И это пока ведущие эксперты обсуждают кризис, который может разразиться из-за ничем не подкрепленных инвестиционных вливаний в различные AI-компании и уже поднимают вопрос о КПД вложенных гига-бабок (потому что, сюрприз, никакая из них не генерирует достаточную прибыль).

Оно и неудивительно, если, например, знать, что тарифная политика того же OpenAI предполагала собой стратегию

"Ну хуй знает вроде 200 баксов за это захотят платить"

А компании, которые внедряли AI, чтобы не отстать от трендов внедряли его вертикально, по принципу

"Ну теперь вы обязаны выполнять Х процент работы с помощью AI".

Но давайте сначала начнем с простых определений, чтобы понять тему обсуждения получше и кекнуть еще сильнее.

Что такое искусственный интеллект?

Что такое AI (искусственный интеллект) и существует ли он в привычном обывательском понимании?

Сначала я отвечу на второй вопрос.

2. Нет, искусственного интеллекта, каким мы его представляем в массовой культуре не существует. Он не является разумным, и не является хоть сколь-либо подпадающим даже под арбитражный термин "интеллект".

Термин AI, который мы используем сейчас — это зонтичный маркетинговый термин, который охватывает целую гамму технологических стэков ML/DL (машинного и глубокого обучения), но суть у них одна — это сложная математическая архитектура, которая работает на базе данных.

Это не полное описание, но для сути хватит и этого.

Мы, как обыватели, сталкивались со всеми этими инструментами еще до массовой популяризации этого термина:

Ваша лента рекомендаций, рекламная аналитика, чат-бот в банковском приложении, биометрический сканер, тупые маски собачек в FaceApp, кредитный скоринг для оформления кредита — все эти вещи базируются на принципах Data Science, которые используют ML/DL в своей работе, но никто тогда не вопил об искусственном интеллекте, который изменит мир. Почему?

Потому что не было массового продукта, который перевернул бы представление об этих инструментах в глазах обывателя.

LLM-ки в общем-то использовались, но этим занимались отдельные энтузиасты — то статьи писали, то чат-ботов сами собирали на базе открытых моделей, но до массового использования в качестве продукта было далеко.

Этим массовым продуктом стал ChatGPT от OpenAI.

Как ChatGPT популяризировался и совершил слом в массах

Мы, как представители рода Homo Sapiens, общаемся и выражаем свои мысли преимущественно вербально (прямой речью) и невербально (письменно), и основной бытовой критерий для оценки разумности другого представителя нашего вида — это речь, письменность (и детали вроде того, как собственно мысли через эти два эволюционных инструмента доносятся) + способность как-то решать задачи разной степени интеллектуальности.

Неспроста многие философы-когнитивисты и философы, занимавшиеся проблемой машинного обучения, уделяли этому очень серьезное внимание.

Тест Тьюринга, китайская комната, философские зомби — все о том, можно ли считать разумную и осмысленную "речь" признаком, собственно, разума\сознания и может ли машина эту разумную речь хотя бы имитировать.

«Человек взаимодействует с одним компьютером и одним человеком. На основании ответов на вопросы он должен определить, с кем он разговаривает: с человеком или компьютерной программой. Задача компьютерной программы — ввести человека в заблуждение, заставив сделать неверный выбор».

Вот так звучит стандартизированная формулировка теста Тьюринга.

Ответ мы уже знаем на практике.

AI научился имитировать общение и в общественном сознании произошел ошибочный сдвиг, а ушлые маркетологи и компании этим сдвигом воспользовались.

Раньше были скучные графики, данные, незаметные поисковые/рекламные рекомендации.

Сейчас шайтан-коробка может ответить на любые твои вопросы (или выдумать что отвечает) и это ломает все привычные паттерны HCI.

Более того, весь этот мощный вычислительный стэк можно использовать для выполнения рутинных задач и получить ответ на желанный вопрос "чаджити жб ставка", не особо запариваясь.

Большие языковые модели (LLM) прошли долгий путь развития от ранних статистических подходов до современных архитектур на основе трансформеров. По своей сути они работают на принципе вероятностного угадывания следующего слова в последовательности и этим создают иллюзию осмысленного формулирования "речи".
Модель не осмысливает и не понимает то, что выдала, она лишь подбирает слова токена за токеном.

И так, мы кратко разобрались, что такое AI и почему все обратили на него внимание.

А зачем это все Казахстану?

Есть такой венчурный инвестор с очень кайфовым именем — 李開復, Ли Кайфу или Кайфу-Ли, и его книга «AI Super-Powers» .

И основная (довольно очевидная) мысль в этой книге от Кайфу-Ли была в том, что тот кто рулит индустрией AI — тот рулит миром. И вот смотрите, были у нас ядерные державы, а теперь будут AI-державы.

И по прогнозам нашего Кайфу-Ли доминировать будет Китай и США, более того, разрыв со временем между ними и другими странами будет только нарастать.

В книге подсвечивается, чем отличается культура китайских инвестиций и стартапов, от культуры Кремниевой долины, и что никто не в состоянии соперничать с Китаем и США.

Опустим детали, вроде того, что многие эксперты утверждают, что Китаю никогда не догнать США. Нам важно то, что за каким-то нашего государство вбило себе в голову мысль, что если не мировое, то региональное лидерство мы занять можем.

Понятно, что еще есть очень большая группа заинтересованных амбициозных лиц, которые на реализации проектов, связанных с AI продвигают свои интересы и хотят заработать. Ну и есть просто окрыленные шайтан-машиной бумеры, которые в ином случае поклонялись бы креветочному Иисусу в фейсбуке, но мы живем в клоунском мире и они руководят государством.

Значит ли это, что AI — это неработающий инструмент, и нам нужно отказаться от него? Да вообще нет.

Как мы можем применить AI?

Давайте разберем государственные инициативы на примере того, где AI как инструмент может помочь уже сейчас, и на примере того, где его использование лучше отложить в долгий ящик.

Например, в рамках развития применения AI, у нас хотят бороться с коррупцией более эффективно:

Создается единая государственная аналитическая платформа, которая в режиме реального времени интегрирует данные из разрозненных баз: налоговой, таможенной, реестров движимого и недвижимого имущества, данных о государственных закупках.

Достаточно посмотреть на живую практику в банковских комплаенс-системах — усреднено возможно предсказывать мошеннические действия, базируясь на средне-статистическом поведении экономических агентов.

Конкретно в случае фиксирования коррупционных действий, единая база данных + Big Data инструментарий помогут условному антикору качественнее выполнять свою работу — точнее и быстрее находить потенциальных коррупционеров из-за нерасхождения между дебетом и расходами у него и его окружения. Потенциал технологии в использовании очень большой, вплоть до выискивания паттерна скрытых трат (тех, что идут наличкой) на базе Big Data-аналитики.

Технически это было реализуемо уже лет 10 назад (если игнорировать отсутствие некоторых реестров и проблемы с интеграцией госбаз). То есть мы спустя 10 лет пришли к простейшим инструментариям Data Science-аналитики, которые в коммерции используются уже очень давно.

Или инициативы типа AI-sana инкубатора, для создания внутренних стартапов, для того, чтобы в Казахстан инвестировали. А бюджеты вы видели?

План надежный, как швейцарские часы — собрать студентиков по всем вузам страны, дать им курсы разной направленности и собирать с ними стартапы, какой-то из них выстрелит на мировой арене и принесет нам миллиарды денег. Охуенный план, верно? В нем настолько уверен, что даже выставили КПД, планируется что мы выпустим в рамках программы 50 международных стартапов и привлечем деньги.

Вы можете, кстати, загуглить список ВУЗов, что принимают участие и посмотреть, какие продукты они выпускают в рамках этой программы. К самим студентам, кстати, ноль претензий, но для такой амбициозной программы, которая стахановскими планами обозначила себе прогноз успешного успеха в четких рамках очень много вопросов

Ну и куда же без нарисованной статистики?

На самом деле, если бы не подозрительно раздутые бюджеты, инициативу можно считать хорошей, но имеем, что имеем.

А есть инициативы типа этой, в сфере сельского хозяйства, где любые высокотехнологичные инициативы как мертвому припарка, потому что главная проблем сельского хозяйства и продовольственной безопасности не в том, что кто-то неэффективно использует землю, а в факторе доступа к ней и субсидированию + частом вмешательстве эффективного менеджмента для прикрытия своих провалов.

Ну и еще немаловажные лимитирующие факторы по типу слабой материально-технической базы и неэффективных методов.

И что теперь?

По итогу наше любимое государство в очередной раз играет в технократию и ей пытается решить собственные проблемы, вместо того, чтобы обратиться к проверенным методам.

Понятно, что люди, ответственные за развал агронауки и люди, которые хотят оцифровать сельхозку — это разные акторы, и ни один из них не отвечает за действия другого...но все же

Но почему государство не присматривалось ко всем этим инструментам раньше, а обратило внимание только теперь?

Корни этого кроются в системе государственного менеджмента.

Внедрение какого-либо инструмента внутри какой-либо сферы — это всегда процесс, которым руководят линейные специалисты и эксперты на местах.
Если они достаточно хорошо понимают возможности технологии и видят в ней потенциал, то могут попытаться с помощью нее задизраптить внутренние процессы в компании.

Опасность AI в том, что большинство людей неиронично думают, что он сам за них все сделает, надо только его как-нибудь внедрить, ну это же AI.

Представьте себе, что мы говорим не о чат-ботах, которые нормисами воспринимаются как сциентные, а о другой, не такой гибкой технологии, которую начали везде пихать.

Все больше исследований показывают, что AI-решения плохо масштабируются, имеют много узких мест и сомнительную эффективность, когда компания пытается внедрить инструмент вертикально, в рамках наполеоновских планов по улучшением компании. Ничего не напоминает?

Однако, дело значительно лучше, когда AI-инструменты начинают внедряться линейными специалистами.

Во многих компаниях именно отдельные специалисты и лидеры команд становятся ключевыми двигателями перемен. Часто самые успешные внедрения ИИ начинались с энтузиастов — сотрудников, которые уже пробовали использовать ChatGPT или Claude для повышения своей продуктивности. Эти просьюмеры (prosumers) быстро схватывали, на что способен генеративный ИИ, и помогали коллегам освоить новые инструменты. Вместо того чтобы ждать указаний от централизованной ИИ-команды, компании давали право выбора тем, кто отвечает за бюджеты и реальные задачи. Менеджеры сами формулировали проблемы, подбирали подходящие решения и запускали их поэтапно. Такой подход «снизу вверх», когда инициативу поддерживают и на высшем уровне, помогает быстрее внедрять ИИ и делать его по-настоящему полезным для бизнеса

На уровне коммерческих стартапов, самые успешные, что у нас в Казахстане презентуются как AI-стартап, чаще всего просто используют ML\Data Science инструменты для извлечения ранее недоступных данных, работы с ними + частичная автоматизация. И львиная доля из них медицинские.

А медицина это именно та сфера, где есть очень много как внутренних, так и экспортных данных, которые могут помочь ломать узкие места в медицине — от улучшения диагностических возможностей до ускорения разработки новых лекарств, потому что модель сможет спрогнозировать десятки тысяч комбинаций белков в короткий срок или проверить их, в отличии от тысяч человекочасов, которые ушли бы на обработку данных.

Но наше государство не может массово привлечь таких людей работать на себя (я тут имею в виду именно госаппарат как таковой, не страну).

Привлечет ли госаппарат таких высококвалифицированных специалистов на всех нужных уровнях для успешной и продуктивной реализации? Вряд ли

Текущая AI-истерия — это попытка натянуть сову на глобус и заставить работать то, что не будет работать ни под каким предлогом.

Но что делает государство? Оно просто пытается закрыть свои косяки при помощи AI.

Уже нафантизовали кучу сфер, где AI приде, порядок наведе.

Бувально мем с Шариковым. То AI-депутат, то уже реализованный AI-директор в Самрук Казыне назначение которого порождает кучу этических и юридических проблем и рисков, а так же в целом является сомнительным с точки зрения безопасности и эффективности, потому что AI не может думать и принимать реальные решения.

Это кстати, еще одна боль государственного менеджмента — он не мыслит процессом, он мыслит готовым решением, в которое верит.

Конкретно в случае с AI это выливается в идеи типа "давайте AI депутата сделаем он что-нибудь там придумает и сделает так, что не надо будет умирать".

Успех AI-инструментов в коммерции обусловлен не только самими свойствами инструментария, но и тем, как его применяли — эти инструменты создавали внутренние инновации и улучшали разные аспекты: создавали новый продукт, улучшали существующий продукт, снижали операционные издержки, повышали эффективность, приносили дата-инсайты и етс.

А кто эти инструментарии создает и внедряет?

Люди.

Казахстанский государственный менеджмент — это всегда отрицательный отбор, который направлен на селекцию самых лояльных и исполнительных, а не инициативных и умных.

Корпоративный мир уже давно разработал десятки разных подходов к менеджменту — все они в разной степени эффективны и предлагают разные подходы в реализации проектов и управлении.

Весь государственный менеджмент и его внутренняя иерархия за это время не слишком далеко ушли от функционирования в армии — что сказали, то и делают, круглое таскают, квадратное катают.

Любая инициатива ебет инициатора + сложность в бюджетном управлении.

Ситуация усугубляется еще тем, что ключевые решения принимают люди, обладающие околонулевой экспертизой и жаждущие выслужиться. Но это тоже не все.

Наш госаппарат ужасно любит технократию.

Помните великий лозунг общественного договора нулевых?

Сначала экономика, потом политика.

Эта странная и лукавая мысль, что сначала нужно догнать и поймать за хвост экономическое развитие и рост, а остальные институты мы разовьем как-нибудь потом, когда придет время. Но в том-то и дело. Время никогда не приходит.

Что мы имеем спустя 20 лет этого общественного договора? Ни политики, ни экономики. Ключевой принцип, заложенный в основу нашей государственности, заключался в установлении иерархии:

Сначала — материальное благополучие (экономика, социальная сфера), и лишь затем — политические права (выборы, гласность).

В итоге имеем следующее — когда нужны настоящие экономические реформы, усиливаем налоговую удавку, когда кризис в управлении — надеемся на AI.

Движемся к high-tech, low-life киберпанк-государству, где средний эффективный манагер в госаппарате окончательно отупеет, а рядовому Айбеку снизят социальный рейтинг в AITU-мессенджере, потому что у него подозрительные незадекларированные 400 тенге на гориллу.

И знаете что из этого самое утешающее? Если Горилла реально подешевеет до 400 тенге

Но что самое важное?

И снова о лидерстве
Реально ли хоть какое-то лидерство в регионе для Казахстана?

Может да.

Какая-то форма успеха, которую чиновники гордо будут выдавать за лидерство.

Отдельным шоком для экспертов стала инициатива разработки "отечественного KAZ-LLM", которую представляли как стратегически важную инициативу. В чем ее стратегическая важность, впрочем, нормально не объяснили, кроме пространных речей о важном шаге на мировую арену нейросетей.

О чем все деликатно умолчали (вернее не говорили в открытую, ограничиваясь непонятными для нормисов словами вроде "опен-сорс"), так как это о том, что KAZ-LLM это зафайнтюненная (доработанная\дообученная модель).
В общем-то это неплохо, лучше использовать собственную архитектуру, чем тратить миллиарды денежных ресурсов на ненужную разработку.

Но проблема кроется в следующем:

Во-первых, модель обучалась на 150 миллиардов токенов (гуглите сами что это значит в LLM), а это... Мало. Напоминаю, что тех же статей на казахском в Википедии примерно 100-150 тысяч, остальной объем контента на казахском в казнете оценить сложновато, как и сложно оценить его пригодность по качеству (главное не обучать на Трэдс, а то получим национальную KAZ LLM-стукача и истеричку).

И то, в "национальной" казахской языковой модели, казахский был одним из четырех языков (казахском, русском, английском и турецком), потому что на казахском контента попросту мало, пришлось синкретизировать все доступное.
Знающие люди говорят, что едва ли даже половина из этих 150 миллиардов токенов были "казахскими".

Ну и вся доработка была направлена на то, чтобы модель обладала специфическими "местными знаниями" (история, культура, право) и обучилась лучше самому языку непосредственно.

Во-вторых, все это выглядит как пиар-акция на волне хайптрейна, потому что вкинули и забили.

В идеальном идеале, KAZ-LLM - это не только сама модель, но и создание инфраструктуры, сбор данных, формирование команды высококлассных специалистов, а также установление стандартов и бенчмарков для последующих казахоязычных LLM.

Это закладывает основу для будущих, более мощных и эффективных моделей, но этого пока не предвидится.

Но что еще важнее?

AI это всего лишь ширма.

Куда более важно, на базе чего этот AI вообще будет работать и как может поменяться баланс сил на мировой арене. Я думаю все понимают, что никакое место на мировой арене в разработке AI мы не займем никогда. У нас нет денег, специалистов, управленцев для этого.

Поэтому держите глаз шире, и помните, что кусок пирога, на который мы можем рассчитывать в этой гонке это хаб для ЦОДов и не более. То есть, буквально - точка на карте, где крупные компании будут размещать свои гига-хрущ серваки для вычислений.

Открыто это не проговаривалось никем, но глядя на региональные инициативы, именно такое "лидерство" мы собираемся занять.

Конечный бенефициар текущей лихорадки — NVIDIA, которая сначала умом подсаживала всех разработчиков на свою архитектуру CUDO-ядер и создала инфраструктуру потребителей ее технологий, а теперь закачивает бабками тех, кто ее технологии использует (опять-таки, это если очень коротко)
И мировая экономика уже по-тихоньку перестраивается с учетом этого.
По всему миру строят огромные дата-центры, для утоления растущих аппетитов бигтех-компаний, и у нас в том числе.

Ведь все это старая песня о главном и мы ее видели ровно десять лет назад, когда иностранные белые Дьяволы форсили в наших белых кабинетах ВИЭ для продажи своих технологий в попытках освоить новые рынки сбыта и получить субсидии.

Тогда, правда, подключилась куча внутренних заинтересованных лиц, но как мы видим, это закончилось ничем.

К концу 2030 года в Казахстане планируется ввести 10 дата-центров емкостью около 20 тысяч IT-стоек, что значительно увеличит текущую емкость коммерческих ЦОД (которая на конец 2024 года оценивалась в 3775 стоек).

Эти новые гипермасштабируемые ЦОД, с совокупной мощностью сотни мегаватт, строятся именно для удовлетворения растущего спроса на ИИ, облачные технологии и HPC, часто с ориентацией на региональный и международный рынки.

Держим в уме, что ведущие эксперты говорят, что даже текущие мощности не факт что коммерчески эффективны - то есть тратя 100 долларов на постройку условного ЦОД для будущего обслуживания AI-инфраструктуры, дай бог, если в длинной цепочке инфраструктурных трат и поставок компании реально выйдут хотя бы в ноль. Все эти мощности строятся в условиях "ну как-нибудь потом должно понадобится", и это при том, что никакая из компаний еще даже близко не уверена в том, что технология окупается. Все это просто гонка, итог которой мы узнаем только когда поймем пост-фактум.

10 лет назад, кстати, на волне ВИЭ-шизы местные эксперты тоже говорили, что все это Казахстану не нужно, что это похоже на очень сомнительное лоббирование и прочее-прочее. Только никто не слушал экспертов и все на голубом глазу утверждали, что за ВИЭ будущее.

Ебальники, как говорится, к осмотру.

AI-компаниям и тем, кто их обслуживает очень нужны любые деньги, и в связи с этим они будут обещать любое лидерство и пихать туземцев в любые строчки неработающих рейтингов для того, чтобы продавать им оборудование для ненужных дата-центров и подписывать любые контракты для получения денег, потому что текущее состоянии на рынке — это натуральный пузырь, аналогичный при кризисе доткомов.

Поэтому, в ближайшем будущем, если рост не лопнет, компании найдут какой-то выхлоп с AI-истерии (ну или если Хуанг продолжит успешно заливать индустрию), то Казахстан, скорее всего, попытается занять местное лидерство в создании дата-центров для бигтеха.

И напомню, что это в государстве, где есть кризис электроэнергии, когда один из крупнейших городов по ночам почти везде отрубает ночное освещение ради экономии, и где есть кризис воды, которую вычислительные сервера потребляют гига-тоннами.

ЦОДы уже потребляют 1,5% общемировой электроэнергии. За следующие 4 года прогнозируется рост чуть ли не до 4,5% в год. Иными словами, завтра ты останешься без электричества, потому что будут перебои от ЦОД, который пытается обработать вопрос "самса немесе балмұздақ не тәтті"

Сейчас мы страна-бензоколонка, которая экспортирует сырье и ничего не производит, а теперь мы будем страной-дата-центром, которая терпит экологические издержки (ну тут уж ничего не поменяется), и под видом "национальных" интересов убивает свою экономику

Все помним национальные интересы в виде Кашаган и 2% от выручки? А сказки про развитие собственных НПЗ? Тут будет нечто схожее.

Да, слова о развитии местной ИТ-инфраструктуры, создании рабочих мест звучат красиво, но на деле это повторение нефтяной истории, из которой наши эффективные менеджеры в долгосроке так же ничего не вынесут.

Только денег будет меньше

Конечно, отдельные категории простых граждан, предприимчивых граждан и других, уже очень важных в высших кабинетах смогут получить из этого профит, в этом никто не сомневается. Но что будет со страной? Вынесем ли мы реальные уроки, накопим резервы для рывка и вырвемся из ада? Или наше государство будет рассчитывать на инвесторские деньги?

Останется ли Казахстан на периферии глобальной экономики, просто предоставляя ресурсы (электричество, место, дешевое обслуживание) для бигтех-компаний, созданных и контролируемых мировыми гигантами, как это произошло с нефтью и газом?

Ну, я не знаю. Зато анонимные и не очень политологи-шаманы будут по методичкам затирать как это важно, и что в Ба Синг Се нет войны.

За последние 15 лет Казахстан прошёл через целую серию “инновационных” повесток: от идей превратить АПК в драйвер экономики до программ цифровизации и создания “супер-приложений”. Каждая новая тема сопровождалась громкими обещаниями, но на практике превращалась в механизм перераспределения бюджета.

Вот и последние два года министерство цифровизации в лице Багдата Мусина (который уже ушел) отчаянно трясется и то и дело напоминает о необходимости разработки собственной языковой модели.

Никто из заинтересованных лиц в сущности вам и не объяснит нормально зачем. Но причина всего одна — на этом можно очень много заработать.

Важно понимать: современные AI-системы базируются на математических принципах и применяются в коммерции и науке ещё с начала 2000-х.

Даже в Казахстане часть крупных IT-компаний уже давно в той или иной форме использовали свои и коробочные ML и DL решения: от чат-ботов и биометрии до скоринга кредитных данных и рекомендательных технологий.

Что же изменилось?

Все поменялось в 2022, с появлением LLM от OpenAI как массового пользовательского продукта.

То, что это случилось именно с LLM вполне естественно и неизбежно.

Во-первых, потому что наш вид общается посредством языка и письма, во-вторых, потому что на данный момент LLM это самый сложный архитектурный продукт (глубокая нейросеть с self-attention), который очень сильно масштабируется в использовании.

В базе своей любая LLM модель сводится к NLP (нет, не к нейро-лингвистическому программированию, а к Natural Language Processing), но этим не ограничивается.

Почему? Потому способность машины обрабатывать человеческую речь в письменном виде ломает все привычные паттерны HCI, что существовали последние лет 100.

Шайтан-коробка учится понимать человеческую речь, правильно ее интерпретировать и выполнять желаемые задачи. Задачи могут быть самыми разными.

Несмотря на это, стоит понимать – то, что продают нам как искусственный интеллект на самом деле не является интеллектом.

Пока что у самых продвинутых современных LLM (что экспериментальных, что коммерческих), нет имплицитного понимания языка, как и нет имплицитного понимания и сциентности чего-либо вообще. Это сложные математические архитектуры, суть которых игра в китайскую комнату.

И чтобы эти сложные математические архитектуры работали, их нужно учить.

В чем проблема создания своей LLM для нас? Ну, банально в том, что непонятно, зачем.

Чиновники услышали слово "ИИ" и думают, что шайтан из под коробки поможет им закрыть косяки многолетнего проеба полимеров в этой стране, поможет разрабатывать законы а еще переложить на него всю ответственность.

Нет каких-либо критериев успеха, понятия, как этот инструментарий будет использоваться.

Доходит до абсурда, что некоторые чиновничьи мужи в личных беседах приводят пример Албании, дескать, вот у них "ИИ" будет прозрачностью госзакупок заниматься, и у нас тоже так можно.

Не поймите неправильно, использовать ИИ смысл есть, а вот тратить кучу бабок на разработку своего — нет бабок и нет смысла.

”ИИ” в Казахстане нормально так развивался на базе коммерческих разработок и применения, но какого-то институционального развития в рамках научных исследований и изучения у него нет.

Та же самая KazLLM это дообученная модель на базе lama. Вообще-то, это вполне классно и неплохо, и более того, уже пригодно для использования. Но если ее использовать, денег попилить уже не выйдет, или выйдет гораздо меньше. В общем, чуть-чуть попортится малина у серьезных людей.

У нас нет собственных внутренних LLM-наработок. В России несколько крупных игроков и энтузиасты, которые начинали с rule-based approach методов, BERT и GPT-3. На Западе, Китае и США есть целые кафедры и институты изучения и разработок всего, что связано с AI. У нас есть кредитный скоринг, который рассчитает под какой объем выдать кредитный лимит в Каспи Ред.

Ну, это пол беды, потому что данных для обучения на казахском буквально нет. В казахской версии Википедии всего 240 тысяч статей, а если каким-то чудом вэбскреппить казнет и пытаться собирать common crawl (то есть собирать данные для обучения из открытых пользовательских материалов), ничего хорошего не выйдет — LLM-ка начнет требовать забастопка и погашение кредитов, параллельно доказывая, что Иисус был адайцем.

Это я молчу о качестве казахского языка в казнете, который чаще всего представляет собой “сен ахуелсынба” и морфологический суржик с языковыми конструкциями уровня "экономикалық жаңалықтар".

Строить свою универсальную LLM очень дорого. Для бизнеса не имеет смысла (есть уже простое и дешевое решение, которое прекрасно работает), ну а в квазигосе уже понапридумывали всякие AI-sana

Подозреваю, что с входными данными, как у нас, будет еще дороже. Даже если получится достичь каких-то результатов, то это все равно будет бездонная дыра для бюджета с околонулевым КПД.

Больше всего прикалывает, что машинное обучение и его принципы, которые вне госсектора уже много где используются для самых разных процессов, теперь будут внедрять через жопу и называть искусственным интеллектом, на пару с обычными мерами по автоматизации. Через пару годков скорее всего все уляжется, обыватель забудет, а нужный карман будет забит зелеными долларами. И так до следующей лихорадки.

Однако в наших реалиях высшее образование превращается с одной стороны в способ заработка и в политический инструмент с другой. Казахстану в силу сырьевой структуры экономики такое огромное количество носителей высшего образования не нужно. При этом 2025 год объявлен годом рабочих профессий — правительство, в попытках стимулировать экономический и индустриальный рост, отчаянно пытается завлечь молодежь в колледжи.

Если взглянуть на образовательные траектории выпускников, то картина Казахстана напоминает качели – в одних регионах школьники массово идут в колледжи, в других почти все стремятся в университеты, даже если уровень подготовки оставляет желать лучшего. И это всё очень хорошо коррелирует с результатами PISA.

Север и центр страны – Акмолинская, Костанайская, Павлодарская, Северо-Казахстанская, Восточно-Казахстанская, Карагандинская и Улытауcкая области – показывают устойчивую картину: от 40 до 50% девятиклассников выбирают колледжи (ТиПО). В 2022 году эта цифра доходила до 58%. Логика проста: здесь сильнее школьная база, как показывают и результаты PISA, и колледжи воспринимаются как реальный путь в профессию.

Юг и Прикаспий – Жамбылская, Кызылординская, Жетысуская, Туркестанская, Мангистауская, Атырауская, Актюбинская, Западно-Казахстанская – другая история. Здесь в колледжи уходит лишь 20–33% девятиклассников. Остальные, несмотря на слабую базовую подготовку, ориентированы на университет. Яркий пример – Шымкент: лишь 24,9% выпускников 9-х классов выбрали ТиПО, тогда как остальные три четверти нацелились на университетский диплом. И это при том, что по результатам PISA-2022 город входит в число аутсайдеров: средний балл 15-летних – 393,3, заметно ниже, чем в северных регионах.

Именно здесь возникает парадокс: чем ниже уровень базовой грамотности, тем выше амбиции поступления в университеты. А поскольку правила поступления в последние годы либерализованы – второе ЕНТ, дополнительные тесты для платников, условное зачисление, заниженные пороговые баллы – вузы принимают практически всех желающих, кроме совсем идиотов. В итоге в университеты попадают десятки тысяч выпускников, чьи знания объективно ниже минимального стандарта.

Астана и Алматы выглядят как исключения. Здесь доля идущих в колледжи также невелика (24,3 и 33,5% соответственно), но это объясняется высоким качеством образования. В PISA-2022 школьники двух мегаполисов показали лучшие результаты в стране: более 442 баллов в среднем по трём видам грамотности.

Таким образом, складывается система регионального перекоса:

• на севере и в центре – больше студентов колледжей, меньше абитуриентов, но выше уровень грамотности;
• на юге и западе – меньше студентов колледжей, больше абитуриентов, но слабая школьная база.

Это и есть региональные диспропорции: сильные регионы готовят квалифицированные кадры через колледжи, а слабые – создают армию курьеров.

Рейтинг университетов по баллам

Анализ результатов ЕНТ показывает очень сильный разрыв между лучшими и худшими вузами страны.

Лидерство КазГЮУ объясняется небольшим количеством грантов, выделяемых на баллоёмкие специальности гуманитарного направления – так наименьший проходной балл в университете приходится на программу маркетинг и реклама и составляет 123 балла. Максимальный — МО с 136 баллами.

Аналогичная ситуация и с КазУМОиМЯ, основной профиль которого международные отношения и востоковедение.

Высокий медианный балл "Нур-Мубарака", КазАСТ и "Болашака" заключается в образовательных программах на которые выделялись гранты — в качестве вступительных там был творческий экзамен. У "Нур-Мубарака" все гранты выделялись на ОП "Религия и теология", большая часть баллов которых формируется за счёт творческого экзамена в стенах университета. КазАСТ и "Болашак" же выделяли гранты на подготовку учителей физкультуры с аналогичным методом отбора.

Для сведения, по результатам ЕНТ 2024 года 92% абитуриентов, сдававших творческий экзамен, смогли набрать проходной балл — это самый высокий процент среди всех профильных предметов.

Гуманитарии vs Технари

Программы гуманитарного и творческого профиля в среднем привлекают более сильных абитуриентов, чем технические. Так, факультеты журналистики, дизайна, финансов, педагогики традиционно имеют средний балл "выше сотни". Например, по стране средний ЕНТ по "Журналистике" ≈126, по "Финансам и экономике" ≈124. В крупных вузах по гуманитарным специальностям баллы ещё выше: на КазГЮУ журналистика – ~126, туризм – ~132, маркетинг – ~123.

Этим и объясняется список "аутсайдеров" - технические университеты с узкой промышленной специализацией.

Например, в ВКТУ (Восточно-Казахстанский технический университет) большая часть грантов выделялась на технические специальности — а именно на механику и металлообработку, электротехнику, транспортную технику и прочее. Суммарный средний балл абитуриентов на них составлял около 60 баллов.

Аналогичная ситуация в Жезказганском университете, Экибастузском, автодорожном и транспортно-гуманитарном университетах.

Топ образовательных программ по количеству выделенных грантов

Индекс привлекательности вузов: как работает рейтинг Брэдли–Терри

Когда абитуриент выбирает университет, он почти всегда сравнивает несколько вариантов. Допустим, у него есть баллы, позволяющие поступить в А, Б или В, но он в итоге идёт в Б. Это означает, что университет Б "выиграл конкуренцию" у других.

Если собрать такие выборы по всей стране и подсчитать, кто чаще побеждает в подобных парах, то получится скрытый рейтинг вузов. В статистике этот метод называется модель Брэдли–Терри.

Важно понимать, что это не рейтинг качества образования и не список "лучших" университетов, а скорее индекс привлекательности. Т.е. показывает, насколько часто абитуриенты предпочитают один вуз другому, когда у них есть альтернатива.

На выбор влияет не только престиж или сильные программы, но и десятки других факторов: город, наличие общежития, где живут друзья, даже семейные обстоятельства.

Пример: вуз может набирать студентов со средними баллами, но если эти студенты могли поступить и в другие места и всё равно выбрали именно его, значит он выигрывает в рейтинге. Иногда в лидеры выходят и вузы с редкими программами (как КНУВХИ), потому что у абитуриента просто нет других вариантов — и они автоматически получают "победу" в конкуренции.

Таким образом, индекс Брэдли–Терри показывает не "элитарность", а способность вуза выигрывать внимание и выбор студентов.

Результаты рейтинга Брэдли–Терри показывают, что в топ выходят не только бренды, а вузы с очень чёткой специализацией. КБТУ, КазНИТУ и AITU сфокусированы на инженерии и IT направлениях.

Для абитуриентов с высокими баллами выбор часто очевиден: зачем идти в региональный вуз с низким проходным порогом, если можно поступить в столичный университет, где концентрируется сильная среда и где сама локация даёт больше возможностей? Это и есть эффект "большой двойки": столичные центры перетягивают лучших выпускников.

Важно понимать, что дело не только в качестве образования. Здесь работает целый набор факторов:

• География: крупный город – значит жильё, инфраструктура, карьера.
• Среда: студенты хотят быть среди сильных ровесников.
• Бренд: престиж диплома из КБТУ сам по себе повышает привлекательность.

Именно эта комбинация объясняет, почему специализированные технические университеты оказываются в верхушке рейтинга.

Не все лидеры рейтинга берут узконаправленностью. ЕНУ, КазНПУ, КазНУ и университет "Астана" выигрывают конкуренцию за счёт широкого спектра образовательных программ. Эти вузы действуют как супермаркеты специальностей, где у абитуриента много опций под одной крышей, и даже если он ещё не до конца определился с профессией, широкий выбор делает их особенно привлекательными.

В то же время есть и противоположная стратегия – жёсткая специализация. Примером может служить МОК или КазГАСА: они сконцентрировали у себя большую часть грантов на архитектурные специальности. Для абитуриентов-архитекторов это создаёт фактически обязательный выбор – альтернатив мало, и именно эти вузы становятся центром притяжения в своей нише.

Поэтому в системе предпочтений мы видим два полюса:

• университеты-универсалы, которые выигрывают широтой и возможностью выбора.
• университеты-ниши, которые выигрывают монополией на редкие или уникальные программы.

Контрфактуальный анализ

Контрфактуальный анализ: кто выигрывает сверх ожиданий

Если рейтинг Брэдли–Терри показывает, кто чаще побеждает в прямой конкуренции, то контрфактуальный анализ отвечает на другой вопрос: а совпадает ли реальный выбор студентов с тем, что предсказывает модель?

Как это работает:

1. Для каждого абитуриента мы составляем список его альтернатив — куда он мог поступить.
2. У каждой альтернативы есть "рейтинг привлекательности" (из модели Брэдли–Терри).
3. Модель прогнозирует, куда студент скорее всего пойдёт.
4. Затем мы сравниваем этот прогноз с реальным выбором.

Если реальная доля студентов в университете выше, чем предсказанная, значит там действует дополнительный фактор: география, бренд, связи, пиар, наличие общежитий или просто статус города.

Топ-5 вузов, которые выигрывают сверх прогноза

1. КазНУ — Широкий спектр программ и Алматы. Университет остаётся главным символом академической столицы юга.
2. КазАТУ — Эффект столицы и небольшие проходные баллы для столичного вуза. Для ребят из регионов этот вуз выглядит ближе и понятнее, чем многие другие.
3. АУЭС — Узкая инженерная специализация и растущий спрос на технарей делают своё дело.
4. ЕНУ — Широкий спектр программ дают университету дополнительное преимущество.
5. КазНПУ — Лучший педагогический вуз страны

https://t.me/der_kzlg /// https://t.me/sandman_kz

Авторы: Данияр Ищанов

Языковой вопрос (если его так можно назвать), естественным образом базируется на казахском национализме. Казахский же национализм это результат адаптации популярных идей, подсмотренных еще имперской интеллигенцией у западных коллег в начале XX века и совковых тезисов, которые успешно используются и по сей день. О первом мы пока всерьез не писали, а второе уже разбирали тут.

Как закономерный итог, в нынешнем, суверенном Казахстане все эти горе-деколонизаторы мыслят неработающими национал-освободительными категориями, а их понимание современных процессов и исторических событий остается на детском уровне. Современные идеологи вообще неспособны качественно отрефлексировать наше прошлое и настоящее, скатываясь в историческое мракобесие (в общем, поэтому их и нет, а на безрыбье рождаются всякие Мараты Абиевы).

Все, что любой из них вам предложит — позиция исторической жертвы, которая мало того вредная, так ещё и основана на своевольной интерпретации истории с полным игнорированием реальной информации. Позиция жертвы в целом полностью оправдывается идиотской мистификацией по всем фронтам: от историй о намеренном геноциде казахов злыми русскими, до чуть ли не религиозной канонизации правильной трактовки событий и роли отдельных личностей. Потому как, если взглянуть на историю трезво, не игнорируя неудобные данные, никого убедить в собственной нужде и не получится.

На уровне страны мы в целом не слишком щепетильно относимся к своей исторической памяти. Чего уж говорить, если события этой зимы уже активно мистифицируются, о том что было в 2005-2009 подавляющее большинство населения вообще понятия не имеет, а про времена до 1991 и говорить боязно.

И вместо попыток сохранить историческую летопись после получения независимости, собрав всё нужное из чужих архивов (очень много полезных материалов, проливающих свет на быт, жизнь и отношения между казахами и имперской России хранятся в Санкт-Петербурге, Москве, Оренбурге и Екатеринбурге), мы бьём баклуши и теряем даже то, что есть внутри страны. Историческая наука в школе является инструментом индоктринации и не более.
Мало того что она в целом не старается быть объективной, так ещё и не даёт никакого понимания о событиях, о том что такое кочевой образ жизни и чем он отличается от оседлой цивилизации, как он повлиял на общественные институты, как это в итоге сказывается на нас.

Позиция что все нам исторически должны, а мы жертвы очень заманчивая, очень легко усваиваемая, но вместе с этим очень опасная. Пока нас спасает лишь аполитичность и неучастие населения, но люди 16-30 лет активно впитывают эту идеологическую заразу.

Упрощенное (и вследствии ошибочное) представление о каких-то событиях в стране это нормальная тема - такое можно встретить повсеместно у самых разных людей, самых разных взглядов. Но у нас это усугубляется варварским отношением к материальным свидетельствам.

В этом и есть ирония итогов нашего 30-летнего горе-нацбилдинга — истории про великую степь в итоге вылились в то, что у всех впечатлительных развивается синдром жертвы и дикий рессентимент.

Иронично, что для становления современного казахского национализма большой вклад сделала Империя и СССР. Первые взрастили нашу интеллектуальную элиту, что подсмотрела идеи национализма у немцев, французов и etc., вторые же расстреляли часть первых и написали идиотские учебники с нужной трактовкой.

Любая тема, которую хватают нацпаты становится объектом моральной паники, лжи и тупости. От языка до набившей оскомину темы эмигрантов из РФ.

С языковой темой все вообще круто — корни щепетильного отношения к языку идут аж с 1900-х, когда вдохновлённые Западными идеями интеллектуалы начали форсить в качестве национального клея язык (вспомните все эти цитаты в школе. Вспомнили?).

Правда понимание процессов, за которые отвечает язык и процессов внутри языка у наших националистов и неравнодушной общественности осталось на уровне неработающих и даже вредных идеалистических пассажей XX-го века.
Пассажи эти сводятся к отторгающему «Люби язык, манкурт» с мотивацией уровня «потому что потому что».

Но форсинг казахского языка понятен любому адекватному человеку — почему бы и не стараться популяризировать свой родной язык, верно? Хотя может они просто любят пятый метал гир солид…возможно.

Однако, это по итогу выливается в казахский суржик, на котором зачастую сами инициаторы говорят через силу и с оборотами в духе ЭЭЭ МЫНАУ ВЕЩЬ КАНША и БУЛ ШЫН МА вместе с разделением на неправильных казахов и призывами отказаться от русского языка полностью.

Главная проблема в вопросе развития казахского языка заключается в том, что радетели за язык не имеют никакого понятия, что такое язык и как его нужно развивать.

Им на сегодняшний день озабочены исключительно механисты, спорящие в комментариях о том, какой апостроф поставить, как лучше передать фонетику и к какой языковой группе он относится, не понимая, что такое язык как социальный инструмент, за что он отвечает и маркером чего является. Во многом, потому что инфантилизированное понимание языка не способствует изучению реальной проблематики.

Изучай они проблематику языка с нужного ракурса, может и не были бы настолько идиотами (на самом деле даже не видели бы никаких проблем в русском языке).

Популяризуется казахский язык по вполне естественным причинам, главная из которых просто большая рождаемость. И скорее вопреки, а не благодаря радетелям языка, хотя ему как самостоятельному и полностью автономному языку предстоит долгий путь.

В идеальном мире, разумеется, язык существует как самость и в ни в чем не нуждается, на нем можно просто взять и говорить без задней мысли, но в реальности все куда проще и сложнее одновременно.

Язык в первую очередь это эволюционный инструмент коммуникации. С различным культурными изменениями, бабушкизацией, появлением письменных и языковых токенов, мета-токенов. Его роль стала больше чем просто коммуникационная - язык это инструмент передачи знаний, инструмент познания мира на разных уровнях. Принадлежность к той или иной языковой группе до недавнего времени не играла никакой роли в самоидентификации человека, и как показывает практика - никакой роли не играет и сейчас.

Казахи, разговаривающие на русском, не идентифицируют себя русскими, они уже давно выпали из этого поля и максимум варятся одном кибер-пространстве с остальным русскоязычным коммьюнити интернета, со всеми плюсами и минусами.

Самоидентификация бывает на разных уровнях, а если говорить о национальной, то языком она определяется в последнюю очередь. Никто из русскоязычных казахов не назовёт себя русским или россиянином только по факту использования русского языка. Максимум этим будут заняты этнические славяне, и то применимо к первой вещи.

А это результаты большого социологического исследования от фонда Эберта, вышли в свет в 2021

Исследования это подтверждают. Ситуация с языком в Казахстане в целом не поддается легкой стратификации, но однозначно можно сказать, что подавляющая часть людей не хочет отказываться от русского языка (и это вовсе не значит, что они не поддерживают развитие казахского), но отлично объясняется тем, что русский язык для билингвов и русскоязычных не является маркером идентификации. Что сделают с ними маня-националисты? Выпишут миллионы граждан из казахов?

Язык - это инструмент, который адаптируется и меняется (это можно рассмотреть хотя бы на поверхностных примерах вроде диалектов). Если бы его природа была столь сакральна, как её представляют, то у семиотиков (и не только) возникло бы очень много вопросов. В истории множество примеров с древности, когда люди заимствовали чужой язык, письменность и не страдали от этого (правда для совсем уж древних исторических периодов опасения в самоидентификации хоть как-то оправданы).

Соответственно, язык должен удовлетворять не только коммуникативные потребности, но и контентные - то есть позволять учиться и учить.
А с этим всё плохо. Количество контента на русском, английском языке несравнимо превосходит контент на казахском как и по качеству, так и по количеству.

Это подтверждается данными - если взять казахстанские школы с русским языком обучения, то у них такая разница с российскими:

По математической грамотности 42 балла , по естественно-научной грамотности 38 баллов, по читательской грамотности 46 баллов

А если взять казахстанские школы с казахским языком обучения, то у них такая разница с российскими: по математической грамотности 110 баллов, по естественно-научной грамотности 103 балла, по читательской грамотности 116 баллов.

30 баллов разницы – это 1 год обучения. Разрыв между казахским и русским языками в Казахстане подтверждается и другими международными тестами и соотносится в пропорциональном разрыве с данными других стран (об образовании в контексте исследований мы писали здесь и здесь).

Помимо грубой школьной программы сюда ложится другой пласт контента, который в том числе формирует и расширяет кругозор человека. В Казахстане растут поколения, которые не владеют русским языком даже на уровне усвоения информации.

Однако и отказ от русского языка на данном этапе скатит страну к бразилизации.
Что остается? Билингвизм. А для качественного перехода на казахский нужно сократить тот самый разрыв. Будут ли этим озабочены апологеты казахского? Вопрос риторический. В массе своем этот вопрос не стоит, им занимаются единицы, и то по принципу «отморожу уши, но не на русском». Можно конечно помечтать, что все будут знать, английский, но английский совсем непопулярен. Его едва ли хорошо знает 4-5% населения (впрочем, зависит от возрастной группы).

Хорошая новость в том, что для всего этого нужно просто время.
Но тенденции в коротком отрезке сложно отследить, к тому же, кажется, мы переходим к формированию новых трендов в обществе. Рассуждать об этом сейчас всерьез бессмысленно. Посмотрим, к чему весь этот синдром жертвы приведет страну лет через 5-10.

Отрицать разный уровень развития языков в среде и факт существенных различий в возможностях обучения на казахском и русском будет только идиот.

Одним из аргументов в сторону агрессивного замещения русского казахским является апелляция к российской угрозе (особенно в свете обостренных терок между Украиной и РФ в 2022). Использующие этот аргумент люди так же применяют его в свете слабой осведомленности о реальном положении дел как внутри Украины, так и о геополитике между странами СНГ. Отсюда например и удивление совершенно ожидаемой нейтральной и отрицающей аннексию позиции, что некоторые воспринимают как победу.

Причиной водевиля, что вы наблюдаете в политической, культурной жизни является то, что социальные науки в Казахстане мертвы, а овощи из топового вуза страны пишут исследования о влиянии фильма «Горбатая гора» на Шымкентских геев, считают количество суицидов среди ЛГБТ и пишут о квир-идентичности. Куда проще использовать популярные, социально-одобряемые и удобные темы и тезисы, чем реально погружаться в контекст и изучать проблему. Потому что думать и рисковать в таком случае не надо.

Более-менее дела обстоят в исторической науке, но даже там все ведущие специалисты, дающие качественный анализ событий, личностей и периодов — эксперты из-за рубежа (Япония, Великобритания, Франция). А ещё их материалы в самом Казахстане никому не нужны, ведь есть тикток-ролик о том, что Чингисхан был казахом.

Политические, общественные кризисы в СНГ, что мы в сторонке наблюдаем появились не просто так.

Ватники-патриоты из России в угаре призывают бомбить Украину, а российская либерда дичает и своими рассуждениями про генетическую деградацию россиян и устраивает такую дегуманизацию, что никаким пост-совковым антиколониалистам и не снилось.

Украина как закоренелый ветеран информационных войн, строит перед обывателем образ европейской демократической страны, умалчивая о том, что они фэйлед стейт с убитой экономикой, и еще более влиятельным олигархатом чем у нас, элиты которой почти в равной с Ладим Ладимычем степени виноваты в войне и сейчас пилят громадные бабки с военной иглы. Кыргызстан - такой же фэйлед стейт с охлократией. Туркмения, Беларусь, Таджикистан - без комментариев.

Единственные островки адекватности в безумном пост-совке это, собственно мы и Узбекистан.

Да, не идеальные страны, но как показывает практика, выстраивающие во внешней и/или внутренней политике развития наиболее взвешенные стратегии.

Про Узбекистан даже и говорить нечего - узбек так сильно качается, что до недавнего времени по прогнозам экспертов в перспективе мог и нас обогнать (но сейчас все иначе, у нас появился шанс мало того, не терять позиции, так еще развиться еще сильнее).

У Казахстана нет прошлого, которое тяжелым образом влияло бы на наше будущее (как бы вам не пытались внушить обратное). Мы можем спокойно общаться на двух языках и развивать родной язык, мы молодая страна, которая все ещё имеет большой потенциал, и многое может как взять у мира, так и предложить.

Если раньше проблемы страны рассматривались сугубо вертикально, на уровне власть-народ, то теперь нужно признать, что проблемы внутри страны выходят на горизонтальную плоскость (то есть трения возникают внутри общества).

И поддаваясь дегенеративным тезисам, которые распространяют разные инфантильные идеологи, вы рискуете скатить в страну, в такую же политическую, геополитическую, социальную пучину, которую можно наблюдать в России, Украине, Кыргызстане и т.д.

И все с благими намерениями, как говорится.

Ислам обладает очень высоким мобилизационным потенциалом. Многие теоретики Ислама выдвигают общий тезис о том, что истоки высокой мобилизации лежат в самой религии. Она очень политизирована. С точки зрения некоторых теологов, подобный эффект является естественной реакцией верующего, живущего в мире, в котором государства не придерживаются его норм и поэтому для верующих естественно вести себя как политические активисты.

Другие эксперты считают, что это стало естественным следствием столкновения религии с современными светскими идеологиями. И этот контакт сформировал ислам как протестную силу. А если учесть, что после развала СССР резко снизилась активность левых террористических группировок, во многих исламских государствах подобный вакуум заполнил собой Ислам. Таким образом, исламистская мобилизация в своей основе мотивирована самим исламом в большей степени, чем какими-либо внешними факторами.

Более того, из-за достаточно патриархального склада Ислама и отсутствия эмансипации женщин в большей части мусульманского мира наблюдается колоссальный рост населения. И эта тенденция сохраняется на протяжении десятилетий. Очень длинная демографическая бомба ведет к избытку рабочей силы в сельской местности и миграции ее в города. Приезжие, надеясь на работу и возможности, дистанцируются при этом от привычных им социальных структур и с трудом интегрируются в городскую культуру. Социальная неустроенность в сочетании с экономическими трудностями приводит к разочарованию. А это есть благодатная почва для исламских идей. Исламизм привлекателен как идеология для мигрантов, потому что объединяет их на идее традиционных ценностей, параллельно противопоставляя их светскому миру и формируя нездоровое чувство справедливости.

По этой причине зачастую в мусульманских странах приходят к власти исламские партии, если не оказываются разогнанными светскими военными. Будь то Исламский Фронт Спасения в Алжире или Братья Мусульмане в Египте. Не менее красноречивый пример победы религии над светскостью является Турция. Эрдоган в течение всего своего срока вытеснял из политики Турецкую армию, исполняющую свой долг по недопущению исламизации страны еще со времен Ататюрка. Своего апогея это противостояние достигло в 2016 году, когда армия все же вышла на улицы, но оказалась сметена и обезоружена массой глупой фанатичной толпы.

Еще один подобный пример — Иран. Исламская революция в Иране одно из самых недооцененных событий в среде казахстанских экспертов. При том, что с Казахстаном можно провести кучу интересных параллелей: от старых элит, которые боясь за свои доходы мобилизовали на религиозной почве люмпенов и странного союза светской интеллигенции с радикальным исламом до госкапитализма, который, задумываясь как нечто благое, разросся до гигантских размеров и стал обузой.

Истоки антишахского движения

На протяжении долгих лет в Иране господствовало шиитское духовенство. При этом оно владело не только умами людей, но и их кошельками. Муллам принадлежала треть пахотных земель в стране, которые не облагались налогами (вакуфы) и сдавались крестьянам. Все эти земельные наделы гарантировали безбедное существование аятоллам, муллам, шейхам и их семьям.

Не меньше было зависимых от религиозной благотворительности. Параллельно с процессом индустриализации и экономическим ростом, в города потянулось все больше сельских жителей.

Помимо обычных земельных наделов, духовенство было тесно интегрировано в систему базаров. Базары имели четкую иерархическую структуру и разделены на сферы влияния различных семей. Крупные торговцы создавали торговые ассоциации и объединения мелких ремесленников. Они учреждали свои шеркеты, торговые дома и синфы (аналог европейских цехов). Это были мощные структуры, имевшие свои рычаги влияния. Так, в 1971 году в тегеранскую торговую палату входило 130 синфов общей численностью 400 тысяч человек или 1.6 миллионов вместе с членами их семей. То есть синфы охватывали почти половину города. В других городах, где не было такой концентрации промышленных предприятий и иных учреждений, доля членов синфов в городском населении была еще выше. Таким образом, организационными структурами «базара» охватывалось более половины всего городского населения. Главной особенностью являлось то, что синфы были тесно связаны с шиитским духовенством. В семейные кланы, возглавляемые крупными торговцами входили и священнослужители. В составе семейных кланов великих аятолл — Шариатмадари, Мараши-Наджафи, Милани и Хомейни насчитывалось 105 представителей духовенства, 58 купцов и 18 владельцев магазинов.

Богатство религиозного сословия пополнялось еще и за счет традиции завещания имущества мечетям и лично духовным авторитетам. В результате подобной практики духовенство приобрело огромные вакуфные богатства — от земель и зданий до ценностей. В некоторых городах целые базары находились под вакуфной собственностью. Более того, некоторые муллы имели свои лавки на базарах и занимались ростовщичеством, несмотря на то, что Коран запрещает давать деньги под проценты.

Выстроенная экономическая модель приносила колоссальные деньги духовенству. О размерах этих поступлений можно судить по тому, что аятолла Хомейни в годы своего изгнания получал в отдельные годы до 25 миллионов долларов в год, которые расходовались на содержание малоимущих, мулл и студентов медресе, на реставрацию мечетей, благотворительную деятельность и на подготовку антишахских пропагандистских материалов и боевых отрядов, подпольно формируемых духовенством для борьбы с шахским режимом.

Примечательно, что в Иране сложились две противоположные идентичности. Первая представляла из себя социальную опору шиитского духовенства — работники базаров, люмпен-пролетариат и так или иначе зависимые от экономического влияния религиозного сословия. Именно среди них выделяется высокая степень приверженности исламским нормам. Вторая же идентичность более светская. Это жители городов в минимум втором поколении — интеллигенция, студенты, буржуазия.

В 1961 году шах начал серию социально-экономических реформ, названных «белой революцией». Белой она названа в качестве противопоставления текущей доминации духовенства в экономике, которую Мохаммед Реза Пехлеви называл «черной реакцией».

Краеугольным камнем «Белой революции» стала аграрная реформа. Главными целями земельной реформы должно было стать увеличение стимула крестьян к укрупнению производства (хозяин земли — не бесправный и зависимый от помещика арендатор-издольщик), во-вторых, способствовать капиталистическому перераспределению земли: укрупнению участков за счет разорение маломощных хозяйств и скупки этих земель более успешными крестьянами и, в-третьих, лишить собственности на землю помещиков и духовенство, тем самым подорвав их политическую власть и вынудить помещиков вкладывать аккумулированные богатства в более производительную предпринимательскую деятельность. Не случайно половина выкупных платежей за землю выдавалась в виде акций государственных промышленных предприятий. Независимые фермеры владели только 10% пахотных земель в стране — остальное принадлежало шахской семье, духовенству и крупным землевладельцам. Революция началась с того, что шах отказался от владения более 30 тысяч гектар земли. На доходы от экспорта нефти правительство выкупало у крупных землевладельцев земельные участки и продавало их крестьянам на 30% ниже рыночной цены. Земельные участки получило 2,5 миллиона крестьянских семей.

В стране развернулась индустриализация — строились современные металлургические, машиностроительные, нефтехимические предприятия. Страну охватил доселе невиданный экономический рост. ВНП на душу населения рос по 100 долларов в год. В период с начала реформ вплоть до 1978 года он вырос со 100 до 1521 доллара. Темпы прироста промышленного производства росли по 10% в год, а с 1973 по 1978 и вовсе 26%.

Было введено всеобщее бесплатное образование. Студенты получали государственные стипендии. Страну покрыла сеть поликлиник и больниц с самым современным медицинским оборудованием. Уровень и качество жизни иранцев росли невиданными в мире темпами.

Именно насаждение сверху высших форм капитализма при активной поддержке иностранного капитала позволило добиться колоссальных результатов. При всех своих издержках такая экономическая политика способствовала становлению Ирана в качестве ведущей державы Ближнего Востока.

Противниками «Белой революции» стало мусульманское духовенство с Базаром. Их недовольство было очевидно — мелкие ремесленники, торговцы и ростовщики, с которых владельцы помещений взимали аренду, не были конкурентами для появляющихся производств легкой промышленности, банков и крупных ритейлеров. Традиционный торгово-ростовщический капитал не был заинтересован в развитии страны.

И тем не менее, несмотря на процесс разорения мелкотоварного производства оно не только сокращалось, но и росло. С начала 60-х до начала 70-х количество мелких предприятий увеличилось со 108 тысяч до 218 тысяч. Число занятых на этих производствах увеличилось с 328 тысяч до 407 тысяч, а производство увеличилось с 19 млрд риалов до 44 млрд. Средние предприятия же увеличились за аналогичный период с 3914 до 5200. Монархия щедро инвестировала огромные средства на кредиты и техническую помощь ремесленникам готовым создавать высокотехнологические предприятия. Подобные хозяйства зачастую выходили из под крыла базаров, за что подвергались травле от консервативно настроенных коллег по цеху.

Духовенство и помещики яростно сопротивлялись и всячески саботировали реформы, начиная от антишахской кампании с обвинениями его в диктатуре и заканчивая убийствами чиновников. Кульминацией противостояния стали беспорядки, организованные духовенством в июне 1963 года, которые пришлось подавлять с помощью армии и САВАК. Самую активную роль в нем играл аятолла Хомейни. По результатам мятежа погибло от 1 до 4 тысяч человек. Ради сохранения собственных доходов и привилегий духовенство, не задумываясь, бросало под танки и пулеметы ни в чем не повинных людей, обманутых религиозной пропагандой.

Помимо духовенства антишахское движение организовали и буржуазные демократы. Причем выступали они не столько против самого шаха и реформ, но против недемократических методов их осуществления. При том непонятно насколько осознанно они закрывали глаза на то, что парламентскими методами провести реформы было невозможно из-за огромного влияния духовенства и феодалов. И развернув антишахскую борьбу светские демократы вступили в странный союз с клерикально-помещичьей реакцией.

Кризис

Как и всякое вмешательство государства в экономику, государственный капитализм эффективен только в краткосрочной перспективе. Шаху удалось за 15 лет сверху насадить рыночные отношения и индустриализировать страну. Относительная самостоятельность и авторитарность государственного аппарата смогла аккумулировать большие финансовые ресурсы (нефтедоллары) и инвестировать их в промышленный потенциал. Становление крупной промышленности в Иране происходило путем импорта промышленного оборудования, современных технологий, а также высококвалифицированной рабочей силы и специалистов. Именно такой путь позволил в короткие сроки создать современное промышленное производство.

Слаборазвитому частному капиталу вряд ли было под силу импортировать высокие технологии и построить какое-нибудь производство. Но в условиях госкапитализма, когда крупные производства создавались государством, частный капитал мог заполнять те экономические ниши где не требовалось огромных капиталовложений, при этом получая хороший заработок. Следовательно, развитие капитализма шло не снизу вверх, как в Европе, а сверху вниз, т. е. вначале создавалось крупное производство основных отраслей, а затем оно «снизу» достраивалось и обрастало сопутствующими производствами.

Однако экономический рост при госкапитализме тесно связан с ростом государственного аппарата. И несмотря на благоприятные рыночные цены на нефть, которая позволила увеличить ее экспорт в 1972-1974 годы с 2.5 до 18 миллиардов долларов, административно-командная система начала давать сбои. Строительный бум, который сопровождался с активным экономическим ростом, столкнулся с проблемой того, что из-за возросшей бюрократии оборудование и строительные материалы попросту скапливались в портах и пограничных пунктах. Вновь строящиеся предприятия испытывали недостаток в стройматериалах, сырье, электроэнергии и рабочей силе. Некоторые из предприятий приходилось останавливать, либо вести работу не на полную мощность.

В результате значительные средства оказались замороженными, увеличивались внутриотраслевые и межотраслевые диспропорции, за которыми раздутый административно-бюрократический аппарат не мог уследить. Повышенный спрос на строительные материалы, сырье, электроэнергию и другие ресурсы при недостаточном предложении привел к дефициту и росту цен. Потребность в участках под новое строительство привела к резкому удорожанию земли. Это, в свою очередь, повлекло повышение арендной платы, т. е. затронуло интересы, огромной массы населения.

Усиливалась и миграция из села в город. За 10 лет городское население увеличилось на 5 миллионов, то есть на треть. За этим последовал резкий рост на продукты питания в городах, которое местные фермеры не могли удовлетворить. Раньше дефицит продуктов компенсировался за счет импорта, но из-за разросшейся бюрократии проблема встала особенно остро и цены поползли вверх. Если в 60-х годах рост стоимости жизни был практически нулевой, то с начала особенно во второй половине 70-х годов он увеличивался возрастающими темпами.

В августе 1975 года стал очевиден колоссальный рост цен и шах объявил программу борьбы с повышением цен и спекуляцией. Был определен список товаров первой необходимости, на которые устанавливались фиксированные цены. Кампания по «борьбе с дороговизной» была организована в областях под эгидой правящей шахской партии «Растахиз». Многочисленные комиссии устраивали внезапные рейды по лавкам и магазинам для выявления случаев повышения цен на товары. В результате этой кампании десятки тысяч лавочников были посажены в тюрьмы, сотни тысяч оштрафованы, лишены лицензий на торговлю, высланы в отдаленные районы страны и подвергнуты другим видам наказаний. Только в Тегеране в октябре 1975 около 50 тысяч лавок и магазинов были закрыты на пять месяцев. В июле—октябре 1975 г в судах рассматривалось 7536 дел по обвинению торговцев в нарушении фиксированных цен. Сумма штрафов составила 49,3 млн. риалов.

В борьбе с инфляцией шах пошел по самому легкому и обычному для авторитарного режима пути — по пути политического насилия по отношению к торговцам, поскольку «основной причиной роста цен правительство считало посредническую торговлю, спекуляцию и нарушение фиксированных цен предприятиями розничной торговли, которые по преимуществу были представлены мелкими лавками».

Революция

Расстановка сил в обществе во многом определила характер политической борьбы в Иране. Развернутая левыми организациями вооруженная борьба успехов не имела. Интеллигенция и студенчество, кроме небольшого раздражения своими манифестами, тоже особой опасности для шахского режима не представляла. Но ситуация кардинально поменялась, когда в активную оппозицию вошло духовенство.

Большая часть аятолл все же придерживалось умеренных позиций и выступало скорее за возврат своих привилегий и контролем за соблюдением исламских норм в стране. В то время как аятолла Хомейни был главным автором концепции исламской республики, которую он разработал находясь в изгнании в Париже. Идеология несложная и понятная даже для самого глупого мракобеса в Иране — все беды от «империализма» западных стран и у власти должна быть диктатура духовенства. Подобная концепция нашла свою популярность среди люмпенов и духовенства средних и низших сословий.

Однако ближе к концу правления шаха Мохаммеда Резы Пехлеви в его адрес начала сыпаться критика как на Западе, так и на Востоке. Президент США Джимми Картер начал мягко намекать на либерализацию режима, а пресса припоминала разгон демонстраций 1963 года с помощью армии и САВАК.

Неизвестно были ли акции заранее спланированы, либо революция произошла из-за нелепого стечения обстоятельств, но искрой стала статья, опубликованная в газете «Эттелаат» 7 января 1978 года. Статья содержала оскорбительные высказывания в адрес, находящегося в изгнании, аятоллы Хомейни. На следующий же день в Кумской мечети аятолла Рухани публично разорвал выпуск газеты и призвал верующих выйти на улицы в знак протеста. При разгоне акции был случайно убит студент медресе. Духовенство не преминуло воспользоваться трагедией и 9 января организовало новые шествия. Они прошли под лозунгами восстановления конституционной монархии и ограничения единоличной власти шаха, что свидетельствовало о том, что организаторами шествий стали представители умеренного духовенства аятоллы Шариатмадари. В демонстрации участвовали в основном толлабы—студенты религиозных учебных заведений. Желая отомстить полицейским за убитого, они вступили с ними в драку. Полицейские открыли по нападавшим огонь, что еще больше накалило страсти. По официальным сведениям, было убито 5 человек. А по данным оппозиции 100 человек было убито, 500 ранено и арестовано 4 тысячи человек. Очевидно, что официальные власти могли преуменьшить число пострадавших, а оппозиция — преувеличить, особенно в отношении арестованных: в Куме насчитывалось всего немногим более 6 тысяч толлабов. Полиция физически не могла арестовать столько людей, а тем более содержать их где-то под арестом.

Духовенство не преминуло аккумулировать недовольство широких масс последствиями экономического кризиса и жестоким разгоном полицией демонстрации правоверных мусульман. Шиитские клерки организовывали траурные митинги каждые 40 дней с предыдущей демонстрации. Выведенные на улицу безработные из сел, подстрекаемые духовенством, громили магазины, банки и гостиницы с экспатами, провоцируя полицию на насилие. Расчет делался на то, что жестокий разгон демонстраций усилит ненависть к шахскому режиму и обострит напряжение в стране. В этом и заключалась тактика исламских лидеров: подставляя под пули идиотов, разжигая ярость верующих обличающими шахский режим и «империализм» проповедями, они добивались расширения и усиления воинственности движения с тем, чтобы оказать нажим на шаха и заставить его отречься.

Периодически в разных городах страны взрывались кинотеатры, банки, казино и другие заведения, которые духовенство именовало очагами империалистического западного влияния. В сознание паствы внедрялась ненависть к материальной и духовной культуре запада, подрывавшая устои ислама. Кинотеатры были выбраны не зря — они были единственным общедоступным развлечением для иранцев. И через фильмы иранцы потребляли западную культуру и могли сравнить жизнь «там» и «тут», чего особенно боялись аятоллы.

В сентябре 1978 г. после взрыва в Абаданском кинотеатре, в результате которого погибло более 500 человек, шах ввёл в стране военное положение и запретил любые демонстрации. Несмотря на запрет, акция протеста прошла в Тегеране: погибли ещё 87 человек. События в Тегеране послужили началом всеобщей забастовки работников нефтяной промышленности: в октябре нефтедобывающие предприятия остановились. Вслед за этим прекратили работу крупные машиностроительные и металлообрабатывающие предприятия. 2 декабря в Тегеране прошла 2-миллионная демонстрация с требованием сместить шаха.

Шах не решился топить демонстрантов в крови, так как было очевидно, что из-за разгоревшейся гражданской войны жертвами станет еще больше людей. Он назначил премьер-министром либерала Шапура Бахтияра, а сам покинул страну. Спустя несколько дней Шапур Бахтияр выступил с программой: освобождение всех политзаключенных, роспуск САВАК и три месяца подготовки к выборам в учредительное собрание, которая определит строй будущей страны.

Однако правительство Бахтияра было непопулярным среди антишахской коалиции. Исламисты выступали категорически против правительства Бахтияра, поскольку он преграждал им путь к власти. Они стремились к собственной диктатуре и светские взгляды Бахтияра их не устраивали. Левые организации так же не поддерживали новое правительство поскольку это противоречило бы их идейным марксистско-ленинским установкам борьбы с буржуазией.

Впрочем, некоторые представители умеренного духовенства были склонны сотрудничать с Бахтияром. Под предлогом необходимости улучшения жизненных условий населения они добились прекращения забастовок нефтяников и транспортников, что способствовало ослаблению напряженности и укрепило позиции Бахтияра. Показательно, что вопреки призыву Хомейни из Парижа отметить 8 января массовыми демонстрациями в знак памяти погибшим за прошедший год, исламские деятели, действовавшие в стране, ограничились лишь митингом в Тегеране. Эти же деятели попытались организовать переговоры Бахтияра с Хомейни в Париже, но аятолла ответил, что он примет Бахтияра лишь в случае, если тот подаст в отставку. Он даже намекнул, что сразу же назначит Бахтияра вновь премьер-министром, но последнего не устраивала перспектива быть марионеткой Хомейни, и он отверг это условие.

Армия по просьбе шаха продолжала сохранять лояльность правительству Бахтияра, но сама страна погрузилась в анархию. С завидной регулярностью организовывались шествия левыми группами и студентами, на которые нападали люмпены сторонники Хомейни. На военных и полицию нападали исламисты и левые группировки.

16 января 1979 года в Тегеран из изгнания в Париже прибыл аятолла Хомейни, который сразу признал правительство Бахтияра нелегитимным и сформировал свое правительство во главе с его товарищем либералом по эмиграции Базарганом. В стране установилось двоевластие.

Узнав о назначении Базаргана премьер-министром, командование отдало приказ войскам занять все правительственные здания на тот случай, если Базарган решится приступить к своим обязанностям премьера. По приказу командующего сухопутными войсками генерала Бадрехи части шахской гвардии были приведены в полную боевую готовность. Бахтияр выступил на пресс-конференции с большой речью.

«Я могу повторить, что ни одна страна не может иметь двух правительств. Я не пойду в этом отношении ни на какой компромисс. Я не признаю за Хомейни права назначать премьер-министра».

Хоть армия и сохраняла лояльность Бахтияру, мнения разделились. Среди генералов были и сторонники осуществления переворота и разгона всех, и сторонники компромисса с духовенством. Но большая часть все же заняла выжидательную позицию. В самой же армии наблюдалось брожение, особенно среди младших офицеров и гражданских специалистов техников в летных частях.

Подобное неопределенное состояло играло на руку Бахтияру. Каждый прошедший месяц все больше дискредитировал альтернативное правительство хомейнистов и в различных кругах возникло бы разочарование политикой Банисадра. В этих условиях, предлагаемая Бахтияром программа и его открытая критика духовенства представлялась бы самым выгодным вариантом развития страны.

Однако действия левых перевесили чашу весов в другую сторону. Вечером 9 февраля на военно-воздушной базе в Тегеране начались волнения из-за того, что офицеры запретили военнослужащим смотреть видеозапись прибытия Хомейни в Иран. Для подавления беспорядков командование базы запросило помощи шахской гвардии. На помощь мятежникам пришли вооруженные отряды хомейнистов и левых и бои быстро охватили столицу. К утру 12 февраля армия и полиция сдались и у власти в Иране утвердилась исламская республика.

Хомейни и его сторонники оказались менее терпимы к своим оппонентам, чем «зверская диктатура шаха»: по всей стране начали организовываться революционные суды, которые судили всех кто так или иначе имел отношение к «шахскому режиму». Помимо бывших чиновников, военных и сотрудников САВАК расстреливать начали и левых с буржуазной оппозицией за «отступление от норм ислама».

Не менее интересной оказалась и социально-экономическая политика новых исламских властей. Преодоление экономических трудностей Хомейни считал второстепенной задачей, а конечной целью революции он видел перестройку «моральных человеческих отношений по исламским канонам». Физическим наказаниям начали подвергаться нарушители «исламского морального кодекса», были закрыты кинотеатры, запрещена трансляция западной музыки, женщин обратно одели в чадру, под предлогом исламизации были закрыты на неопределенное время все вузы, запрещены все политические организации и группировки, не являющиеся исламскими. В ответ на это началась массовая эмиграция представителей крупного частного промышленного капитала, либеральной интеллигенции, высших государственных служащих и технических специалистов. Накопившиеся экономические проблемы решались обычной благотворительной раздачей денег, что вызвало еще большую инфляцию и рост цен.

Иначе быть и не могло, если в своих действиях новые власти исходили из общих исламских концепций, проповедующих аскетизм и примат духовной жизни над материальной.

Ислам имеет колоссальный мобилизационный потенциал и страны с мусульманским большинством имеют перманентную угрозу скатиться в религиозное безумие. Кто-то скатывается больше, кто-то меньше. Но Иран это крайняя форма той угрозы, что нависает как Дамоклов меч над мусульманскими странами. Особенно, если эта страна имеет не очень образованное население, плохие экономические показатели и прекрасную демографическую ситуацию. Уже сейчас мы видим нездоровые поползновения в сторону религиозного мракобесия: это и увеличение количества банков, работающих по принципу Шариата, это и закрытые коммуны ваххабитов, у которых бог знает что творится внутри, это и поехавшие на религии инфлюенсеры.

Одним из главных достижений Маркса можно назвать изобретение прекрасного определения таких людей — люмпен-пролетариата. Люди, не умеющие и не желающие работать, планировать свою судьбу. Они не имеют ни собственности, ни этических норм, и, соответственно, являются крайне безответственными избирателями.

После начала XX века и формирования массового общества с всеобщим избирательным правом инфантильная и безответственная страта смогла политически монетизировать свое бездействие, голосуя за левых популистов в обмен на подачки. Зачастую государства намеренно поддерживают и приумножают социальное иждивенчество. Потому что знают, что люмпены самый лояльный электорат. На самом деле такая структура характерна для многих современных обществ. Например такой структурой активно пользуются наркокартели, терроризируя страну, они становятся единственными благотворителями и работодателями в Мексике/Колумбии. Подобное иждивенчество поощряет и ХАМАС, намеренно поддерживая высокий уровень насилия и нестабильности в Газе, чтобы монополизировать экономическое пространство.

Независимый Казахстан пошел по такому пути. Относительно свободный рынок был постепенно ликвидирован после начала нулевых, когда начало формироваться новое поколение предпринимателей "не братушек". А поскольку советские животные патологически не могут в конкуренцию, особенно политическую, то задумали решить проблему старым способом. Воссоздать КазССР. Однако в силу высокой фертильности родственников элит, получился очередной мутант семейно-плановой экономики. Капитализма в стране нет уже 20 лет. Весь казахский рынок был отдан в руки одаренных выпускников Чемолганской школы экономики. Когда завод заваливают проверками, недвусмысленно намекая отдать его какому-то Нуржанбеку, едва связывающему два слова без "э" и имеющего подозрительно знакомые бегающие глазки. Это свободный рынок? Рыночная экономика, в конце концов, базируется на праве собственности и его неприкосновенности. А еще на конкуренции, которой у нас тоже нет, ведь для этого нужна диктатура закона и беспристрастные суды. А у нас получается так, что владелец вышеупомянутого завода идет в суд (очевидно в попытках защитить свою собственность), а у судьи подозрительно знакомые глаза.

В конце концов, рыночная экономика базируется на частном капитале. В то время как у нас с каждым годом растет участие государства в экономике. Она, прикрываясь социалистическими государствами Европы, так же пытается контролировать все аспекты жизни, но из-за самой структуры казахской экономики и элит получается из рук вон плохо. Доходит до такого абсурда, что акимат Алматы создает дорожную карту "Тикток индустрии", а популярные правдорубы оказываются так или иначе повязаны с АП.

Нынешнее отвратное состояние экономики — следствие советского госплана и чемолганократии, которая сознательно давила частный бизнес из-за боязни ее становления в качестве финансовой основы для альтернативных политических сил. В сферах, не затронутых грязными руками чабанов с корочками, где есть хоть толика свободного рынка и конкуренции есть прогресс. Мерзкая абоминация под названием чемолганский социализм явно обанкротился и умирает в муках под весом всей этой некомпетентной кодлы государственных и квазигосударственных менеджеров с колоссальными зарплатами.

В исторический момент, когда страна проводит постепенную деколбасизацию и строит Вторую Республику, многие эксперты достаточно оптимистично настроены относительно политического климата Казахстана. И они окажутся неправы.

Истина заключается в том, что с текущим состоянием экономики сколько-нибудь свободные выборы провести будет невозможно. Из 12 миллионов совершеннолетнего населения половина так или иначе находится в зависимости от государства. И эта цифра стабильно растет. Это является качественной почвой, как для укрепления позиций правящей партии, так и для роста различных популистских партий левого толка.

Сегодня Казахстан искусственно поделен на два класса — люмпенов и всех остальных. Люмпены — организованная как классический "воровской общак" структура, которая подчинила себе государство и использует его для перераспределения в свою пользу всего того, что производит местное население. А остальные это совокупность аполитичных и впавших в состояние комы работящих сословий. Они лишены каких-либо преференций, правовой и политической защиты и роль которых сведена к обслуживанию элиты.

И именно скрытый конфликт между двумя стратами и есть главный тормоз нашего общества. Это и есть главное общественное противоречие, которое мешает нам преодолевать исторические задачи и заниматься модернизацией, либерализацией и еще Б-г знает какой "-ацией".

И именно для формирования конкурентной политической культуры нам нужен капитализм. В таком случае люди смогут зарабатывать хорошие деньги без аффилированности с государством или семьей. Ведь именно финансово независимый человек может голосовать головой, а не желудком. Это до банальности логично. Дайте людям возможность заниматься бизнесом и зарабатывать хорошие деньги и популярность сенильных дедов и вороватых экс-чиновников с лозунгами уровня "отнять и поделить" упадет.

Но прежде зададимся вопросом — а сколько же у нас бюджетников?

Безработные

Согласно исследованию KPMG, проведенному в 2022 году, реальное количество безработных гораздо выше официальных цифр. По официальным цифрам министерства труда процент безработицы в стране 5% или 450 тысяч человек. Однако к этой цифре можно так же прибавить от 240 до 420 тысяч человек из числа временно незанятых. 28 тысяч человек входят в состав скрытых безработных – те, кто формально сохранил трудовые отношения, но по факту не работает. Помимо всего прочего, к безработным можно отнести и непродуктивно самозанятых доход которых едва превышает 80 тысяч тенге: вместе с ними число безработных составляет почти 2 миллиона человек.

Это 10% от трудоспособного населения Казахстана. 10% потенциального электората левых популистов уровня вчерашних сенильных дедов коммунистов, обещающих раздать деньги. А если условно мы возьмем, что из двух миллионов безработных примерно половина мужчины, то мы получаем миллион потенциальных бойцов фрайкора, КСИР, хунвейбинов какого-нибудь олигарха, готовых за сто долларов, а то и дешевле разнести половину города. Например, по словам Ертысбаева и ряда других экспертов, основной костяк протеста составили артели низкооплачиваемых грузчиков с рынка.

Люмпен в погонах

В СССР с 300 миллионым населением в 1990 году в милиции работало 628 тысяч человек, в Казахстане с 20 миллионами количество сотрудников МВД составляет 123 тысячи. В СССР на одного милиционера приходилось 467 человек, а в Казахстане один полицейский на 154 человека. С 2012 года количество полицейских удвоилось. Однако это никак не соотносится с улучшением уровня безопасности. Скорее наоборот: уровень преступности вырос.

Пропорциональный рост численности полиции и преступности свидетельствует о том, что как класс правоохранители утратили свою способность к охране общества, но перешли к паразитированию на нем. И в отличие от безработных, они не просто не увеличивают ВВП, они его уменьшают: зарабатывая тысячу долларов, они наносят ущерб экономике на миллионы. Очевидно, что такой госслужащий будет голосовать за текущий статус-кво. За тех, кто гарантирует им такую же форму существования.

Чиновники

Каждый в отдельности может быть очень уважаемым и приличным человеком. Однако как единая машина наравне с полицией они трансформировались в очередной паразитический слой, уменьшающий благосостояние общества для увеличения своего. Статистика красноречиво говорит сама за себя: акимат Восточно-Казахстанской области самый многочисленный из всех. В нем работает больше четырех тысяч человек и при этом, по статистике, он самый коррумпированный.

Постепенно увеличивающаяся роль государства во всех сферах, особенно экономической, так и оставила философию государственной службы на уровне советских времен. Только вместо эксклюзивного раннего доступа к колбасе из собак с будками и путевок в санаторий, у современных чиновников тендеры и доступ к распределению бюджета.

Как пример: несколько лет назад минсельхоз ввел запрет на экспорт шкур КРС. Якобы для развития местных производств, однако выяснилось, что местные производства не в состоянии обработать такое колоссальное количество шкур и, более того, оказывается продавать шкуры местным производителям с текущими ценами банально нерентабельно. Это все привело к банкротству мелких крестьянских хозяйств и убыткам фермеров.

Чего стоит скандал со спортсменами, отказавшимися делиться командировочными с функционерами министерства спорта. А те в ответ их либо не пускают на олимпиаду, либо и вовсе подвергают сомнению инвалидность паралимпийцев.

Существование государственной службы в современном виде достаточное условие абсолютной неконкурентоспособности казахстанской экономики. Беря на себя все больше обязанностей, они не дают развиваться ничему в обмен на свое обогащение.

Как сословие все государственные служащие превратились в слой, паразитирующий на экономике. И если безработных в стране 2 миллиона, а чиновников всего 150 тысяч, они не просто являются инертной массой в экономике. Они приносят экономике ущерб.

Еще больший ущерб экономике приносит квазигосударственный сектор. Во всем уподобляясь Ли Куан Ю, первый президент создал национальный холдинг, отвечающий за развитие страны. Однако, какая бы светлая идея к кому ни приходила, в процессе реализации она развращается советско-колхозным чабанским мозгом. О качестве менеджмента национальной компании можно сказать следующее:

Резкий вывод внутренних закупок фонда национального благосостояния (ФНБ) «Самрук-Қазына» в конкурентную среду повлечет социально-экономические проблемы

Иными словами, "Самрук" дал потомство в виде сотен дочерних предприятий, раздул штат до 262 тысяч человек, которые оказывают услуги по неконкурентным ценам. А поскольку на Самрук работает четверть миллиона человек, то проводить прозрачные тендеры и дать шанс частным предпринимателям сделать эту же работу дешевле нельзя. Ведь эта четверть миллиона останется без работы.

И если государственная служба и полиция становятся "социальным лифтом" в систему распределения благ для выходцев из обычных семей, то квазигоссектор сформировал целую династию менеджеров люмпенов middle и upper middle класса. Раздуваемый штат и увеличение бюрократических механизмов выгодно для трудоустройства богатых человеческим капиталом казахстанцев: обычными специалистами берут толковых ребят из обычных семей, а в руководящие должности устраивают детей крупных чиновников, партийных функционеров и бизнесменов. Иными словами, Яппи. Можно даже переснимать "Американского психопата" на новый лад, в котором работник "Самрука" зарубает другого из-за лучшей комплектации Лексуса.

Люмпен с дипломом

Несмотря на то, что у процент населения с высшим образованием у нас ниже, чем в России или Беларуси: всего 62%, реальная ценность документа об образовании сомнительна. 40% выпускников вузов в стране не устраиваются по специальности, а среди юристов так их вообще 65%.

Университеты в Казахстане превратились из социальных лифтов в инструмент люмпенизации населения. Они массово производят людей с амбициями непомерными их уровню образования. Более того, уровень послевузовского образования (курсы, семинары) в Казахстане один из самых низких по странам ОЭСР.

Куда идут эти люди? Кому повезло с родственниками идут в менеджмент квазигоссектора, менее удачливые на госслужбу, а остальные пополняют страту бюджетных работников — врачей и учителей.

А еще с бюджетными работниками проходят два абсолютно противоположных дискурса. С одной стороны, врачам и учителям платят мало и они самоотверженно лечат и учат детей за копейки. Тема, к слову, которой не стесняются пользоваться популисты, обещающие 300к в наносекунду учителям и врачам.

С другой стороны, мы имеем отвратительные результаты по международным тестированиям грамотности и ежегодное упрощение школьной программы. А в СМИ регулярно рассказывают истории: как в Атырауском роддоме новорожденного положили в холодильник, приняв его за мертвого, а когда поняли ошибку, то оставили его там умирать чтобы не переоформлять документы.

О каких именно врачах и учителях говорят популисты?

Опять-таки, по отдельности есть компетентные менеджеры и полицейские, талантливые учителя и врачи. Но как страта общества они давно поменяли свои функции — вместо оказания медицинских и образовательных услуг они создают атмосферу зависимости от государства.

Общее число учителей в Казахстане — 337 тысяч человек, а врачей 253 тысячи.

Пенсионеры

2 миллиона 243 тысячи пенсионеров насчитывается в Казахстане. Это около 30% голосов избирателей.

В странах с рыночной экономикой и нормальной пенсионной системой пенсионер одна из самых независимых и платежеспособных категорий населения. Их доход меньше, чем при работе, однако и тратиться банально не на что. У пенсионеров есть собственный дом, потомство давно выросло. Как пример — главные покупатели билетов на океанические круизы и недвижимости в Средиземноморских странах пенсионеры.

В постсоветском пространстве сложилось иначе. Пенсионер, строивший всю жизнь коммунизм, оказывается работал на фиктивное государство и за фиктивные деньги. Под конец жизни он зависит от государства, которое подает ему копейки и денег ему больше взять негде. Считанные единицы, как правило бывшие партийные работники, могут похвастаться достойным уровнем пенсии. Тотальная нищета постсоветского пенсионера делает из него хороший электорат. Например, в Украине есть локальный мем "Маршал Гречка": так назвали заместителя главы Черниговской области Геннадия Корбана, организовавшего раздачу гречки пенсионерам за их голоса на предстоящих выборах. Пенсионер знает, что единственный кто может дать ему денег это государство и потому всегда будет голосовать за тех, кто обещает раздать и поделить. А иных источников заработка у него и нет.

Одним из главных критериев нормального функционирования демократии является экономическая свобода. Когда в твоей стране большая часть населения это госзависимые люмпены, то ни о каких свободных выборах не может быть и речи — побеждать всегда будет либо правящая партия, либо левые популисты. Зависит от того кто пообещает больше.

Путь к свободному рынку предполагает полную смену сформировавшейся в Казахстане экономической системы. Нам нужно отключить машину люмпенизации населения, уничтожающую в корне любую благую инициативу. Если раньше эта система была оправдана: как никак советские элиты были неконкурентоспособны и взращивать нормальную финансовую элиту было не в их интересах, то на данном этапе, строя Вторую Республику, конвейер кретинов и чемолгано-советских экономических регуляций нам не нужен. Хорошие новости: Токаев уже взял курс на дебюрократизацию госаппарата. И инициатива правильная — необходимо сокращать расходы на чиновничий аппарат и снижать поголовье чиновников, квазигосменеджеоров и размер их окладов. Пусть самые талантливые управленцы переходят в частный сектор.

Реформам необходимо подвергнуть и налоговую систему. Мало снижать одни налоги на бизнес, необходимо перекладывать оплату налогов за труд с плеч работодателя на работника. Тогда у людей сформируется адекватная налоговая культура и они уже будут думать на что уходят их налоги и задаваться вопросами о целесообразности траты их денег слугами народа.

Наивно ожидать, что после мер по освобождению страны от государственного ярма предприниматель сразу ринется строить высокотехнологичные заводы и предприятия. Наш рынок до смешного беден. Наш бизнес не предоставляет населению огромное число товаров и услуг, которые в развитых странах считаются нормой. Но только таким долгим и кропотливым путем наша страна начнет формироваться как нормальное государство, а не африканский ЦАР.

Посмотрите только на «партию» Олжаса Сулеймейнова и на то, насколько идиотские, наивные и популистские решения они выдвигают. Статистика показывает, что пока что широкой поддержки у таких движений нет. Но тенденция поиска легких решений настораживает. Просто почитайте:

"Мы создаем диалоговую площадку, приглашаем каждого члена общества, создали программу, которая будет развивать и создавать сильный Казахстан. Наша цель - проанализировать недостатки и дать понять, что нужно предпринять необходимые шаги на завтра"

1) Внесение изменений в 6-ю статью Конституции РК, где будет прописана фраза, что "главной собственностью народа являются земля и её недра и эта собственность всегда принадлежит народу";

2) Открытие для каждого гражданина Казахстана персонального банковского счета для государственных отчислений от продажи нефти, газа, золота, меди, алюминия и других полезных ископаемых, добываемых на территории Казахстана;

3) Обеспечение бесплатного гарантийного жилья за счет государства всем совершеннолетним гражданам РК;

4) Внести изменения в Конституцию РК, в части установления бесплатного дошкольного, профессионального и высшего образования для всех граждан РК;

5) Обеспечить бесплатное выделение земельного надела в частную собственность каждому гражданину Казахстана, который решится заняться сельскохозяйственным производством.

«Сейчас, благодаря технологиям, возможно рассчитать сколько стоит все наши земные богатства. Я предлагаю посчитать, сколько это все стоит, разделить на число граждан Казахстана, открыть лицевой счет в банке на каждого и чтобы в течение жизни каждому казахстанцу поступали деньги на этот счёт. Вот это и есть, что, народ владеет землей. А вот экономисты пусть все рассчитают, как это сделать, по-настоящему»

Вот есть американская мечта, а есть казахстанская — поставить свой шлагбаум и жить на фрищит, как завещали титаны Мангистауской экономической школы.

Тенденция на рост таких настроений понятна — люди устали. Люди хотят хорошо жить и им кажется, что решения, которые им предлагают политические импотенты действительно хороши. Глядя на это, особенно забавно наблюдать за TDFA — самоназванными архитекторами будущего.

Бренд, рассчитанный на наивных молодых людей, которые хотят что-то поменять в своей стране к лучшему.

Началось все с серии роликов на Ютубе, которые за три серии рассказывали, что под мудрым руководством Архитекторов Будущего все станет прекрасно и не надо будет умирать. Обещание успеха, легких решений сложных проблем, ставка на молодежь, и вот уже в интернете толпы сектантов, которые недоумевают, почему остальные люди крутят пальцем у виска и не воспринимают их всерьез.

Почва для обсуждения благодатная, ведь тут две любимые (лично мне) темы — сельхозка и популисты.

Первый ролик начинается с вдохновляющих (нет) кадров напутствия отца к сыну во время войны с джунгарами, продолжаются кадрами раскулачивания в Краснодарском крае (внезапно), и красной нитью сквозь все последующие сюжеты идет тема наследия предков в виде метафоры семян.

Вообще уже с этих кадров начинают закатываться глаза, когда ты видишь, как кочевник передает ребенку мешок с семенами, ведь земледелие у кочевых казахов было довольно изолированным, не передавалось из поколения в поколение, связано с падежом скота, было в целом редким и к нему прибегали батраки, которые при первой же возможности стремились вернуться к кочевому скотоводству. В редких случаях земледелием пытались заниматься предприниматели.

В ролике упоминают земельные митинги и то, как автор был против продажи земли иностранцам, что уже на многое намекает — либо он так же как и все даже не изучал законодательную базу кодекса, либо пытается использовать все еще задевающую некоторых тему. Обе версии красноречиво говорят о человеке, поэтому не стесняемся и выбираем наиболее привлекательную.

Кстати, эти поправки должны были начать работу по упрощению фермерам доступа к земле, что как мы писали, является довольно серьезной проблемой, мешающей развитию сельского хозяйства в стране. Я смотрел их ролики, каждые 10 минут ставя на паузу, так как вообще не мог вынести уровень бреда в них — толерантность к такому у меня слишком низкая. Посмотрев первый ролик, следующий я посмотрел лишь через месяц.

Если вы не смотрели их, но зачем-то решили почитать эту статью, то объясняю, это всратые видеоролики с глупыми схемами, полные самовосхваления, попыток убедить в сложном пути и самопиара.

Отдельно идет нарратив «дайте дорогу молодым». Паства TDFA на полном серьезе оппонирует себя к существующим в их голове, мешающим старикам (ведь им не дают воплотить их проект исключительно потому что старики не понимают). У них даже есть для этого аргумент — им до 35 лет, и в этом возрасте человеческий мозг способен показывать просто невероятный потенциал, если ему предоставить такую возможность.

Основная мысль Архитекторов — мы щас посадим семена из Канады и у нас все будет отлично. Все остальное конечно не менее важно, но раз во главу своего успеха они ставят именно их, то рассмотрим этот вопрос главным образом.

Для человека, несведущего в земледелии все кажется предельно логичным и простым — вот у нас будут сильные селекционные семена, мы их используем, и все будет отлично. И действительно, качество сырья (то есть семян) — играет важную роль в земледелии. Различные характеристики вроде устойчивости к засухе, вредителям и болезням, потенциальный выход урожая — все они очень важны для фермеров.

Но одни только семена успех земледелия не определяют. Земледелие и АПК в целом это сложная, наукоемкая и комплексная отрасль. Невозможно при помощи одних только семян добиться каких-либо результатов. В Казахстане достаточно сильная селекционная база, отвечающая основным потребностям аграриев — сдерживающий фактор роста для нашего земледелия заключается вовсе не в том, что мы используем не те семена. Более того, часть опытных станций «делятся» наработками с Нидерландами и Голландией, настолько у нас сильная, оставшаяся с советских времен база.

Цель Архитекторов — создать изолированный агрохолдинг в особой экономической зоне. У них даже есть инвесторы (но никаких документов, нам разумеется не покажут и даже не скажут, кто это). Цель столь же грандиозная, сколько и одиозная. Они требуют 5 миллионов гектар земли, особый правовой и налоговый режим. На сегодняшний день никакого TDFA как проекта вне интернета не существует — это цифровой симулякр, то, чего нет и никогда не будет.

Последние действия Архитекторов только подтверждают это. Впрочем, они и не думают признавать этого и отчаиваться — поистине генитальный план Абиева состоит в том, чтобы собрать очень много подписей и при помощи них разрешить этот говнопроект. Произошедшее в мае является последствием реализации этого говноплана, цитирую:

Мы первые за 30 лет, кто вывез драгоценные семена из Канады. После два года мы усердно трудились над нашим проектом, собрали самую крупную петицию в истории Казахстана, организовали бесплатный масштабный концерт для всех участников системы, и вот что мы получили в ответ – срыв концерта

Пацаны определенно идут к успеху, да.

Вернемся к нашим бара…семенам. С ними, кстати, вообще веселая история — канадская сторона утверждает, что добыты эти семена путем обмана.

Сначала казахстанцы пытались приобрести семена публично, но после отказа со стороны канадских производителей, они получили доступ к семенам, обманывая канадские транспортные компании и брокеров продовольствия относительно места поставки заказа.

Казахстан не входит в Международный союз по охране сортов новых растений. Если экспорт осуществляется внутри союза, то обеспечиваются гонорары селекционерам, которые потратили миллионы долларов и более 15 лет на выведение сортов канадской пшеницы. Нелегальная покупка просто несправедлива по отношению к фермерам»

Ну, как мы знаем, они все-таки закупили свои семена и приступили к реализации плана, попутно засрав весь интернет. Но власти справедливо предложили эксперимент перед каким-либо серьезным обсуждением проекта. И эксперимент с треском провалился. Тогда Абиев обвинял во всем министра сельского хозяйства, якобы он потребовал их занизить результаты. Почему, кстати, Абиева за такое не потащили в суд — загадка. Судебное разбирательство помогло бы всем.

Семена раздора

Опыты состоялись.

Участниками опытов в Северо-Казахстанской области стало «Тайынша-Астык», в Акмолинской - «Акмола Феникс» и агрофирма «Родина». Это ведущие сельхоз-земледелы в стране.

Если вы сейчас отправитесь на любой зерновой аукцион и посмотрите на урожайность зерна, вы увидите впечатляющие цифры — до 80 центнеров на гектар, но есть один нюанс… Видовую урожайность часто обозначают как потенциальную, а не фактическую. Фактически выход может быть гораздо меньше этого самого потенциала. В силу самых разных причин. По итогу, урожайность канадских семян составила по 20 центнеров на гектар, а это не заявленные 35 и не превышает стандартный урожай отечественных. Более того, у нас есть и более высокие показатели, сорт «Айна» Карабалыкской СХОС при подходящих технологиях показал результат в 28 центнеров. Однако это просто эксперимент, показывающий потенциал правильного подхода. Исключение из правил.

Но 20 центнеров — это достаточно высокая цифра для казахстанских пахотных земель. Основной лимитирующий фактор роста для нашей пшеницы — влагопоступление. Если объяснять самым грубым образом, то на Севере Казахстана, где проходил эксперимент, попросту нет столько осадков, чтобы выкормить 35 центнеров пшеницы. К тому же важно, когда происходит выпадение осадков. Среднегодовые осадки в канадской провинции Саскачеван на которую любят ссылаться выпадают в период вегетации и к тому же гораздо выше, чем на Севере. А у нас до половины осадков приходятся на период покоя – осень, зима, весна.

Аграрии сейчас сосредоточены на росте урожайности, и ставки делаются так же на технологии обработки почвы: зяблевая обработка, прикатка. Из-за недостатка влаги в почве и активного Солнца, у нас очень нестабильный урожай — спросите любого фермера. Среднемноголетняя урожайность по региону составляет 12 ц/га, при варьировании в сухие годы от 3…5 ц/га, до 17…20 ц/га во влажные годы.

Все данные аграрников свидетельствуют именно об этом — для повышения урожайности нам нужны не волшебные семена, а технологии.
Резюмируя: у нас недостаточно влаги для целевых показателей TDFA даже в самых благоприятных условиях.

Мировой опыт свидетельствует о том, что вопросы накопления и сохранения влаги в почве наиболее полно решаются при переходе на нулевую технологию обработки почвы и имя ей No-till. При таком технологическом цикле, почва не обрабатывается, а её поверхность укрывается специально измельчёнными остатками растений — мульчей. Поскольку верхний слой почвы не рыхлится, такая система земледелия предотвращает водную и ветровую эрозию почвы, а также значительно лучше сохраняет воду.

Нулевую обработку почвы целесообразно применять в засушливых местностях, а также на полях, расположенных на склонах, в условиях влажного климата, а также в местностях, где традиционный способ земледелия с нарушением поверхностного слоя невозможен или запрещён.

Однако, для того, чтобы применение нулевой технологии было успешным, её необходимо дифференцировать в зависимости от почвенно-климатических условий региона, наличия соответствующих возможностей хозяйств и материально-технической базы. Кстати, в Канаде процент земли, обрабатывающейся такой технологией составляет 56,4 %.

Система нулевой обработки почвы имеет ряд преимуществ сравнительно с традиционной, что основывается на пахоте:

• экономия ресурсов — горючего, удобрения, трудозатрат, времени, снижение амортизационных затрат;
• снижение затрат значительно превышает незначительное снижение урожайности и соответственно повышается рентабельность;
• сохранение и восстановление плодородного пласта грунта;
• снижение или же даже полное предотвращение эрозии грунтов;
• накопление влаги в грунте, что особенно актуально в условиях степи и соответственно заметное снижение зависимости урожая от погодных условий;
• увеличение урожайности культур за счёт вышеупомянутых факторов.

Собственно,первый опыт использования No-till в Северном Казахстане подтверждает, что простой перенос технологии без учета местных условий не работает. Например, в условиях Бразилии, Аргентины No-till с мульчированием почвы растительными остатками применяют для уменьшения водной эрозии при избытке влаги, а в сухих условиях Северного Казахстана агротехнические приемы должны быть направлены на накопление и сохранение влаги при ее недостатке.

В Бразилии, Аргентине, Австралии нет осадков в виде снега, а осадки в виде дождя выпадают равномерно в период вегетации растений. Это обеспечивает их впитывание. В Северном Казахстане зимние осадки составляют до половины от объема годовых и накапливаются они до 5 месяцев в году, при этом, фермеры очень легко могут потерять эту влагу в период таяния.

В Канаде, имеющей сходные условия с Северным Казахстаном, годовая сумма осадков на 50-70 мм больше и максимум их выпадает оптимальный для растений период — июнь, когда у растений происходит развитие вегетативных и закладка генеративных органов. У нас в этот период часто наблюдается почвенная или воздушная засуха. Кроме того, объем осадков не идентичен нашему и в зависимости от региона Саскачевана составляет от 465 мм до 550 мм.

Накопленный опыт применения свидетельствует о том, что эта технология с успехом применяется на не заплывающих почвах при среднегодовой сумме осадков свыше 320-330 мм. К факторам, затрудняющим и ограничивающим применение No-till в Северном Казахстане относятся:

1. Недостаточная масса пожнивных остатков. В Северном Казахстане средняя урожайность зерна составляет около 12 ц/га, урожайность пожнивных остатков – в среднем 13-14 ц/га. Согласно данных службы исследований сельского хозяйства США, если урожайность пожнивных остатков менее 20 ц/га – это может представлять проблему для сохранения влаги в почве на длительный срок (более 20 дней).
2. Наличие илистых тяжелых суглинков, плохо дренированных и заплывающих почв. В Северном Казахстане около 62% площади пашни занято глинистыми и суглинистыми, заплывающими почвами с большим количеством солонцовых пятен с плохим дренажом. Все это свидетельствует о необходимости изыскания способов улучшения накопления и сохранения почвенной влаги в условиях Северного Казахстана на тяжелых почвах с плохим дренажом. Однако фактическая плотность почвы в посевах выше. Основными причинами столь высоких значений плотности являются: уплотнение почвы движителями тракторов; уплотнение рабочими органами плугов, культиваторов, рыхлителей слоя почвы ниже глубины обработки; самоуплотнение при высыхании тяжелых почв. Например, при проходе колесного трактора влажная почва под колесами сдавливается как губка, часть влаги выдавливается на поверхность и испаряется, вторая часть вдавливается в нижние слои почвы и становится недоступной растениям из-за образования в пахотном горизонте чрезвычайно плотных слоев

Исследования в этой стезе активно проводятся несколькими опытными станциями, и для них производится техника (Экспериментальным заводом Костанайского филиала КазНИИМЭСХ).

Исследователи заявляют, что эффективным приемом накопления снежной влаги является формирование стерневых кулис. Запасы влаги при этом существенно выше, чем при оставлении высокой стерни в 3-3,5 раза, механическом снегозадержании и сплошном очёсе — в 1,5 раза (подробнее в «Effectiveness Assessment of Methods for Moisture Accumulation During Winter Precipitation in the Arid Steppe of Northern Kazakhstan.»).
Накопление почвенной влаги – это не единственный плюс стерневых кулис. Их достоинство проявляется и в том, что в весенний период они существенно снижают скорость ветра над поверхностью почвы при знойных суховеях, тем самым предохраняя почву от иссушения.

Нюансов применения этой технологии много, у нее так же есть важные недостатки (вроде риска накопления патогенов), но если внимательнее изучить тему, то становится ясно, что внедрение этой технологии требует колоссальной работы — и дело не только в адаптации технологии. Так же нужны деньги.
Если вам это интересно — можете послушать лекции Джона Геррера, который выступал у нас.

В общем, без подходящих технологий, едва ли можно добиться успеха одними только семенами.

Эта технология входит в оборот у наших аграриев с 2016 года. Тихим ходом.
И эта технология действительно повышает урожайность! Учитывая эксперименты самого Джона Герера, а так же опыт той же Канады, во многом показателям в 35 центнеров они обязаны именно технологиям, а не семенам.

Урожайность при внедрении No-till растет постепенно, подчеркивают специалисты компании «Август», и у фермеров, которые переходят на беспахотное земледелие, должно быть, с одной стороны, терпение, с другой – некоторый «запас прочности», который позволил бы им переждать относительно низкие урожаи в первые два года работы с технологией – ради ощутимого повышения показателей в перспективе. Так, в ТОО «Ак-Жер 2010» урожайность яровой пшеницы в 2018-м составила около 23 ц/га (при выпадении 336 мм осадков с марта по август), а годом позже – более 26 ц/га (200 мм в течение аналогичного периода). И несмотря на засуху летом 2020 года (96 мм за три месяца против 144 мм в тот же период 2019-го), по итогам прошлого сезона показатель урожайности снова продемонстрировал прирост.

Эксперты компании «Август» обращают особое внимание, что No-till практически не прощает ошибок и обязывает строго соблюдать все технологические процессы и требования, касающиеся выбора сортов растений, подготовки почвы, применяемой техники, внесения удобрений, работы со средствами защиты растений и т.д., причем непременно с учетом региональной специфики. Например, разные типы почв требуют разных видов сеялок. При этом, как предупреждают в компании, не стоит верить «универсальным» предложениям продавцов сельхозтехники, которая, кстати, активно модернизируется и совершенствуется сегодня именно в сегменте No-till.

В этом и проблема — эта технология недоступна всем аграриям и точно недоступна мелким. Её внедрение и использование требует колоссальных усилий, а сам метод не приносит мгновенных результатов — их нужно выпестовывать. Нужны специалисты, деньги, время. Не у всех аграриев есть такая возможность.

Недостаточно просто купить канадские семена.

Кстати, следует отметить, что полевые эксперименты с семенами из Канады проводились у лучших из лучших — передовых агростанциях с лучшими спецами.

Но цель TDFA — шоу, а не результаты. Именно поэтому они перестали соглашаться на опыты и работу в поле, но все время твердят о каких-то результатах. Их «проект» не учитывает массу простейших вещей — например доступ к пахотным землям.

Невозможно просто взять и отдать пять миллионов гектар, особенно ноунеймам без вменяемых результатов и с кашей в голове, и даже если чудесным образом у нас будет 5 миллионов гектар арестованных земель. По-хорошему, ничего не мешает им начать работать в менее масштабных режимах — но почему-то они не хотят начинать с таких мелких масштабов. Наверное, для спасителей казахского народа это не тот уровень, а сами они следуют заветам Каримжана Улькендилды, основоположника Мангистауской экономической школы.

Все предлагаемое ими такое бред, что даже не знаешь, с какой стороны к нему подступиться — при этом, чтобы опровергнуть, нужно приводить столько информации, что задумываешься, а нужно ли это? 1200 эффективных менеджеров, раздача земель каждому, популистское СТО БОЛЬНИЦ, СТО ШКОЛ, окупаемость семимиллиардный инвестиций в пять лет, и справедливые бийские суды.

Про «доказанную эффективность» бийских судов, где представление о них основано на всяких народных байках тоже смешно. Своеобразные рассказы в духе рассказов о Гордеевом узле или царе Соломоне, просто на наш лад.

Достоверных документов о работе этих судов почти нет — не считая части правовых документов, разработанных ханами. Все представления о деятельности биев основаны на фольклорных историях, которые рассказывали этнографам. К тому же стоит учитывать множество нюансов — например, то, что суд биев был продуктом кочевого общества, всегда ставил в приоритет слова белой кости.

Да и то, что предлагает TDFA вообще не суд биев, а просто название от него для привлечения внимания. Степная судебная система была довольно специфична и ни в каком виде не работала бы сейчас (даже в виде адаптированных Российской Империей решений). Кстати, охотники за головами, которых они называют эффективными, тоже никак не решали проблему преступности на Диком Западе.

Вообще, для того, чтобы привлечь самых разных людей, они намешали много всего — втиснули Абая, ветеранов, коллективизацию и голод 30-х, в итоге получается такая кавалькада цепляющих массового идиота образов. Жизнеспособность такой системы под сильным вопросом.

TDFA это что-то на уровне проекта Венера, только на удивление еще тупее и опаснее. И точно так же, как Жак Фреско стриг деньги с мечтателей, показывая макеты городов будущего, наш Марат Абиев-Фреско зарабатывает социальный капитал, обещая коммунизм в отдельно взятом агрохолдинге. Реализовать этот проект ему никто явно не даст, но и видится мне, что это и не нужно — просто Абиев построит нарратив вокруг того, что старые и глупые не дают построить коммунизм молодым и умным, боясь потерять свою власть. Может даже откопает термин созидательного разрушения и помашет им перед паствой.

В любом случае итог неутешительный. Либо они идиоты, которые искренне верят в свою утопическую систему отказываясь обращать внимание на самые простые аграрные фейлы, либо они намеренно все это игнорируют ради каких-то других целей. Все действия Абиева и его биография показывают, что второе. Ведь сам Абиев очень много о себе врет, повязан с держателями активов Назарбаева (и с самим Кулибаевым), а еще очень сильно хочет своих хунвейбинов:

«Я призываю народ объединиться. Мне нужно 10 тысяч бойцов, сильных характером ребят, которые вместе со мной будут бороться с коррупцией. Если какая-то коррупционная мразь обидит хоть одного нашего человека, мы вывезем этого человека зарубеж на безопасную территорию, и я сам лично займусь этой мразью»

И пока в обществе есть тенденция на поиск легких путей и нежелание самим исследовать тему, ведясь на сладкие речи горе-реформаторов, они так и будут появляться то тут, то там, а сами эти настроения буду использоваться.

Потому и неудивительна такая реакция КНБ. Когда человек, повязанный с чиновниками и олигархами из круга Назарбаевых собирает в столице большую толпу молодых ребят с отсутствующим мышлением — жди беды. Итог для Абиева, в стратегическом плане положительный в любом случае. Сейчас можно разыгрывать перед собой жертву злых властей, отменивших просто корпоратив. А если бы задержаний не было, все шло бы по плану. Ну а то, что придется объяснятся перед КНБ — кому вообще страшны КНБ, если ты нужный человечек?

Как видите, картина складывается куда сложнее, чем можно представить. Потенциальный вред от поддержки таких идей и такого человека разрушительны для страны. Есть в этом доля иронии. Люди, которые держались подальше от политики, потому что политика — грязное дело, сами становятся жертвами этой политики и нечистых на помыслы людей, потому что ничем не интересовались и имеют мало представлений о вещах, которые хотят исправить.

В этом и проблема, очень легко и соблазнительно предложить простое решение. Нас тут и самих часто «критикуют» в этом ключе, вопрошая, «а че сами авторы то предлагают?». Мы не политики и не популисты, а потому мы не предлагаем никому политически-компасных решений. На наш скромный взгляд улучшение страны это достаточно долгий и многоуровневый процесс, ради которого текущему поколению придется какое-то время нести издержки. Разумеется, есть основные вещи, которые объективно можно и нужно исправить — работу судов, системы образования, банальную коррупцию и многое другое. Но исправление системы, которая складывается из этих вещей невозможна без нужного подхода к каждой из них. А фундаментальный успех всего этого — люди. Если не будет думающих людей, толкающих страну маленькими и большими шажками на нужные изменения — светлое будущее никогда не превратится в достойное настоящее. Какую бы утопию нам не спроектировали различные тупоголовые архитекторы.

Катализатором формирования наций в XIX веке стали несколько вещей, развившихся в одно время благодаря технологическому прогрессу.

Массовое книгопечатание, выпуск газет и прочих интеллектуальных продуктов позволили создать такую культурную инфраструктуру, которой не было ранее. Вся эта массивная конструкция, связавшая воедино отдаленные друг от друга районы дали мощный толчок развитию единых культурных наций.

Носители огромного числа французских, английских и немецких диалектов, зачастую с трудом понимающие друг друга, получили новые возможности к потреблению информации. Именно эти читатели в свое время образовали зародыш воображаемой общности — нации. Энергичная работа огромной массы литераторов, философов и журналистов в XIX веке привели к образованию классических европейских наций.

Однако, массовому печатному производству предшествовало формирование интеллектуальной элиты будущей нации, которая эти газеты и выпускала. Практически во всех европейских странах ими стали студенты и учащиеся. Например, формированию чешской нации способствовали чешские студенты, поступавшие в местные университеты. Как писал историк Эрик Хобсбаум — «прогресс школ и университетов является мерилом прогресса национализма, равно как именно учебные заведения, особенно университеты, стали наиболее сознательными его защитниками».

Классическое европейское нациестроительство не обошло стороной и Российскую Империю. В конце XIX начале XX веков Российская Империя развивалась колоссальными темпами. Не обошел прогресс и систему образования. На рубеже веков в Императорских университетах и технических училищах Империи училось 40 тысяч студентов. Для сравнения в Германии в 1903 году, лидировавшей тогда в Европе, училось 40,8 тысяч человек, Франции — 35 тысяч, Великобритании — 20 тысяч студентов. По абсолютным показателям, система высшего образования была сопоставима с системами других европейских стран и развивалась она не по дням, а по часам. С 1903 по 1914 годы имел место беспрецедентный рост. Всего за 10 лет количество студентов на каждые 10 тысяч жителей выросло в 3 раза.

Обучение в университетах было всесословным и общедоступным. С ростом благосостояния Империи, число студентов выходцев из мещанских, крестьянских и казачьих сословий непрерывно росло. К 1914 году доля детей дворян, чиновников и офицеров среди студентов сократилась до 36%, а среди учащихся технических вузов до 24%. При этом во всех европейских странах выходцы из привилегированных сословий составляли более половины студентов университетов.

При этом рост нисколько не сказывался на качестве. Российское высшее образование традиционно считалось самым фундаментальным в Европе наравне с немецким (Отчасти это можно объяснить тем, что изначально университеты ориентировались на немецкие аналоги с одновременным преподаванием и научной деятельностью). А инженерная школа, стремительно развившаяся в царствование Николая II, наравне с США обошла Германскую.

Примером этому могут служить успехи эмиграции в США и Европе — Зворыкина, Прокофьева-Северского, Сикорского и многих других.

Рост студенчества был остро необходим растущей экономике, хоть и не очень нравился охранителям царизма. Дореволюционные университеты, несмотря на все ограничения, наложенные императорами Александром III и Николаем I, имели достаточно широкую автономию, а местная профессура и студенчество были главной протестной силой в империи.

Коренные экономические и социальные изменения на рубеже веков начали процесс слома архаичных установок. Эти изменения привели к притоку определенной части казахов в города. При этом, если раньше казахское общество было раздробленным на тысячи родоплеменных идентичностей, то в новой среде городских казахов стала превалировать степень сближения по этническому признаку. Представлявшие меньшинство в городах, новоиспеченные горожане стали главными источниками консолидации общества на основе единства культуры и исторической общности.

Менялось и отношение к образованию.

Раньше кочевое население воспринимало имперское образование со скепсисом — обычные школы было невозможно посещать из-за постоянной кочевки, а к школам интернатам было настороженное отношение из-за "христианизации". Однако к рубежу веков образование стало необходимостью. Казахская аристократия и образованная молодежь несла новые образцы поведения, ориентированной на восприятие европейских ценностей. Главной добродетелью стал кропотливый и созидательный труд.

Урбанизированные образованные казахи стали центром притяжения для всех остальных. В социокультурных установках общинников происходило наглядно-образное смещение. На смену эпическим героям силовой направленности, деяния которых отличались явной гиперболизированностью, приходили реально существующие личности.

Просвещенные аристократы распространяли прогрессивные идеи и стали главным примером и рупором вестернизации на личном примере.

И ключевым актором социальных изменений стали студенты.

Первоначальный костяк студенчества составили чингизиды. Лишившиеся привилегий на высокие чиновничьи посты по факту происхождения в ходе реформ Сперанского, аристократия искала новые способы восстановления своих привилегий. Выходом стало обучение в высших учебных заведениях. Окончание университетов гарантировало ускоренный карьерный рост, звание коллежского асессора (8 уровень по табелю о рангах) и дарование потомственного дворянства.

Тема казахского студенчества изучена ОЧЕНЬ слабо и какую-либо имеющуюся информацию о казахских студентах найти проблематично. Те немногочисленные исследования показывают нам, что за все время до 1917 года в вузах обучалось лишь 63 человека. И это учитываются только императорские университеты, находящиеся на территории современной РФ, без университетов Восточной Европы, частных коммерческих училищ и университетов.

Наибольшей популярностью среди казахских студентов пользовался Казанский университет. Примерно половина казахских студентов выбирала именно его по причине географической и культурной близости города.

Вторым по популярности был Санкт-Петербургский университет. Широкую известность можно объяснить тем, что казахские юноши получили возможность обучения в данном университете гораздо раньше остальных учебных заведений. Что примечательно, в столичном университете училось больше всего выходцев из Букеевской Орды и близлежащих областей. Своего рода наследие прогрессивной миссии султана Джангира и остальной Букеевской аристократии, пытавшихся внедрить новации нового социума.

Сравнительный анализ казахского студенчества позволяет выделить два самых популярных направления среди абитуриентов.

Юридические факультеты были одними из самых популярных факультетов в Российской Империи — выпускникам открывалась дорога везде от госслужбы и адвокатуры до журналистики. При поступлении на государственную службу новоиспеченные юристы получали 8 ранг по табелю о рангах и имели право претендовать на наследственный дворянский титул. По этой причине юридический факультет был особенно популярен среди чингизидов, прежде лишившихся эксклюзивного права на занятие высоких государственных постов и имевших династический опыт работы на государственные структуры Империи.

За юридическим следовал медицинский факультет. Медицинское искусство в классическом его понимании, как правило, внедрялось в городских и близлежащих к ним территориям. Медицинская инфраструктура стала унифицироваться только на рубеже веков параллельно с развитием региона и притоком переселенцев. Однако подавляющее большинство медицинских работников учреждений были европейцами и соответственно имели лингвистический барьер. Популярность медфака среди казахской молодежи формировалась под влиянием учителей гимназий, ратовавших за подготовку национальных медицинских кадров. Общее количество врачей с высшим образованием составило 21 человек и в социальном составе превалировали обычные казахи с незначительным количеством выходцев из султанской среды.

Не менее важным фактором формирования казахского студенчества являлись стипендии от правительства. Стипендии учреждались во всех губерниях и областях с целью финансирования способных юношей из числа малообеспеченных. Стипендиальные фонды, как правило формировались местным правительством из взносов казахского населения. Накопленные суммы вкладывались в ценные бумаги. Количество стипендиатов ограничивались небольшим количеством. В среднем каждая стипендия предназначалась для обучения одного стипендиата на ограниченный срок университетской программы и составляла от 300 до 400 рублей (Год в университете стоил от 50 до 150 рублей в зависимости от количества набранных курсов).

Претендентами на стипендию могли быть талантливые юноши из бедных семей. Однако структура имперского образования была немного сложнее, чем сейчас. Первой образовательной ступенью были аульные и волостные школы, за ними шли городские училища и гимназии. И только после этого выпускники гимназий могли без вступительных экзаменов поступать в любой университет. В действительности же большая часть казахов ограничивалось обучением в уездной школе или училище из-за дороговизны жизни в городах. Поэтому в университеты попадали выпускники выходцы из семей чиновников уже во втором поколении. Тем более, что при процедуре распределении стипендий так же учитывались заслуги родителей. Например, при распределении стипендиальных квот на места в Оренбургской гимназии право на обучение получил сын Ыбырая Алтынсарина Габдулла и сын зауряд-хорунжего Ахмеда Джантюрина Исенгали.

Однако, размер стипендии не был фиксированным. При необходимости студенты могли запросить дополнительные суммы. Известен факт, когда студент Турлубаев в официальном запросе на имя генерал-губернатора Акмолинской области запрашивал дополнительные 35 рублей на приобретение учебных пособий.

Имперское студенчество мало чем отличается от сегодняшнего в финансовом плане. Зачастую учебной стипендии хватало только на оплату учебы и поэтому студентам приходилось подрабатывать репетиторами и экономить на всем, снимая комнаты по несколько человек.

Проживание в новой среде наложило свой отпечаток на казахское студенчество. Окруженные европейской цивилизацией, казахские юноши перенимали новые паттерны и модели взаимоотношений. С этого времени казахские студенты знакомятся с источниками духовной культуры — театрами, библиотеками и музеями. Несмотря на различный культурный бэкграунд студентов, они достаточно быстро наверстывали культурное отставание и успешно адаптировались в новой среде. Впоследствии основным костяком дореволюционной казахской интеллигенции стали выпускники именно Петербургских университетов, где они получили огромный культурный багаж и связи со столичной общественностью.

Находившиеся в иной среде студенты объединялись в землячества — объединения студентов. Зачастую землячества помогали студентам с жильем, учебой, подработкой и даже имели кассы с регулярными взносами членов. Эти кассы использовались для финансовой помощи студентам-землякам, попавших в тяжелые ситуации. Казахское землячество отличалось тем, что в нем состояли не только студенты. Многие казахские чиновники и офицеры помогали соотечественникам освоиться в новой среде. Так, например отставной генерал Губайдулла Чингисхан и гвардейский полковник Газыбулат Валиханов, проживавшие в Петербурге, помогали приезжим студентам казахам. А квартиры зажиточных чиновников превращались в культурные кружки казахского студенчества, в которых стирались все социальные статусы. Именно в это время наблюдается сближение и дальнейшая консолидация европейски образованных казахов, ориентированных на защиту национальных интересов казахского общества и его переустройства.

В 80-е годы XIX века генерал генерал Чингисхан ходатайствовал перед директором медицинского департамента о предоставлении штатной должности врача в Тургайской области, в случае вакансии, выпускнику Карабаеву. Чингисхан и Карабаев имели различные региональные, имущественные и социальные характеристики.

В Казани же подобные функции протежирования исполняла татарская интеллигенция. Впоследствии именно татарские купцы станут первыми инвесторами казахских газет.

Несмотря на общий рост грамотности казахов, именно выпускники университетов стали главными скульпторами классического казахского национализма. А все потому, что университеты Российской Империи были очень политизированными и автономными институциями. Профессорско-преподавательский состав политически был очень пестр — от социал-демократов и большевиков до реакционных монархистов. Это не могло не отразиться на облике студенчества — главной протестной силы и головной боли полиции и охранки. Согласно опросу студентов 1907 года в Юрьевском (ныне Тартуском) университете к социал-демократам относили себя 38% опрошенных, эсеров — 18.3%, к кадетам отнесли себя 11%. В Казанском университете 75% относили себя к социал-демократам и эсерам и 24% сторонников буржуазного либерализма. А к черносотенцам относили себя не более 5% учащихся.

Формирование политических взглядов казахского студенчества происходило в русле буржуазно-демократических идей. Например, студент Санкт-Петербургской Военно-Медицинской академии Халел Досмухамедов во время революции 1905 года активно взаимодействовал с казахским студенчеством и интеллигенцией, проводя разъяснительную работу в Уральске и печатая статьи в местных газетах.

Помощник судебного секретаря и выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета Акпаев, сторонник либерально-демократических взглядов пишет статью в газету "Семипалатинский Листок", в которой в решительной форме отстаивал политические и экономические права казахов. За эту статью он и главный редактор газеты Коншин были привлечены к суду. Однако, они были оправданы.

Один из судей окружного Семипалатинского суда, ознакомленный с делом Акпаева, отмечал: «Изложенные в корреспонденции суждения … подходят отчасти под признаки преступления, предусмотренного 1036 ст. улож. наказ., но все таки полного состава означенного преступления, по моему кроткому разумению, не имеется: корреспонденция Акпаева вряд ли может быть признана «воззванием», указанным в ст. 1036 улож. и кроме того, едва ли в суждениях Акпаева при всей его тенденциозности можно усмотреть «возбуждение вражды» одной части населения против другой». Приговором Семипалатинского окружного суда в августе 1906 года он был оправдан.

Во время заключения в тюрьме он написал своему профессору Льву Петражицкому:

«Глубокоуважаемый учитель Лев Иосифович … я решил написать Вам настоящее письмо и выразить в нем Вам глубокую благодарность за те познания по части теории права и нравственности, которые я приобрел во время пребывания в Санкт-Петербургском университете, посещая аккуратно Ваши лекции в продолжение 4-х лет. Теоретические познания послужили к выработке нравственно-правовых убеждений и … подготовили меня к стойкой борьбе с произволом, царящим в киргизской степи. … Я счастлив, что мне удалось приподнять настроение киргизов, которые, несмотря на военное положение, чувствуют себя соколами и готовы защищать свои права с оружием в руках. Если даже мне пришлось бы идти в Восточную Сибирь и то я не стану огорчаться, помня, что я исполнил свой гражданский долг перед родиной, в частности, перед киргизским народом. Главный наш кандидат номер 1, мой друг и товарищ Алихан мурза Букейханов, по распоряжению Сухотина сидит в тюрьме за участие на 6-ом съезде земских деятелей».

После вынужденной отставки Акпаев занимался юридической практикой. Живя в Каркаралинске он получил известность у казахского населения как общественный деятель и профессиональный юрист. В частности, она часто консультировал местных по юридическим вопросам и занимался адвокатской деятельностью. По сведению информаторов, Акпаев участвовал в разрешении споров между соперничавшими казахскими родами. Примечательно, что в рамках уезда местные традиционные лидеры апеллировали к мнению находившегося в опале светски-образованного Акпаева, возвышая его статус в сравнении с народными судьями.

Казахская интеллигенция и служащие пытались привить новые формы представлений о мире и современной действительности своим землякам. Но зачастую до начала XX века эти попытки были очаговыми.

Уроженка Акмолинской области Залиха Тяжигулова отдала свой дом под аульную школу. Значительную роль в данном действии сыграл поборник просвещения Статский Советник Александр Алекторов. Тяжигулова, в качестве поощрения, получила очень ценный золотой перстень подарок.

Уроженка Костаная учительница Назира Кульжанова способствовала открытию в Семипалатинске пансионата для детей и широко пропагандировала образование среди казахов. Финансовая сторона проблемы определялась их энергичным участием по организации краудфандинга.

Скарпелем в руках казахской интеллигенции, ваявшей казахскую нацию стал краудфандинг. В силу немногочисленности купеческого сословия, которая могла бы жертвовать огромные суммы главным инструментом развития нации стал сбор денег на различные нужды. Купцы, крупные скотопромышленники, учителя, врачи, чиновники и простые казахи охотно жертвовали деньги на благо общего дела.

В Семипалатинской области по инициативе старшего султана есаула Алихана Тлеубердина открылась первая русско-казахская школа с интернатом при ней. Школа функционировала в городе Кокпекты с 1867 года. В результате агитационной кампании казахи изъявили желание обучать в школе своих детей. При этом от каждой волости выдвигалось по 2 представителя к обучению. В среднем на обучение каждого мальчика затрачивалось 80 рублей. Годовое содержание школы составляло 520 рублей. Казахские общества добровольно возлагали на себя финансовое бремя содержания школ и стипендиатов. Было разрешено принимать в школу вольноприходящих русских учеников.

Казахи собирали суммы в благотворительные фонды. Например, в 1856 году казахи Кушмурунского округа собрали 323 рубля для морских чинов и их семьям, потерявшим имущество в Севастополе во время войны.

В 1891 году на пожертвования в Костанае была построена народная библиотека. А в 1898 году по инициативе зауряд-хорунжего Дербисали Беркимбаева было собрано 900 рублей на реконструкцию женской русско-казахской школы.

В 1892 году казахи Акмолинской области принимали участие в оказании помощи бесприютным детям в Омске.

Жители Акмолинской области пожертвовали 3200 рублей на нужды Красного Креста, усиление военного флота, снабжение войск теплой одеждой во время русско-японской войны.

С 1910 года в Оренбурге, по инициативе местной общественности, создается благотворительная медицинская организация «Белая ромашка». Цель этой организации заключалась в пропаганде и сборе пожертвований в пользу больных туберкулезом. В благотворительной компании охотно приняли участие представители частного бизнеса и государственных структур. В городе была организована продажа кумыса по сниженной цене.

Во время голода 1898 года, на общественно-политическом поле ярко загорелась звезда Алихана Букейханова. Просвещенному интеллигенту, вчерашнему студенту, удалось получить 1000 рублей от императорского вольно-экономического общества и соотечественников из других областей для голодающих Семипалатинской области. Он закупил 1000 пудов муки и объездил наиболее пострадавшие от джута районы. Реальными помощниками Букейханову оказались его товарищи по экспедиции Щербины, Гусев и казахи Акаев и Тохмухамедов. Помощь осуществлялась методом закупа домашнего молочного скота и раздачей его пострадавшим. Этот способ оказался эффективным.

Зарождавшаяся нация активно собирала деньги не только на нужды, оказавшихся в беде и образовательные проекты, но и на общественно-политические газеты и журналы.

Открытая в 1913 году газета общественно-политическая газета "Казах", издавалась вплоть до 1918 года. Она, наравне с журналом "Айкап", стала тем самым инструментом объединения нации. Первые годы она издавалась скромным тиражом в 3000 экземпляров, но позже произошло кратное увеличение до 8000. Среди казахской интеллигенции были попытки открыть газеты и раньше, например "Серке", "Казак газеты", "Казакстан", но они закрывались из-за нехватки финансового обеспечения.

На страницах 20-страничного журнала "Айкап" и газеты "Казак" формировался литературный казахский язык. Контент был разным — от научных работ по казахскому языкознанию за авторством Байтурсынова до общественно-политических статей интеллигенции. Не менее активное участие в наполнении газеты принимала и интеллигенция — студенчество, юристы, врачи, учителя вносили свою лепту. Население не только получало сведения о происходящем в мире, но и просвещалась по различным отраслям науки, искусства и техники.

Помимо просветительских статей, газета способствовала формированию нации, выполняя функцию социальной сети начала XX века. Через газету "Казах" читатели искали идейных товарищей и открывали совместные предприятия, мелкие кредитные товарищества.

«Уже три года, как издается журнал «Айқап», около года газета «Қазақ», – отмечалось в передовице, написанной Букейхановым в газете. – Люди, которые возглавляют эти издания, не имеют возможности посвятить себя целиком газете и журналу, они заняты этим делом в свободное от основной своей работы время. Они охотно посвятили бы себя этому делу, но тогда газете потребуется больше расходов. У них нет лишних средств для газеты...

У казахов мало щедрых меценатов, но немало сознательных, патриотичных граждан, готовых поддержать своими малыми средствами деятельность товарищества. Поэтому мы организовали товарищество «Азамат», чтобы впредь издавать газету «Қазақ» на средства сынов Алаш, накопленные в товариществе. Целью товарищества являются народные интересы. В частности, издание газет, журналов и книг (учебников, учебных пособий для казахских школ). Из них самое приоритетное – обеспечить стабильный выход газеты «Қазақ». Все остальное – по мере возможности. Намеченный взнос для членов товарищества – 100 рублей».

В товариществе "Азамат" состояло 106 человек. Помимо будущих членов партии "Алаш" в ней состояли и чиновники, скотопромышленники и бизнесмены. Но это был не единственный источник дохода газеты. Например, 1000 рублей единовременного взноса перевел Аллалдин мурза Мамекулы из Петропавловска, казахи рода Кунес перевели газете 600 рублей.

Дореволюционный казахский национализм вещь не уникальная. Он представлял из себя классическое европейское нациестроительство с алгоритмом в виде: формирование элиты - книгопечатание и объединение через него тысячи идентичностей - профит. Более того, казахи сами тяготели к образованию и охотно вкладывали свои, заработанные честным и упорным трудом, деньги в развитие нации путем краудфандинга. А выкованные в русских университетах кадры, знавшие по долгу учебы несколько языков от латыни до казахского и обладавшие широким кругозором принимали не менее деятельное участие в просвещении простых казахов. Они прекрасно понимали идею классического национализма — не уравнять аристократов с крестьянами, а наоборот подтянуть крестьян до уровня аристократов.

И несмотря на отрицательную селекцию, формирование антинациональной и антиинтеллектуальной элиты и физическое истребление элиты коммунистами, казахская нация смогла бережно сохранить семена той самой зарождающейся идентичности. Чего стоит массовый краудфандинг на помощь, пострадавшим от некомпетентности советской элиты в Арыси и Таразе, сбор гуманитарной помощи для Украины, сдерживающей посткоммунистических орков. Конечно даже оппозиционная элита по большей части состоит из советских кретинов и полезных идиотов, слепо копирующих западных леваков и африканцев с бесконечным рессентиментом к колонизаторам. Но есть множество способных и идейных людей, достойной нашей дореволюционной элиты. Это и талантливые бизнесмены, публицисты, чиновники. Но сможем ли мы сохранить и приумножить качественную национальную интеллигенцию, гарантирующую наше будущее, и остановить спад в чрево Африки? Зависит от нас.

• А.Е. Иванов "Высшая школа России в конце XIX начале XX века"
• Волков С.В. Интеллектуальный строй в советском обществе.
• Айтмухамбетов А.А. "Казахские служащие Российской империи: формирование, профессиональная и общественно-политическая деятельность в XIX - начале XX вв. (исторический аспект)

Один из ключевых столпов национальной мифологии это антиколониальная борьба. Идиллическая картина воспевающая свободолюбивый дух гордых кочевников, волею злого рока попавших в лапы эксплуататорской Империи, страждущей отобрать земли, богатство и свободу у храброго народа, но всюду встречающей героическое национально-освободительное сопротивление объединенной нации.

Обобщённо, именно такая идеологическая повестка используется для национального строительства в нашей стране. Притом Бэкграунд у всего этого лора весьма богатый, так-как на протяжение всего Советского периода, историки работавшие в КазССР тщательно встраивали всю историю Казахстана(как и десятков всех прочих народов СССР) в русло идеологии марксизма. И никакого иного взгляда, кроме как бесконечной спекуляции на борьбе угнетенных против угнетателей, там в общем-то и не было. Современная же историография во многом заимствует направление Советской, внося косметические изменения, но не меняя кардинально хребет всей структуры.

Так например, Советская историография в основном положительно относилась к личности Абулхаир Хана, ибо в условиях господства идеологии интернационализма, его шаг к сближению с Российским народом, воспринимался Советскими историографами как безусловно прогрессивное явление. (Примечание: здесь нет противоречия с антиколониальной риторикой совласти, потому что не смотря на это, самому царскому режиму по прежнему отводилась отрицательная роль.) В то же время, личность Кенесары Хана рассматривалась в менее положительной свете, ввиду того, что Кенесары сам был феодалом, да еще и являлся сторонником феодальных порядков, что категорически осуждалось религиозными канонами Марксистско-Ленинскими постулатами. В 1952 году историк Ермухан Бекмаханов, написавший книгу об антиколониальном характере восстания хана Кенесары, которое он назвал «национально-освободительным движением казахского народа» даже подвергся репрессиям. В современной же историографии в отношение этих персонажей все ровно наоборот. Теперь Абулхаиру по понятным причинам отводится более неоднозначная роль, в то время как Кенесары предстает в весьма положительном свете.

Пожалуй самое ироничное во всем этом то, как история пошутила над самими Большевиками.
Но для понимания этого сделаем небольшую ремарку касательно самого СССР, а это в сущности страна победившего Black Lives Matter, разрушительница всех возможных оков, та самая империя наоборот, что осудила Великорусский шовинизм, призвав всех русских каяться за свои грехи. Используя подчас те же самые установки, что популярны у сегодняшних ультралевых в США. Если в нынешних условиях расизма по отношению к белым, равно как и сексизма по отношению к мужчинам не может существовать, потому что они и так привилегированны и вообще угнетали и угнетают всех и вся, так что если перегибы к ним и бывают, то они заслужили, и вообще все это ответная реакция и самозащита.
То аналогично в 1920х по мнению части прогрессивных большевиков национализма по отношению к Русским быть не может, а если он и есть, то незначительный, и вообще ответная реакция и самозащита.

«Сущность ленинизма по национальному вопросу у нас заключалась в первую очередь в борьбе с основным шовинизмом, который у нас есть, с великорусским шовинизмом. Тов. Сталин здесь говорил совершенно правильно, что девять десятых вопроса заключается в великорусском шовинизме, а остальная часть заключается в местном шовинизме. И тут, товарищи, нам надо отдать себе в этом ясный отчет.»Если мы ударим по первому звену национализма, по самому главному и по самому основному, тем самым мы ударим по этим промежуточным звеньям вплоть до самых низших “местных” шовинизмов. И в этом весь вопрос. Нельзя даже подходить здесь с точки зрения равенства наций, и т. Ленин неоднократно это доказывал. Наоборот, мы должны сказать, что мы в качестве бывшей великодержавной нации должны идти наперерез националистическим стремлениям и поставить себя в неравное положение в смысле еще больших уступок национальным течениям. Только при такой политике, идя наперерез, только при такой политике, когда мы себя искусственно поставим в положение, более низкое по сравнению с другими, только этой ценой мы сможем купить себе настоящее доверие прежде угнетенных наций.

Из выступления Бухарина на XII съезде (1923 год)

Да, Бухарин открытым текстом здесь говорит буквально то, что Русские должны платить и каяться, и вообще стрелочка не поворачивается.

Советский союз также был символом мирового антиколониализма, символом революционной борьбы угнетенных всего мира против кровавых империалистов. Государство, искусственно форсировавшее развитие и сохранение национальных культур, языков, яростно проводившее политику коренизации (прим автора: иногда это вступало в противоречие с попыткой создания «Советского человека») строившее в степи театры, создававшее постановки в национальном стиле, и возрождавшее, а иногда и вовсе создававшее с нуля целые национальные культурные пласты. И на протяжение практически всего времени своего существования, не забывавшее издеваться над образом государства предшественника, считая себя настоящим спасителем целой 1/6 части планеты от Царского и Великорусского гнета.
Пропаганду такого рода большевики не стеснялись вкладывать даже в детские мультики.

И вот, в конечном итоге состоялось торжество той самой матушки иронии, к самому концу своего абсурдного существования, СССР сам стал олицетворением угнетения, был прозван Империей зла и тюрьмой народов. А после его бесславной гибели, фразеологизм «тюрьма народов» очень плотно закрепился за Союзом, и сейчас даже больше ассоциируется с ним нежели с давно сгинувшей в горниле революции исторической Россией.

Произошла удивительная метаморфоза, ведь историография независимого Казахстана просто взяла за основу Советскую историческую парадигму, практически ничего не меняя глобально во взгляде на колониальное прошлое, страны, и по советским же методам, взяла и превратила 70 лет Советской истории в тоже самое, во что при СССР была превращена история Имперского периода.
Так для независимого Казахстана уже сам Советский союз стал той самой Тюрьмой народов, очередной колониальной машиной угнетения, из которой пришлось «героически» выбираться.

И это по-настоящему забавно, ведь решив прочитать сейчас например про Февральскую революцию из Казахстанских интернет источников или учебников, вы с вероятностью в 90% прочете ровно тоже самое, что о ней прочел бы школьник времен КазССР. И это не шутка.
Заходим например на один из крупнейших исторических порталов страны e-history и в статье про Февральскую революцию находим следующее:

«Экономическая разруха и поражения русских войск на фронтах, рост рабочего и аграрного движения в стране, в том числе и восстания коренного населения Средней Азии и Казахстана в 1916 г., несмотря на их поражения, свидетельствовали о том, что Россия находится на грани революционного кризиса, когда демократические силы, в том числе и рабочий класс и крестьянство, готовились к решающему штурму против царизма.

В феврале 1917 г. в России победила буржуазно-демократическая революция, свергнувшая ненавистный народу царизм. Весть о фев­ральских событиях в Петрограде быстро долетела до Казахстана. Многочисленные митинги и демонстрации рабочих и других трудя­щихся, приветствовавших свержение царизма, происходили в начале марта во всех крупных городах и на железнодорожных станциях Казахстана»

«Рабочие стали все яснее понимать контрреволюционную сущ­ность политики Временного правительства.»

«Местные органы Временного правительства в Казахстане, опира­ясь на кулаков, верхи казачества, на байство казахского аула, стреми­лись ослабить революционный порыв рабочих и трудящихся, продол­жали грабить население, заставляя их нести бремя империалистичес­кой войны.»

Читая подобное, невольно забываешь о том, где и в какое время живешь, на секунду даже может показаться, что стоит выглянуть в окно, и там ты увидишь Первомайский парад с гордо поднятыми символами КПСС и портретами Ленина.
Но а если серьезно, подавляющее большинство источников использованных при написании этого псевдоисторического памфлета относятся к советскому периоду. И дело ведь даже не в негативной оценке Временного правительства или Императорской власти, и не в использование пошлых и уничижительных Советских жаргонизмом вроде «царизма», кулацко-байского гнета и империалистической войны. Текст банально концентрированно марксистский. Словно мы не отказывались от этой идеологии, и не удивительно что один из основных источников для этой статьи был труд «Великая октябрьская социалистическая революция в Казахстане».

Но нашей идеологической машине банально ничего не надо менять, в описание дореволюционного прошлого нашу идеологию почти все устраивает, историки-пропагандисты времен КазССР сделали все как надо, задача идеологов независимого Казахстана заключалась лишь в том, чтобы в похожем виде изобразить уже саму Советскую историю.
Да и как оказалось, СССР ничем особым по мнению наших беззубых(а иногда ушастых и очень любящих говорить о транзитах) национал патриотов и не отличался. Ну подумаешь там Русские угнетатели сменили триколор на красный флаг, и дальше продолжили угнетать и выкачивать ресурсы из нашей Великой родины, еще и голодомор устроили.
С последним к слову все обстоит особенно комично.
Есть вот такая ситуация: существовал некий персонаж по имении Шая Ицикович, решивший однако сменить имя и фамилию, став Филлипом Голощекиным.
Значительную часть своей жизни этот человек провел занимаясь революционной агитацией, в рамках своей идеологии оно не признавал такие понятия как «отечество» и «нация», считая их буржуазными пережитками.
Русскую же нацию он считал великодержавной нацией кровавых угнетателей.
Идеальный же мир по его, и идейно близких ему людей мнению, мог установится лишь тогда, когда во всем мире прогремит пролетарская революция и установится одна единая Земшарная Республика размером во всю планету. Для реализации этой цели его товарищи кидались бомбами в правительственные здания и автомобили чиновников. Ну а потом им всем повезло оказаться во главе 1/6 части всей планеты. Но так как он и его товарищи представляли не более чем Аль-Каиду своего времени, безумную и радикальную, то и вменяемо управляться с полученным они не могли.
Позже этого персонажа в рамках политики отправили в степь, заниматься казахиизацией региона, в которую входил процесс создания нового бюрократического аппарата из числа местных.
И вот будучи в окружение ново подготовленных чиновников из числа Казахов,
Шая Ицикович и его команда из-за своей тяжелой недообразованности, халатности и некомплектности, умудрились замучить до смерти голодом много больше миллиона человек.
Кто во всем этом виноват? Виноваты Русские.

Усилившаяся при Сталине попытка создания Советского человека, становится основной зацепкой для того чтобы представить Русских угнетателями всех остальных. Ведь говорить этот самый Советский человек должен был на Русском языке, да и ставить Русских чиновников на окраины страны уже не боялись. Правда представлять из себя этот Советский человек должен был не помнящее родства нечто, лишенное любых культурных корней, т.е его создание предусматривало исчезновение всех наций, в том числе и Русской.
Русский язык же был оставлен исключительно в прагматичных целях, как основной на территории всего союза.
Едва ли есть какие-то сомнения, что если бы комминтерн добился Мировой Революции, Языком единой Земшарной Республики вполне мог стать например Английский, либо в целях унификации было бы оставлено пять основных языков планеты.
Эти моменты правда совершенно не волнуют любящих везде видеть колониальное угнетение. Учили Русский язык? Значит угнетали Русские, логика совершенно простая и железобетонная.

Но все же вернемся к пресловутой Тюрьме народов заявленной в названии.
Насколько все-таки справедливо применять этот термин по отношению к РИ? или СССР?
Безусловно отношения колонии и метрополии не могут быть столь простыми и однозначными. Но без всякого сомнения, имперский период для Казахстанских земель был в куда большей степени временем прогресса, от институционального до технического.
И называть Империю Тюрьмой народов, неуважение прежде всего для нас самих. Не уж то самые выдающиеся Казахские просветители стремившиеся остаться в составе России на правах автономии, призывавшие к изучению Русского языка, и пытавшиеся противостоять Большевизму желали тюрьмы для своего народа?
Что до СССР, то его одинаково можно назвать тюрьмой для всех проживавших там людей, не говоря уже о целых народах, и уж в особенности от него пострадали сами Русские, зачастую куда сильнее всех прочих.
И все же забавно, что режим пытавшийся лелеять свои малые народы, в конечном итоге запомнился им ровно по тому же мифическому образу, который они создали для своей предщественницы.

Турецкая армия — уникальный государственный институт. Османская традиция тесных военно-государственных связей продолжилась и в период Республики, чьи отцы-основатели были кадровыми военными офицерами. Они предоставили армию исключительную роль в обществе.

Придя к власти, Кемаль начал перестройку общества, разрушая столпы старых традиций. Он сформулировал собственную доктрину — "Шесть стрел Кемаля". Республиканизм, национализм, народность, этатизм, революционность и светскость.

Более того, светскость закрепили в конституции. Кемаль находил шариат атавизмом, причиной упадка Османской империи и катастрофического отставания от Европы.

Армию объявили авангардом революции, чьей обязанностью было вмешательство в политику, если существование государства находится под угрозой. Знаменитая статья 34 служебного устава обязывала военных защищать шесть принципов кемализма. Оправдывая военные вмешательства, поколения генералов ссылались именно на эту статью устава.

Поэтому с момента основания республики в 1923 году в стране произошло четыре военных переворота — от полномасштабных свержений правительств в 1960 и 1980 годах до принуждения к отставке и смены правительств в 1971 и 1997 годах. Турецкая армия выступала своего рода опекуном в демократическом и политическом развитии страны.

Соответственно уровень доверия к армии у общества находится между 76% и 91% и занимает первое место среди всех государственных институтов. Даже суды, полиция и парламент находятся далеко позади. При этом такой высокий уровень доверия не наблюдается ни в одной стране мира — обычно армия следует за врачами, полицией и пожарными. Столь высокое доверие армии сформировалось неспроста и имеет несколько причин.

Во-первых, фактор безопасности. Внешние и внутренние угрозы, радикальный ислам. Общество единогласно солидарно с мнением о том, что Турции необходима сильная армия для адекватного ответа угрозам.

Во-вторых, огромная конструктивная роль в становлении республики и ее развитии.

В-третьих, многовековая история. В Турции имеется непрерывная традиция армии, которая никогда не переживала кризисов в отличие от гражданского сектора. В традиционных обществах армия это всегда современный институт, в то время как общество зачастую находится в застое.

При правлении Ататюрка в Турции был авторитаризм и, быстро свернув эксперименты с многопартийностью, он без труда претворил свои идеи о Турецкой республике в жизнь. Его преемник, Исмет Иненю, под давлением общественности в 1946 году разрешил многопартийность и провел первые выборы. У турецких военных появилась работа.

В 1946 году была сформирована Демократическая партия с Аднаном Мендересом во главе. Партия пришла к власти в 1950 году. Под руководством либералов страна докатилась до финансового кризиса. Кроме того, военных возмущал тот факт, что под предлогом либерализации Демократическая партия допустила послабления в религиозной сфере и финансировании строительства мечетей.

Некомпетентная экономическая политика и поблажки в религии вызывали недовольство не только военных, но кемалистов и левых. Многотысячные шествия протестующих обеспокоили власть и те под предлогом борьбы с "подрывной деятельностью" запретили любые политические собрания и начали арестовывать активистов. Демонстрация стамбульских студентов, вышедших протестовать против закручивания гаек, была безжалостно разогнана, причем с применением оружия.

В знак солидарности студенты других городов вышли на акции протеста. Демократы ввели военное положение и поставили крест на себе.

В 1960 году произошел первый в истории Турции переворот из опасений за судьбу республики. Группа военных офицеров гарнизонов Стамбула и Анкары, объединившись в "Тайный комитет" рано утром 27 мая вывели свои войска и арестовали всех членов правительства. Мендереса и его заместителей повесили, Демократическую партию запретили, а президентом стал организатор переворота — Джемаль Гюрсель.

Демократическая партия была запрещена, парламент распущен, конституция отменена. Было созвано Учредительное собрание для создания новой конституции.

Новая турецкая конституция, разработанная военными, предусматривала соблюдение прав человека и систему сдержек и противовесов. Помимо прочего конституция повышала статус Генштаба и степень его автономии, выведя его из подчинения министерства обороны и подчинив напрямую премьер-министру. В рамках законодательства начальник Генерального штаба становился четвертым человеком в стране после президента, премьер-министра и председателя мажилиса.

В январе 1961 года был принят Устав Внутренней службы Турецких вооруженных сил. Наиболее интересная статья 35 гласит — "Обязанностью Турецких Вооружённых сил является защита и сохранение Турецкого отечества и Турецкой Республики, как определено в Конституции". Эта статья стала своего рода политическим тормозом, не допускающих гражданским правительством крайностей. Был законодательно утвержден консультативный военный орган — Национальный совет безопасности. Армия окончательно утвердилась как надполитический наблюдательный орган.

К концу 70-х ситуация вновь стала нестабильной. Очередной экономический кризис и последовавший рост цен и девальвация лиры.

В таких условиях успешно распространялись левые идеи. По Турции то и дело прокатывались митинги. Основным требованием левых стало снижение роли армии в политике, которая по их мнению, была проамериканской.

Базой радикалов стала Турецкая рабочая партия и "народно-освободительная армия Турции". Левые развернули террор по отношению к правительству и финансовой элиты. Активисты убивали членов правительства, похищали людей (в основном бизнесменов) и требовали за них выкуп и экспроприировали банки. Правительство было неспособно навести порядок и ситуацию вновь взяли под контроль военные.

В 1971 году, не выводя войск, танки и вертолеты, несколько высших турецких генералов — глава генштаба, начальник сухопутных войск и генералов ВМФ И ВВС составили меморандум. Меморандум объявлял текущее правительство в погружении страну в хаос, генералы предложили распустить партии и создать надпартийное правительство. Власть молча послушалась и без пререканий ушла в отставку.

Однако военные не выступили единым фронтом и видели решение ситуации по разному. Так, один лагерь предполагал ввести чрезвычайное положение в стране, а другие выступали за проведение реформ. Однако, победителями вышли первыми и генералитет ввел военное положение, как предполагали на три месяца, но все растянулось на 2 года.

На этот раз армия не стала назначать военных на правительственные должности, а прибегла к помощи гражданских сторонников кемализма. В городах был введен комендантский час. Начались массовые аресты левых активистов, левые партии запрещены, а их лидеры отправлены в тюрьму на длительные сроки.

В результате в 1973 году к власти пришло лояльное войскам правительство, а армия на некоторое время ушла с политической сцены.

Давление на левые партии значительно усилило правых. Например, лидер ультраправой Партии националистического действия Алпарслан Тюркеш даже дорос до заместителя премьер-министра, а его партия вошла в правящую коалицию. Это та самая партия, уличной пехотой которой являются знаменитые «Бозгурт».

Новые политические послабления в середине 70-х годов вновь разрешили левые партии. Начался новый виток политической борьбы. Левые и правые партии сталкивались в яростных схватках между собой. Поначалу это были просто драки, но к концу 70-х ситуация стала выходить из-под контроля, и волна политического насилия захлестнула всю страну. Бойня на площади Таксим, резня на площади Баязит. За 4 года политической анархии погибло 3.5 тысячи активистов.

Но в отличие от 60-х, главным источником террора стали ультраправые организации. Военные как и в прошлый раз выпустили меморандум, требуя правительство привести страну в порядок. Однако правительство оказалось неспособно навести порядок и, выждав несколько месяцев, военные вновь вывели танки.

Национальный совет безопасности по телевидению объявил о введении в стране чрезвычайного положения, роспуске парламента и правительства, приостановил действие конституции и заявил о запрете любых политических партий.

Армия составила список из сотен тысяч человек представляющих угрозу для республики. Арестовано 138 тысяч человек, 50 казнили. Ультраправые и левые партии были вновь разгромлены.

Новая конституция, написанная военными, принятая в 1982 году сохраняла те же позиции военных, однако, нововведением стало расширение полномочий президента. Вероятно для более эффективного управления страной без чрезмерных парламентских обсуждений.

Однако после 1983 года армия стала менее склонна прибегать к угрозе силой, предпочитая использовать более тонкие методы и средства для того, чтобы гарантировать политику правительства в тех границах, которые армия считает допустимым.

В течение всех 80-х годов, после возвращения к гражданскому правлению, Генштаб редко вмешивался в политику правительства. Армия предпочитала давать лишь рекомендации и влиять на политику кулуарно. И главным инструментов этого влияния стал новый сформированный орган — совет национальной безопасности. Раз в месяц на его заседаниях собирались гражданские и военные лица в соотношении 1:1.

Гражданскую часть представляли премьер-министр, министр иностранных дел, министр внутренних дел и министры обороны.

Делегатами от военных были представители генштаба, командующие сухопутных войск, ВВС и ВМФ, а так же генерал жандармерии.

Однако был один нюанс — секретарь совета национальной безопасности, как правило, действующий генерал имеют право неограниченного доступа к любому гражданскому органу для мониторинга и рекомендаций.

Один из трех членов в коллегиях судов обязательно был военный судья.

Кроме того, появилась практика еженедельных встреч премьер-министра или президента с начальником генерального штаба, чтобы доводить озабоченность армии по различным вопросам.

Последний в истории Турции военный переворот состоялся в 1997 году, хотя он скорее напоминал меморандум 1971 года. Правительство Неджменттина Эрбакана из исламистской Партии Благоденствия военные обвинили в чрезмерном исламизме и вынудили уйти в отставку. Партия Благоденствия была запрещена, но ее сторонники оперативно создали новую Партию Справедливости и Развития с нашим старым другом Эрдоганом во главе, мэром Стамбула.

Да, исламист Эрбакан был по сути духовным учителем Эрдогана. В 1998 тот был осужден за чтение исламистского стихотворения на митинге. Но пропагандируя умеренность и готовность провести нужные реформы, получил голоса граждан.

Несмотря на то, что в ходе предвыборной кампании ПСР декларировала приверженность секуляризму, генштаб мало в этом верил.

В 2003 году партия Эрдогана выиграла выборы. Уже зная внутреннюю кухню переворотов на примере Эрбакана, Эрдоган начал постепенное выведение армии из политической жизни страны. Вдобавок это было продиктовано политикой Турции по сближению с ЕС, которая не допускала высокой роли военных в политике. Так, равное соотношение гражданских и военных представителей в совете национальной безопасности было нарушено добавлением туда министра юстиции и вице премьер-министра. Изъято положение о том, что государственные органы в первую очередь должны рассматривать запросы из СНБ. Отменено положение о том, что секретарем СНБ должен был быть действующий генерал.

В итоге армия превратилась из важного для Турции института и спасительницы республики в очередное министерство. Этот ход, очевидно, не понравился армии, но процесс ползучей исламизации пошел. Так началась тихая война между военными и исламистами из ПСР.

Первое испытание отношений между армией и администрацией состоялось в течение первых недель после победы ПСР на выборах. 20 ноября 2002 года президент Ахмет Недждет Сезер улетал в Прагу для участия в саммите НАТО. В аэропорту Анкары Эсенбога его провожал новый спикер меджлиса Бюлент Арынч вместе со своей женой, которая, как и большинство жён лидеров ПСР, носила хиджаб. Для генералов участие в протокольной церемонии женщины в хиджабе было покушением на лаицизм. 28 ноября высшие военные чины Турции отправили Арынчу молчаливое предупреждение, посетив его служебное помещение в меджлисе, где в полном молчании они посидели три минуты.

Лояльная позиция начальника Генштаба Озкёка по отношению к приколам Эрдогана вызывала вопросы военных. Еще большие вопросы возникли, когда правительство обнародовало проекты реформ в области образования, которые, по мнению секуляристов, должны были поощрить рост числа религиозных школ. Однако, генерал Окёк оказался неспособен противостоять этому и отдельным лицам из высшего командования пришлось взять инициативу в свои руки. 14 октября 2003 генерал Илькер Башбуг на брифинге для прессы отметил, что школы имамов-хатибов ежегодно оканчивают 25 тысяч слушателей, в то время как кадровая потребность Управления по религиозным делам, единственного государственного органа, который может легально трудоустраивать религиозные кадры в Турции, составляет лишь 5 000 человек. Более того, Генштаб опубликовал официальное заявление, согласно которому новый законопроект представляет угрозу одному из главных принципов кемализма — лаицизму. Эрдоган, испугавшись этого заявления, был вынужден отозвать законопроект. Одна из маленьких побед военных. Позже этот закон все же примут в 2012 году.

10 мая 2006 года Эрдоган покинул церемонию празднования годовщины Государственного Совета (высшего административного суда Турции) после того, как председатель суда заявил, что республике угрожает религиозный фундаментализм.

17 мая Алпарслан Арслан, 28-летний адвокат, симпатизирующий ультранационалистам и исламистам, прошёл в здание Государственного Совета в Анкаре и застрелил одного из судей, Мустафу Юджеля Озбильгина, и ранил четырёх других. Когда Арслан был арестован, он сказал полиции, что совершил убийство в знак протеста против запрета на ношение хиджаба. Похороны Озбильгина в Анкаре вылились в антиправительственную манифестацию. Эрдоган отказался присутствовать, предпочитая открыть новое шоссе на средиземноморском курорте в Анталье. А вот военные, дислоцированные в столице, присутствовали на похоронах в полном составе, включая высшее командование, которое прошло на траурную церемонию по улицам под приветствия и аплодисменты участников похорон. Представители турецкой судебной системы выпустили совместное заявление, призывавшее все институты, ответственные за защиту лаицизма, выполнить свои обязанности. Никто не сомневался в том, что во главе этих институтов находился Генеральный штаб.

Большая битва разыгралась за пост начальника генерального штаба. Бывший генерал Озкёк лояльный Эрдогану уходил в отставку и главным кандидатом на пост стал генерал Бюканыт, приверженец кемализма. В августе генералитет отправил письма Озкёку и Эрдогану, предлагая им немедленно одобрить назначение Бюканыта и пресечь любые подковерные игры. Им пришлось согласиться. Церемонию передачи полномочий от Озкёка Бюканыту 28 августа транслировали 11 телевизионных каналов. Уже тут Бюканыт, принимая командование, огласил своё первое предупреждение правительству: «Защита фундаментальных принципов республики не является предметом внутренней политики, это обязанность армии». В конце сентября 2006 года командующие сухопутными войсками, военно-морскими силами и ВВС, каждый по отдельности, сделали публичные заявления, предупреждая об угрозе Турции со стороны исламского фундаментализма. 2 октября Бюканыт выступил с обращением по случаю начала нового учебного года в Военной академии в Стамбуле, где, прямо указывая на правительство, предупредил, что Генеральный штаб никогда не позволит подрывать лаицизм.

Позже на пресс-конфереции Бюканыт призвал избрать президента, придерживающихся светских ценностей. Должность президента по традиции занимал политик, не связанный с партиями. Эрдогану же удалось протолкнуть исламиста Абдуллу Гюля, пользуясь большинством в мажилисе.

После этого генеральный штаб выступил с заявлением: «В последнее время некоторые круги, постоянно стремящиеся подорвать фундаментальные принципы Турецкой Республики, значительно нарастили свою активность». Эрдоган не внял намекам и пошел в атаку. После второй победы на выборах 2007 года начался процесс по ультранационалистическому обществу "Эргенекон". 275 человек обвинили в попытке госпереворота, в последующем некоторых видных генералов приговорили к пожизненному заключению. В итоге в отставку были отправлены генералы почти всех родов войск, а гражданское правительство усилило свои позиции относительно армии.

Судебные тяжбы, массовые отставки обескровили вооруженные силы. Впервые они потеряли свой ключевой кадровый состав, а на многие должности были назначены лояльные Эрдогану люди.

Но что помешало военным сделать переворот раннее и почему путч провалился в 2016 году? Этому есть несколько причин.

1. Единственным вариантом отстранения Эрдогана от власти был полномасштабный переворот, как это было в 1960 и 1980 годах. Однако с тех времен уже многое изменилось. Армия приходила на помощь в те моменты, когда политическая анархия или экономической кризис делали очевидным вмешательство военных. Тогда же на улицах Турции было все спокойно, да и экономическая элита в лице организации турецких промышленников и предпринимателей (ТЮСИАД) превратились в одного из крупных игроков на политической арене и состояли преимущественно из исламистов. И если раннее вмешательство армии никак не отражалось на экономической привлекательности, а предприниматели относились лояльно к переворотам, то теперь любое резкое движение военных повлекло бы за собой ухудшение инвестиционного климата со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями для экономики Турции, являющейся составной частью мировой экономики.
2. Популизм Эрдогана оказался чрезвычайно эффективен. Несмотря на то, что со времен Кемаля светскость была одним из главных столпов государства, никаких попыток противостоять исламу не предпринималось. Турецкий лидер банально нашел своего избирателя — глубинный консервативный турецкий народец из провинций. Если европеизированные турки крупных городов благотворно восприняли идеи секуляризма, то в провинциях все осталось как при Османской Империи. Позже эти понаехавшие в города турецкие провинциалы и крестьяне привезли в чемоданах не только пожитки, но и исламские идеи и высокую фертильность. Этим можно объяснить моду на Исламизм в турецком обществе последние 30 лет. И люди, вышедшие против войск (чего кстати никогда не было при переворотах) шли не ради Эрдогана, а скорее турецких скреп.
3. Эрдоган знал всю кухню военных переворотов, так как сам был его жертвой в 1997 году. Поэтому он планомерно ограничивал роль военных путем конституционных ограничений, сфабрикованных уголовных дел и замещения должностей своими людьми.

Институты строятся долго, целыми поколениями, но разрушить их можно в одночасье. Конфликт Эрдогана с армией достиг своего пика в 2016 году, когда группа младших офицеров идеалистов пыталась восстановить республику, но оказались обезоружены собственными согражданами, ради которых вся эта авантюра затевалась. Охлократия победила стражей республики для Эрдогана и дала зеленый свет в исламизации страны. Теперь же надежды на армию с каждым годом сокращаются, а бремя деисламизации и выход к нормальному курсу ложится скорее на плечи гражданского общества и турецкой интеллигенции.
Сможет ли она выстоять и скинуть ярмо Эрдоганизма?