черта:
их выполняли люди.

ИИ же стал общей формой интеллекта, который совершенствуется именно в тех задачах, куда люди обычно перераспределялись. Уволенные разработчики не могут просто перейти в “управление ИИ”, потому что ИИ уже способен выполнять и эту работу.

Сегодня ИИ-агенты берут на себя задачи исследований и разработок, которые раньше занимали недели. Экспоненциальный рост возможностей смел наши представления о том, что вообще возможно - даже несмотря на то, что каждый год профессора из Wharton пытались вписать эти данные в очередную “сигмоидальную” кривую.

Они писали практически весь код. Лучшие из них были существенно умнее почти всех людей почти во всем. И при этом продолжали дешеветь.

ИИ создавал новые профессии: prompt-инженеры, специалисты по безопасности ИИ, инфраструктурные инженеры. Люди все еще оставались “в контуре” - координировали на верхнем уровне или задавали вкусовое направление. Но на каждую новую роль, созданную ИИ, приходились десятки устаревших. И новые позиции платили в разы меньше, чем прежние.

U.S. JOLTS: количество открытых вакансий падает ниже 5,5 млн; соотношение безработных к вакансиям растет до ~1,7 - максимум с августа 2020 года | Bloomberg, октябрь 2026

Найм был слабым весь год, но отчет JOLTS за октябрь 2026-го дал четкий сигнал: число вакансий сократилось ниже 5,5 млн - минус 15% год к году.

INDEED: резкое падение вакансий в софте, финансах и консалтинге по мере распространения “инициатив по повышению производительности” | Indeed Hiring Lab, ноябрь–декабрь 2026

Вакансии для белых воротничков обрушались, тогда как в “синих” секторах (строительство, здравоохранение, ремесла) ситуация оставалась относительно стабильной. Турбулентность происходила в тех профессиях, которые пишут меморандумы, согласовывают бюджеты и смазывают средние слои экономики. При этом реальный рост зарплат в обеих группах был отрицательным большую часть года и продолжал снижаться.

Фондовый рынок все еще больше интересовался новостями о том, что мощности GE Vernova по турбинам распроданы до 2040 года, чем данными JOLTS. Он колебался в перетягивании каната между негативным макро и позитивными заголовками об AI-инфраструктуре.

Рынок облигаций (который обычно умнее акций - или, по крайней мере, менее романтичен) начал закладывать удар по потреблению. Доходность 10-летних облигаций снизилась с 4,3% до 3,2% за следующие четыре месяца. Тем не менее общий уровень безработицы не взлетел резко - и многие упускали из виду важный нюанс структуры рынка труда.

В обычной рецессии причина со временем самокорректируется. Перепроизводство приводит к спаду в строительстве, затем к снижению ставок, затем к новому строительству. Избыточные запасы ведут к распродаже, затем к восстановлению складов. Циклический механизм содержит в себе семена восстановления.

Причина этого цикла была не циклической.

ИИ становился лучше и дешевле. Компании увольняли сотрудников, а сэкономленные средства направляли на покупку еще большего объема ИИ-возможностей - что позволяло увольнять еще больше людей. Уволенные тратили меньше. Компании, продающие товары и услуги потребителям, сталкивались с падением продаж, ослабевали и инвестировали еще больше в ИИ, чтобы защитить маржи. ИИ снова становился лучше и дешевле.

Петля обратной связи без естественного тормоза.

Интуитивно казалось, что падение совокупного спроса должно замедлить развитие ИИ. Но этого не произошло, потому что речь шла не о классическом капитальном строительстве инфраструктуры, а о замещении операционных расходов. Компания, которая раньше тратила $100 млн в год на персонал и $5 млн на ИИ, теперь тратила $70 млн на персонал и $20 млн на ИИ. Инвестиции в ИИ росли кратно - но при этом общие операционные расходы снижались. Бюджеты на ИИ увеличивались, даже когда общий объем расходов сокращался.

Ирония заключалась в том, что AI-инфраструктурный комплекс продолжал процветать, даже когда экономика, которую он трансформировал, начала ухудшаться. NVDA публиковала рекордную выручку. TSMC работала с загрузкой мощностей выше 95%. Гиперскейлеры (прим. гиганты типа Amazon, у кого большие вычисления) по-прежнему тратили $150–200 млрд в квартал на дата-центры. Экономики, максимально зависимые от этого тренда - такие как Тайвань и Южная Корея - демонстрировали выдающиеся результаты.

Индия оказалась противоположным примером. Ее сектор IT-услуг экспортировал более $200 млрд в год - крупнейший вклад в профицит текущего счета и компенсатор хронического торгового дефицита по товарам. Вся модель строилась на одном аргументе: индийские разработчики стоят существенно дешевле американских. Но предельная стоимость ИИ-агента по написанию кода упала практически до цены электричества. TCS, Infosys и Wipro ускоренно теряли контракты в течение 2027 года. Рупия упала на 18% к доллару за четыре месяца, поскольку профицит услуг, поддерживавший внешние балансы Индии, начал испаряться. К первому кварталу 2028 года МВФ уже начал “предварительные консультации” с Нью-Дели.

Двигатель, запустивший этот сдвиг, становился мощнее каждый квартал - а значит, ускорялся и сам сдвиг. У рынка труда не было естественного дна.

В США вопрос уже не звучал как “когда лопнет пузырь в AI-инфраструктуре?”. Вопрос был другим: что происходит с экономикой, построенной на потребительском кредите, когда потребителей начинают заменять машины?

Спираль вытеснения интеллекта

В 2027 году макроистория перестала быть тонкой. Механизм передачи - от разрозненных, но очевидно негативных событий предыдущих двенадцати месяцев - стал очевиден. Не нужно было лезть в данные BLS. Достаточно было прийти на ужин к друзьям.

Уволенные белые воротнички не сидели без дела. Они “снижали передачу”. Многие уходили в сферу услуг и гиг-экономику на менее оплачиваемые позиции, увеличивая предложение труда в этих сегментах и давя зарплаты уже там.

Наша знакомая в 2025 году была старшим продакт-менеджером в Salesforce. Должность, страховка, пенсионный план, $180 000 в год. Она потеряла работу в третьей волне сокращений. После шести месяцев поиска начала водить Uber. Доход упал до $45 000.

Дело не в личной истории, а в арифметике второго порядка. Умножьте этот сценарий на сотни тысяч работников в каждом крупном городе. Поток сверхквалифицированных людей в сферу услуг и гиг-экономику начал давить зарплаты тех, кто и так едва держался. Секторальный удар превратился в общенациональное сжатие доходов.

Оставшийся “человекоцентричный” пул рабочих мест ждал еще один удар - он происходил прямо в момент написания этих строк. Автономная доставка и беспилотные автомобили постепенно заходили в гиг-экономику, которая поглотила первую волну уволенных.

К февралю 2027 года стало ясно: даже те профессионалы, которые все еще работали, тратили так, словно они могут стать следующими. Они работали вдвое больше (часто с помощью ИИ), просто чтобы не быть уволенными. О повышениях и бонусах можно было забыть. Уровень сбережений начал расти, расходы - снижаться.

Высокооплачиваемые специалисты использовали накопления, чтобы поддерживать иллюзию нормальности еще два-три квартала. Жесткие макроданные подтвердили проблему только тогда, когда в реальной экономике она уже стала очевидной. Затем вышла цифра, которая разрушила иллюзию.

Первичные заявки на пособие по безработице в США выросли до 487 000 - максимум с апреля 2020 года | Министерство труда, Q3 2027

Число заявок подскочило до 487 000. ADP и Equifax подтвердили: подавляющее большинство новых заявителей - белые воротнички.

S&P за следующую неделю упал на 6%. Негативная макродинамика начала побеждать в перетягивании каната.

В обычной рецессии потери рабочих мест распределены относительно равномерно. Синие и белые воротнички делят удар примерно пропорционально своей доле в занятости. Удар по потреблению также распределен широко и быстро отражается в статистике - потому что у людей с низкими доходами высокая склонность к потреблению.

В этом цикле увольнения концентрировались в верхних децилях доходов. Эти люди составляют небольшую долю занятых, но формируют непропорционально большую часть потребительских расходов. Верхние 10% обеспечивают более 50% всех потребительских трат в США. Верхние 20% - около 65%. Это те, кто покупает дома, машины, отпуска, рестораны, частные школы, делает ремонты. Они - фундамент дискреционной экономики.

Когда эти работники теряли работу или соглашались на сокращение дохода на 50%, удар по потреблению был огромным по сравнению с масштабом увольнений. Снижение занятости белых воротничков всего на 2% означало примерно 3–4% падение дискреционных расходов. В отличие от увольнений в “синих” секторах, которые сразу бьют по тратам, белые воротнички тянут за счет накоплений - но затем эффект оказывается глубже.

Ко второму кварталу 2027 года экономика вошла в рецессию. NBER официально объявил бы об этом позже (как обычно), но данные были однозначны: два квартала подряд реальный ВВП снижался. Это еще не был финансовый кризис… пока.

Цепочка взаимосвязанных ставок

Рынок private credit вырос с менее чем $1 трлн в 2015 году до более чем $2,5 трлн к 2026-му. Существенная часть этих денег была вложена в софт и технологические сделки - многие из них представляли собой LBO (выкуп с привлечением долга) SaaS-компаний по оценкам, которые предполагали стабильный рост выручки на 15%+ в год “навсегда”.

Эти допущения умерли где-то между первым демо агентного кодинга и обвалом софта в первом квартале 2026 года. Но оценки в отчетах делали вид, что ничего не произошло.

Пока публичные SaaS-компании торговались по 5–8x EBITDA (прим. EBITDA – это операционная прибыль до всякой бухгалтерской магии), частные софт-компании в портфелях PE-фондов продолжали учитываться по старым мультипликаторам выручки, которых больше не существовало. Оценки снижались постепенно: 100 центов, потом 92, потом 85 - в то время как публичные аналоги уже намекали на 50.

Moody’s понижает рейтинги $18 млрд долга софт-компаний, поддержанных PE, ссылаясь на “структурное давление на выручку из-за ИИ-конкуренции”; крупнейшее секторальное действие со времён энергетики в 2015 | апрель 2027

После понижения рейтингов сценарий стал знакомым. Ветераны рынка уже видели подобное после энергетических даунгрейдов 2015 года.

В третьем квартале 2027 года кредиты под софт начали уходить в дефолт. За ними последовали компании из портфелей PE в сфере информационных услуг и консалтинга. Несколько многомиллиардных LBO известных SaaS-компаний перешли в реструктуризацию.

Zendesk стал “дымящимся пистолетом”.

Zendesk нарушает условия по долгу, так как ИИ-автоматизация поддержки разрушает ARR; кредит на $5 млрд оценен в 58 центов на доллар; крупнейший дефолт private credit в софте в истории | FT, сентябрь 2027

В 2022 году Hellman & Friedman и Permira выкупили Zendesk за $10,2 млрд. Долговой пакет составлял $5 млрд - крупнейший в истории кредит, обеспеченный ARR, возглавляемый Blackstone при участии Apollo, Blue Owl и HPS. Вся структура строилась на предположении, что ежегодная повторяющаяся выручка Zendesk действительно останется повторяющейся. При оценке примерно в 25x EBITDA высокий долг имел смысл только при этом условии.

К середине 2027 года это условие больше не выполнялось.

ИИ-агенты уже почти год самостоятельно обрабатывали клиентскую поддержку. Категория, которую Zendesk фактически определил (тикеты, маршрутизация, управление поддержкой), была вытеснена системами, решающими проблемы без создания тикета вообще. ARR, под который выдавался кредит, оказался не “повторяющимся”, а просто еще не исчезнувшим.

Крупнейший в истории кредит под ARR стал крупнейшим дефолтом private credit в софте. Все кредитные дески одновременно задали один и тот же вопрос: кто еще сталкивается со структурной проблемой, замаскированной под циклическую?

И все же в начале консенсус в одном был прав: система должна была это выдержать.

Private credit – это не банковская система образца 2008 года. Архитектура была специально построена так, чтобы избежать принудительных распродаж. Это закрытые фонды с “запертым” капиталом. Инвесторы заходили на 7–10 лет. Нет вкладчиков, которые могут устроить “набег”. Управляющие могли пересидеть, реструктурировать, ждать восстановления. Больно, но управляемо. Система должна была гнуться, а не ломаться.

Blackstone, KKR, Apollo заявляли, что экспозиция на софт - 7–13% активов. Переживаемо. Аналитики повторяли: у private credit “постоянный капитал”, он может поглотить убытки, которые обрушили бы закредитованный банк.

“Постоянный капитал”. Эта фраза звучала на каждом звонке с инвесторами. Она стала мантрой. И как это обычно бывает, в детали никто не вникал.

За предыдущее десятилетие крупные альтернативные управляющие скупили страховые компании и превратили их в источник фондирования. Apollo купил Athene. Brookfield - American Equity. KKR - Global Atlantic. Логика была элегантной: аннуитетные* взносы создают стабильную, долгосрочную базу обязательств. Эти деньги инвестируются в private credit, который фонды сами же и создают. Управляющие зарабатывают дважды - на спреде в страховом бизнесе и на комиссиях в управлении активами. Почти идеальная машина.

Примечание: *аннуитет - что это?

Аннуитет – это финансовый продукт, который обычно продают страховые компании. Очень просто:

Человек отдает деньги страховой компании → взамен получает регулярные выплаты в будущем.

Чаще всего это пенсионный инструмент.

Пример:

• Ты вложил $100 в аннуитет.
• Компания обещает платить тебе фиксированную сумму каждый месяц после 65 лет.

Но при одном условии:

private credit должен быть “money good”.

Убытки ударили по балансам, где неликвидные активы сопоставлялись с долгосрочными обязательствами. “Постоянный капитал”, который должен был обеспечить устойчивость, оказался не абстрактными институциональными деньгами, а сбережениями обычных американских домохозяйств - аннуитетами, вложенными в тот самый долг софт-компаний, который теперь уходил в дефолт. Это были деньги держателей страховых полисов. А правила для них другие.

По сравнению с банковскими регуляторами, страховые регуляторы долго были мягкими - даже расслабленными. Но это стало сигналом тревоги. Уже обеспокоенные концентрацией private credit в страховых балансах, они начали ужесточать требования к капиталу под такие активы. Это вынуждало страховщиков либо привлекать капитал, либо продавать активы - что в условиях замерзающего рынка было крайне сложно.

Регуляторы Нью-Йорка и Айовы ужесточают требования к капиталу по ряду частно-оцененных кредитов у страховых компаний; ожидается рост коэффициентов риска | Reuters, ноябрь 2027

Когда Moody’s поместил рейтинг финансовой устойчивости Athene на негативный прогноз, акции Apollo упали на 22% за два дня. Brookfield, KKR и другие последовали за ним.

И дальше все стало еще сложнее. Управляющие не просто создали “страховую машину” фондирования - они выстроили сложную офшорную структуру для максимизации доходности через регуляторный арбитраж. Американский страховщик выпускал аннуитет, затем передавал риск аффилированному перестраховщику на Бермудах или Кайманах - где регулирование мягче и требуется меньше капитала под те же активы. Этот перестраховщик привлекал внешний капитал через офшоры - создавая еще один слой инвесторов, которые вместе со страховщиками вкладывались в private credit, созданный тем же управляющим.

Рейтинговые агентства – некоторые из которых сами принадлежали PE-фондам – никогда не отличались кристальной прозрачностью (что никого особенно не удивляло). Паутина компаний, связанных друг с другом через разные балансы, поражала своей непрозрачностью. Когда базовые кредиты начали уходить в дефолт, вопрос “кто в итоге несет убыток?” оказался в реальном времени практически неразрешимым.

Крах ноября 2027 года стал переломным моментом: восприятие сменилось – от обычной циклической просадки к чему-то гораздо более тревожному. Глава ФРС Кевин Уорш на экстренном заседании FOMC назвал это “цепочкой взаимосвязанных ставок на рост производительности белых воротничков”.

Дело в том, что кризис вызывает не сам убыток.
Кризис вызывает его признание.

И есть еще одна, гораздо более крупная и более важная часть финансовой системы, где мы начали бояться именно этого признания.

Ипотечный вопрос

Индекс цен на жилье Zillow падает на 11% г/г в Сан-Франциско, на 9% в Сиэтле и на 8% в Остине; Fannie Mae отмечает рост ранних просрочек в ZIP-кодах с долей занятых в техе и финансах более 40% | Zillow / Fannie Mae, июнь 2028

В этом месяце индекс Zillow снизился на 11% год к году в Сан-Франциско, на 9% в Сиэтле и на 8% в Остине. И это не единственная тревожная новость. Месяцем ранее Fannie Mae указала на рост ранних просрочек в “jumbo”-районах - местах, где живут заемщики с кредитным рейтингом 780+ и которые традиционно считались “пуленепробиваемыми”.

Объем ипотечного рынка жилья в США - около $13 трлн. В основе андеррайтинга лежит фундаментальное предположение: заемщик сохранит работу и примерно текущий уровень дохода на протяжении всего срока кредита. Для большинства ипотек - это 30 лет.

Кризис занятости белых воротничков поставил это предположение под угрозу. Мы вынуждены задать вопрос, который еще три года назад казался абсурдным: а прайм-ипотека все еще “money good”?

Каждый предыдущий ипотечный кризис в истории США был вызван одной из трех причин: спекулятивный перегрев (как в 2008 году, когда кредиты выдавались тем, кто не мог их обслуживать), шок процентных ставок (как в начале 1980-х), или локальный экономический удар (например, крах нефтяной отрасли в Техасе или автоиндустрии в Мичигане).

Ни один из этих сценариев здесь не подходит. Заемщики не “сабпрайм”. У них рейтинг 780 FICO. Они внесли 20% первоначального взноса. У них чистая кредитная история, стабильная занятость и подтвержденные доходы на момент выдачи кредита. Это те клиенты, которых все модели риска считают фундаментом качества портфеля.

В 2008 году кредиты были плохими уже в день выдачи.
В 2028 году кредиты были хорошими в день выдачи.

Просто мир изменился после того, как они были выданы. Люди заняли деньги под будущее, в которое они больше не могут позволить себе верить.

Примечание: Что значит “плохие кредиты в 2008”? В 2008 году банки выдавали ипотеку людям, которые уже на старте с трудом могли ее платить. Слабые доходы, минимальный первый взнос, плавающие ставки, сомнительная проверка дохода. Риск был встроен в кредит с первого дня.

Что значит “хорошие кредиты в 2028”? В 2028 кредиты выдавались сильным заемщикам: высокий кредитный рейтинг, стабильная зарплата, большой первый взнос. На момент выдачи они выглядели безопасными.

И тут изменилась среда. Доходы, которые считались стабильными на 30 лет вперед, перестали быть такими.

В 2027 году мы отмечали первые признаки скрытого стресса: активные выборки по HELOC (кредитные линии под залог жилья), снятие средств с 401(k), рост задолженности по кредитным картам - при том, что ипотечные платежи оставались формально своевременными. По мере того как люди теряли работу, найм замораживался, а бонусы сокращались, у этих “прайм”-домохозяйств соотношение долга к доходу фактически удвоилось.

Они все еще могли платить ипотеку - но только за счет полного отказа от дискреционных расходов, проедания накоплений и откладывания ремонта или улучшений дома. Формально они оставались “в графике”, но находились в одном шоке от реальных проблем. А динамика развития ИИ намекала, что этот шок впереди. Затем мы увидели рост просрочек в Сан-Франциско, Сиэтле, Манхэттене и Остине - даже при том, что общенациональный уровень оставался в исторических пределах.

Сейчас мы на самой острой стадии. Падение цен на жилье управляемо, если маржинальный покупатель финансово здоров. Здесь же маржинальный покупатель сталкивается с тем же падением доходов.

Поводы для тревоги множатся, но это еще не полноценный ипотечный кризис. Просрочки выросли, но все еще значительно ниже уровней 2008 года. Главная угроза - не текущий уровень, а направление движения.

Спираль вытеснения интеллекта теперь получила два финансовых ускорителя падения реальной экономики.

Вытеснение труда, риски в ипотеке, турбулентность на частных рынках. Каждый фактор усиливает другой. Традиционный набор инструментов политики - снижение ставок, QE- может смягчить финансовый механизм, но не реальный. Потому что проблема реальной экономики не в жестких финансовых условиях. Она в том, что ИИ делает человеческий интеллект менее дефицитным и менее ценным. Можно обнулить ставки и выкупить весь рынок MBS и дефолтные LBO в софте…

Но это не изменит того факта, что агент Claude может выполнять работу продакт-менеджера с зарплатой $180 000 за $200 в месяц.

Если эти опасения реализуются, во второй половине года ипотечный рынок даст трещину. В таком сценарии текущая просадка рынка акций может в итоге приблизиться к масштабу GFC (минус 57% от пика к минимуму). Это означало бы падение S&P 500 примерно к 3500 - уровням, которых мы не видели с ноября 2022 года, до “момента ChatGPT”.

Очевидно одно: допущения о доходах, на которых держатся $13 трлн ипотек, структурно повреждены. Неясно лишь, успеет ли политика вмешаться до того, как рынок полностью осознает последствия. Мы сохраняем надежду — но причин для тревоги слишком много, чтобы их игнорировать.

Гонка со временем

Первый негативный цикл обратной связи возник в реальной экономике: возможности ИИ растут - фонд оплаты труда сокращается - потребление слабеет - маржа сжимается - компании покупают еще больше ИИ - возможности ИИ снова растут.

Затем это стало финансовой историей: падение доходов ударило по ипотеке, убытки банков ужесточили кредитование, эффект богатства дал трещину - и спираль ускорилась.

И оба этих процесса усугубились недостаточной реакцией политики со стороны правительства, которое, если говорить откровенно, выглядит растерянным.

Система не была спроектирована для кризиса такого типа. Доходная база федерального правительства по сути - это налог на человеческое время. Люди работают, компании платят им зарплату, государство забирает свою долю. Подоходный налог и налоги на фонд оплаты труда - основа бюджетных поступлений в обычные годы.

По итогам первого квартала доходы бюджета отставали от базового прогноза CBO (прим. Бюджетное управление Конгресса США, а вы о чем подумали?) на 12%. Поступления от payroll-налогов падают, потому что меньше людей работают на прежнем уровне зарплат. Поступления по подоходному налогу падают, потому что сами доходы структурно ниже. Производительность растет, но выгоды достаются капиталу и вычислительным мощностям, а не труду.

Доля труда в ВВП снизилась с 64% в 1974 году до 56% в 2024 - медленное четырехдесятилетнее снижение из-за глобализации, автоматизации и ослабления переговорной силы работников. За четыре года с начала экспоненциального роста ИИ она упала до 46%. Это самое резкое снижение в истории.

Объем выпуска никуда не делся. Но он больше не проходит через домохозяйства на пути обратно к компаниям - а значит, не проходит и через налоговую систему. Круговой поток разрывается, и от государства ждут, что оно это исправит.

Как и в любой рецессии, расходы государства растут ровно тогда, когда доходы падают. Но в этот раз давление на бюджет не циклическое. Автоматические стабилизаторы создавались для временной потери рабочих мест, а не для структурного вытеснения труда. Система выплачивает пособия, исходя из предположения, что люди скоро вернутся на работу. Многие - не вернутся. По крайней мере, не на прежний уровень дохода. Во время COVID государство спокойно шло на дефицит в 15%, потому что это считалось временной мерой. Людей тогда ударила пандемия, от которой можно восстановиться. Сейчас их заменяет технология, которая продолжает стремительно улучшаться.

Государству нужно увеличивать трансферты домохозяйствам ровно в тот момент, когда налоговые поступления от этих же домохозяйств сокращаются.

США не объявят дефолт - они печатают ту валюту, в которой занимают и расплачиваются. Но напряжение уже проявляется в других местах. Муниципальные облигации показывают тревожную разницу в динамике с начала года. Штаты без подоходного налога чувствуют себя относительно нормально, а вот облигации штатов, зависящих от подоходного налога (в основном «синих»), начали закладывать риск дефолта. Политики быстро это подхватили, и спор о том, кого спасать, пошел строго по партийным линиям.

Администрация, надо отдать должное, рано признала структурный характер кризиса и начала обсуждать двухпартийные инициативы - так называемый “Transition Economy Act”: прямые выплаты вытесненным работникам, финансируемые за счет дефицита и предлагаемого налога на вычисления ИИ.

Более радикальный вариант - “Shared AI Prosperity Act”. Он предполагает общественную долю в доходах самой инфраструктуры интеллекта - нечто среднее между суверенным фондом и роялти на ИИ-выработку, а дивиденды направлять домохозяйствам. Лоббисты частного сектора уже заполнили медиа предупреждениями о «скользкой дорожке».

Политическая динамика предсказуемо токсична: правые называют перераспределение марксизмом и предупреждают, что налог на вычисления отдаст лидерство Китаю. Левые говорят о риске регуляторного захвата, если налог писать вместе с действующими гигантами. Фискальные «ястребы» указывают на неустойчивые дефициты. «Голуби» напоминают об ошибке преждевременной экономии после GFC. Разлом усиливается на фоне президентской кампании.

Пока политики спорят, социальная ткань рвется быстрее, чем работает законодательный процесс.

Движение Occupy Silicon Valley стало символом более широкой неудовлетворенности. В прошлом месяце протестующие три недели блокировали офисы Anthropic и OpenAI в Сан-Франциско. Их становится больше, а медиа уделяют протестам больше внимания, чем статистике по безработице, которая их вызвала.

Трудно представить, чтобы общество ненавидело кого-то сильнее, чем банкиров после GFC, но ИИ-лаборатории близки к этому. И, с точки зрения масс, не без оснований. Их основатели и ранние инвесторы накопили состояние такими темпами, что «позолоченный век» выглядит скромно. Почти весь выигрыш от роста производительности достался владельцам вычислительных мощностей и акционерам лабораторий, что довело неравенство в США до исторических максимумов.

У каждой стороны есть свой злодей. Но настоящий злодей - время.

ИИ развивается быстрее, чем институты успевают адаптироваться. Политика движется со скоростью идеологии, а не реальности. Если государство скоро не договорится о природе проблемы, спираль сама напишет следующую главу.

Схлопывание премии за интеллект

На протяжении всей современной экономической истории человеческий интеллект был дефицитным ресурсом. Капитал был относительно доступен. Природные ресурсы - ограничены, но заменяемы. Технологии развивались достаточно медленно, чтобы люди успевали адаптироваться. Интеллект - способность анализировать, решать, создавать, убеждать и координировать - нельзя было масштабировать.

Премия за человеческий интеллект существовала именно из-за его редкости. Вся экономика - рынок труда, ипотека, налоговая система - строилась на этом предположении.

Сейчас эта премия схлопывается. Машинный интеллект стал полноценной и быстро улучшающейся заменой человеческому во все большем числе задач. Финансовая система, десятилетиями настроенная под мир редкого человеческого разума, проходит болезненную переоценку. Эта переоценка хаотична и далека от завершения.

Но переоценка - это не коллапс.

Экономика может найти новое равновесие. И прийти к нему - одна из немногих задач, которые пока остаются за людьми. Главное - сделать это правильно.

Впервые в истории самый производительный актив в экономике создает меньше рабочих мест, а не больше. Ни одна старая модель не подходит, потому что они строились для мира, где дефицитный ресурс остается дефицитным. Нам придется создавать новые модели. Успеем ли мы - вот единственный по-настоящему важный вопрос.

Но вы читаете это не в июне 2028 года. Вы читаете это в феврале 2026.

S&P близок к историческим максимумам. Негативные спирали еще не начались. Мы уверены, что часть сценариев не реализуется. Но так же уверены, что машинный интеллект продолжит ускоряться. Премия за человеческий интеллект будет сокращаться.

Как инвесторы, у нас еще есть время оценить, какая часть портфеля построена на допущениях, которые не переживут это десятилетие.
Как общество, у нас еще есть время действовать проактивно.

Канарейка пока жива.

Автор перевод: Грязный Базар

На Мюнхенской конференции по безопасности большинство лидеров заявили о смерти мирового порядка, существовавшего после 1945 года, а картина происходящего была изложена в Докладе по безопасности 2026 года "Под разрушением".

В частности, канцлер Германии Фридрих Мерц заявил: «Мировой порядок в том виде, в каком он существовал десятилетиями, больше не существует», и что мы вступили в период «политики великих держав». Он подчеркнул, что свобода «больше не является чем-то само собой разумеющимся» в новой эпохе. Президент Франции Эммануэль Макрон поддержал оценку Мерца и сказал, что прежние европейские структуры безопасности, связанные со старым мировым порядком, больше не действуют, и что Европе необходимо готовиться к войне. Государственный секретарь США Марко Рубио заявил, что мы находимся в «новой геополитической эпохе», поскольку «старый мир» ушел.

С моей точки зрения, мы находимся на стадии 6 Большого цикла - этапе жесткого хаоса, когда нет правил, прав тот, кто сильнее, и происходит столкновение великих держав. Как работает стадия 6, подробно объясняется в главе 6 «Большой цикл внешнего порядка и беспорядка» моей книги «Принципы взаимодействия с меняющимся мировым порядком». Ранее я делился обширными выдержками из главы 5 («Большой цикл внутреннего порядка и беспорядка»), чтобы показать, как происходящее в США соответствует классическому циклу. Здесь я привожу всю главу 6 для вашего ознакомления. Учитывая почти всеобщее согласие в том, что послевоенный мировой порядок разрушен и начинается новый, думаю, стоит ее прочитать.

Глава 6: Большой цикл внешнего порядка и беспорядка

Отношения между людьми и порядками, которые ими управляют, работают примерно одинаково - будь то внутри стран или между ними - и часто переплетаются. Не так давно вообще не существовало четкого различия между внутренним и внешним порядком, потому что границы стран не были ясно определены и взаимно признаны.

Шестистадийный цикл перехода от порядка к беспорядку, описанный в предыдущей главе применительно к странам, действует и между странами - с одним важным исключением: международные отношения гораздо сильнее зависят от грубой силы.

Это связано с тем, что любая система управления требует:

1. законов и способности их создавать
2. механизмов их исполнения
3. судебных процедур
4. ясных последствий за нарушения

Между странами эти механизмы либо отсутствуют, либо работают намного слабее.

Попытки сделать международный порядок более «правовым» предпринимались (Лига Наций, ООН), но в целом не сработали, потому что эти организации не обладали большим богатством и силой, чем крупнейшие государства. Если отдельная страна сильнее международной коалиции, именно она определяет правила.

Когда у сильных стран возникают споры, они не идут в суд - они угрожают друг другу, договариваются или воюют. Международный порядок гораздо ближе к закону джунглей, чем к международному праву.

Пять типов войн между странами

1. Торгово-экономические войны - тарифы, ограничения импорта и экспорта и другие способы экономического давления
2. Технологические войны - доступ к технологиям
3. Геополитические войны - конфликты из-за территорий
4. Войны капитала - санкции, ограничения доступа к рынкам капитала
5. Настоящие войны - прямые боевые действия

Большинство конфликтов включает один или несколько из этих типов. Все они - борьба за богатство, власть и связанные с ними идеологии.

Хотя большинство этих типов войн не включает стрельбу и убийства, все они являются борьбой за власть. В большинстве случаев первые четыре вида войны со временем развиваются как ожесточенная конкуренция между соперничающими странами, пока не начинается настоящая война. Эти столкновения и войны, независимо от того, сопровождаются ли они стрельбой и убийствами, представляют собой применение силы одной стороны по отношению к другой. Они могут быть тотальными или ограниченными - в зависимости от важности вопроса и соотношения сил противников. Но как только начинается настоящая война, все остальные четыре измерения будут превращены в оружие в максимально возможной степени.

Как обсуждалось в нескольких предыдущих главах, все факторы, которые двигают внутренние и внешние циклы, обычно улучшаются и ухудшаются одновременно. Когда дела становятся плохи, появляется больше поводов для споров, а значит - сильное стремление к конфликту. Такова человеческая природа, и именно поэтому существует Большой цикл, который колеблется между хорошими временами и плохими.

Полномасштабные войны обычно происходят, когда на кону стоят экзистенциальные вопросы - то есть такие, которые настолько важны для существования страны, что люди готовы за них сражаться и умирать - и когда их невозможно разрешить мирными средствами. Войны, возникающие в таких условиях, ясно показывают, какая сторона добивается своего и получает превосходство в последующих делах. Эта ясность в вопросе о том, кто устанавливает правила, затем становится основой нового международного порядка.

На следующей диаграмме показаны циклы внутреннего и внешнего мира и конфликтов в Европе, начиная с 1500 года, отраженные в количестве жертв, к которым они привели. Как видно, было три крупных цикла роста и спада конфликтности, каждый продолжительностью в среднем около 150 лет. Хотя крупные гражданские и внешние войны длятся относительно недолго, как правило, они являются кульминацией длительных противоречий, которые накапливались перед ними.

Хотя Первая и Вторая мировые войны по отдельности были обусловлены классическим циклом, они также были взаимосвязаны.

Как видно, каждый цикл включал относительно длительный период мира и процветания (например, Возрождение, Просвещение и Промышленную революцию), который закладывал основы для ужасных и кровопролитных внешних войн (например, Тридцатилетней войны, Наполеоновских войн и двух мировых войн). И фазы подъема (периоды мира и процветания), и фазы спада (периоды депрессии и войны) затрагивали весь мир. Не все страны процветают тогда, когда процветают ведущие державы, потому что одни государства нередко усиливаются за счет других. Например, упадок Китая в период примерно с 1840 по 1949 год, известный как «Век унижений», произошёл из-за того, что западные державы и Япония эксплуатировали Китай.

Читая далее, имейте в виду, что о войне можно быть уверенным в двух вещах:

1. она не пойдет по плану;
2. она окажется гораздо хуже, чем предполагалось.

Именно по этим причинам многие из следующих принципов посвящены способам избежать «горячих» войн. Тем не менее, независимо от того, ведутся ли они по веским или по дурным причинам, вооруженные войны происходят. Чтобы было ясно: хотя я считаю большинство из них трагическими и начатыми по бессмысленным причинам, некоторые войны стоят того, чтобы их вести, потому что последствия отказа от борьбы (например, утрата свободы) были бы неприемлемыми.

Вечные и универсальные силы, вызывающие изменения внешнего порядка

Как я объяснял в главе 2, после личной выгоды и самосохранения стремление к богатству и власти является главным мотиватором для отдельных людей, семей, компаний, государств и стран. Поскольку богатство означает власть - в смысле способности наращивать военную силу, контролировать торговлю и влиять на другие государства - внутренняя и военная мощь идут рука об руку. Нужны деньги, чтобы покупать «пушки» (военную силу), и нужны деньги, чтобы покупать «масло» (социальные расходы внутри страны). Когда государство не может обеспечить достаточный уровень ни того ни другого, оно становится уязвимым перед внутренней и внешней оппозицией.

Изучая китайские династии и европейские империи, я пришел к выводу, что финансовая способность тратить больше соперников - одна из важнейших сильных сторон страны. Именно так Соединенные Штаты победили Советский Союз в Холодной войне. Если тратить достаточно средств и делать это правильно, можно избежать «горячей» войны. Долгосрочный успех зависит от способности поддерживать и «пушки», и «масло», не создавая перекосов, которые приводят к упадку. Иными словами, страна должна быть финансово достаточно сильной, чтобы обеспечивать своим гражданам достойный уровень жизни и защиту от внешних врагов. По-настоящему успешные государства могли делать это 200–300 лет. Ни одно не смогло делать это вечно.

Конфликт возникает тогда, когда доминирующая держава начинает слабеть или когда восходящая держава приближается к ней по силе - либо происходит и то и другое одновременно. Наибольший риск настоящей войны возникает, когда обе стороны обладают:

1. примерно сопоставимой военной мощью;
2. непримиримыми и экзистенциальными противоречиями.

На момент написания этих строк наиболее потенциально взрывоопасным конфликтом является противостояние между Соединенными Штатами и Китаем вокруг Тайваня.

Выбор, перед которым стоят противостоящие страны - сражаться или отступить, - крайне труден. Оба варианта дорого обходятся: война - в человеческих жизнях и деньгах, отступление - в потере статуса, поскольку оно демонстрирует слабость и снижает поддержку. Когда две конкурирующие стороны обладают способностью уничтожить друг друга, им требуется исключительно высокий уровень доверия, чтобы быть уверенными, что они не будут неприемлемо повреждены или уничтожены. Однако умение правильно управлять «дилеммой заключенного» встречается крайне редко. (прим.: дилемма заключенного – это классический мысленный эксперимент из теории игр. Суть в том, что двум участникам выгоднее сотрудничать, но из-за недоверия они чаще выбирают предательство - и в итоге оба оказываются в худшем положении.)

Хотя в международных отношениях нет иных правил, кроме тех, которые самые могущественные навязывают сами себе, одни подходы дают лучшие результаты, чем другие. В частности, те, которые с большей вероятностью приводят к исходу win-win, лучше, чем те, что приводят к lose-lose. Отсюда этот важнейший принцип: чтобы добиться большего количества win-win результатов, необходимо вести переговоры, учитывая, что наиболее важно для другой стороны и для себя, и понимать, как обменивать эти приоритеты.

Умелое сотрудничество, направленное на создание win-win отношений, которые одновременно увеличивают и справедливо распределяют богатство и власть, гораздо более выгодно и значительно менее болезненно, чем войны, в которых одна сторона подчиняет другую. Умение смотреть на ситуацию глазами противника, а также четко определять и доносить до него свои «красные линии» (то есть то, что не подлежит компромиссу), - ключ к успешному взаимодействию. Победа означает получение самого важного без потери самого важного, поэтому войны, которые обходятся намного дороже в жизнях и деньгах, чем дают выгод, - глупы. Однако «глупые» войны происходят постоянно - по причинам, которые я объясню.

Соскользнуть в глупую войну слишком легко из-за:
- дилеммы заключенного,
- процесса эскалации по принципу «око за око»,
- воспринимаемых издержек отступления для ослабевающей державы,
- недопониманий, возникающих в условиях, когда решения приходится принимать быстро.

Соперничающие великие державы обычно оказываются в ситуации дилеммы заключенного: им необходимо иметь способы убедить друг друга в том, что они не попытаются уничтожить соперника, иначе тот может попытаться сделать это первым. Эскалация «око за око» опасна тем, что каждая сторона вынуждена повышать ставки или терять то, что противник получил в предыдущем шаге; это похоже на игру «кто первым бахнет» - если зайти слишком далеко, произойдет лобовое столкновение.

Ложные и эмоциональные призывы, разжигающие людей, увеличивают риск глупых войн, поэтому лидерам лучше быть честными и взвешенными, объясняя ситуацию и свои действия (особенно это важно в демократии, где мнение населения имеет значение). Худшее - когда лидеры ведут себя лживо и эмоционально по отношению к своему народу, и еще хуже - когда они берут под контроль средства массовой информации.

В целом склонность переходить от отношений типа win-win к отношениям типа lose-lose носит циклический характер. Люди и империи чаще сотрудничают в хорошие времена и чаще воюют в плохие. Когда существующая великая держава ослабевает по отношению к восходящей, у нее возникает естественное стремление сохранить статус-кво и действующие правила, тогда как восходящая держава хочет изменить их в соответствии с изменяющейся реальностью.

Я не знаю, насколько верна часть про любовь в выражении «в любви и на войне все средства хороши», но часть про войну - верна. Например, во время Войны за независимость США британцы выстраивались в линии для боя, а американские революционеры стреляли по ним из-за деревьев. Британцы считали это нечестным и жаловались. Революционеры же победили, полагая, что британцы глупы, а дело независимости и свободы оправдывает изменение правил войны. Так уж это устроено.

Это подводит меня к последнему принципу: обладать силой, уважать силу и использовать силу мудро. Обладать силой хорошо, потому что сила снова и снова берет верх над соглашениями, правилами и законами. Когда дело доходит до решающего момента, те, у кого есть возможность навязать свое толкование правил и законов или отменить их, получают желаемое. Важно уважать силу, потому что неразумно начинать войну, которую заведомо проиграешь; предпочтительнее договориться о наилучшем возможном соглашении (если только человек не стремится стать мучеником - что чаще происходит из глупых эгоистических мотивов, а не из разумных стратегических соображений).

Также важно использовать силу мудро. Мудрое использование силы не обязательно означает принуждение других к тому, чтобы они дали вам желаемое - то есть не сводится к запугиванию. Оно включает понимание того, что щедрость и доверие являются мощными факторами для создания отношений win-win, которые несравнимо более выгодны, чем отношения lose-lose. Иными словами, нередко применение «жесткой силы» не является лучшим путем, и предпочтительнее использовать «мягкую силу».

Размышляя о том, как мудро использовать силу, важно также определить, когда стоит заключать соглашение, а когда - вступать в борьбу. Для этого сторона должна представить, как ее сила будет меняться со временем. Желательно использовать свою силу для переговоров, принуждения к соблюдению соглашения или ведения войны тогда, когда она находится на пике. Это означает, что имеет смысл действовать раньше, если относительная сила снижается, и позже - если она растет.

Если сторона находится в отношениях типа lose-lose, из них необходимо выйти так или иначе - предпочтительно через разрыв, хотя возможно и через войну. Чтобы обращаться со своей силой мудро, обычно лучше не демонстрировать её открыто, потому что это вызывает у других чувство угрозы и побуждает их наращивать собственную силу, что ведет к взаимной эскалации и риску для обеих сторон. Силу лучше держать как скрытый нож, который можно достать в случае конфликта. Однако бывают моменты, когда демонстрация силы и угроза ее применения наиболее эффективно улучшают переговорную позицию и помогают предотвратить войну. Понимание того, что для другой стороны важнее всего и что для нее второстепенно - особенно за что она готова воевать, а за что нет - позволяет приблизиться к равновесию, которое обе стороны сочтут справедливым разрешением спора.

Хотя в целом желательно обладать силой, также желательно не иметь избыточной силы, которая не нужна. Поддержание силы требует ресурсов - прежде всего времени и денег. Кроме того, с силой приходит бремя ответственности. Меня часто поражало, насколько более счастливыми могут быть менее могущественные люди по сравнению с более могущественными.

Кейс: Вторая мировая война

Теперь, когда мы рассмотрели динамику и принципы, лежащие в основе цикла внешнего порядка и беспорядка - выведенные на основе множества исторических примеров, - я хотел бы кратко обратиться к случаю Второй мировой войны, поскольку это самый недавний пример характерной динамики перехода от мира к войне. Хотя это лишь один кейс, он наглядно показывает, как пересечение трех больших циклов - то есть взаимосвязанных и накладывающихся друг на друга сил денежно-кредитного цикла, цикла внутреннего порядка/беспорядка и цикла внешнего порядка/беспорядка - создало условия для катастрофической войны и заложило основу нового мирового порядка.

Истории этого периода интересны сами по себе, но особенно важны они потому, что дают уроки, помогающие понять происходящее сегодня и то, что может ожидать нас впереди. Прежде всего, Соединенные Штаты и Китай находятся в состоянии экономической войны, которая теоретически может перерасти в военную, а сравнение 1930-х годов с настоящим временем дает ценные выводы о том, что может произойти и как избежать ужасной войны.

Путь к войне

Чтобы передать картину 1930-х годов, я кратко пройдусь по ключевым геополитическим событиям, предшествовавшим официальному началу войны в Европе в 1939 году и бомбардировке Перл-Харбора в 1941 году. Затем я быстро рассмотрю саму войну и формирование нового мирового порядка в 1945 году, когда США находились на пике своей мощи.

Глобальная депрессия, последовавшая за крахом 1929 года, привела почти во всех странах к серьезным внутренним конфликтам из-за распределения богатства. Это подтолкнуло их к выбору более популистских, автократических, националистических и милитаристских лидеров и политик. Эти сдвиги происходили либо вправо, либо влево - в разной степени, в зависимости от условий в конкретной стране и силы ее демократических или автократических традиций.

В Германии, Японии, Италии и Испании крайне тяжелые экономические условия и слабее укорененные демократические традиции привели к острым внутренним конфликтам и приходу к власти популистских/автократических лидеров правого толка (то есть фашистов). Аналогично, в разные периоды Советский Союз и Китай, также пережившие тяжелые обстоятельства и не имевшие опыта демократии, обратились к популистским/автократическим лидерам левого толка (то есть коммунистам).

США и Великобритания обладали гораздо более прочными демократическими традициями и переживали менее тяжелые экономические условия, поэтому они стали более популистскими и автократическими, чем прежде, но не в такой степени, как другие страны.

Германия и Япония

Хотя после Первой мировой войны Германия была обременена огромными репарационными долгами, к 1929 году она начала выходить из-под этого бремени благодаря плану Юнга, который предусматривал значительное облегчение долгов и вывод иностранных войск из Германии к 1930 году. Однако мировая депрессия сильно ударила по стране: безработица достигла почти 25 процентов, произошли массовые банкротства и распространилась крайняя бедность. Как это обычно бывает, разгорелась борьба между левыми популистами (коммунистами) и правыми популистами (фашистами).

Адольф Гитлер, ведущий популист и фашист, воспользовался настроением национального унижения, разжигая националистическую истерию и представляя Версальский договор и страны, его навязавшие, врагами. Он сформулировал 25-пунктовую националистическую программу и сплотил вокруг нее поддержку. На фоне внутренних столкновений и стремления восстановить порядок Гитлер был назначен канцлером в январе 1933 года, получив значительную поддержку своей нацистской партии со стороны промышленников, опасавшихся коммунистов. Два месяца спустя нацистская партия получила наибольшую поддержку и заняла больше всего мест в немецком парламенте (рейхстаге).

Гитлер отказался выплачивать дальнейшие репарации, вышел из Лиги Наций и в 1934 году установил автократический контроль над Германией. Совмещая посты канцлера и президента, он стал верховным лидером страны. В демократических системах всегда существуют законы, позволяющие лидерам получить чрезвычайные полномочия; Гитлер воспользовался всеми такими возможностями. Он применил статью 48 Веймарской конституции, чтобы отменить многие гражданские права и подавить политическую оппозицию со стороны коммунистов, а также добился принятия Закона о чрезвычайных полномочиях, позволившего ему принимать законы без одобрения рейхстага и президента. Он был беспощаден к любому сопротивлению: подвергал цензуре или брал под контроль газеты и радиовещательные компании, создал тайную полицию (гестапо) для выявления и подавления оппозиции, лишил евреев гражданских прав, изъял финансы протестантской церкви и арестовывал церковных деятелей, выступавших против него. Провозгласив арийскую расу высшей, он запретил неарийцам занимать государственные должности.

Тот же автократический и фашистский подход Гитлер применил к восстановлению экономики Германии, сочетая его с масштабными бюджетными и денежными стимулирующими программами. Он приватизировал государственные предприятия и поощрял корпоративные инвестиции, активно повышая уровень жизни арийских немцев. Например, он создал Volkswagen, чтобы сделать автомобили доступными и массовыми, и инициировал строительство автобанов. Значительное увеличение государственных расходов финансировалось за счет принуждения банков к покупке государственных облигаций. Возникшие долги погашались за счет прибыли компаний и монетизации долга центральным банком (Рейхсбанком).

Эта фискальная политика в целом успешно способствовала достижению целей Гитлера. Это еще один пример того, как заимствование в собственной валюте и увеличение собственного долга и дефицита могут быть высокоэффективными, если привлеченные средства направляются в инвестиции, повышающие производительность и генерирующие достаточный денежный поток для обслуживания долга. Даже если доходы не покрывают 100 процентов обслуживания долга, такая политика может быть весьма экономически эффективной для достижения целей страны.

Что касается экономических последствий этой политики, то когда Гитлер пришел к власти в 1933 году, уровень безработицы составлял 25 процентов. К 1938 году он снизился практически до нуля. Доход на душу населения вырос на 22 процента за пять лет после прихода Гитлера к власти, а реальный экономический рост в период с 1934 по 1938 год в среднем превышал 8 процентов в год. Как показано на следующих графиках, немецкий фондовый рынок вырос почти на 70 процентов устойчивым трендом в период с 1933 по 1938 год - до начала «горячей» войны.

В 1935 году Гитлер начал наращивать вооруженные силы, сделав военную службу обязательной для арийцев. Военные расходы Германии росли гораздо быстрее, чем в любой другой стране, поскольку немецкой экономике требовалось все больше ресурсов для собственного обеспечения, и она намеревалась использовать военную мощь для их захвата.

Как и Германия, Япония также чрезвычайно сильно пострадала от депрессии и в ответ стала более автократичной. Япония была особенно уязвима к кризису, поскольку как островное государство, не обладавшее достаточными природными ресурсами, она зависела от экспорта для получения доходов, необходимых для импорта жизненно важных товаров. Когда ее экспорт сократился примерно на 50 процентов в период с 1929 по 1931 год, экономика страны была опустошена. В 1931 году Япония фактически обанкротилась - то есть была вынуждена расходовать золотые резервы, отказаться от золотого стандарта и отпустить свою валюту в свободное плавание, что привело к ее сильной девальвации и резкому снижению покупательной способности.

Эти тяжелые условия и значительные имущественные разрывы привели к борьбе между левыми и правыми. К 1932 году произошел мощный подъем правого национализма и милитаризма - в надежде, что порядок и экономическую стабильность можно будет восстановить силой. Япония решила получить необходимые природные ресурсы (например, нефть, железо, уголь и каучук) и человеческие ресурсы (то есть рабский труд), захватывая их у других стран - начав с вторжения в Маньчжурию в 1931 году и далее распространяя экспансию по Китаю и Азии. Как и в случае с Германией, можно утверждать, что путь военной агрессии для получения нужных ресурсов казался более экономически эффективным, чем опора на традиционные торговые и экономические механизмы. В 1934 году в некоторых районах Японии произошел тяжелый голод, что вызвало еще большую политическую нестабильность и усилило правый, милитаристский, националистический и экспансионистский курс.

В последующие годы японская централизованная фашистская командная экономика усилилась, формируя военно-промышленный комплекс для защиты своих баз в Восточной Азии и северном Китае и поддержки дальнейшей экспансии в другие страны. Как и в Германии, хотя большинство японских компаний оставались в частной собственности, их производство контролировалось государством.

Что такое фашизм? Рассмотрим три ключевых выбора, которые страна должна сделать при определении своей модели управления:

1. принятие решений снизу вверх (демократическое) или сверху вниз (автократическое),
2. капиталистическая или коммунистическая (с социализмом посередине) форма собственности на средства производства,
3. индивидуалистическая модель (где благополучие личности имеет первостепенное значение) или коллективистская (где приоритетом является благополучие целого).

Выберите по одному варианту из каждой категории - тот, который считаете предпочтительным. Фашизм сочетает автократию, капитализм и коллективизм.

Фашисты считают, что централизованное автократическое руководство, при котором государство направляет деятельность частных компаний так, что личные интересы подчиняются национальному успеху, является лучшим способом сделать страну и ее народ богаче и сильнее.

США и союзники

В США после 1929 года долговые проблемы стали разрушительными для американских банков, что заставило их резко сократить кредитование по всему миру, нанеся удар по международным заемщикам. Одновременно депрессия привела к падению спроса, что вызвало обвал американского импорта и продаж других стран в США. По мере сокращения доходов спрос продолжал снижаться, а кредитные проблемы усиливались, формируя самоподдерживающуюся нисходящую экономическую спираль.

В ответ США перешли к протекционизму для защиты рабочих мест, повысив тарифы через принятие в 1930 году закона Смута–Хоули, что еще больше ухудшило экономическую ситуацию в других странах.

Повышение тарифов для защиты отечественного бизнеса и рабочих мест в периоды экономического спада - распространенная практика, однако она снижает эффективность, поскольку производство перестает осуществляться там, где это наиболее рационально. В конечном итоге тарифы усиливают глобальную экономическую слабость, так как торговые войны приводят к потере экспортных рынков для стран, их вводящих. Тем не менее тарифы приносят выгоду тем, кого они защищают, и могут обеспечить политическую поддержку лидерам, их устанавливающим.

Советский Союз еще не оправился от разрушительной революции и гражданской войны 1917–1922 годов, проигранной войны с Германией, дорогостоящей войны с Польшей и голода 1921 года, и на протяжении всех 1930-х годов его сотрясали политические чистки и экономические трудности. Китай также страдал от гражданской войны, бедности и голода в 1928–1930 годах. Поэтому, когда в 1930 году ситуация ухудшилась и начались тарифные войны, тяжелые условия в этих странах превратились в отчаянные.

Ситуацию усугубили засухи в США и в Советском Союзе в 1930-е годы. Вредоносные природные явления (такие как засухи, наводнения и эпидемии) часто приводят к периодам серьезных экономических лишений, которые в сочетании с другими неблагоприятными условиями вызывают периоды масштабных конфликтов. В СССР в сочетании с экстремальной государственной политикой это привело к гибели миллионов людей. В то же время внутренняя политическая борьба и страх перед нацистской Германией привели к чисткам сотен тысяч людей, обвиненных в шпионаже и расстрелянных без суда.

Дефляционные депрессии представляют собой долговые кризисы, возникающие из-за того, что у заемщиков недостаточно денег для обслуживания своих долгов. Они неизбежно приводят к печатанию денег, реструктуризации долгов и государственным программам расходов, которые увеличивают предложение денег и кредита и снижают их стоимость. Единственный вопрос - сколько времени требуется государственным чиновникам, чтобы пойти на этот шаг.

В случае США прошло три с половиной года от краха в октябре 1929 года до действий президента Франклина Д. Рузвельта в марте 1933 года. В первые сто дней своего президентства Рузвельт запустил несколько масштабных программ государственных расходов, которые финансировались за счет значительного повышения налогов и крупных бюджетных дефицитов, покрываемых долгом, монетизируемым Федеральной резервной системой. Он ввел программы создания рабочих мест, страхование по безработице, элементы системы социального обеспечения и политику, благоприятную для работников и профсоюзов. После принятия его налогового закона 1935 года, получившего в народе название «налог на обогащенных», предельная ставка подоходного налога для физических лиц выросла до 75 процентов (против 25 процентов в 1930 году). К 1941 году максимальная ставка подоходного налога достигла 81 процента, а максимальная ставка налога на прибыль корпораций - 31 процента, тогда как в 1930 году она составляла 12 процентов. Рузвельт также ввел ряд других налогов.

Несмотря на все эти налоги и восстановление экономики, которое способствовало росту налоговых поступлений, бюджетные дефициты увеличились примерно с 1 процента ВВП до около 4 процентов ВВП из-за масштабного роста государственных расходов. С 1933 года до конца 1936 года фондовый рынок вырос более чем на 200 процентов, а экономика демонстрировала стремительный средний реальный рост примерно на 9 процентов в год.

В 1936 году Федеральная резервная система ужесточила денежно-кредитную политику, чтобы бороться с инфляцией и охладить перегревающуюся экономику. Это привело к тому, что хрупкая экономика США вновь скатилась в рецессию, а вместе с ней ослабли и другие крупные экономики, что еще больше усилило напряженность как внутри стран, так и между ними.

Тем временем в Европе конфликт в Испании между левыми популистами (коммунистами) и правыми популистами (фашистами) перерос в жестокую гражданскую войну. Правый лидер Франко при поддержке Гитлера сумел подавить левую оппозицию в Испании.

В периоды серьезных экономических потрясений и значительного имущественного неравенства обычно происходят масштабные перераспределения богатства, сравнимые по эффекту с революционными. Если они осуществляются мирным путем, то через значительное повышение налогов для богатых и крупное расширение денежной массы, обесценивающее требования кредиторов. Если же насильственным путем - через принудительную конфискацию активов. В США и Великобритании, несмотря на перераспределение богатства и политической власти, капитализм и демократия были сохранены. В Германии, Японии, Италии и Испании - нет.

Прежде чем начинается «горячая» война, обычно происходит экономическая война. Как правило, перед объявлением полномасштабных войн проходит около десятилетия экономических, технологических, геополитических и конфликтов капитала, в течение которых соперничающие державы запугивают друг друга, проверяя пределы взаимной силы. Хотя 1939 и 1941 годы считаются официальным началом войн в Европе и на Тихом океане, реальные конфликты начались примерно за десять лет до этого. Помимо внутренних экономически обусловленных конфликтов и политических сдвигов, все эти страны столкнулись с усилением внешних экономических противостояний, борясь за большую долю сокращающегося экономического «пирога». Поскольку в международных отношениях правит сила, а не закон, Германия и Япония стали более экспансионистскими и все чаще испытывали Великобританию, США и Францию в борьбе за ресурсы и влияние на территориях.

Прежде чем перейти к описанию «горячей» войны, я хочу подробнее остановиться на типичных тактиках, применяемых, когда экономические и финансовые инструменты превращаются в оружие.

Эти тактики применялись и продолжают применяться:

1. Заморозка/конфискация активов: лишение противника возможности использовать или продавать иностранные активы, на которые он опирается. Эти меры могут варьироваться от заморозки активов отдельных целевых групп внутри страны (например, нынешние санкции США против Корпуса стражей исламской революции Ирана или первоначальная заморозка японских активов США во время Второй мировой войны) до более жестких шагов, таких как односторонний отказ от обслуживания долгов или прямое изъятие активов страны (например, некоторые высокопоставленные политики США обсуждали возможность не выплачивать долги Китаю).
2. Блокирование доступа к рынкам капитала: лишение страны возможности пользоваться собственными или иностранными рынками капитала (например, в 1887 году Германия запретила покупку российских ценных бумаг и долгов, чтобы затормозить военное наращивание России; сегодня США угрожают применить подобные меры в отношении Китая).
3. Эмбарго/блокады: блокирование торговли товарами и/или услугами внутри своей страны, а иногда и с участием нейтральных третьих сторон, с целью ослабить целевую страну или не дать ей получить жизненно важные ресурсы (например, нефтяное эмбарго США против Японии и закрытие доступа ее кораблей к Панамскому каналу во время Второй мировой войны), либо блокирование экспорта целевой страны в другие государства, тем самым лишая ее доходов (например, блокада Великобритании Францией во время Наполеоновских войн).

Если вам интересно увидеть, как эти тактики применялись с 1600 года по настоящее время, они доступны на сайте economicprinciples.org.

Начало «горячей» войны

В ноябре 1937 года Гитлер тайно встретился со своими высшими чиновниками, чтобы объявить о планах германской экспансии с целью получения ресурсов и объединения арийской расы. Затем он приступил к их реализации: сначала аннексировал Австрию, затем захватил часть тогдашней Чехословакии, богатую нефтяными ресурсами. Европа и США наблюдали настороженно, не желая быть втянутыми в новую войну так скоро после разрушений Первой мировой.

Как и во всех войнах, неизвестного было гораздо больше, чем известного, потому что:

– соперничающие державы вступают в войну только тогда, когда их силы примерно сопоставимы (иначе для очевидно более слабой стороны это было бы самоубийством),
– существует слишком много возможных действий и ответных реакций, чтобы их предугадать.

Единственное, что можно сказать наверняка в начале «горячей» войны, - это то, что она, вероятно, окажется чрезвычайно болезненной и, возможно, разрушительной. Поэтому разумные лидеры обычно вступают в неё только тогда, когда противник ставит их перед выбором: либо сражаться, либо потерять всё, отступив. Для союзников таким моментом стало 1 сентября 1939 года, когда Германия вторглась в Польшу.

Германия казалась неудержимой: в короткий срок она захватила Данию, Норвегию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург и Францию, а также укрепила союзы с Японией и Италией, имевшими общих врагов и идеологическую близость. Быстро захватывая территории (например, богатую нефтью Румынию), армия Гитлера смогла сохранить собственные нефтяные ресурсы и оперативно получить новые. Жажда природных ресурсов и их захват оставались ключевым двигателем нацистской военной машины по мере продвижения кампаний в Россию и на Ближний Восток. Война с Советским Союзом была неизбежной - вопрос заключался лишь во времени. Хотя Германия и СССР подписали пакт о ненападении, в июне 1941 года Германия вторглась в Россию, что втянуло ее в крайне дорогостоящую войну на два фронта.

В Тихоокеанском регионе в 1937 году Япония расширила оккупацию Китая, жестоко захватив Шанхай и Нанкин; только при взятии Нанкина было убито, по оценкам, около 200 000 китайских мирных жителей и разоруженных военнослужащих. Хотя США сохраняли изоляционистскую позицию, они предоставили правительству Чан Кайши истребители и пилотов для противодействия японцам, тем самым частично вовлекаясь в конфликт. Напряженность между США и Японией начала нарастать. Японский солдат ударил американского консула Джона Мура Эллисона в Нанкине, а японские истребители потопили американский канонерский катер.

В ноябре 1940 года Рузвельт был переизбран, ведя кампанию под обещанием удержать США вне войны, хотя страна уже предпринимала экономические шаги для защиты своих интересов, особенно в Тихом океане, поддерживая дружественные государства экономически и вводя санкции против недружественных. Ранее в 1940 году военный министр Генри Стимсон инициировал жесткие экономические санкции против Японии, кульминацией которых стал Закон о контроле за экспортом 1940 года. В середине 1940 года США перебазировали Тихоокеанский флот на Гавайи. В октябре США усилили эмбарго, ограничив поставки «всего железа и стали в страны, кроме Великобритании и государств Западного полушария». План заключался в том, чтобы лишить Японию ресурсов и вынудить ее отказаться от большинства захваченных территорий.

В марте 1941 года Конгресс принял закон о ленд-лизе, позволивший США предоставлять в долг или аренду военные материалы тем странам, которые, по их оценке, действовали «в интересах обороны Соединенных Штатов» - к таким относились Великобритания, Советский Союз и Китай. Поддержка союзников была выгодна США как в геополитическом, так и в экономическом плане, поскольку страна зарабатывала значительные средства, продавая оружие, продовольствие и другие товары этим государствам, которые, ведя войну, испытывали трудности с поддержанием собственного производства. Однако мотивы были не исключительно корыстными. Великобритания практически исчерпала свои денежные ресурсы (то есть золото), поэтому США позволили ей отложить платежи до окончания войны, а в некоторых случаях полностью списали их. Хотя это не было прямым объявлением войны, ленд-лиз фактически положил конец нейтралитету Соединенных Штатов.

Когда страны ослаблены, их противники используют эту слабость для извлечения выгоды. Франция, Нидерланды и Великобритания имели колонии в Азии, но, будучи перегруженными войной в Европе, не могли защитить их от Японии. Начиная с сентября 1940 года Япония вторглась в несколько колоний в Юго-Восточной Азии, начав с Французского Индокитая, включив его в так называемую Южную ресурсную зону своей Сферы совместного процветания Великой Восточной Азии. В 1941 году Япония захватила нефтяные месторождения в Голландской Ост-Индии.

Эта японская территориальная экспансия угрожала собственным интересам США в Тихоокеанском регионе. В июле и августе 1941 года Рузвельт ответил замораживанием всех японских активов в Соединенных Штатах, закрытием Панамского канала для японских судов и введением эмбарго на экспорт нефти и газа в Японию. Это лишило Японию трех четвертей ее внешней торговли и 80 процентов поставок нефти. Японское руководство подсчитало, что запасов нефти хватит лишь на два года. Таким образом, Япония оказалась перед выбором: отступить или атаковать США.

7 и 8 декабря 1941 года Япония нанесла скоординированные удары по американским военным силам в Перл-Харборе и на Филиппинах. Это стало началом официальной войны в Тихоокеанском регионе и втянуло США также в войну в Европе. Хотя у Японии не было общепризнанного четкого плана победы, наиболее оптимистично настроенные японские лидеры полагали, что США проиграют, поскольку им придется вести войну на два фронта, а их индивидуалистическая и капиталистическая политическая система уступает авторитарным и фашистским системам Японии и Германии с их централизованными военно-промышленными комплексами. Они также считали, что обладают большей готовностью терпеть страдания и умирать за свою страну - а это во многом определяет исход войны. В войне способность переносить боль зачастую важнее, чем способность ее причинять.

Экономическая политика военного времени

Так же как важно понимать классические тактики экономической войны, важно понимать и классическую экономическую политику военного времени внутри стран. Она включает государственный контроль практически над всем, поскольку страна переводит ресурсы с получения прибыли на ведение войны. Например, государство определяет:

– какие товары разрешено производить,
– какие товары можно покупать и продавать и в каких объемах,
– какие товары можно импортировать и экспортировать,
– цены, заработные платы и прибыль,
– доступ граждан к их собственным финансовым активам,
– возможность вывода собственных денег за пределы страны.

Поскольку войны требуют огромных расходов, государство, как правило:
– выпускает большое количество долга, который затем монетизируется,
– использует для международных расчетов некредитные деньги, такие как золото, поскольку его кредит может не приниматься,
– управляет страной более автократично,
– вводит различные виды экономических санкций против врагов, включая ограничение их доступа к капиталу,
– само подвергается аналогичным санкциям со стороны противников.

Когда после атаки на Перл-Харбор США вступили в войны в Европе и на Тихом океане, классическая экономическая политика военного времени была введена в большинстве стран лидерами, чьи более автократичные методы управления получили широкую поддержку населения. В следующей таблице показаны такие экономические меры контроля в каждой из основных стран.

Движения рынков в годы «горячей» войны в значительной степени определялись как государственным контролем, так и успехами стран на поле боя, поскольку по мере развития событий менялись шансы на победу и поражение. В следующей таблице показаны меры контроля над рынками и движением капитала, введенные основными странами в годы войны.

Закрытие фондовых рынков было распространенным явлением во многих странах, оставляя инвесторов без доступа к своему капиталу. Следует также отметить, что во время войны деньги и кредит между странами, не являвшимися союзниками, обычно не принимались из-за вполне обоснованных сомнений в том, будет ли валюта иметь какую-либо ценность. Как уже упоминалось, в военное время главной расчетной единицей становится золото - а в некоторых случаях серебро или бартер. В такие периоды цены и движение капитала, как правило, находятся под контролем, поэтому трудно определить реальные цены на многие товары.

Поскольку поражение в войне обычно приводит к полной утрате богатства и власти, динамика тех фондовых рынков, которые оставались открытыми в годы войны, в значительной степени зависела от исходов ключевых сражений, поскольку они меняли вероятность победы или поражения для каждой стороны. Например, немецкие акции росли в начале Второй мировой войны, когда Германия захватывала территории и устанавливала военное превосходство, но начали отставать после того, как союзники переломили ход войны. После битвы за Мидуэй в 1942 году акции союзников практически непрерывно росли до конца войны, тогда как акции стран Оси оставались на месте или снижались. Как показано, фондовые рынки Германии и Японии были закрыты в конце войны, не открывались около пяти лет и после открытия фактически были обнулены, тогда как американские акции демонстрировали исключительную силу.

Сохранить свое богатство в военное время трудно, поскольку обычная экономическая деятельность ограничивается, традиционно «безопасные» инвестиции перестают быть безопасными, мобильность капитала сокращается, а налоги повышаются, когда люди и государства борются за выживание. Защита богатства тех, кто им обладает, не является приоритетом по сравнению с необходимостью перераспределить ресурсы туда, где они наиболее нужны. Что касается инвестиций, то следует избавляться от долговых инструментов и покупать золото, поскольку войны финансируются за счет заимствований и печатания денег, что обесценивает и долг, и валюту, а также потому, что в такие периоды существует оправданное нежелание принимать кредит.

Заключение

Каждая мировая держава имеет свой период расцвета благодаря уникальности своих обстоятельств и особенностям характера и культуры (например, сильной трудовой этике, уму, дисциплине, образованию и т. д.), но в конечном итоге все они приходят в упадок. Одни делают это более мягко и с меньшими потрясениями, другие - болезненно, но упадок неизбежен. Травматичный спад может привести к одним из самых тяжелых периодов в истории, когда масштабные конфликты за богатство и власть оказываются крайне дорогостоящими как в экономическом плане, так и в человеческих жизнях.

Тем не менее цикл не обязан развиваться именно таким образом, если страны на стадии богатства и могущества остаются продуктивными, зарабатывают больше, чем тратят, обеспечивают работу системы в интересах большинства населения и находят способы создавать и поддерживать отношения типа win-win со своими главными соперниками. Ряд империй и династий существовали сотни лет, и Соединенные Штаты, которым 245 лет, доказали, что являются одной из самых долгоживущих держав.

Перевод: Грязный Базар

Будет полезно для всех, кто работает в найме.

Мне 39. Я проработал 10 лет в корпорациях. Отдаю 15 карьерных уроков, которые я хотел бы знать раньше.

Идти по карьерной лестнице кажется крутым.

Когда я пообщался с людьми, которые реально по ней поднялись, понял жесткую правду: они глубоко несчастны.

Для умных, амбициозных молодых людей традиционный карьерный путь больше не имеет особого смысла. Угроза массовых сокращений теперь обыденность.

Некоторые думают, что я просто какой-то везучий белый парень.
Неправда.

Мне угрожали увольнением и увольняли столько раз, что я сбился со счета. Самый запоминающийся случай? Меня позвали в переговорку на чай с шоколадным тортом. Закончилось все сокращением.

А вот моя жена. Ее уволили на 7 месяце беременности - за то, что она беременна. Решили, что продуктивность упадет, и решили сыграть на опережение. Назвали это "оптимизацией расходов", чтобы замести следы.

Совет директоров - полностью мужской, седовласый - женщин на самом деле не ценит (поэтому среди лидеров их нет). В итоге она потеряла работу и родила нашу дочь уже безработной.

Корпоративная жизнь изменилась. Теперь карьеру нужно строить по-другому. Вот как это выглядит.

1. Всем начальникам наплевать на тебя

Миром правят бабки.
Начальник не может искренне заботиться о тебе - ты для него цифра в таблице. Его доход зависит от того, насколько ты прибыльный ресурс.

Но если ты помогаешь начальнику получить то, что нужно ему, ты получаешь преимущество.

Узнай его KPI. Работай. Делай так, чтобы он хорошо выглядел перед руководством.

Важно выбрать правильного лидера - именно он формирует твою карьеру. Он решает, получишь ли ты отпуск, бонус или повышение.

И это все чаще зависит не от заслуг, а от того, нравишься ли ты ему и помогаешь ли продвигаться ему.

Бонус: выбирай лидера с предпринимательским мышлением. Они другие.

Прим. Грязина: Тут стоит отметить, что не только начальникам - а вообще всем на тебя насрать. Живи с этим.

2. Карьерные паузы – это круто

Раньше перерывы в карьере считались табу.

Одна HRша как-то сказала мне: "Если ты 6 месяцев без работы - ты дерьмо". Не забуду эту ведьму.

Раньше считалось, что если есть пауза (gap) в резюме - значит ты не востребован.

Теперь все иначе.

Карьерные паузы - признак высокого интеллекта.
Умные люди берут саббатикалы, меняют индустрии, строят бизнесы, берут перерывы ради детей.

Если рекрутеру это не нравится - беги.

Прим. Грязина: Всегда надо проверять на адекватность работадателя и в идеале пообщаться с теми, кто работает в компании + с теми, кто уволился.

3. Частая смена работы - хорошая стратегия

Работать в одной компании до 65 лет и уйти на пенсию с бутылкой вина и золотыми часами - пережиток прошлого.

Смена работы позволяет:

• быстрее учиться
• быстрее расти в доходе
• работать в разных индустриях

Но главное - не заскучать. Типичная карьера скучнее, чем смотреть, как чайки едят пасту у моря.

И это еще и способ выживания. Компании не заботятся о сотрудниках. Все заменяемы. Многие боссы - идиоты. HR часто врет про "классную культуру".

Меняй работу как нижнее белье.

Прим. Грязина: Да, ты будешь испытывать чувство вины. Это нормально. Но нельзя давать ему власть над собой. Твоя жизнь - твоя. Твоим коллегам на тебя насрать, некоторые тебя скорее всего ненавидят и в тайне мечтают, чтобы ты сдох. Не надо выбирать их. Выбирать надо себя.

4. Никогда не доверяй работодателю

Работодатель держит власть.
Если ты идешь против - тебя уволят.

HR не для того, чтобы спасать тебя. Он защищает бизнес.

Решение простое: имей нескольких работодателей.
Стань фрилансером, подрядчиком или постоянно проходи собеседования.

Считай, что тебя могут уволить в любой момент - и все будет нормально.

Прим. Грязина: Самое идиотское, что ты можешь сделать на работе - это поверить, что твой босс тебя ценит как человека. Чушь. В идеале нужны сильные границы, общаться - но не дружить, иначе тебя начнут использовать.

Всегда нужны офферы, подработки, "леваки" (доп.доходы) - они формируют твою субъектность. Если ты живешь чисто на зп, тебя будут использовать.

5. Переходи из найма в самозанятость

Работа по найму = детский сад.
Бизнес = взрослая жизнь.

Начать можно в "детсаду", но не оставайся там.

Работая на себя, ты:

• принимаешь просчитанные риски
• видишь возможности
• имеешь несколько источников дохода
• умеешь продавать

Этапы:

1. Фрилансер
2. Солопредприниматель
3. Стартап с командой

Прим. Грязина: тут каждый решает сам, конечно - этот совет самый спорный. Но если амбиции есть - let's go.

6. Корпоративная жизнь скучна

Корпорации – мастера пропаганды.
Маркетинг создает иллюзию мечты.

Но большая часть работы – скука, бессмысленные встречи, Excel и пересылка писем.

Создавать что-то свое и путешествовать интереснее, чем 9–5.

Корпоративная мечта умирает.

Прим. Грязина: Да, тем более и купить-то сейчас люди ничего особого не могут, работая очень много.

7. Инвестируй, иначе останешься "чуть выше бедности"

Большинство людей с ростом дохода увеличивают расходы.

Я сохранял низкие траты, жил с семьей, продал машину.

Инвестировал в акции, биткоин и т.д.

Важно не сколько ты зарабатываешь, а сколько капитализируешь.

Прим. Грязина: вот тут БАЗА. Большинство начальников рассуждает в парадигме "петля потребителя" - чем больше они платят тебе бабок, тем сильнее ты подсаживаешься на покупки и тем сложнее будет расстаться с работой.

Лично я сократил свои траты до самых нужных - даже стал счастливее меньше потребляя всякого дерьма.

8. Продвигай себя

Большинство сотрудников ненавидят самопродвижение - поэтому застревают.

Если никто не знает, кто ты и чем полезен - возможностей не будет.

Пиши онлайн. Делай так, чтобы возможности приходили к тебе.

Иначе всю жизнь будешь просить разрешение.

Прим. Грязина: БАЗА. Твой талант вообще ничего не решает. Умение себя "продать" - решает.

9. Обучайся сам

Университет больше не роляет.

Мир слишком быстро меняется.
Гиперспециалисты вымирают. Нужны универсалы.

Читайте, учитесь, изучайте ИИ, историю, пишите, обучайте других.

Прим. Грязина: Запрос на "универсальность" прошел еще во времена моего обучения в универе. Тогда на парах журфака мы говорили, что журналисту мало быть просто журналистом, он должен уметь и в SMM, и в другие штуки.

Дрочить один навык уже вряд ли поможет для улучшения жизни, лучше пытаться соединить несколько навыков в одно. Я, например, соединяю крипту, актерку, блогинг - вроде, получается неплохо.

10. Не сопротивляйся изменениям

99% людей их ненавидят.

Если ты принимаешь изменения и превращаешь их в плюс - растешь быстрее.

ИИ заменит медленных.

Прим. Грязина: Про ИИ хз, а вот про изменения - база. Фраза "зона комфорта" это миф, ее нет. А вот "зона привычки" очень даже есть. Вот в этой "зоне привычки" и застревают очень талантливые и клевые ребятки, теряя драгоценное время.

11. Работай из дома

Офис - пережиток 2000-х.

Удаленка дает:

• свободу места жизни
• экономию
• больше времени с семьёй

Zoom не хуже личных встреч.

Прим. Грязина: Чаще всего офис нужен начальнику, чтобы чувствовать свою власть - через Zoom и Telegram ее прочувствовать сложнее.

12. Работа – не семья

"У нас семейная культура".

При кризисе сотрудников увольняют первыми.

Настоящая семья так не делает.

Прим. Грязина: Абсолютная ложь. Точнее, может и не ложь - просто забывают добавить, что семья неблагополучная. Типичная манипуляция, чтобы заставить тебя испытывать вину при увольнении или просмотре офферов. Я писал подробно, почему твоя работа - не твоя семья вот тут.

13. Безопасности не существует

Лояльность компании - иллюзия.

Работай короткими спринтами 1–2 года, потом выходи в свое.

Прим. Грязина: Я понял, что не нужно держаться за место. Нужно прокачивать скиллы, которые позволят тебе найти работу.

14. Менторы переоценены

Менторство часто = бесплатная помощь.

У ментора мало стимулов тебя продвигать.

Лучше строить что-то крутое онлайн, чтобы сильные люди сами хотели тебе помочь.

Прим. Грязина: В СНГ есть ли менторы? ХЗ, наверное у нас это аналог тим-лидов?

15. Дипломы и MBA мало значат

В мире ИИ запоминание информации - не ценность.

Ценность - реальный опыт и высокая субъектность.

Главный навык: быть самостоятельным, уметь добиваться результата без указаний.

Прим. Грязина: В целом да. Наши бабушки и дедушки жили в мире, где диплом значит социальный статус. Сейчас уже все иначе, не стоит опираться на свои корочки.

Финальная мысль

Если ты умрешь завтра, через 14 дней в твоем кресле будет новый человек.
И никто из компании не придет на похороны.

Выбирай себя.

Автор перевод и примечаний: Грязный Базар.

Считается, что исчезать на месяцы без следа – это так себе идея. Эксперты утверждают, что такой образ жизни приводит к одиночеству. Психоаналитик Роберт Уолдингер говорит: "Одиночество убивает. Оно так же опасно, как курение или алкоголизм". (прим. от Грязина: куча современных психологов сейчас проталкивают идею, что одиноким быть нельзя - это общий тренд в психотерапии, с которым лично я не особо согласен).

А что если одиночество – это именно то, что тебе сейчас действительно нужно?

Дэн Коу (прим. Грязина: это такой американский инфлюенсер) пишет:

"Я заметил закономерность у успешных людей: они исчезают из мира на месяцы, чтобы заставить себя сфокусироваться исключительно на себе и своем видении. Они наводят лазерный фокус на одну значимую цель и превращают ее в реальность".

Успешные люди ненормальны. Пора переосмыслить одиночество и уединение, чтобы использовать их и стать выдающимся.

Эта короткая история интересна… до безумия

Когда у меня под ногами не бегает годовалый ребенок, кричащий "Папа, хочу есть!", я обычно смотрю теннис по телику. Это расслабляет, хотя у меня ноль страсти к спорту.

В 2012 году на Australian Open (прим. Грязин: это такой чемпионат) я смотрел матч, который комментаторы называют величайшим теннисным матчем в истории.

Он был и самым длинным - длился более 5 часов.

Я помню, как его смотрел. Это была не игра. Скорее бой насмерть, как в фильме "Гладиатор" с Расселом Кроу. Матч был между Новаком Джоковичем и Рафаэлем Надалем. Никто не мог предсказать победителя.

Каждый раз, когда казалось, что ты уже все понял, реальность доказывала обратное. В итоге Новак победил Надаля.

Можно подумать, он был на седьмом небе от счастья.

Не совсем.

Он пошел в раздевалку в Мельбурне со своим физиотерапевтом Милжаном Амановичем. Новак ужасно хотел попробовать шоколад. Он не ел его два года до этого матча.

Милжан купил Новаку плитку шоколада, чтобы отпраздновать победу. Новак отломил крошечный квадратик от целой плитки и дал ему растаять во рту, смакуя каждую секунду, будто это было так же ценно, как рождение его первого ребенка. Одной плитки, и даже не целой, было достаточно.

В своей книге он пишет пронзительную строку:

"Вот что нужно, чтобы стать номером один".

Новак исчез на два года, чтобы добиться этой победы в 2012 году. Для этого потребовались экстремальный фокус и дисциплина. Если не разобрать его историю, легко ошибиться и подумать, что он просто хорошо играет в теннис.

Нет.

Новак великолепно умеет исчезать и выходить из общества. Он ненормален, и именно поэтому получает результаты, недоступные обычным и нормальным людям.

Остаться одному ради цели – это не одиночество

Быть наедине с собой с намерением работать над своей целью – это не одиночество. Это высокая осознанность.

Как только ты заговариваешь об исчезновении на 12 месяцев, о "режиме монаха", критики начинают говорить, что ты сошел с ума.

Они утверждают, что накроет одиночество.
Ты плохо состаришься.
И ты никогда не впишешься обратно в общество (что, возможно, даже хорошо).

Но уединение с намерением – это нераскрытая сила.

Актер Робин Уильямс однажды сказал:

"Раньше я думал, что самое страшное в жизни – остаться совсем одному. Это не так. Самое страшное – оказаться среди людей, среди которых ты чувствуешь себя одиноким".

Когда ты находишься рядом с людьми, которые не понимают твою цель, они заставляют тебя чувствовать одиночество. Они пытаются заставить тебя соответствовать.

Так я чувствовал себя в банковской сфере. Я делился своим интересом в писательстве с другими банкирами. Они не понимали меня.

Они считали меня странным.

Банкиры не пишут.

Они соблюдают банковские правила. Работают долгие и долгие часы. Получают финансовые степени и MBA. Они одержимы "клиентом" или своей работой (бесполезной).

Чем больше времени я проводил с ними, тем сложнее было противостоять их картине мира. В итоге я взял паузу и исчез в кроличьей норе.

Я просыпался каждый день и читал эссе на Medium за 2012–2015 годы, когда качество текстов было на высоте. У меня хватило осознанности пойти глубже в этот странный внутренний мир, вместо того чтобы быть съеденым внешним.

Это требует осознанности. Нужно знать, что тебе на самом деле не все равно. Когда ты это понимаешь, уйти в себя и свои дела кажется самым умным решением для ухода от отвлекающих факторов.

"Время наедине кажется одиночеством только тогда, когда у тебя нет цели. В остальных случаях это привилегия — фокусироваться и делать дела".

Намеренное одиночество зажигает искру гениальности

Писатель Джеймс Альтучер пишет:

"Как мне получить трафик на блог?"
"Как мне найти покупателей для книги?"
"Как заставить людей подписываться на меня в Twitter?"

Во многом это про одиночество. Мы сидим дома, пишем посты и нажимаем “Опубликовать”.

Средний человек не готов быть один.
Почему? Он боится.

Ему постоянно нужны люди рядом, чтобы подтверждать его идеи, решения и взгляд на мир. Это лишает уверенности. Достаточно одного случайного комментария – и он начинает сомневаться во всем.

Самые большие прорывы происходят в одиночестве.

(Не в ночном клубе, полном дегенератов, которые заливаются алкоголем и писают в переулке вместо туалета.)

Настоящий прогресс происходит, когда ты смотришь в экран до полуночи, проваливаясь в темные уголки Википедии и кроличьи норы, которые не дают тебе спать.

Уединение помогает двигаться быстрее

"Быстрее всех движется тот, кто движется один". — Милтон Фридман

В корпоративном мире обожают групповое мышление. Комитеты. Советы директоров.

Проблема всей этой оргии коллективного мышления в том, что она замедляет тебя, тогда как мир и рынок ускоряются все сильнее из-за технологий и ИИ.

Когда ты работаешь над своей целью в одиночку, остаешься только ты и тихий голос в голове. Ты можешь научиться его усмирять. Сделать его добрее. Научиться ставить его под сомнение. И главное – другие голоса не заглушают твой собственный.

Если хочешь двигаться быстро — начинай идти один.

"Уединение – это свобода. Будь одиночкой. Уединение — кислород для одержимых". – Зак Погроб.

Исчезновение усиливает фокус до невероятного уровня

Фокус – это настоящее конкурентное преимущество.

У твоих конкурентов его нет. Поэтому я и говорю, что конкуренции не существует. Я не трачу ни секунды на беспокойство о других авторах, потому что большинство из них не способны фокусироваться или писать каждый день дольше года.

Это не эго. Это одержимость. Одержимость непобедима.

Когда ты исчезаешь на месяцы, это помогает делать лучшую работу в жизни. Последние два месяца я почти не контактировал с реальным миром. Я ушёл в nightmare mode над новым проектом, чтобы расширить свое писательское движение.

Друзья и семья знают, что со мной все в порядке, но не знают, чем я занимаюсь. И я, скорее всего, никогда им не расскажу, потому что это породит непрошеные и бесполезные мнения.

С одной целью и без "реального мира" вокруг практически невозможно не делать лучшую работу в своей жизни.

Побег от мира – способ создать лучший мир

У тебя должна быть веская причина исчезнуть. Иначе в этом нет смысла.

Исчезновение без цели – это просто депрессия под другим названием. Я понял, что чтобы сделать мир лучше через свою работу, мне нужно выйти из мира. Мне нужно сбежать.

Потому что, находясь внутри социального вихря, сложно выйти за рамки ограничений, навязанных твоему мышлению. В итоге ты генерируешь все те же старые идеи, которые не дают прорывов ни тебе, ни другим.

Как исчезнуть на месяцы и добиться огромного прогресса

Теперь ты знаешь зачем. Переходим к практике.

Если ты пишешь в соцсетях – продолжай. Но перестань комментировать, отвечать на личные сообщения и листать ленту новостей.

Отправь людям, с которыми общаешься, сообщение: "Я ухожу офлайн". Если у тебя небольшая аудитория, опубликуй это и в соцсетях. (прим. Грязин - можно этого не делать, ибо все заняты собой и всем похер, тут по желанию на мой взгляд).

Определи ограничения. Чего ты не будешь делать в эти месяцы?

Подумай, где ты получаешь дофамин. Рассмотри возможность отрезать и эти источники.

Удалите Netflix со всех устройств.

Отключи все уведомления на всех устройствах.

Питайся чисто в течение этих двух месяцев.

Обязательно включи физическую активность или хотя бы прогулки в свой ежедневный режим исчезновения. Дополнительные прогулки усиливают креативность.

Отработай до автоматизма вход в поток. Под какую музыку ты работаешь? Будешь ли пить кофе? Принимать тёплый душ для обдумывания идей? Какая будет самая маленькая первая задача дня? Где ты будешь работать?

Работай, когда мир выключен. После 19:00. До 9:00. Или даже до 1 ночи.

Финальная мысль

Без фокуса все, что у тебя есть, – это ерундовая работа.

Исчезновение из мира – один из способов найти уровень фокуса, который ты, возможно, никогда раньше не испытывал. Не позволяй никому отвлекать тебя от твоего видения, цели или одержимости.

Уединение – норма для одержимых. Именно там находятся глубокие состояния потока, которые меняют жизнь.

Автор: Грязный Базар