На въезде в Луганск нас уже встречали — чтобы показать, как проехать к клинике. Мы двинулись за машиной сопровождения, но на каком-то светофоре отстали. Пропустили поворот. Коллеги уехали вперёд, а мы остались на перекрёстке. Связь уже не работала.

Адреса мы не знали. Только название: клиника медицины катастроф города Луганска.

Мы с папой начали искать. Останавливались, спрашивали у прохожих. Много раз. Люди подсказывали, кто-то удивлённо смотрел на нашу машину со ставропольскими номерами. Мы плутали, наверное, с полчаса, а может, и больше. Папа молчал, сосредоточенно вёл машину, иногда выходил покурить и снова спрашивал дорогу.

Когда наконец подъехали к клинике, на входе стояли мои коллеги. Они уже ждали.

— Вы приехали поздно, — сказали они. — Сегодня концерт уже не дадим. Завтра.

Мы успели только перекинуться парой слов. Нас ждала гостиница. Коллеги объяснили, куда ехать, и мы снова двинулись за машиной сопровождения.

И снова отстали.

Первая машина ехала слишком быстро. На каком-то светофоре мы потеряли их из виду. Теперь мы знали только название гостиницы — «Славянская». Уже стемнело. Мы снова ехали наощупь, останавливались, спрашивали у прохожих. К счастью, все, кто попадался нам на пути, помогали очень любезно.

Мы всё-таки нашли «Славянскую». Заселились. Усталость была такая, что сил не оставалось ни на что.

Утром после завтрака мы выдвинулись в клинику.

Это была старая больница. Ремонта в ней не было давно. Очень давно. Всё — стены, полы, подоконники, окна, двери — выглядело так, будто время здесь просто остановилось.

И всё же в здании нашёлся зал. Концертный. Или, скорее, конференц-зал. Сцены там не было. Старые сиденья, старый пол.

По приезду нам строго запретили фотографировать и снимать. В госпитале находились бойцы ЧВК «Вагнер».

Наш руководитель поставил аппаратуру. Мы начали настраивать звук, распеваться. Затем пошли переодеваться и готовиться к выступлению.

Нашей гримёркой была больничная палата с железными кроватями и старым постельным бельём, застиранным очень много раз.

Мы переоделись в свои казачьи костюмы, собрали волосы в кички, надели бусы, серьги, нанесли макияж. Я красилась и думала: «Неужели это здесь кому-то надо? Война идёт, а мы тут разодетые и накрашенные собираемся петь весёлые песни».

Когда мы были готовы, пошли по коридору в сторону концертного зала.

В зал начали сходиться наши зрители. Кто-то сам, кто-то в инвалидных креслах, кто-то на костылях. Это были раненые бойцы.

Мы стояли немного в стороне. Лично я очень волновалась. Я выступаю часто, но перед такой публикой — впервые. Как они нас примут? Нужно ли им это?

И вот, когда зал заполнился и заиграла музыка, мы с улыбками во все 32 зуба, в припляску вышли на нашу «сцену».

И тут я увидела их. Тех самых мужчин. Разных. Совсем молодые мальчишки. Зрелые мужчины. Мужчины в возрасте. С разными ранениями, в разном состоянии. Кто-то без руки, кто-то без ноги, кто-то с перебинтованной головой и другими частями тела.

Всё, что я тогда хотела — плакать навзрыд. Глаза были полны слёз, ком застрял в горле, меня всю трясло от волнения и переживания за них. Мне казалось, что я вот-вот сорвусь. Но я понимала: нельзя. Мы приехали, чтобы их поддержать. Надо улыбаться.

Мне казалось, что в их глазах я видела и боль, и отчаяние, и злость. Но после каждой песни они хлопали нам, улыбались. И тогда я чётко поняла: если мне улыбается парень без ноги, которому сейчас очень нелегко, то мне вообще не на что жаловаться в этой жизни. Это были очень благодарные зрители.

Концерт прошёл хорошо. Морально тяжело, но мы чувствовали, что приехали не зря. Я поняла, что не зря красилась, наряжалась и улыбалась. Выкладывалась на полную. Это было им нужно. Мы чувствовали эту искреннюю благодарность.

После концерта мы стояли у выхода из зала. Парни, которые выходили, благодарили нас за концерт, звали приезжать ещё.

Те, кто был здоровее, помогли вынести и загрузить аппаратуру в машины на улицу.

В клинике был буфет. Парни купили нам конфет и подарили. Это было очень приятно. Настойчиво звали остаться на чай, но мы вежливо отказались. Им очень хотелось побыть в компании девушек, пообщаться — это было видно.

Я вышла на улицу и увидела много людей. Кто-то вышел покурить, кто-то просто провожал нас. Глазами в толпе я нашла своего папу. Он стоял, курил и с кем-то общался. Это был парень в инвалидном кресле. Темноволосый, заросший, с бородой, левая нога в гипсе, левая рука в аппарате Илизарова. Я подошла к ним.

Они вели какую-то оживлённую беседу.

Папа сказал: — Это моя дочь, Катя.

А потом добавил, добро посмеиваясь: — Познакомься, это Лисёнок.

Я поздоровалась с бойцом и подумала: «Какой забавный позывной».

Парень ответил: — Очень приятно, Катерина. Мне понравилось, как вы пели.

Я немного смутилась, поблагодарила его и сказала: — Спасибо вам большое за такой тёплый приём. За то, что защищаете нас. Выздоравливайте поскорее.

Мы немного постояли с ним. И пока стояли, он успел рассказать, что это уже второе его ранение. Первый раз его быстро залечили и отправили снова на передовую — отдыха там почти нет. И я запомнила одну очень яркую деталь: он рассказал, что за всё время ему только один раз удалось постирать свою форму. И тогда она была чёрно-красного цвета.

Я очень эмоционально восприняла эту информацию — потому что привыкла всё визуализировать. Жутко, страшно и грустно. Глаза снова были на мокром месте.

Мы немного ещё постояли с ним, но нам нужно было ехать в гостиницу. Я поблагодарила его ещё раз — за то, что он встал на защиту нашей Родины. Пожелала скорейшего выздоровления. И мы уехали.

Тогда я ещё не знала, что это наша с ним не последняя встреча.

Читать главу 1 тут

ПРОЛОГ.

Я — певица. Пою с детства. И вот уже несколько лет — солистка военного оркестра штаба Северо-Кавказского ордена Жукова войск национальной гвардии Российской Федерации. А также солистка городских эстрадно-джазовых и духовых оркестров городов Железноводска и Пятигорска. Впервые с большим оркестром спела в тринадцать лет. В месяц даю от двадцати до тридцати концертов на разных площадках родного Ставропольского края и страны. Мероприятия разные, и песни я пою абсолютно разные. Но особенно трогают мою душу с раннего детства патриотические концерты и песни о войне и Родине. Я всем сердцем люблю свою страну. Не потому что мне так кто-то сказал, а потому что я с этим чувством родилась.

Октябрь 2022 года. Старенькая Тойота, битком набитая гуманитаркой. Папа за рулём. КПП «Изварино». Дороги, которых не видели ремонта со времён СССР. Военная техника на обочинах. И небо цвета российского флага над Луганском.

Так начались мои поездки на фронт. Я ехала туда, чтобы петь. Но оказалось, что песня там — это больше, чем песня. Это тишина среди войны. Это слёзы, которые не стыдно показать. Это слово «мир», которое не звучит как пустой звук.

Я храню в своей памяти каждую поездку, каждую деталь, каждого бойца, с которым удалось пообщаться. Я храню те чувства, которые испытывала тогда. Для меня это важно, и я хотела бы сохранить эти воспоминания в тексте. Поделиться своими чувствами с теми, кто будет это читать. А ещё — рассказать, как эти поездки изменили моё мироощущение и круто поменяли мою жизнь. Хотя тогда, в той старенькой Тойоте, я об этом даже не догадывалась.

Записки фронтовой артистки. Без прикрас. Как есть. Просто моя правда.

ГЛАВА 1. «Дорога»

Октябрь 2022 года. Мне позвонил руководитель ансамбля «Казачки Кавказа», в котором я тогда работала, и спросил: «Поедешь?» Я не раздумывала ни секунды. Было четкое понимание: я там нужна.

Папа спросил только: «Куда едем?» А следом: «А можно с тобой?»

Мы поехали на его старенькой Тойоте. В багажнике — гуманитарка. Её приносили разные люди: коллеги по работе, знакомые, соседи. Много неравнодушных, которые хотели хоть чем-то помочь. Медицина, продукты, вещи, сигареты.

Запомнился маленький мальчик — сын моей знакомой. Она позвонила, сказала, что хочет передать коробку с перекисью водорода. Я сказала, что заеду заберу. Коробку вынес её сын. Она сказала: «Он очень хотел помочь».

Мы ехали по навигатору, но ближе к границе связь начала пропадать. На КПП «Изварино» мы стояли долго. Проверяли машины, документы. Чувство было странное: мы едем туда, где идет война. Сами. Добровольно.

Пока стояли в очереди, говорили о многом. О СВО. О том, как интересно люди реагируют на русских — мы слышали разные истории, о том, как нас там любят и не любят, как по-разному относятся. Папа иногда выходил покурить из машины.

Коллеги проехали вперед. Мы прошли контроль, проехали КПП — и выехали в ЛНР. Будто в другую вселенную попали. Будто на машине времени вернулись куда-то на тридцать лет назад.

Связь пропала совсем. Карты не грузятся. Ехали друг за другом.

Первое, на что мы обратили внимание, — разбитые дороги. Старые дорожные знаки, древние остановки. Всё в жутком состоянии. Папа сказал: «Обалдеть! Дороги не делались со времён СССР!»

Мы ехали и рассуждали: чёткое ощущение, что Украине эти земли были нужны только для получения ресурсов. Они не делали тут ничего. Ни дорог, никакой инфраструктуры. Ничего для людей.

По дороге мы видели военную технику. Машины, БТР, танки. Было жутковато. Ощущение, что мы уехали далеко от мирной жизни.

Проезжали много населенных пунктов. Мне запомнились их названия: Краснодон, Молодогвардейск, Екатериновка, Новосветловка, Хрящеватое.

И вот наконец подъезжаем к Луганску. На въезде в город стоит огромная стелла: «Луганск город-герой, 1795». Мы хотели сфотографироваться, но было уже темно. Решили, что на обратном пути остановимся.

Мы заехали в Луганск на закате. И то, на что я обратила внимание в первую очередь, — это небо. Оно было цвета российского флага.

У меня прям ком в горле встал. Я не знаю, откуда во мне этот патриотизм. Мне его не навязывали с детства. Наверное, это то, что у нас в крови. Я всю жизнь участвовала в патриотических мероприятиях, пела патриотические песни. А в 2020 году написала свою первую авторскую песню, которая называется «Под небом России». И когда я увидела российский флаг над Луганском, первое, что сказала: «Мы едем под небом России».

Возможно, я слишком романтизирую этот момент. Но это было невероятно трогательно. Я запомню его на всю жизнь. Для меня это очень важно: мы едем по территории Российской Федерации. По нашим землям. Это тронуло меня до глубины души.

Был вечер. Нас ждали в клинике медицины катастроф — там мы должны были сразу с дороги дать первый концерт.

Читать продолжение тут

ПРОЛОГ.

Я — певица. Пою с детства. И вот уже несколько лет — солистка военного оркестра штаба Северо-Кавказского ордена Жукова войск национальной гвардии Российской Федерации. А также солистка городских эстрадно-джазовых и духовых оркестров городов Железноводска и Пятигорска. Впервые с большим оркестром спела в тринадцать лет. В месяц даю от двадцати до тридцати концертов на разных площадках родного Ставропольского края и страны. Мероприятия разные, и песни я пою абсолютно разные. Но особенно трогают мою душу с раннего детства патриотические концерты и песни о войне и Родине. Я всем сердцем люблю свою страну. Не потому что мне так кто-то сказал, а потому что я с этим чувством родилась.

Октябрь 2022 года. Старенькая Тойота, битком набитая гуманитаркой. Папа за рулём. КПП «Изварино». Дороги, которых не видели ремонта со времён СССР. Военная техника на обочинах. И небо цвета российского флага над Луганском.

Так начались мои поездки на фронт. Я ехала туда, чтобы петь. Но оказалось, что песня там — это больше, чем песня. Это тишина среди войны. Это слёзы, которые не стыдно показать. Это слово «мир», которое не звучит как пустой звук.

Я храню в своей памяти каждую поездку, каждую деталь, каждого бойца, с которым удалось пообщаться. Я храню те чувства, которые испытывала тогда. Для меня это важно, и я хотела бы сохранить эти воспоминания в тексте. Поделиться своими чувствами с теми, кто будет это читать. А ещё — рассказать, как эти поездки изменили моё мироощущение и круто поменяли мою жизнь. Хотя тогда, в той старенькой Тойоте, я об этом даже не догадывалась.

Записки фронтовой артистки. Без прикрас. Как есть. Просто моя правда.

ГЛАВА 1. «Дорога»

Октябрь 2022 года. Мне позвонил руководитель ансамбля «Казачки Кавказа», в котором я тогда работала, и спросил: «Поедешь?» Я не раздумывала ни секунды. Было четкое понимание: я там нужна.

Папа спросил только: «Куда едем?» А следом: «А можно с тобой?»

Мы поехали на его старенькой Тойоте. В багажнике — гуманитарка. Её приносили разные люди: коллеги по работе, знакомые, соседи. Много неравнодушных, которые хотели хоть чем-то помочь. Медицина, продукты, вещи, сигареты.

Запомнился маленький мальчик — сын моей знакомой. Она позвонила, сказала, что хочет передать коробку с перекисью водорода. Я сказала, что заеду заберу. Коробку вынес её сын. Она сказала: «Он очень хотел помочь».

Мы ехали по навигатору, но ближе к границе связь начала пропадать. На КПП «Изварино» мы стояли долго. Проверяли машины, документы. Чувство было странное: мы едем туда, где идет война. Сами. Добровольно.

Пока стояли в очереди, говорили о многом. О СВО. О том, как интересно люди реагируют на русских — мы слышали разные истории, о том, как нас там любят и не любят, как по-разному относятся. Папа иногда выходил покурить из машины.

Коллеги проехали вперед. Мы прошли контроль, проехали КПП — и выехали в ЛНР. Будто в другую вселенную попали. Будто на машине времени вернулись куда-то на тридцать лет назад.

Связь пропала совсем. Карты не грузятся. Ехали друг за другом.

Первое, на что мы обратили внимание, — разбитые дороги. Старые дорожные знаки, древние остановки. Всё в жутком состоянии. Папа сказал: «Обалдеть! Дороги не делались со времён СССР!»

Мы ехали и рассуждали: чёткое ощущение, что Украине эти земли были нужны только для получения ресурсов. Они не делали тут ничего. Ни дорог, никакой инфраструктуры. Ничего для людей.

По дороге мы видели военную технику. Машины, БТР, танки. Было жутковато. Ощущение, что мы уехали далеко от мирной жизни.

Проезжали много населенных пунктов. Мне запомнились их названия: Краснодон, Молодогвардейск, Екатериновка, Новосветловка, Хрящеватое.

И вот наконец подъезжаем к Луганску. На въезде в город стоит огромная стелла: «Луганск город-герой, 1795». Мы хотели сфотографироваться, но было уже темно. Решили, что на обратном пути остановимся.

Мы заехали в Луганск на закате. И то, на что я обратила внимание в первую очередь, — это небо. Оно было цвета российского флага.

У меня прям ком в горле встал. Я не знаю, откуда во мне этот патриотизм. Мне его не навязывали с детства. Наверное, это то, что у нас в крови. Я всю жизнь участвовала в патриотических мероприятиях, пела патриотические песни. А в 2020 году написала свою первую авторскую песню, которая называется «Под небом России». И когда я увидела российский флаг над Луганском, первое, что сказала: «Мы едем под небом России».

Возможно, я слишком романтизирую этот момент. Но это было невероятно трогательно. Я запомню его на всю жизнь. Для меня это очень важно: мы едем по территории Российской Федерации. По нашим землям. Это тронуло меня до глубины души.

Был вечер. Нас ждали в клинике медицины катастроф — там мы должны были сразу с дороги дать первый концерт.