Кого чаще всего разводят мошенники?

Я в курсе, что каждый уверен, что его это точно не коснётся. Но как же так случилось, что в 2025 году мошенники украли у россиян почти 300 миллиардов рублей? Это как годовой бюджет всей Самарской области – региона, где живёт три миллиона человек. Жертвами мошенников в 2025 стали порядка одного миллиона россиян: и это только зафиксированные случаи – часто пострадавшие молчат.

Портрет жертвы: тот, у кого есть, что взять

По данным Банка России и МВД, типичная жертва – это человек 25-50 лет, с работой, деньгами и опытом. Городской житель со средним доходом, который активно пользуется банковскими сервисами. Образование у него среднее или высшее. Финансово грамотный человек с хорошей кредитной историей и накоплениями – сложно повесить кредит на того, на ком уже они висят. Дело не в «глупости» или «дремучести». А в чём?

И в чём прикол?

Мошенники взламывают не телефон, они взламывают режим мышления. Когнитивные учёные уже почти 100 лет думают над вопросом, почему людей так просто обмануть. И пришли к выводу, что у любого здорового взрослого человека – независимо от образования, культуры и возраста – есть два пути мышления: центральный и периферийный. Мошенники это знают и переводят нас из одного в другой.

Представьте, что вам в магазине нужно выбрать зубную щетку: твёрдую или мягкую. В принципе всё равно – не самая волнующая тема. Вы вроде как помните, что стоматолог говорил, что мягкая лучше – вот её и берёте. Не задаётесь вопросами: почему именно мягкая? А что если другие стоматологи считают, что лучше твёрдая? Ну потому что всё равно.

Или другая ситуация. Пришли к стоматологу – а он вам чек на 50 тысяч за всякие пломбы и кариесы. Вы думаете: блин, да сколько можно! Надо бы мне выяснить: как правильно чистить зубы, чтобы больше никогда не ходить к стоматологу. Узнать больше, провести собственное исследование.

Учёные считают, что в этих двух ситуациях наш мозг работает по-разному. Что в человеческом мозгу есть два разных пути мышления.

Убеждающая коммуникация

Впервые учёные задумались об этом в 30-е годы прошлого века. Их ужаснуло, как легко люди ведутся на жуткие убеждения диктаторов. Из этого вырос термин – убеждающая коммуникация. Это – любая коммуникация, цель которой – изменить мнение человека. Самые заметные работы проделала группа учёных из Йеля: Карл Ховланд, Ирвинг Дженис и Харольд Келли. Они сформулировали Йельский подход к изменению отношения, провели много экспериментов и выяснили, что очень важно: кто, что и кому говорит. Они много конкретизировали – например, что для успеха говорящий должен быть экспертом, а его речь – эмоциональной. Но они не копали внутрь – почему это так работает?

Модель вероятности сознательной обработки информации

Этим вопросом в 60-е задался учёный Энтони Гринвальд. Он подумал: что если важно не то, кто и что говорит, а что в момент слушания происходит в нашей голове? Его идеи подхватили ученики Ричард Петти и Джон Качиоппо, которые в 80-е сформулировали целую теорию, которая называется – «Модель вероятности сознательной обработки информации» (Elaboration Likelihood Model). Звучит сложно, но, на самом деле, эта теория сводится к выделению двух путей мышления или двух путей обработки информации.

Давайте представим – мы находимся в точке А, в магазине, смотрим на зубную щетку. Точка Б – зубная щетка лежит в корзине. Из точки А в точку Б можно прийти разными путями: можно – сначала загуглить и увидеть, что мнения бывают разные, затем найти научные исследования о том, как твёрдые зубные щетки портят эмаль, после этого позвонить маме посоветоваться – она скажет, что всю жизнь пользовалась именно твёрдыми – и так вот, маленькими мыслительными шагами идти к точке Б. А есть другой путь – вспомнить, что стоматолог советовал мягкую и сразу же бросить её в корзину. Это два разных подхода, два разных пути.

Два пути мышления: центральный и периферийный

Центральный путь мы используем, если нужно сделать важный выбор, и у нас есть на это время и ресурсы. Периферийный – когда нас не очень волнует вопрос и хочется побыстрее его решить.

Как отличить?

Критерий простой: если мы, когда слышим какое-то утверждение, хотим узнать больше – проверить, найти дополнительную информацию – значит, наше мышление работает в центральном режиме. В периферийном мы хотим просто побыстрее забыть о любом вопросе, выйти из ситуации любым путём, поэтому цепляемся за любое решение.

Проблема в том, что периферийный режим включается не только тогда, когда нам что-то неважно, но и в экстренной ситуации: когда у нас очень мало времени или наши силы на нуле и мы очень перегружены.

Это автоматический механизм: решение принять надо, а времени на подумать нет – значит, будем не думать, а опираться на подсказки. Это происходит с любым человеком вне зависимости от уровня IQ или образования. И этим любят пользоваться всякие нехорошие люди.

Задача мошенника

Мошенник хочет перетянуть нас из центрального режима в периферийный – когда мы там, нами легко управлять.

Схема работы мошенника

Бесполезно обсуждать конкретные способы мошенничества – сегодня вам пишут от «главы домового чата», что надо менять электронные пищалки от домофона, завтра – что вы выиграли миллион биткоинов по социальной лотерее… это неважно. Важно понять схему действия – чтобы перетянуть человека в периферийный режим мышления, мошенник давит на болевые точки: срочность, страх (часто через авторитет) и изоляцию (одиночество).

Срочность

«У вас 30 секунд». «Прямо сейчас». «В течение пяти минут». Именно срочность включает в нас периферийный режим. Происходит автоматическая реакция организма: у нас очень мало времени – так что его надо экономить любыми способами.

Страх

Представьте, что на вас бежит огромный пёс. Вы можете действовать по-разному: убегать, замереть, кинуть в пса камень. Но в этот момент вы не увидите ничего кроме того, что напрямую относится к этой угрозе – пёс овладеет всем вашим вниманием. Поэтому в состоянии паники люди часто выбирают стратегически не очень хороший путь – они просто не видят всей картины. Когда мы слышим «майор ФСБ» или читаем «Уведомление о задолженности» или «Судебное извещение» – хотим того или нет, но мы пугаемся.

Изоляция

Мошенники часто выдают себя за экспертов и говорят, что больше ни с кем советоваться нельзя. Но любой эксперт никогда не будет против того, чтобы вы пошли за вторым мнением. Даже онколог, который убеждён, что вас надо начать лечить завтра же, а не то вы умрёте – никогда не будет против того, чтобы вы посоветовались с другим специалистом. Потому что это – важное решение, а любое важное решение надо принимать в центральном режиме. А вот мошенник – очень будет возражать против идеи посоветоваться с другим авторитетом – потому что так его раскусят.  Поэтому он будет говорить непонятными словами и давать конкретные инструкции – и отказывать вам в возможности положить трубку и поговорить с кем-то ещё. Такой приём называется изоляцией — мошенники мешают вам советоваться с кем-либо, чтобы не потерять контроль.

Но выход – есть. Представьте, что к вам прибежал друг в панике, вывалил на вас кучу какой-то хаотичной информации (он кого-то сбил на машине? у него рожает жена? он выиграл пять миллионов? ничего не понятно) и ждёт какого-то действия от вас. Что вы сделаете? Вы скажете: «Погоди. Дай мне разобраться в ситуации».

Наша задача

Если мошенник, зная об этой лазейке в нашем мозгу, хочет нас перевести из центрального режима мышления в периферийный – мы будем сопротивляться именно этому его действию: перетягиванию нас туда, где он может нами управлять.

Нам нужно тренировать 2 вещи:

1. Учиться фиксировать момент, когда нас начинают перетягивать
2. Учиться – если перетянули – выныривать обратно (это намного сложнее)

Что противопоставить мошенникам?

Раз против нас играют через срочность, страх и изоляцию – значит будем бороться паузой, вторым каналом и принципом «ты не один».

Пауза

Если происходит что-то странное – берём паузу. Хотя бы на час. Просто – чтобы успокоиться. Если слышим что-то про деньги – лучше вообще взять за правило «любые вопросы про деньги только через 24 часа». Даже если это и не про мошенничество – полезное правило.

Пауза даёт нам время на передышку и возможность вернуться в центральный режим мышления.

Второй канал

Кружочки, голосовые от друзей – мошенники ловят нас на доверии к близким. Надо с ними договориться, что перепроверка сегодня – это не признак недоверия, это нормальная ситуация. Лучше, конечно, вообще не решать вопросы про деньги по телефону, но ситуации бывают разные. Поэтому – звонок в тг? Перезвонили по телефону из своего контактного листа. Можно при следующей личной встрече кодовый вопрос придумать. Только не про имена котов, которые вы уже запостили в соцсети с картинками.

Ты не один

Близкие – это вообще наша главная защита. Если происходит что-то странное, надо сразу идти советоваться. Аферисты хотят, чтобы вы ни с кем советовались. Потому что они контролируют вас, а не ваших близких. Всё просто – если вы расскажете о происходящем близкому человеку, вы скорее всего из периферийного режима выйдете и успокоитесь. Или близкий оценит ситуацию трезво и поможет. Именно поэтому мошенники используют уловки, чтобы не дать вам говорить с другими людьми – и именно поэтому важно всегда с кем-то советоваться.

Протокол самообороны

Пауза – Второй канал – Ты не один

Это – тот протокол самообороны, который поможет при любых ухищрениях современных и даже будущих мошенников.

Особенности эпохи ИИ

ИИ действительно пугает – его возможности уже поражают, а на что он станет способен в будущем? Кажется, что уже в ближайшее время ни у кого не получится остаться не обманутым, но это – не так.

Что реально станет опаснее

1) Подмена личности станет «живой»

Не просто кружок, а видеозвонок в реальном времени.

2) Сообщения станут персональными и убедительными

Письма и сообщения будут лучше и грамотнее.

3) «Официальность» станет правдоподобнее

Поддельные документы будут выглядеть ровно так, как мы привыкли.

4) Атаки станут более «длинными»

Не «срочно переведи», а «мы вам поможем», «мы с вами на связи».

Но в любой ситуации поможет протокол: пауза – второй канал – ты не один.

Как говорить об этом с близкими?

Вы услышали лекцию. Это – отличный материал для разговора. Но только не нужно пересказывать то, что вы узнали, и говорить – «делай так». Стоит признаться, что вы и сами боитесь мошенников, сами чувствуете уязвимость. И это – правда. Жертвой мошенников может стать кто угодно. С этого лучше зайти. Что вы заботитесь о близких и хотите с ними поделиться находками, что вы в одной лодке, вы не ментор, не учёный. Потому что если пытаться именно обучить человека, то он будет чувствовать себя уязвлённым, и, наоборот, может закрыться и обидеться. При случае они могут не обратиться к вам за помощью именно из-за чувства, что они будто обременяют своего умного ребёнка какими-то глупостями. Поэтому важно говорить на равных.

PS

Сегодня мы поняли главное: мошенники не взламывают телефон – они взламывают режим мышления. У нас есть базовый протокол: пауза, второй канал, ты не один. Этого достаточно, чтобы не попасться в простых ситуациях. Но на практике всё сложнее: бывают длинные сценарии, давление через близких, сложные легенды. Поэтому мы сделали отдельный курс – для себя и своих близких: там мы разбираем реальные кейсы и тренируем протокол на практике.

Кирилл Сафронов
основатель инди-школы «8 с половиной»

«Цифровая самооборона в эпоху ИИ» – практический курс о том, как в 2026 году защищать себя и близких от мошенников, фейков, дипфейков, фишинга и манипуляций. 2 часа для тех, кто хочет сохранить свободу, близких и деньги.

Подробности: https://indie-shkola.skillspace.ru/l/samooborona

Видеоанонс курса: https://rutube.ru/video/57cb6ad05c5b57871f3d05e80f49ce49/

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%

Тг-канал Кирилла Сафронова: https://t.me/film_hangover/

22 декабря 1971 г. Акира Куросава попробовал покончить с жизнью — дома, в ванной, полоснул бритвой по шее. Позже он говорил журналистам, что не мог тогда вынести «ещё ни минуты, ни секунды». Куросаве 61. «Расёмон» (1950), «Жить» (1952) и «Семь самураев» (1954) давно позади, с продюсерами из Голливуда он разругался, а в японском прокате только что провалился его новый фильм, ради которого он заложил свой дом. Ванная — по-прежнему в Токио, но в новом, скромном жилище — из-за бесконечных долгов пришлось переехать. Чувство стыда могло усиливать самурайское происхождение Куросавы, но всё-таки этот шаг был больше похож не на сэппуку, а на окончательное отчаяние человека, который, кажется, попробовал уже всё — и просто перестал надеяться, что когда-нибудь сможет снимать снова.

За пять лет до этого Куросава — легенда с 31 международной наградой. Но его эксклюзивный контракт со студией Toho подходит к концу. В японской киноиндустрии — кризис, фокус — на телевидении, деньги — там. Куросаве ремесленничество не подходит, он делает ставку на Голливуд. 29 июня 1966 г. они с Джозефом Левином (продюсером «Годзиллы») запускают работу над фильмом «Бегущий поезд» — триллером о двух заключённых, спрятавшихся в ж/д составе, который вдруг неожиданно тронулся. Бюджет — около 5,6 млн долларов. Для сравнения: у «Расёмона» — порядка $50 тыс., у «Жить» — $100 тыс., у «Семи самураев» — $350 тыс. Но взамен Левин хочет контролировать каждый шаг, для Куросавы такой режим невыносим — фильм так и не был снят.

Пока «Бегущий поезд» буксовал, весной 1967 г. Куросаву позвали работать конкуренты Левина — студия Fox задумала фильм о Пёрл-Харборе. «Тора! Тора! Тора!» должна была состоять из двух частей: американской и японской. Первую должен был снимать Ричард Флейшер, вторую — Акира Куросава. На двоих — $25 млн! Тут же начались споры. Fox хотела историческую точность, Куросава — большую трагедию. Fox — узнаваемые лица, Куросава — правду от непрофессиональных артистов. Fox — уместиться в бюджет, Куросава — построить полноразмерный макет линкора Nagato (он, кстати, всё-таки стал крупнейшей декорацией, когда-либо созданной в Японии). Съёмки начались в декабре 1968 г., но Куросава продержался 23 дня — продюсеры его заменили: публичное унижение, суды, выплаты неустойки и негласный бан на работу в Голливуде.

Куросава решился на последний шаг — сделать независимое кино. Вместе с друзьями — знаменитыми японскими режиссёрами (Кэйсукэ Киносита, Масаки Кобаяси и Кон Итикава) — в 1969 г. они создали продюсерскую компанию «Клуб четырёх рыцарей» (Yonki no kai / Club of the Four Knights). На первый цветной фильм Куросавы — «Под стук трамвайных колёс» — они собрали порядка 100 млн иен ($280 тыс.). В итоге – номинация на Оскар от Японии как «Лучший фильм на иностранном языке» и категорический провал в прокате. Именно ради этого фильма Куросава заложил свой дом и встретился с новой ванной.

После попытки самоубийства Куросава исчез из публичной жизни — лечился и проводил время с семьёй. А в начале 1973 г. с ним неожиданно связался «Мосфильм». Ещё в 70-м он посетил Московский международный кинофестиваль — с детства любил русскую литературу, а Достоевского называл своим любимым автором. В феврале 1971 г., во время своего визита в Японию, режиссёр Сергей Герасимов предложил Куросаве поработать в СССР, но официальное оформление этого предложения затянулось почти на 2 года. Теперь же советские чиновники запустили настоящие переговоры — конкретный материал оставался за Куросавой. Он предложил «Тараса Бульбу», но Сергей Бондарчук уже готовил свой фильм. Тогда — «Дерсу Узала», мемуары Владимира Арсеньева о его путешествиях по русскому Дальнему Востоку и его дружбе с таёжным проводником Дерсу. И — несмотря на то, что этот сюжет в СССР уже дважды экранизировали — Куросава смог утвердить свой проект.

В тайге снимали 8 месяцев — с конца мая 1974 г. до января 1975 г. — с бюджетом порядка $4 млн. Больше сотни человек из съёмочной группы грызли комары, пугали наводнения и добивала испорченная советская плёнка, не предназначенная для работы и хранения в подобных широтах. Однажды, когда нужно было снимать осень, снег выпал слишком рано и тогда на деревья вручную крепили искусственные листья, присланные из Токио.

После испытания тайгой Куросава «воскрес» — всё-таки взял «Оскар» за лучший фильм на иностранном языке. «Дерсу Узала» стал одним из трёх советских фильмов, получивших эту награду: ещё — «Война и мир» Сергея Бондарчука и «Москва слезам не верит» Владимира Меньшова. Но, наверное, не это главное. Куросава пересобрался и нашёл новую интонацию — в следующих фильмах он работает с темой беспомощности, рефлексируя о человеке, оказавшемся перед лицом мира, не поддающегося больше его контролю. У Куросавы появляется новый замысел: «Кагемуся: Тень воина» — фильм о двойнике, который должен занять место умершего правителя и удержать мир, выстроенный не им. Успех «Дерсу Узала», кстати, не убедил японские студии — они всё ещё относились к Куросаве с недоверием.

4 года он рисовал раскадровки у себя дома, а затем всё-таки получил американское финансирование. Ему помогли Фрэнсис Форд Коппола и Джордж Лукас — к тому моменту они тоже устали от голливудских штампов и создали свою независимую студию — American Zoetrope. Однако $5 млн у них не было. Но Лукас после Star Wars имел сильную позицию в переговорах с 20th Century Fox — студия мечтала о продолжении франшизы. Лукас с Копполой стали «эксклюзивными продюсерами» фильма — имя автора «Крёстного отца» в титрах добавило веса замыслу. Fox убедила японскую студию Toho вложиться — заранее купив международные права за $1.5 млн — денег теперь хватало.

В итоге за «Кагемуси» в 1980 г. 70-летний Акира Куросава получил свою первую Золотую пальмовую ветвь. И снял после этого ещё целых 4 фильма — они выходили с большими перерывами, но и критиками, и публикой принимались очень хорошо. Умер великий японец 6 сентября 1998 г., ему было 88. Инцидент в ванной он пережил почти что на 27 лет.

Кирилл Сафронов

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%

Гуру

Матье Вассер – самый известный во Франции коуч по личностному развитию. Он проводит семинары для тысяч людей, очарованных его харизмой. В надежде на спасительный «волшебный пинок» они платят команде Матье внушительные деньги – часто последние: отказываясь от заветных путешествий или даже влезая в кредиты.

Матье и сам ищет опоры – качаясь на тренажёрах в своём загородном доме он слушает аудиокниги самого известного коуча в мире – Питера Конрада. Когда-то, барахтаясь в кризисе нищеты, Матье прошёл курс Питера – именно он вдохновил его помогать другим. Кто же ещё им откроет глаза на то, что «невозможное возможно»?

Опускаясь в ванную со льдом, Матье вспоминает: ел тогда через день, не мог собрать даже маленький зал, всего добился кровью и потом – сам. И почему теперь французское правительство грозится принять закон об обязательном высшем психологическом образовании для подобных тренеров? Да и есть ли подобные ему?

Матье предстоит разобраться – кому ему доверять. Старший брат явно что-то против него замышляет. Гражданская жена ведёт себя как-то странно. Водитель бесконечно банальничает. Один фанат публикует в сети рилсы, которые сильно мешают в борьбе Матье с государством. Питер Конрад зовёт в Америку – там глупых законов нет.

Кант

В 1784 году Иммануил Кант написал эссе «Что такое просвещение?», где утверждал, что просвещение – это выход человека из состояния несовершеннолетия, в котором мы часто находимся по своей вине. Несовершеннолетие – это неспособ­ность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого.

Несовершеннолетие по собственной вине – это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! – имей мужество пользоваться собственным умом! – таков, следовательно, девиз Просвещения.

Леность и трусость – вот причины того, что столь большая часть людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства (naturaliter maiorennes), всё же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам так легко другие присваивают себе право быть их опекунами. Ведь так удобно быть несовершеннолетним!

Если у меня есть книга, мыслящая за меня, если у меня есть духовный пастырь, совесть которого может заменить мою, и врач, предписывающий мне такой-то образ жизни, и т.п., то мне нечего и утруждать себя. Мне нет надобности мыслить, если я в состоянии платить; этим скучным делом займутся вместо меня другие.

Парадокс

Прикол в том, что Матье Вассер на своих семинарах говорит примерно то же самое. Вы только не подумайте, что я тут философию хочу отменить: просто согласитесь – парадокс. Чтобы выйти из «несовершеннолетия» – мне нужно отказаться от книги, мыслящей за меня. Но об этом я узнаю из книги, автор которой уже за меня помыслил.

А можно заострить ещё сильнее: мы правда всерьёз уверены, что диплом о психологическом образовании – это настоящее доказательство того, что человек может как-то помочь другим? А что тогда доказательство? Количество подписчиков? Отзывы об «исцелениях»? Интервью в больших медиа? Маркетологи всё это умеют.

Сегодня мы живём в мире, где верить вообще чему-либо довольно самонадеянно – и дело не только в фейках ИИ. Вот, например, «Гуру» формально похож на фильм: известный артист, коммерчески успешный режиссёр, анонсы. Только фильмом здесь и не пахнет – содержания нет совсем. Агитка «за всё хорошее против всего плохого» – или же гениальная режиссура, создающая ощущение полной интеллектуальной опустошённости после разговора о пустоте коучей?

Но есть о чём поразмыслить. Так в чём же принципиальное различие между гуру и Кантом? Или его нет? Где грань между психологом и шарлатаном? Как и кому вообще можно верить? Зачем мы подписаны на каналы, переливающие из пустого в порожнее? Как ответить? Меня утешает мысль «По плодам их узнаете их» (Мф.7:20) – впрочем, она тоже в каком-то смысле из книги.

Кирилл Сафронов

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%

Блин, я хочу быть сценаристом

Меня всегда в сторону кино подталкивала жизнь – по основному образованию я телерадиожурналист: долго работала в медиа, на ТВ, в печатных СМИ. Журналистика многому меня научила, но я решила поменять вектор. Ушла в маркетинг, но при этом творчество всё равно было где-то рядом, оставалось со мной – я занималась фотографией и даже снимала свадьбы.

Я всё время посещала какие-то маленькие образовательные проекты: маркетинг, редактура, фотосъёмка. А в 23-м году пошла учиться в Московскую школу кино – у меня там ранее училась подруга и сняла потрясающе красивый клип в качестве выпускной работы. Это короткий курс Filmmaking, он длится полгода. Кайф курса в том, что за короткое время ты успеваешь попробовать все профессии из кинопроизводства.

Были пары и по продюсированию, и по операторскому мастерству, история кино, режиссура, актёрское мастерство, сценаристика. Пришла с мыслью: «Блин, я хочу быть сценаристом, я же всю жизнь пишу». До этого я уже проходила курс на «Скиллбоксе». И вот в МШК за полгода я поняла, что кино – действительно то направление, которое меня наполняет, делает меня счастливой. Я написала сценарий первого фильма «Шавка» и мой чудесный мастер Михаил Фатахов подтолкнул меня заняться режиссурой.

В кино ты всё время учишься чему-то новому. Всё время — зона вызова. Сколько бы фильмов ты ни снял, сколько бы у тебя знаний ни было, сколько бы ты мастер-классов, лекций ни посетил – всегда есть чему научиться.

А чтобы не умереть, что нужно сделать?

Во время пандемии у меня вдруг проявился страх смерти. Психолог спросила: «В чём будет твоё продолжение?».

Для меня ответ был очевидным – творчество в некой степени делает автора бессмертным. Поэтому после первого фильма будто бы стало не так страшно, фильм сработал как лекарство от всех тревог. Он называется «Шавка» – это социальная драма, его можно посмотреть на Кинопоиске. Фильм собрал много-много наград по всему миру – и тут мне уже помог мой опыт маркетинга.

У нас был большой гастрольный тур по городам, большая программа продвижения. Это вообще редкость для короткого метра. Как правило студенты идут по маршруту фестивального продвижения, но мне этого было мало. Поэтому мы самостоятельно организовали показы в городах России, разработали программу паблик-токов и рассказывали о том, что скрыто за кадром. Мы всегда делали благотворительные показы. Они у нас были совместно с НКО. Собирали деньги в помощь фондам.

Многим зрителям мы впервые открыли формат короткого метра. Они удивлялись, что за 20 минут, оказывается, можно рассказать целую историю и ещё какие-то выводы из неё сделать. И актёры там настоящие играют. И свет тоже прямо профессиональный, как в большом кино.

Ещё наш фильм часто показывали за границей. Нас очень почему-то полюбила Португалия. Мы прошли там на два крупных кинофестиваля. Один был в маленьком портовом городе Сетубале. Второй – большой международный фестиваль в Лиссабоне. Моя подруга, которая живёт за границей, ездила представлять наш фильм, и он был единственным из России в номинации «Лучший фильм».

Работа за еду и ласку

«Пчёл» я снимала с прицелом на полный метр. Мне важно создавать зрительское кино, я далека от артхауса, и «Пчёлы» – это первая проба создания развлекательного семейного кино. С ним мы прошли на кинофестиваль «Святая Анна», это огромная радость, потому что фестиваль знаковый, и мы смогли провести премьеру в рамках большого события. Для меня это фильм-дебют, и я много сил вложила в том числе и в продюсирование.

Сейчас понимаю, что «Шавку», мы, конечно, снимали на слабоумии и отваге и вообще ничего не понимали. Помню, пришла на площадку, мне дали рацию, а я: «Что? А что мне говорить в неё? Зачем мне рация?» А второй фильм – это серьёзный процесс, и подходили мы к нему с максимальной ответственностью. Бюджет другой, подход, и сама история иначе писалась. Я бы назвала это бизнес-процессом: нужно разделить работу на спринты, чётко соблюдать дедлайны, собирать команду тех, с кем вы точно понимаете друг друга. В самом начале у тебя есть только идея, которая может либо привлечь людей, либо никому не понравиться. Но у меня и с первым фильмом, и сейчас так получилось, что идея откликнулась людям, которые в итоге стали частью команды. Есть такое понятие в киноиндустрии – работа за еду и ласку. И моя задача как организатора всего этого мероприятия – быть профессионалом, заботиться, создавать классную творческую среду, потому что все пришли по доброй воле и ради портфолио.

Конечно, сложно снимать кино без денег, нужен бюджет, пусть даже минимальный. Когда снимаешь полный метр, есть возможность найти инвестора, рекламодателя, грант получить. Всё, что касается короткого метра, сильно ограничено. И, как правило, рассчитывать приходится только на себя. Мне очень повезло, потому что меня поддержали друзья.

Про Урал

Я из маленького уральского города. Он называется Среднеуральск. У нас очень красиво, озеро, горы. Вообще потрясающее место. Я иногда думаю: «Зачем я уехала? Чё тебе ещё надо было? Красота невероятная!» Но мне там стало в какой-то момент тесно. Я уже занималась маркетингом и захотелось, конечно, поехать в Москву. Когда меня пригласили работать в компанию, сразу согласилась.

То, что я не из Москвы, мне вообще не мешает. Скорее наоборот, я чаще встречаюсь в индустрии с не-москвичами, чем с москвичами. Я очень радуюсь, когда мои земляки прорываются в большую киноиндустрию. У меня есть вообще моя любовь самая большая из ныне живущих режиссёров – Иван Соснин. Всегда, когда у него выходит новый фильм, я знаю, что мне будет хорошо, что сейчас это будет сеанс психотерапии, после его фильмов хочется жить. Ваня – это потрясающий пример. Он живёт в Екатеринбурге. И фильмы, часто, снимает тоже про малые города, про Екатеринбург, про Урал. В них мало урбанистики, зато много воздуха, природы, историй светлых людей.

На учёбе вы вместе растёте

Что правда сложно лично для меня – зайти с ноги в индустрию, познакомиться с «нужными» людьми, потому что я человек не особо тусующийся. Я теперь уже как-то отошла от всех этих мероприятий, у меня по-другому нетворкинг происходит. Часто в рамках обучения, и это очень удобно, потому что на учёбе вы вместе растёте. И вообще, сама среда киновузов формирует внешний круг первых самых близких связей в кино. Плюс преподавательский состав, который точно так же чуть-чуть тебя старается вытянуть. Ты вроде бы уже выпустился, но остаёшься с ними в контакте.

Жить надо интересно

После того, как я окончательно влюбилась в кино, стала чаще улыбаться. Я почувствовала, что мне хочется жить эту жизнь интересно и счастливо. У меня есть две татуировки, одна на правом запястье, вторая на левом: «жить» и «интересно». Первой появилось «жить», подруга-художница сделала мне надпись своим почерком на левом запястье. А на правом потом уже само пришло. Я думала: «А чё жить?» Ну, просто жить, зачем просто жить? Надо интересно! И вот у меня девиз появился такой, что жить надо интересно.

Потому что правда, жизнь, оказывается, очень быстротечна. И хочется всё успеть. Кино позволяет проживать разные жизни. Казалось бы, оно отнимает кучу времени, сил, энергии. Вообще весь препродакшн – это колоссальная работа. Каждое утро ты просыпаешься с ощущением – всё очень плохо. Мы ничего не успеваем, мы провалим проект, нам надо переносить сроки, дедлайны, отказываться от всего.

Но к вечеру ты ставишь себе галочки напротив выполненных дел и понимаешь, что всё хорошо. Ты уже закрыл большую часть дел, потому что у тебя есть надёжные люди рядом. Я вижу, как много людей в этой сфере готовы тебе помочь, потому что они любят кино.

Это такой спринт, где все выкладываются

Есть такая поговорка, что киношники сумасшедшие – это правда. 12 часов работы, бывает и больше, переработки на каких-то печеньках, сомнительного качества колбасе. И тебе в кайф, ты получаешь огромное удовольствие. Потому что и все вокруг тоже – это как улей, вы всегда вместе в команде.

В обычной жизни, наверное, такого меньше. Не всегда – зависит, конечно, от разных ситуаций, от компании, в которой ты работаешь. Но это ежедневный труд, для кого-то монотонный, кто-то выгорел, кто-то просто не любит свою работу. А кино – короткий период с заряженными людьми рядом. Это такой спринт, где все выкладываются.

Иди лучше борщ свари

Я сейчас учусь писать полный метр. Единственное, когда в процессе учёбы что-то не получается, малодушие, которое присуще каждому из нас, говорит: «Чё ты вообще придумала себе? Давай-ка завязывай. Иди лучше борщ свари». И идёшь, варишь этот борщ, гоняешь мысли в голове и тут вдруг переосмысляешь всё: «Блин, классная идея мне пришла только что». Всё бросаешь, идёшь писать заново. Это эмоциональные качели. Иногда они раскачивают от состояния – «я полное ничтожество» до «я вообще всё могу!».

На работе все смеются, что я живу две жизни. А я правда живу две жизни, потому что маркетинг – это то, что я хорошо умею делать и люблю. Потому что он мне помогает и в жизни, и в кино, и он даёт возможность зарабатывать и отдыхать. Кино пока – это зона моего роста, я буду продолжать идти туда, куда я хочу. Куда меня эта дорожка выведет, я не знаю. Но я уверена в том, что там всё будет хорошо.

Лиза Лобода

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%

Бывают фильмы, которые могут рассказать нам о нас самих больше, чем многостраничные философские трактаты. Один из них – «Пятая печать» (1976 г). Экранизация одноимённого романа Ференца Шанты от режиссёра Золтана Фабри. В немного урезанном виде это кино дошло даже до советского зрителя – в сети и сегодня легко найти вариант на 1 ч 45 м 50 с, озвученный Зиновием Гердтом (впрочем, полную версию – 01:48:29 – со вставками переводчика отыскать тоже несложно).

Просто удивительно, насколько у зрителей разнятся трактовки этого фильма. Кто здесь «хороший», а кто «плохой»? Или финал «открытый» и каждый видит лишь то, что в нём уже есть? А что – если в современном мире вопрос «что хотел сказать автор?» имеют право задавать только марьванны в промежутках между поднятием флага, примеркой противогаза и трескотнёй о важном? Я думаю, что нет – любой человек, который слышит, имеет право спросить – что ему, собственно, говорят.

Попробуем разобраться. Подробно восстановим сюжет – предупреждаю: будут спойлеры – и докажем гипотезу, которая звучит так: «любой, кто говорит, что “всё не так однозначно” (про это кино или вообще) – просто болтун, который вольно или невольно тратит наше время, внимание или другие ресурсы».

«Маленькие люди»

1944 год, Будапешт времён Второй мировой (период профашистского режима Салаши). Привычный вечер в небольшом кабачке – хозяин заведения, Бела, посмеиваясь, просит книготорговца Кираи не рассказывать сказки: «Это в наше-то время!». «Не верите?», – чуть ли не обижается тот, – «Ну так вот!». И бросает на стол полуторакилограммовый кусок телятины, завёрнутый в писчую бумагу. Столяр Ковач признаётся, что уже и забыл, какая она на вид. «Ну как, теперь верите?», – торжествует Кираи – за неё он отдал «романскую архитектуру» и Босха в прекрасном издании.

«Ну и что из этого?», – спрашивает его часовщик Дюрица, – «Вы что теперь – никогда не умрёте?». «Что-что?», – книготорговец не понимает. «Я спрашиваю – вы что теперь – не умрёте?». «Когда?», – Кираи уточняет всерьёз, всё-таки говорит с часовщиком. «Ну вообще – когда набьёте желудок». «Вы сегодня снова пустились в философию? Вам что – больше делать нечего?». За дверью война, тайная полиция, соседи по ночам исчезают. Но друзья утешают себя тем, что у них чистые руки и к творящимся вокруг злодеяниям они не причастны. «Маленькие люди» же не в силах ничего изменить?

Томасеус или Дюдя

К ним присоединяется покашливающий фотограф Кесеи. Он на костылях – видимо, инвалид войны. Парень, скажем мягко, не самый приятный – только и делает, что благостно умничает, выдавая пошлость за откровение: «Какое благотворное, большое чувство испытываешь, более того – даже восторг, когда можешь отдать другим сокровище своей души, свои вкусы и взгляды. Если тебе самому открылось нечто совершенное – твой долг сделать это достоянием и других людей». Это он – отвечая на вопрос Ковача о том, связано ли столярное мастерство с искусством.

То ли, чтобы как-то пригасить пыл Кесеи, то ли просто по-привычке – часовщик Дюрица после воздушной тревоги – Красная армия на подступах к Будапешту – задаёт Ковачу вопрос. Что бы тот выбрал – переродиться тираном Томасеусом Тикатикусом или рабом Дюдей? Тиран издевается над людьми, творит злодейства, но сам этого не знает – формально, он действует по закону. Раб жесточайше мучается, но утешает себя тем, что он никому не причиняет зла и совесть его чиста. После замешательства все трое друзей признают, что выбрали бы жизнь тирана – кто же добровольно понесёт крест несчастного раба?

Право сказать «да»

Когда они уже собираются по домам, Кесеи, как обычно, заигрывая сразу со всем миром, мурлычет: «Знаете, я так долго думал о жизни и пришёл к заключению, что у меня есть какое-то ну что ли право сказать “да”». «И что же это значит?», – уточняет Дюрица. «Я Дюдю выбрал!». «Вы готовы стать невольником?», – удивляется Ковач. «Да», – расплывается в самодовольной улыбке Кесеи, – «Готов. Я сразу выбрал его». «Лжёт», – заключает Дюрица. «Почему вы так сказали?». «Потому что вы солгали». У Кесеи истерика: «Возьмите свои слова обратно! Откажитесь от них!». Но ему не верит ни один из четырёх друзей – поэтому, кажется, фотограф на костылях потихоньку успокаивается и все расходятся по домам.

Книготорговец Кираи, правда, идёт не к голодной жене, а к любовнице – но и там его не отпускает вопрос Дюрицы. Под утро, не успев до конца протрезветь от благодарных за телятину ласк и шампанского, он кричит на всю улицу, что каждый бы выбрал здесь стать Томасеусом. Кесеи по дороге домой не унимается: «Я для них – лжец. Боже мой, что же с нами будет? Жалкие заблудшие люди. Где оно – добро, подвижничество, величие?». Дюрица считает шаги. Дома его ждут дюжина детей, чьих родителей бесследно забрали. Жена Дюрицы умерла, с импровизированным «детским домом» ему помогает дочь: чистит картошку, измеряет температуру простуженных, проверяет домашние задания. Ковач всю ночь не может уснуть – мучается, думает вслух, не давая спать и жене. Бела, записывая расходы своего кабака – кому какие взятки надо бы завтра занести – уверяет свою жену, что кто-кто, а он-то точно никак не Дюдя.

Неплохо, но не отлично

Кесеи не унимается и дома – ночью беседует со своим отражением: «Они боятся страдания, а я верю – только оно может спасти их. Только кровь отмоет их от скверны. И – просветлённые, будут стоять они среди избранных. Когда загремит труба страшного суда. Я должен их спасти. Я буду свидетельствовать во имя их спасения. Чтобы в судный день быть среди избранных, в присутствии которых Агнец Иоанна Богослова вскроет Пятую печать». Когда на следующий вечер четверо друзей снова встречаются в кабачке – их арестовывают и доставляют в тайную полицию.

Само собой – их там бьют, унижают и оскорбляют. Этим занимается молодой полицай. Старший коллега во время разбора полётов: «Неплохо. Неплохо, но не отлично». Первую ошибку, по его мнению, ученик допустил, квалифицировав это дело как пустяковое. «Но это действительно пустяк», – защищается молодой, – «Вот, например, вчера убили двух наших – подбросили бомбу в наш комитет. Сегодня два сопляка разбросали листовки. Вот это – не пустяк. А эти четверо посиживают в кабаке – правда, ругают нас почём зря – выпивают по стопке и отправляются домой дрыхнуть. Ровно ничего, кроме болтовни. Разве не пустяк? Это же слизняки, они просто не способны действовать. Я вот их поведу казнить – даже рук связывать не стану». Старший хочет внести коррективы в рассуждения младшего коллеги.

Нехитрое дело – убить человека

— Бомбы, взрывы – вот то, что я называю пустяком. Листовки, покушения – называю пустяком из пустяков. Законный вопрос – почему же так? Отвечаю – все виновные будут схвачены, повешены или расстреляны. И сколько их? Тысяча. Ну, десять тысяч – на худой конец. И все они раньше или позже станут трупами. Следовательно, это – пустяк. Зато все остальные – те, что не взрывают бомб, не расклеивают листовок – вот это не пустяк. И интересно – как с ними быть? С этим сопящим, жующий стадом. Вот они-то и зададут нам работу. Ничего не поделаешь – мы с вами живём в веке, отмеченном наглостью толпы. Никогда ещё толпа не заходила столь далеко в своих притязаниях, как именно в наше время. Жить становится тошно, как подумаешь – что вообразило о себе это быдло. Стачки, саботажи – чёрт знает что.

А вашу эту четвёрку жалких болтунов мы, конечно, не казним. Но, спрашивается, зачем мы их тогда доставили сюда? Я вам отвечу, но раньше скажите мне – вы знаете, что думают о себе и о жизни эти люди?

— Нет.

— Ну так я вам скажу. Они думают: мы – ничтожные людишки. Мы живём тихо, ни во что не вмешиваемся. И пусть себе мчится над нами буря истории – всё равно нам её не остановить. Что же мы можем сделать? Мы зависим от сильных мира сего. Они делают с нами всё, что хотят. Итак – для чего ж мы их привезли сюда? Для того, чтоб подтвердить, что это и в самом деле так. Чтоб Мацак – или как там его – сломал им носы, разбил челюсти, вывернул руки – не знаю, что он ещё умеет. И чтоб вы им объяснили, какие шлюхи их жёны. Они должны усвоить, что у вас есть законное право оскорблять их жён, ломать носы, дробить челюсти и выворачивать руки. За этим вы привезли их сюда. Чтобы они поняли: вы – господин, а они – ничто. И мы их с вами поэтому оставим в живых. Пусть идут домой и пусть рассказывают всем, что с ними произошло.

Но они не должны даже подозревать, почему схватили не кого-нибудь другого, а именно их четверых. Так что не вздумайте при них упомянуть о фотографе. Ни одного слова о нём – пусть остаются в неведении. И пусть там, за воротами, и те, кто виновен, и совершенно безвинные трясутся от страха. Нехитрое дело – убить человека, а вот убить в человеке личность – значительно сложнее. Превратить его в нечто по-видимости живое, а по сути – мёртвое и молчаливое. Наша задача в этом, мой друг. Вы всё поняли?

— Кажется – всё.

— Доведите до завершения логику моих построений?

— Я не понимаю, о чём вы.

— Следует допустить, что четвёрка ваших подопечных после всего, что с ними здесь произойдёт, будет нас бояться и ненавидеть. Но вы можете сказать, что эти люди будут думать о себе?

— Что они всё-таки выбрались отсюда?

— Бедная у вас фантазия, дорогой мой. А вы не считаете, что они станут уважать себя за то, что замахивались на вас кулаками, когда Мацак бил их в живот, а вы говорили про их жён? Вам это не приходило в голову? Уважающий себя человек способен протестовать. И сопротивляться, и даже бороться. Так неужели же вы хотите выпустить отсюда людей, которые будут бояться, ненавидеть нас и при этом уважать себя? Пока в них хоть теплится чувство человеческого достоинства – мы ничего не достигнем. Так – каков вывод? В чём ваша главная цель? Заставить их презирать самих себя до отвращения.

Это нельзя

Утром друзей приводят в просторное помещение, где на цепях – как на кресте – висит окровавленный человек. Старший – тот, что учил младшего, как правильно превращать заключённых в мясо – говорит, что уверен, что все собравшиеся – прекрасные люди. Что – скорее всего – произошла чудовищная ошибка. И до полного освобождения – пустяк – ударить два раза по щекам опасного террориста, которому в любом случае осталось жить 5-6 часов. Столяр Ковач, со словами «Иисусе, дай мне силы», сжимает руки в кулаки, подходит, замахивается, но с криком «Господи, не могу» падает в обморок. Трактирщик Бела, шипя «мясники» идёт на полицаев с кулаками, Мацак пускает ему четыре пули в живот.

«Кажется, с ними всё ясно – кончайте с остальными!». «Подождите», – часовщик Дюрица делает шаг вперёд. Книготорговец Кираи пытается его остановить: «Господин Дюрица, это нельзя» и хватает того за плечо. Мацак лупит прикладом пистолета его по затылку. Дюрица бьёт распятого и виснет на нём. Мацак его ставит на место. Дюрица с выражением глаз человека, который сейчас умрёт, бьёт во второй раз. Его выпускают. Руки его не слушаются – растопыренно торчат по сторонам. Он кое-как бредёт по улице. Начинается бомбёжка – Дюрица понемногу возвращается в себя и переходит на бег: дома его ждут сироты – возможно, он сможет успеть их спасти.

Пятая печать

Вот так задачка, да? «Пятая печать» и правда может поставить в тупик – как вызвавший замешательство у наших героев вопрос Дюрицы про Томасеуса и Дюдю. Анализировать этот фильм в перспективе личной выгоды действительно бесполезно – ну что тут выбрать, о чём вообще говорить? Если между часовщиком и фотографом выбрать несложно, то как выбрать между часовщиком и его друзьями? Может, и нет такого вопроса вообще – просто игра ума, забуксовавшего в мокром песке сомнений?

Зачем Золтан Фабри назвал свой фильм именно так? И – что это значит: «пятая печать»?

Заходим на «Википедию»:

Не очень понятно, сколько не перечитывай. Что-то про конец света. «Хорошие спасутся», видимо. Не помогает даже знание того, что «Откровение Иоанна Богослова», которое ещё называют «Апокалипсисом» – последняя книга Нового Завета в Библии. А мудрейший из мудрейших Чат Джипити вовсе несёт околесицу:

К сожалению, с ответом на по-настоящему сложный вопрос ни «Википедия», ни Чат Джипити помочь не могут. Трактовка Библейских текстов – не их профиль.

Канонический в Православии способ читать эту книгу зафиксировал архиепископ Андрей Кесарийский в своём комментарии «Толкование на Апокалипсис св. Иоанна Богослова» (между 563 и 614 гг.). Откровение Иоанна Богослова никогда не читали как буквальный сценарий конца света – с датами и расшифровками «что будет дальше». В толковании Андрея Кесарийского это книга не столько о будущем, сколько об истории Церкви: как она проходит через насилие, страх и соблазн – открывая правду о человеке.

Когда в Апокалипсисе снимается пятая печать (всего их семь), Иоанн видит под жертвенником души убитых за Слово Божие. Для Андрея Кесарийского это не абстрактные жертвы, не «вообще пострадавшие». Эти мученики – свидетели истины. Они находятся под жертвенником не потому, что их «просто убили», а потому что они принесли себя в жертву Богу. Их правда уже признана, хотя мир этого ещё не увидел.

Чтобы это прочувствовать – нужно иметь внутри себя религиозное измерение. Пространство, в котором в принципе может развернуться нематериальный мир. Если держать это всё во внимании, то вопрос фильма окажется совсем не в том, «Томасеус или Дюдя?», «кто здесь праведник?» или «кто спасся?». А в том, что и во имя чего каждый герой положит на жертвенник. Дюрица бьёт и остаётся жить. Но он не «выбрал жизнь», та уже отдана – детям, которых он спасает. Что выбрали остальные? Оставить всё при себе. Сравните с тем, что говорил Мераб Мамардашвили («Необходимость себя. Введение в философию»):

Под свободой обычно эмпирически понимают «свободу выбора». Считается, что мы свободны тогда, когда можем выбирать; и чем больше выбора, тем больше свободы. Если у человека есть свобода выбора, то свободой называется, во-первых, само наличие выбора, и во-вторых, непредсказуемость того, что именно он выберет. Таков эмпирический смысл термина «свобода».

А философ говорит нечто совсем другое – более правильное. Он говорит: проблема выбора никакого отношения к проблеме свободы не имеет. Свобода это феномен, который имеет место там, где нет никакого выбора. Свободой является нечто, что в себе самом содержит необходимость – вот как введена категория. Нечто, что является необходимостью самого себя, и есть свобода.

Не в выборе здесь дело. Не в разбросе предполагаемых возможностей. Свободным явлением называется такое явление, необходимость которого и есть оно само. Необходимость! Нечто, что делается с необходимостью внутренней достоверности или просто внутренней необходимости, и есть нечто, делаемое свободно.

Христос Воскресе!

Рискну предположить, что примерно таков механизм принятия решения Дюрицы о двух пощёчинах. Выборе, который не совсем (или совсем не) выбор.

Что же в этом фильме может быть «не так однозначно» для того, кто готов заглянуть в себя и предъявить – хотя бы самому себе – собственные основания, признаться – во что он верит? И что для такого человека в этом мире в принципе может быть неоднозначного?

Конечно, придётся на это потратить ресурсы. Мне вот для того, чтобы зафиксировать одну мысль об одном конкретном фильме потребовалось 16 тысяч печатных знаков и целая Страстная неделя. Но будто бы это и не так много, чтобы хоть что-то допонять до конца.

Что же тут ещё добавить сегодня? Только – Христос Воскресе! Значит – ещё живём.

Кирилл Сафронов

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%

Стали слушать всё, что только попадалось под руку

В детстве я жил в большой коммунальной квартире, в соседних комнатах жили два молодых парня, которые увлекались рок-н-роллом, у моих родителей тоже был какой-то набор пластинок. У отца был советский миньон с записями английского певца Тома Джонса, ещё какая-то эстрада тех лет – в общем, музыка меня окружала с детства.

Мой друг детства Евгений тоже любил музыку, и мы вместе стали слушать всё, что только попадалось под руку. В какой-то момент нас вместе определили в музыкальную школу, мы стали играть на скрипках. Я проучился, наверное, года три или четыре, потом бросил и мы переехали в другой район, в Дом аспиранта и стажера МГУ, в районе метро Академическая.

Сотрудники МГУ получали там квартиры, а вообще это было общежитие. Там проходили различные мероприятия, концерты и вечеринки. Я начал играть в группе ещё школьником. С того момента и началась моя творческая активность.

«Ночной Проспект» и группа «Центр»

Потом я присоединился к группе «Центр» Василия Шумова и начал регулярно музицировать, продолжал учиться в университете. Потом я учился в аспирантуре, некоторое время работал там младшим научным сотрудником. После «Центра» у нас появилась группа «Проспект», потом, соответственно, «Ночной проспект». Это было ещё в советское время – я понимал, что зарабатывать музыкой довольно сложно. В то время нужно было становиться профессиональным музыкантом, обычно для этого требовались корочки, хотя бы какое-то минимальное музыкальное образование. Мы играли на каких-то вечерах, в клубах и домах культуры.

Музыка, которую мы играли в составе «Центра», была в то время не очень популярна – «нью вейв», можно даже сказать – постпанк. В столицах музыканты были подкованы, но широкая аудитория не очень понимала наше творчество. Публика «Центр» воспринимала сдержанно – при том, что у нас в репертуаре были и свои произведения, и американские рок-н-роллы – когда тебя не очень принимает публика, это тоже добавляет определённой остроты.

Уже будучи в «Проспекте» мы выступили в одном из общежитий МГУ и ощутили успех. Публика нас принимала на ура, народ танцевал, требовал играть ещё. Тогда я почувствовал кайф, прилив энергии – когда тебя воспринимают.

Крутилось всё вокруг музыки

С «Ночным проспектом» мы вступили в рок-лабораторию и получили почти что официальный статус. А потом перешли в Центр Стаса Намина, где даже получили записи в трудовую книжку – как участники группы «Ночной Проспект».

В какой-то момент я понял, что музыкой я стал больше зарабатывать, нежели в институте. У меня тогда была зарплата 120 или 140 рублей. Такую сумму я мог заработать за одно-два выступления. Мы не были такой супер коммерческой группой, но, в общем, какие-то деньги могли зарабатывать. В период где-то с 89-го по 93-й гг было время такого явного экономического упадка, Союз фактически разваливался и экономически, и политически, академическая наука тоже начала медленно деградировать и загнивать. Я посчитал возможным бросить институт, чтобы сосредоточиться на музыке. Можно сказать, что где-то с 1989 года я стал, наверное, профессиональным музыкантом. Я много писал в журналы, диджействовал, но крутилось всё вокруг музыки.

Во многом наше окружение стимулировало творческий процесс. Мы открыли для себя много интересной музыки и в какой-то момент поняли, что нам не очень интересно заниматься поп-музыкой или какой-то сугубо танцевальной. Стало интересно экспериментировать, пробовать себя в различных направлениях. При том что мы, в общем-то, и не считали себя индустриальной группой. Мы называли себя чаще постиндустриальной группой.

У нас не всегда складывались хорошие отношения с какими-то администраторами, менеджерами. Сначала нами занимался дуэт – Владимир Марочкин и Наташа Комарова. Мы с ними работали в 80-е. Потом Владимир стал редактором журнала «Сдвиг» Московской рок-лаборатории, а Наташа открыла одно из первых интернет-кафе в Москве.

Мы пробовали сотрудничать с разными людьми, но не всегда получалось, как-то не находили мы точки соприкосновения. С конца 80-х я сам занимался менеджментом «Ночного проспекта» (и себя лично). Конечно, мы сотрудничали с разными промоутерами, организаторами так или иначе, но практически весь процесс, связанный с финансами, с организационными моментами, контролировал я. Сейчас примерно такая же ситуация.

Николай брался за сложные проекты – для этого нужно обладать чувством авантюризма

«ДОМ» появился в 99-м году. А где-то в 2000-м у нас уже был первый фестиваль – «Шум и Ярость». В «ДОМе» я выступал и сольно, и с Сергеем Летовым, и с Иваном Соколовым. Время от времени – с какими-то другими музыкантами (довольно много иностранных артистов приезжали в рамках фестиваля «Шум и Ярость»). И с Колей (Николай Дмитриев – прим. ред.) мы были в постоянном контакте, потому что мне надо было согласовывать какие-то моменты по организации, по датам, по финансам и так далее.

Я не видел ни разу, чтобы он с кем-то ругался, на кого-то кричал или матерился – не дай Бог. Интеллигентный, воспитанный человек. При этом – очень коммуникабельный, открытый – с ним было легко работать. Он не был «душным» – как сейчас принято говорить – никогда не жадничал, не пытался урвать какую-то лишнюю копейку, или обмануть-надурить музыкантов. Абсолютно порядочный и честный человек – и как организатор, и как меломан. У него была определенная черта авантюриста. Он брался за очень серьёзные проекты, которые было сложно вообще поднять. Привозил Филиппа Гласса или Терри Райли – музыкантов и композиторов мирового уровня, классиков жанра. Николай брался за сложные проекты – для этого нужно обладать чувством авантюризма, куража, чтобы пробивать какие-то инстанции, добывать какие-то деньги, обеспечивать людям достойные условия для выступления, для проживания.

«ДОМ» не умер

2004-й год, мы планируем очередной фестиваль «Шум и Ярость». Я вечером созвонился с Николаем, сказал, что – вот, у нас планируется такая программа. А на следующий день я узнаю, что он умер. Это было настолько неожиданно! Коля мог бы ещё творить и сейчас, но, к сожалению, так вот сложилась ситуация.

К счастью, «ДОМ» не умер после смерти Николая. И продолжил достаточно успешно функционировать, продолжает жить и сейчас. Николай сделал большое дело – в Москве появилась стабильная площадка, где можно играть предельно экспериментальную музыку. Администрация «ДОМа» не очень любит рок и более попсовые направления, что вполне понятно. Но в плане экспериментальной музыки это – практически идеальная платформа.

Тут надо, конечно, благодарить Николая, который сумел организовать это пространство при помощи своих друзей и знакомых. Как я уже сказал, oн был довольно контактным и общительным человеком, у него были неплохие связи в разных сферах современной жизни. Я не могу сказать, что мы были близкими друзьями, скорее хорошими знакомыми. Мы редко оказывались в каких-то общих компаниях, у нас был немного разный круг общения. Коля был старше меня, его интересовали экспериментальные направления – джаз, академическая музыка, которые мне тоже были интересны, но он не особо интересовался рок-музыкой или какими-то направлениями техно или танцевальной музыки, например, но при этом был открыт к любым интересным творческим проявлениям в любом жанре.

Получается довольно деликатная музыка

С Сергеем Старостиным мы знакомы с 90-х годов, еще до появления этно электронного проекта «Волга», в котором я принимал участие. Мы сотрудничали, обменивались информацией, но я не помню, чтобы вместе находились на сцене, хотя и это могло быть. Конечно мы пересекались на концертах и фестивалях, я наблюдал неоднократно Сергея на сцене. Где-то лет 10 назад я даже соорудили одну индустриальную композицию с его вокалом. У меня уже тогда возникла мысль привлечь Сергея с его пением, игрой на инструментах к записи альбома в контексте электронно-индустриального звучания.

Ситуация сама сформировалась в итоге, благодаря Александру Пантюшкову, который вдруг неожиданно для меня предложил сделать такой дуэт на сцене. По сути это будет посвящение Николаю.

Коля любил соединять различные элементы, которые, на первый взгляд, казались несочетаемыми. Мы, в свою очередь, попытаемся соединить этнику с абстрактной электроникой в реальном времени. Мы провели одну репетицию, получается довольно деликатная музыка, не особо агрессивная, что мне, в принципе, нравится.

Если ты хочешь заниматься музыкой – пожалуйста

Если ты хочешь заниматься музыкой – пожалуйста. Бывает что человек закончил школу и уже знает, чем будет заниматься. Но я встречал массу людей, которые и к сорока, и к пятидесяти годом до конца не понимают, чем им заниматься, что им интересно. Бывали случаи, когда человек приходил в музыку в довольно зрелом, я бы даже сказал, в почтенном возрасте.

Сейчас есть персональные компьютеры, есть различный музыкальный софт – пожалуйста, ставь и начинай экспериментировать. Если раньше занятие музыкой многим казалось чем-то запредельным, то сейчас если ты хочешь заниматься музыкой – пожалуйста. Есть разные варианты, чтобы развиваться в этом направлении, продвигать свой продукт и даже продавать. Есть интернет, как минимум. Ты можешь сделать свой bandcamp и выкладывать туда всё, что хочешь. Есть масса вариантов, как можно соприкоснуться с музыкой на выходя из дома, было бы желание…

Андрей Федоров

Подробнее о Дне памяти Николая Дмитриева

https://longarms.ticketscloud.org/

По промокоду indie скидка 20%

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%

До сих пор благодарна, что меня не взяли в школу искусств

В детстве мне не сиделось, но у меня были некоторые проблемы с позвоночником, поэтому маме настоятельно посоветовали отдать меня куда-нибудь двигаться. На районе были школа искусств и что-то вроде уличных современных танцев. В школу искусств меня не взяли из-за стандартов постсоветского периода: «широкие бёдра», «кривые ноги». Слава Богу, что не взяли и не вбили, что «кривая», «слепая» и «надо похудеть». Я за это до сих пор благодарна.

И были уличные танцы. В 1995 году в мою жизнь пришли очень мудрые учителя. Я была совсем маленькая, но мы уже тогда говорили о философии танца. Мой педагог Геннадий Михайлович Касьянов вместе с женой – выходцы из мюзикла Моссовета «Иисус Христос – суперзвезда». Он начал танцевать в 30 с лишним. Вот, что меня очень сильно вдохновило – что каждый человек может в любом возрасте начать искать своё призвание. Там же было про философию танца – что первостепенна мысль. Про мысль, которую ты закладываешь в тело – не может быть движения просто ради движения.

Каждая тусовка заканчивалась дракой

Уже в середине девяностых мы были супер модными ребятами, нас печатали в газетах, мы носили первые суперстары Адидас и штаны с клёпками. Были дискотеки с хип-хопом. Каждая тусовка заканчивалась дракой, просто потому что на неё приходили люди другой субкультуры. Стычки, стрелки с ножами – мне было 11-12 лет. Было страшно. Ты мог покалечиться, просто занимаясь любимым делом. Я думала о том, что это какой-то протест против привычных форм. Протестная деятельность как будто только подкрепляла мой энтузиазм к танцам. Кого-то это отталкивало, а мне – наоборот – нравилось: если кому-то не нравится – значит, нужно делать.

Я слушала своё тело и понимала, что не могу без этого. Просто не могу. Были сложные элементы – я приходила каждый день и просто плакала. Не бывает всё легко, но если ты чувствуешь, что тебе невероятно это нравится, и ты встречаешь какие-то определённые препятствия на своём пути – ты ревёшь в раковину, но на следующий день вытираешь синяки и идёшь и тренишь, идёшь и делаешь.

Мне показывают Тарковского, и я понимаю, что мой мир меняется

Поступая в Университет культуры и искусств в 2006 году, я понимала, что не пойду учиться на хореографа. Я уже хореограф, сформированный артист, потому что в 2000 году уже выступала в Олимпийском на 15 тысяч зрителей вместе с Иванушками International. Я уже понимаю – как ставить танцы, как вести занятия.

Почему режиссура? Я понимала – мне узко в одной культуре. Куда дальше? Что ещё у нас есть? В 2006 я была абсолютно неотёсанным маргиналом. Информация собиралась по крупицам, поэтому жадность до этой информации была обострена. Тогда мне показывают Тарковского и не только, и я понимаю, что мой мир меняется. Что за всем стоит мысль – и можно не только передавать её телом, но и влиять на реальность. Я поняла, что могу менять эту реальность, которая, в принципе, всегда мне как-то была сомнительна. Я всё время пыталась из неё убежать.

Тогда я как бешеная начала ходить по всем спектаклям: мы смотрели по пять спектаклей в неделю, смотрели абсолютно всё, что происходило в театре. Мне повезло – тогда были очень смелые постановки. И мне захотелось действовать – не приспосабливаться, а создавать свой мир.

Мы друг другу все учителя

Перформанс я начала постепенно понимать в 2010 году, когда сама стала участвовать в спектаклях художника и авангардиста Андрея Бартенева. Мне позвонил его менеджер и сказал, что они хотят видеть меня в спектакле. Хореографом была Лариса Александрова, она сейчас ставит в основном за рубежом. Эта была интересная и смелая постановка «Трёх сестёр». Нас было около 18 человек. Каждая сцена – трио разных профессий. Например, актёр, уличный танцор и оперная певица. Следующая троица: супермодель, боксёр и цирковой артист.

Перформанс – это не баттл и не театральная постановка, это – больше иммерсивно-интерактивная форма выступления. Форма высказывания, которая имеет под собой концепцию, но не имеет чёткого сценария. Могу ли я назвать Бартенева своим учителем? На самом деле – люди, которые встречались на моём пути и которые повлияли на него, они для меня все учителя. Мы друг другу все учителя – ненамеренно.

Мне немного надоело развлекать зрителя

Я закончила университет и начала входить в историю, где больше говорят про тело как форму высказывания. Мне эта мысль приглянулась, потому что мне немного надоело развлекать зрителя. Я тот постановщик, который ставит под собственный запрос: «А что меня волнует? А что меня больше всего беспокоит?». Меня волнуют не только внутренние противоречия, но и как глобальные потрясения отзываются в нас в виде, например, коллективной травмы. Я поставила спектакль «Хто Ни Я», который отвечал на вопрос: «Откуда у меня бездонная дыра внутри, причём болючая дыра, когда я листаю страницы истории девяностых, фольклора, войны сороковых годов? Почему меня так беспокоит потеря некоего аутентичного характера в России?».

Сначала формируется запрос, идея. Когда начинаешь идти в сторону поиска, то всё вокруг начинает работать под эту идею. Попадаются пьесы или материал, на основе которого можешь сделать своё дальнейшее исследование. Потом вопрос, в каком бы жанре я это поставила? Определив его, форму, я начинаю видеть сцену: через что я хочу показать – современным языком, лазерами, проекцией, медиаконтентом?

Я тот человек, который получает достаточно много отказов

Формирование идеи всегда разбивается об материальные скалы. Я тот человек, который получает достаточно много отказов. Я мультидисциплинарный художник, который не любит прибиться в какое-то только одно направление и только там существовать. Если тебя отвергают в каком-то одном направлении, ты не существуешь по канонам классического театра или по канонам уличной культуры, то надо принять свою уникальность или свою аутсайдерскую сторону. Если чувствуешь себя более или менее самостоятельным, то, транслируя свою идею, философию мысли, ты всегда найдешь таких же людей, такого же склада мышления.

Всё упрощают, конечно, деньги. Если у тебя они есть, ты просто нанимаешь людей, которые выполняют определённую функцию. Если денег нет, то важно сформировать возле себя коммьюнити, которое подключится на бартерной основе. Тогда тебе нужно заинтересовать людей настолько, чтобы все вокруг были готовы работать на эту идею.

Мы занимаемся этим просто потому, что другим заниматься не можем

Моя профессия — постановщик. Я только этим и занимаюсь, только этим и живу. Когда ты всю свою энергию в это вкладываешь, в любом случае что-то откликается. Понятное дело, что мы сейчас существуем в некой парадигме, где искусство совершенно не на первом месте в развитии государственной формы, потому что у нас сейчас другой уклон. Поэтому – да, тяжело, сложно, но ты же режиссёр своей жизни. Тебя не устраивает – ищешь какие-то дополнительные способы. Я иногда преподаю йогу, иногда даю какие-то классы и играю диджей-сеты на выставках.

Но у меня просто не было никогда сомнений, что я занимаюсь чем-то не тем. Как сказал Параджанов: «Если можешь не снимать – не снимай». Если можешь – не занимайся этой деятельностью. Ты понимаешь, что она нестабильна, что в ней много подводных камней, постоянно дофаминовые качели. Люди, которые стремятся к определенной стабильности, не пойдут в эту деятельность. Мы занимаемся этим просто потому, что другим заниматься не можем. Если у тебя нет возможности высказывания, ты уходишь в депрессивное состояние. Мы живём именно за счёт высказывания.

Наташа Некрасова

Ирина Малая: https://www.instagram.com/irinamalaya_art
(инстаграм входит в компанию Meta, чья деятельность признана экстремистской и запрещена на территории РФ)

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%!

В детстве Коппола переболел полиомиелитом и много сидел дома — для развлечения он придумывал истории, радиопередачи и кукольные представления. Отец — музыкант и композитор — был не против такого увлечения. В итоге Коппола захотел стать режиссёром — театральным, и поступил в Hofstra University в Нью-Йорке. Но театр его разочаровал — он подумал, что кино даёт больше пространства для творчества. И поехал в Голливуд, в киношколу UCLA, где учился у пионерки режиссуры Дороти Арзнер.

«Я хотел показать, что умею снимать»

Во время учёбы Коппола искал любую работу в кино — так попал к Роджеру Корману, королю фильмов категории Б. В Голливуде тот прославился тем, что мог делать кино с радикально низким бюджетом и за смешные сроки. Например, по слухам, «Магазинчик ужасов» он снял за $30 000 и всего лишь за 2 дня. Корману нужны были работники, которые были бы быстрыми, увлечёнными и дешёвыми. Коппола попал к нему ассистентом и мастером на все руки. Его работа Корману понравилась и в итоге он даже спродюсировал первый фильм Копполы: «Если ты можешь сделать фильм за копейки — попробуй». Так за $42,000 появилась низкобюджетная хоррор-копия «Психо»: «Я хотел показать, что умею снимать».

Коппола научился, во-первых, делать кино за копейки, а, во-вторых, работать внутри индустрии. Снял несколько фильмов. Ни один из них не был невероятным провалом или успехом, все получались попросту никакими — то слишком авторская и непонятная работа «Ты теперь большой мальчик», то жанровый, но еле окупившийся мюзикл с Фредом Астером «Радуга Финиана». Но благодаря многим проектам с Корманом внутри индустрии Коппола прославился как дешёвый мастер «оживления персонажей». Его позвали вторым сценаристом на фильм «Паттон» — усложнить главного героя. Неожиданно в 1970-м это принесло горе-режиссёру первый Оскар.

Бунтарь нашёл единомышленника

У Копполы росло страшное недовольство индустрией. Его раздражало очень многое: во-первых, всё контролируют продюсеры, а не режиссёры (он-то пришёл в кино из театра, думая, что здесь больше контроля!). Во-вторых, Голливуд боится рисков и штампует одинаковые фильмы. В-третьих, всем правят деньги. А Коппола уже знал — кино можно сделать за копейки. Так зачем штамповать хорроры-мюзиклы? Давайте экспериментировать!

Бунтарь нашёл единомышленника — в 1969-м вместе с Джорджем Лукасом они в Сан-Франциско открыли свою студию American Zoetrope. Где провозгласили главенство режиссёра, низкие бюджеты и страсть к экспериментам. В 1971-м вышел первый фильм их студии — «THX 1138», дебют Джорджа Лукаса, смелый и — провальный. Студия была на грани закрытия, но её спас тот, от чьего предложения нельзя отказаться.

«Оживитель персонажей» с Оскаром

В 1969-м вышел «Крёстный отец» — книга Марио Пьюзо. Ещё до её публикации Роберт Эванс из Paramount Pictures разглядел в ней хит и выкупил права на экранизацию. Хотелось недорогого, простого и успешного проекта — нормальной гангстерской истории. Сценарий поручили адаптировать автору книги, но у Марио Пьюзо выходило так себе — всё-таки он был писателем и законы кино знал плохо. Тогда ему в помощь наняли Копполу — «оживителя персонажей» с Оскаром.

Его же сосватали и в режиссёры — фильм задумывался как классический голливудский проект, то есть режиссёр в нём должен был играть не самую значительную роль. А Коппола был дешёвым, ответственным и студийным. Кроме того, казалось, что после провальных экспериментов с Лукасом — ещё и послушным. Именно из-за неудач American Zoetrope Коппола в принципе и взялся за этот проект: книга бульварная, тема пошлая, но очень нужны деньги. А когда он сел за сценарий, то вдруг понял, как, поэкспериментировав, сделать из голливудской жвачки — высказывание.

Главным должен быть режиссёр

Студия быстро пожалела о своём решении — Коппола не отступал от позиции, что главным должен быть режиссёр. Он бился за любую деталь, настаивал на медленном ритме, на тёмных кадрах, на неизвестном актёре Аль Пачино. На том, что эта история должна быть про семью, а не про криминальные разборки. А действие – происходить не в наши дни, а сразу после Второй мировой войны.

Его не уволили только потому, что искать нового режиссёра казалось совсем опасным — Коппола слишком серьёзно вцепился в эту историю и получил над ней такой контроль, что нанимать другого — значило бы начинать всё с нуля. Тем более, что материал выглядел хоть и рискованно, но впечатляюще. Результат, как известно — фильм-сенсация, с тремя Оскарами и сборами в $290 млн. (при бюджете в 7!).

Риск как метод

Для Копполы кино неразрывно связано с риском. Продюсеры привыкли выбирать безопасные проекты, которые приносят деньги, но Коппола верил, что именно рискуя можно сотворить нечто великое — и жил соответствующе.

«Крёстный отец» — это риск во всём. Вместо динамичного гангстерского фильма — медленная, мрачная история. Вместо хэппи-энда — трагедия. Копполе не нужно было известное лицо, ему нужен был Аль Пачино — обычный парень с итальянского квартала. Голова коня в постели продюсера, кровь апельсинов на асфальте, параллельный монтаж крещения и убийства — всё это сегодня кажется само собой разумеющимся, то тогда запросто могло быть непонятым и оставить этот фильм без сборов.

Страх белого листа

В одном интервью Фрэнсис Форд Коппола сказал: «Мы очень неуверенны в себе. Не только молодые, все мы. Когда я что-то пишу, то никогда не перечитываю сразу. Уверен, у писателя есть гормон ненависти к только что написанному. А через день посмотришь на текст и скажешь: “О, неплохо”».

Коппола закладывал своё имущество ради «Апокалипсиса сегодня», разорился после «От всего сердца» — и никогда не прекращал спорить со студиями. Он одним из первых перешёл на цифровые камеры в 80-е, а недавно придумал концепцию «живого кино», где съёмки, монтаж и показ идут одновременно. Коппола создал постфордистскую модель производства фильмов: гибкую и авторскую, но в масштабах большой индустрии. Этим путём и пошло кино – сегодня любая студия мечтает совместить массовый успех с режиссёрской уникальностью – принцип, который проповедовал Коппола.

Ну и напоследок – совет от большого бунтаря: «Если перед вами лежит лист бумаги, первым делом поставьте на нём время, дату и место».

Даша Морозова

Коппола: 5 фильмов для знакомства

Люди дождя (1969, The Rain People)

Самая личная из классических картин Копполы – роуд-муви о смятении и одиночестве

Замужняя молодая женщина Натали, живущая в Нью-Йорке, имеет все - мужа, дом, достаток. И все-таки ей чего-то не хватает. Узнав, что беременна, она однажды утром покидает спящего мужа и отправляется на своем автомобиле в далекое путешествие по стране.

Она встречает красивого парня и берет его с собой, чтобы испытать новое сексуальное приключение. Но скоро выясняется, что Джимми – человек слабоумный и ведет себя как ребенок.

Натали привязывается к нему, испытывая материнские чувства и ответственность за беспомощного человека. Что с ней будет дальше?

Крестный отец (1972, The Godfather)

Главное киновысказывание человечества о разрушительной природе власти, притворяющееся криминальной сагой

Глава семьи, Дон Вито Корлеоне, выдаёт замуж свою дочь. В это время со Второй мировой войны возвращается его любимый сын Майкл. Майкл, герой войны, гордость семьи, не выражает желания заняться жестоким семейным бизнесом. Дон Корлеоне ведёт дела по старым правилам, но наступают иные времена, и появляются люди, желающие изменить сложившиеся порядки. На Дона Корлеоне совершается покушение.

Разговор (1974, The Conversation)

Вольный перевод «Фотоувеличения» Антониони на американские реалии

Гарри Коул – лучший на Западном побережье эксперт по прослушивающим устройствам. Записав по заказу крупного бизнесмена беседу некой парочки, гуляющей по площади, Коул нарушает свое главное правило – не совать нос в дела заказчика – и пытается предотвратить убийство, которое, как ему кажется, вот-вот должно произойти.

Апокалипсис сегодня (1979, Apocalypse Now)

«Апокалипсис сегодня – это не фильм о Вьетнаме, это и есть Вьетнам», – сказал Коппола на пресс-конференции в Каннах

Во время Вьетнамской войны капитан Уиллард отправляется вверх по реке в Камбоджу со спецзаданием: найти и убить сумасшедшего полковника Курца, создавшего в отдалённом районе нечто вроде собственного культа. По пути капитан становится свидетелем безумия и ужасов войны.

Бойцовская рыбка (1983, Rumble Fish)

Совсем молодые: Микки Рурк, Дайан Лейн, Николас Кейдж, Мэтт Диллон и Лоренс Фишберн

Экранизация новеллы американской писательницы С.Э. Хинтон. История, повествующая о двух братьях, которых давным-давно бросила мать, и они живут с отцом-алкоголиком в провинциальном тихом городке. Старший брат по прозвищу Мотоциклист, завоевавший славу уличного Короля среди молодежи родного города, уезжает из дома на своем мотоцикле в поисках лучшей жизни. Младший, Расти Джеймс, стремится повторить путь брата в преступной среде городка и с нетерпением ждет его возвращения. И однажды Мотоциклист возвращается, но уже совсем другим.

Подробности о цикле лекций Антона Мазурова «Рождение субъективности: история кино в 10 главах» здесь: https://indie-shkola.skillspace.ru/l/mazurov1

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%!

Бог его поймёт, что там находится внутри человека. Постанывающая печень, прокуренные лёгкие, язвочки на желудке? Может и так. А может там комната, чьи стены – это тысячи небольших окошечек, через которые пробивается свет тех, кого мы любим. Когда кто-то из них уходит – одно окошко накрывают жалюзи горя и света внутри тебя становится меньше.

Вряд ли получится «взять и забыть». Как спокойно пройти мимо балкона, где вы когда-то стояли с папой? Как не прослезиться от скомканного чёрного свитера, валяющегося на диване и издали своим тёмным пятном на сером фоне так жёстко напоминающего клубочек кота, что лежал здесь ещё на днях? Забыть не получится – но, может, оно и к лучшему: ведь, напрочь забыв, мы заодно потеряли бы и свои светлые воспоминания.

Попробовать заменить? Во-первых, в одну реку дважды не забежишь, а, во-вторых, вроде же Тарковский уже снял свой «Солярис»? Никакие технологии не могут воскресить мёртвых и всевозможные «гости» – никакие не субъекты, а просто проекции твоего сознания. Подобные эксперименты ведут ни к какому не к спасению, а только к новой, довольно-таки извращённой, форме боли.

С головой погрузиться в горе? Ненадолго попробовать можно, конечно. Но как бы не зависнуть в дурной бесконечности мелодрамы с ни одним не додуманным чувством до конца. Опасность здесь в том, что однажды можно обнаружить себя в полной темноте, переслушивающим по сотому кругу «Опустела без тебя земля» или какую-то другую песню, снова и снова расчёсывающую твоё горе и заставляющую течь пивко через край.

Ну и чего же делать – не просто же ждать, когда время вылечит?

Горе как несвобода – «Манчестер у моря» (Manchester by the Sea, 2016)

Нелюдимый и погружённый в себя Ли работает слесарем в многоквартирном доме. Однажды он узнает, что его старший брат умер, а в завещании Ли назначен опекуном 16-летнего племянника.

Главный герой из-за своей утраты буквально перестаёт нормально жить. Его мучает чувство вины, он не может себя простить за то, что когда-то сделал.

Эта история про то, что важно определиться – кто хозяин твоей жизни: твоё горе или ты? Зацикливание ведёт к «Дню сурка», но как перестать зацикливаться?

Смысл находится нами – «Вторая жизнь Уве» (En man som heter Ove, 2015)

Уве – ворчливый пенсионер, потерявший смысл жизни после смерти своей жены. Однажды у него появляются новые соседи и теперь ему предстоит решить: донимать ли их своими придирками или попробовать им помочь?

Любая религия учит, что смерти нет. И кто я такой, чтобы спорить с таким сильным тезисом? Почему бы не представить, что наши близкие сидят в «кинотеатре» и смотрят «фильм», который снимают наши глаза и озвучивают наши уши? Тогда ответ на вопрос «находятся ли они в раю или в аду?» – зависит в том числе и от наших действий.

Смысл – там, где мы его сами находим – учил Виктор Франкл, переживший концлагерь: «Когда мы не можем изменить ситуацию, мы всё равно можем выбрать своё отношение к ней». Но как изменить к ней своё отношение?

Работать с теми, кто есть – «Отражения №3» (Miroirs No. 3, 2025)

Студентка-пианистка Лора теряет парня в автокатастрофе. Её берётся отхаживать Бетти – женщина, неподалёку с домом которой произошла авария. Жизнь с семьёй Бетти приносит Лоре утешение, но со временем она начинает сомневаться в намерениях помогающих ей людей.

В книге «Старик и море» Эрнеста Хемингуэя старик Сантьяго говорит: «Сейчас не время думать о том, чего у тебя нет. Подумай о том, что ты можешь сделать с тем, что есть». В фильме Кристиана Петцольда это отлично показано: само собой, Бетти помогает Лоре неспроста. Но у Лоры тоже есть своя боль и свои секреты.

Вообще принцип «подумай о других – о себе позабудешь» правда работает. Но не всегда понятно, как его воплотить в жизнь, не перекрывая им память о своей потере, а учитывая и её тоже. Да и можно ли в принципе так сделать?

Снимать, чтобы помнить – «Маленькая девочка в голубом» (Little Girl Blue, 2023)

После смерти своей матери Мона обнаружила её потайной архив: аудиозаписи, видео и фотоматериалы, дающие ключ к целой эпохе. У девушки родилась идея о посмертном разговоре с мамой, желание своим творческим актом её «воскресить».

Скажем, для Стивена Спилберга кино – это не только творчество, но и акт памяти. Он часто говорил, что через него можно «сохранить» момент, событие, человека. Например, обсуждая «Список Шиндлера»:

…я сделал картину не потому, что это может принести пользу миру, а из чистого желания рассказать эту историю… я думал, важно, чтобы хотя бы мои дети когда‑нибудь могли увидеть, что произошло.

<...> мы остаёмся людьми только тогда, когда сталкиваемся с прошлым и помним о нём…

Конкретная практическая идея: попробовать создать культурный артефакт о том, кого вы потеряли – можно начать с фотоальбома, зина, этюда, зарисовки, чего угодно. Главное – чтобы у этого была законченная форма, при встрече с которой постороннему человеку могло бы что-то открыться о том, кого бы вы хотели, чтобы помнили.

Повод для света – «Следом за жизнью» (After Life, сериал 2019-22)

После смерти жены Тони несколько раз хочет покончить жизнь самоубийством, но каждый раз его останавливает мысль о том, что некому будет позаботиться о его собаке. В итоге мужчина принимает решение жить дальше: делать всё, что хочется, не думая о последствиях. Теперь он больше не хороший парень, каким был когда-то, поэтому друзья и близкие пытаются его вернуть.

Ключевое понятие драматургии – это «событие»: то, что делит жизнь героя на «до» и «после». Событие всегда связано с конкретным изменением героя – он начинает действовать иначе. Сама по себе потеря – это факт: что-то случилось. Вопрос – изменюсь ли я в память о том, кого я сейчас потерял?

В авиации говорят – инструкции пишутся кровью. Каждое правило, которому подчиняются живые пилоты – это результат конкретной смертельной ошибки. Если не соблюдать какой-то закон – мало того, что ты сам можешь погибнуть, но и заодно ты обесценишь таким образом смерть того, чьей кровью этот закон написан.

Помните образ комнаты, стены которой – это тысячи небольших окошечек? Да – когда уходят те, кого мы любим – их окошки накрываются горем. Да – это навсегда.

Но можно прорубить другие окошки, посвящённые тем, кого мы потеряли – изменившись в память о них.

Для начала – отвоевав у горя свою субъектность. Потом – оглянувшись по сторонам и подумав, на что мы можем направить своё внимание, во что мы вообще в состоянии вложить смысл. Вполне вероятно – где-то рядом есть конкретные люди, которым мы нужны прямо сейчас. А может быть у нас получится создать о своих любимых целый культурный артефакт, который продлит память о них, вынесет её за пределы нашей печальной комнаты.

А вдруг мы сумеем сделать так, что наша история станет для кого-то окошком, через которое пробивается радость узнавания? Великий поэт Джалаладдин Руми говорил: «рана – это место, через которое в тебя может войти свет». Чувствуете, только от нас зависит – впускать его в себя или нет?

Кирилл Сафронов

Самородок из видеопроката

Тарантино – один из самых ярких примеров режиссёра-самоучки. В 1980-е он пять лет проработал в видеопрокате в Калифорнии и за это время посмотрел тысячи фильмов, на практике разбираясь в жанрах – от кунг-фу-боевика до нуара. Эти знания он постепенно превратил в свои собственные сценарии, пропитанные страстью к кино.

Шанс появился, когда его сценарий «Бешеных псов» заметили продюсеры. Криминальный фильм о провалившемся ограблении снимали за скромный по голливудским меркам: бюджет – около 1,2 млн долларов. Но «Бешеные псы» (1992) выстрелили на фестивале Sundance, показав – в кино появился новый авторский голос. Тарантино доказал, что напряжённое, увлекательное кино можно создать и почти что без спецэффектов – если сделать ставку на персонажей и диалоги.

Следующий шаг – настоящий триумф. «Криминальное чтиво» (1994), чёрная комедия о гангстерах, получила «Золотую пальмовую ветвь» Каннского фестиваля и «Оскар» за лучший сценарий. Запутанная история, рассказанная кусками и переплетённая словно пазл, стала мировым феноменом. Легендарный критик Роджер Эберт тогда написал, что это «будет самый влиятельный фильм ближайших лет» – и не ошибся. После «Чтива» Голливуд накрыла волна подражаний: стали снимать «по-Тарантиновски» – с болтливыми бандитами, нелинейным сюжетом, винтажной музыкой и чёрным юмором. Но повторить успех самого Квентина никто так и не смог.

Тарантино с самого начала держался особняком. Он не снимал по студийным заказам, не входил в крупные франшизы и практически всегда работал только по своим сценариям. «Мне не нужна большая звезда, чтобы запустить фильм, – говорил он. – Я и сам звезда». Благодаря этой независимости каждый его новый проект выходил редко, но превращался в событие: стильная драма «Джеки Браун» (1997), кровавый комикс «Убить Билла» (2003-2004), альтернативно-военные «Бесславные ублюдки» (2009), бодрый вестерн «Джанго освобождённый» (2012).

Фильмы Тарантино суммарно собрали почти 2 миллиарда долларов, а сам он получил два «Оскара» за сценарий и несколько «Золотых глобусов». Всё это – без дипломов и киношкол. Его история – путь человека, который просто очень любил кино и смог превратить свою любовь в профессию.

Новые правила игры: что Тарантино сделал с кино

Тарантино радикально обновил привычное жанровое кино, вот – основные элементы его фирменного стиля:

Диалоги, которые хочется цитировать

Персонажи Тарантино могут несколько минут обсуждать чаевые, названия бургеров или любимые пластинки – и это ни капли не скучно. Он превратил обычную болтовню в отдельное удовольствие: герои разговаривают живым языком, шутят, ругаются, сыплют отсылками к поп-культуре. При этом каждая реплика работает на характер и напряжение сцены.

Вспомните сцену допроса в начале «Бесславных ублюдков»: вежливый нацистский офицер Ганс Ланда мило беседует с фермером, а зритель понимает, что под всей этой учтивостью – смертельная опасность. Тарантино умеет держать публику в напряжении с помощью одних только слов.

Нелинейные истории

Тарантино обожает играть со структурой. В «Криминальном чтиве» события показаны не по порядку: герой Джона Траволты то погибает, то внезапно «возвращается», а зритель собирает историю как конструктор. Такая мозаика разрушала привычные голливудские схемы, а режиссёр доверял вниманию публики – и оказался прав.

После успеха «Чтива» нелинейный монтаж вошёл в моду, но у Тарантино это не просто трюк. Разорванное время помогает лучше показать характеры, подчеркнуть мотивы героев и создать ощущение живого, непредсказуемого мира.

Насилие как аттракцион

Кровь в его фильмах льётся щедро, но это не натуралистический хоррор, а стилизованный, почти комиксовый приём. Тарантино вырос на дешёвых боевиках и комиксах – отсюда гротеск: отрубленные конечности, литры ярко-красной крови, чрезмерные драки, которые смотрятся как экшен-аттракцион.

В знаменитой сцене из «Убить Билла», где Невеста с одной катаной расправляется с десятками врагов, зритель не столько ужасается, сколько ловит адреналин – и понимает условность происходящего. Жестокость в этих фильмах не про реализм, а про эмоциональный эффект. Тарантино постоянно балансирует: он шокирует, но при этом даёт зрителю пространство, чтобы отстраниться и подумать.

За это его часто критиковали – в «излишней кровожадности», влиянии на подростков и так далее. Но если присмотреться, в его фильмах почти всегда ясно, где зло, а где справедливость. В «Джанго» невероятная жестокость рабовладельцев делает месть героя закономерной и катарсической; в «Омерзительной восьмёрке» насилие разоблачает бессмысленную ненависть и расизм.

Цитаты, музыка и постмодернизм

Отдельный кайф фильмов Тарантино – саундтреки и визуальные отсылки. Он фанат поп-культуры 1960-1980-х и обращается с чужими фильмами как диджей с треками: сэмплирует, миксует, превращает в новый хит. Танец Траволты и Турман в «Криминальном чтиве» отсылает и к мюзиклам, и к Феллини; финальные перестрелки напоминают то старые вестерны, то японское кино.

Тарантино открыто признаётся: «Я краду из каждого фильма, когда-либо снятого». Но важен результат: сшитые из цитат миры ощущаются абсолютно оригинальными. Так работает постмодернистское кино – оно говорит со зрителем не только напрямую, но и через чужие истории.

Альтернативная история как эмоциональная фантазия

В нескольких фильмах Тарантино буквально переписывает историю. В «Бесславных ублюдках» группа партизан расстреливает Гитлера в кинотеатре. В «Однажды в… Голливуде» (2019) кровавая реальная история убийства актрисы Шэрон Тейт разворачивается совсем иначе.

Зачем это нужно? Не просто ради эпатажа. Режиссёр предлагает зрителю эмоциональный опыт «как если бы» – возможность представить, что зло получило по заслугам. Это не учебник истории, а своего рода сказка для взрослых, где кино на пару часов побеждает реальность.

Почему кино Тарантино важно сегодня

Тарантино показал, что авторская позиция и развлекательность могут сосуществовать. Его фильмы – это одновременно и «попкорновые» аттракционы, и сложные игры с формой.

Они учат смотреть внимательно: замечать монтажные склейки, слушать диалоги, считывать отсылки. После знакомства с его фильмами легко пойти дальше – к Куросаве, Феллини, Годару, старым вестернам. Недаром сам режиссёр говорит, что «Криминальное чтиво» для многих стало ключом в большой мир кино.

Сегодня Квентин Тарантино – классик, которого изучают в книгах по киноискусству. Но он остаётся тем же фанатом, который когда-то сидел за прилавком видеопроката и спорил с друзьями о любимых фильмах. История Тарантино – это история про человека, который не испугался быть «слишком увлечённым» своим делом.

С чего начать?

Важно: у Тарантино много жестоких сцен, его фильмы чаще всего имеют высокий возрастной рейтинг. Для первого знакомства (и с учётом ограничения 16+) можно начать с этих трёх.

«Убить Билла. Фильм 1» (2003)

Безумный экшен-комикс о Невесте – профессиональной убийце, которая мстит бывшим коллегам и своему боссу. Фильм разделён на главы, смешивает восточные единоборства, вестерн и аниме. Здесь в чистом виде стиль Тарантино: зрелищные драки, гротескное насилие, очень точная музыка и героиня, за которую хочется болеть.

«Бесславные ублюдки» (2009)

Альтернативная история Второй мировой: отряд партизан и кинотеатр, в котором решается судьба Третьего рейха. Продуманные диалоги на нескольких языках, харизматичный злодей Ганс Ланда и финал, где «кино побеждает зло». Отличный пример того, как Тарантино переписывает историю – не ради скандала, а ради эмоций.

«Джанго освобождённый» (2012)

Спагетти-вестерн про бывшего раба Джанго, который вместе с охотником за головами расправляется с рабовладельцами на американском Юге. Здесь и экшен, и юмор, и разговор о расизме и власти. Фильм одновременно похож на старые вестерны и спорит с ними.

Что почитать/посмотреть?

Том Шон. «Тарантино. От криминального до омерзительного: все грани режиссёра» (2020)

Красиво оформленная книга, которая подробно рассказывает о каждом фильме Тарантино – от первых шагов до «Омерзительной восьмёрки». Внутри – кадры со съёмок, цитаты из интервью, забавные истории о том, как рождались знаменитые сцены.

«Однажды... Тарантино» (“QT8: The First Eight”, (документальный фильм, 2019)

Документалка о первых восьми фильмах Тарантино. В ней актёры (Самюэл Л. Джексон, Тим Рот и другие) и коллеги по цеху вспоминают, как работали с Квентином, и делятся историями со съёмок. Полезно посмотреть, чтобы увидеть, как складывался его стиль.

Квентин Тарантино. «Киноспекуляции» (2022)

Книга эссе самого Тарантино о фильмах, на которых он вырос. Здесь он пишет о кино 1970-х, вспоминает детство, работу в видеопрокате и объясняет, почему какие-то малоизвестные картины для него важнее блокбастеров. Отличный способ заглянуть в голову режиссёра и понять, откуда у него такая любовь к жанровому кино.

Подробности о цикле лекций Антона Мазурова «Рождение субъективности: история кино в 10 главах» здесь: https://indie-shkola.skillspace.ru/l/mazurov1

Подробнее об инди-школе: https://www.indie-shkola.ru/

По промокоду stengazeta — скидка на любой курс 10%!