1

— А столица-то и правда просто огромная, да? — звонко хлопнув в ладоши, просияла невыразимо прекрасная девушка. Она жадно впитывала открывшуюся её взору картину.

Длинные серебряные волосы шёлковым водопадом струились до самой талии, а в аккуратные косы был вплетён белый цветок — изящное украшение, оттенявшее её красоту. У неё были утончённые черты лица; белая, словно первый снег, кожа; а в взгляде, скользившем по улицам, сиял чистейший, подобный драгоценностям, аметистовый блеск.

Девушку можно было безо всяких сомнений назвать несравненной красавицей, однако вела она себя уж слишком ребячливо для столь громкого титула. Людской поток, вечно снующий туда-сюда, шум и гам оживлённой улицы — всё вызывало у неё искреннее любопытство. Слегка приподняв подол плаща с вышитым на нём гербовым ястребом, она едва сдерживала нетерпение, словно готовая вот-вот сорваться с места.

— Беззаботная Лия — это, конечно, очень мило, но тебе пора бы вернуться с небес на землю.

Этот голос мгновенно остудил её пыл. Причём донёсся он не из гомонящей толпы прохожих, а откуда-то совсем рядом — так близко, словно кто-то прошептал прямо на ухо.

— Ну-у… Я знаю, что у нас неприятности. Я же всего на секундочку остановилась, а ты сразу за своё... Ты така-а-ая злюка.

— Да-да, мне и самому не хочется читать тебе нотации. Но если так пойдёт и дальше, кое-кто рискует угодить в беду. Ты ведь не хочешь этого, правда?

— Ну, тут ты прав, конечно, но...

Она неохотно опустила голову, признавая справедливость упрёка. Серебряные пряди качнулись, и на её плече показалась крохотная тень.

— Как бы то ни было, давай пройдёмся, поищем. Стоять столбом нет смысла.

С этим дельным предложением выступил крошечный кот, способный легко уместиться на ладони. Серая шёрстка, круглые глазки и розовый нос. Внешне он мало отличался от самого обычного зверька, если бы не манера важно восседать на задних лапах и поглаживать усы с видом заправского мудреца. Устроившись на плече девушки, зверёк тихонько заурчал, покачивая  длинным — вровень со своим телом — хвостом.

— В крайнем случае придётся набраться смелости и расспросить прохожих. Справишься?

— Не смейся надо мной. Уж с этим-то я преспокойно справлюсь. Боже, Пак, ты вечно обращаешься со мной как с маленькой.

— А как с тобой обращаться, если ты так расшалилась, что умудрилась отстать от сопровождающей?

На это девушка могла лишь надуть губы и обиженно отвернуться.

Пак тихо рассмеялся, глядя, как она отрицает очевидное, но при этом всем своим видом подтверждает его слова: — Будет плохо, если стемнеет, потеряшка. Давай-ка перестанем блуждать, пока я ещё могу тебе помочь.

— Никакая я не потеряшка, просто... ну, самую малость не знаю, где я. Вот и всё.

Дерзко парировав, вглядываясь в бесконечный людской поток столицы в поисках отбившейся спутницы, Эмилия с чопорным видом зашагала вперёд.

2

Столица королевства Лугуника, чьё население насчитывало более трёхста тысяч душ, по праву считалась одним из величайших мегаполисов континента. Как сердце государства и дом для королевского замка, этот переполненный представителями всех мыслимых рас город никогда не спал. Жизнь здесь кипела круглые сутки, и за пёстрым хороводом прохожих можно было наблюдать часами напролёт, совершенно забыв о скуке.

Особенно процветала торговля. Торговую улицу плотно облепили лавки и магазинчики, ломившиеся от товаров из дальних городов и стран, а над головами прохожих стоял поистине оглушительный гул.

— Ну и народу же здесь… — пробормотала Эмилия, кое-как вырвавшись из давки на обочину.

Пригладив растрепавшиеся волосы, она с облегчением перевела дух и вновь посмотрела на дорогу. При виде живой реки девушка слегка нахмурилась. Отыскать в такой толпе одного-единственного человека казалось задачей невыполнимой.

— Я думал, та девчонка выглядит довольно приметно... но в столице от этого, похоже, мало толку, — озвучил её мысли Пак.

Кот укрылся в гуще серебряных волос. Поправляя причёску, она легонько ткнула пальчиком в серую шёрстку: — Да, беда... И ещё, не показывайся без особой нужды. Если тебя заметят, поднимется шум. Мог бы пока и в кристалле отдохнуть.

— Если спрячусь в нём, боюсь, мы оба пожалеем об этом. Лучше скажи, что делать-то будем? Бродить наугад?

— Ка-а-ак скверно звучит! Нужно искать более обдуманно.

Она решительно отвергла предложение духа и гордо выпятила грудь. Пак, задумчиво поглаживая ус, приготовился выслушать гениальную стратегию, которая вот-вот должна была созреть в голове его подопечной. Однако ожидания не оправдались. Глаза девушки внезапно округлились, и вместо плана она выдала…

— Ой, смотри! Там, кажется, кто-то ссорится.

— Лия…

— Я ненадолго! Гляну одним глазком.

У лавки через дорогу действительно собралась толпа зевак: там разгорался скандал. Пак схватился лапками за голову и тяжело вздохнул: — Лия, ты не забыла, что у нас самих проблем хватает?

— Н-нет же. Я не собираюсь вмешиваться или помогать... Просто… ну да, захотелось поглазеть.

Бросив фразу, не слишком приличествующую её благородному облику, она поспешила к месту происшествия. Протискнувшись сквозь толпу, Эмилия оказалась в первом ряду и замерла.

— Го-во-рю же тебе! — звенел детский голосок. — Я не собиралась делать «кусь» и бежаать! Просто... я с Хетаро разминулась!

— А я тебе говорю, барышня, хватит талдычить одно и то же. Знать не знаю о чём ты, но товар-то уже съеден. Я останусь в убытке, если ты не заплатишь. Э-э-эх, раз платить нечем, придётся тебе оставить что-то в залог...

— Из вещей у меня только этот посох, но если я его отдам, Госпожа будет ругаться!

Глазя на спорящих, Эмилия удивлённо моргнула.

Одним из участников перепалки был высокий смуглый мужчина — очевидно, хозяин лавки. Его оппонентка же едва доставала ему до пояса.

Перед ней стояла девочка-зверолюд с оранжевой шёрсткой, чуткими круглыми ушками и в пушистой белой накидке, укрывавшей её почти полностью. Ростом она была Эмилии лишь до груди, а огромные глазища и аккуратный розовый носик делали кроху настоящим воплощением милоты и обаяния.

Судя по всему, она полакомилась товаром без спроса, а теперь попросту не могла заплатить.

— Мими не хочет, чтобы её считали плохой и воровкой… Что же теперь делать...

— Да и мне самому как-то совестно отбирать этот посох… Вещица-то с виду непростая. Так что?

— Простите...

И в тот момент, когда ситуация окончательно зашла в тупик, Эмилия шагнула вперёд. Под удивлёнными взглядами спорщиков девушка мягко произнесла: — Эм... Нужно ведь просто заплатить за то, что она съела, верно?

— Ну, да... Э-э, барышня, вы знакомы с этой крохой?

— А? Сестрёнка — знакомая Мими? А я и не знала!

— Нет, совсем её не знаю. Вижу впервые в жизни.

— Чего?!

Лавочник от столь чистосердечного признания растерялся ещё сильнее. Но Эмилия, не обращая внимания на его замешательство, уверенно потянулась за пазуху.

— Я заплачу за неё. И проблема будет решена... верно?

— Ну, меня-то это вполне устроит, но... Вы точно никак не связаны?

— Точно. А если говорить начистоту... она мне просто приглянулась.

Девушка заговорщицки подмигнула. Лавочник, будто признавая поражение перед женской логикой, примирительно поднял обе руки. Улыбнувшись, Эмилия потянулась за кошельком…

— Ой...

Пальцы, скользнувшие в складки одежды, нащупали… ничего не нащупали. Озадаченно склонив голову, она принялась ощупывать себя повсюду. Посреди улицы воцарилась звенящая тишина. И в этом неловком безмолвии, Эмилия выдавила: — Кошелёк… куда-то подевался.

Потеряться в огромной столице, а теперь ещё и остаться без гроша в кармане — худшего расклада и представить было нельзя.

3

Эмилия, только что с таким благородным видом вызвавшаяся заплатить, оказалась загнана в угол. Хотела помочь прохожему — точнее, зверолюду, — и вот к чему это привело. Она почти физически ощущала, как зарывшийся в её волосы Пак разочарованно качает головой. Ей безумно хотелось пожаловаться ему, поныть, но сейчас нужно было во что бы то ни стало сохранить лицо. Мысли лихорадочно метались, и внезапно её осенило.

— Я покажу трюк… Если вам понравится, пожалуйста, бросьте монетку!

— А?..

От столь внезапного предложения устроить уличное представление головы склонили все — и зеваки, и сам торговец. Из общей растерянности выбивалась лишь кошечка, которая захлопала в ладоши: — О-о, трюки, трюки!

— Лия, Лия... страшно спрашивать, но что на тебя нашло?

— Я вспомнила, Пак! На таких оживлённых улицах, если показать необычный фокус, люди дают деньги, так ведь? По-моему, в нашей ситуации это идеальный выход.

— Твоя находчивость — это, конечно, мило, но иногда мне кажется, что я допустил какую-то ошибку в твоём воспитании. Например, прямо сейчас.

Но Эмилия уже не слушала его ворчание. Отступать было некуда, да она и не собиралась. Игнорируя скепсис окружающих, девушка глубоко вздохнула и вышла вперёд. Она встала перед прилавком так, чтобы её было хорошо видно каждому прохожему. Лавочник попятился назад. Сцена перешла в её полное распоряжение.

— Сейчас я покажу вам невиданного, редчайшего зверька, который исполнит удивительные фокусы!

— Ох, нехорошее у меня предчувствие... Меня ведь сейчас во что-то втянут, да?..

— И-и-и… та-дам!

Девушка резко вытянула правую руку. Толпа с недоумением уставилась на пустую ладонь, обращённую к небу. Купаясь в замешательстве зрителей, она незаметно подмигнула замешкавшемуся Паку.

— Давай, прошу тебя. Ну же, Пак. Ну же!

— Я не момент упустил, я просто не горю желанием... Но раз уж нельзя позволить Лие стать посмешищем — так и быть.

Демонстрируя всем своим видом вселенскую скорбь, Пак нехотя выбрался наружу. Серебряные локоны колыхнулись, и появление крошечного существа вызвало в толпе удивлённый гул. Но когда зверёк важно поднялся на задние лапки прямо на её ладони и вскинул передние к небу, шёпот мгновенно перерос в панику.

Почувствовав мощный отклик публики, Эмилия торжествующе провозгласила: — Это редчайший в мире зверь! А сейчас он покажет вам...

— Д-Дух! Это же дух!

— Заклинательница духов!

— Спасайся, кто может! Бросайте оружие и бабки! Бежи-и-им!

Эмилия, которая в этот момент вовсю размышляла, заставить ли Пака станцевать или сделать кувырок, глазам своим не поверила. Вместо бурных оваций на улице начался хаос. Плотное кольцо зрителей с дикими воплями бросилось врассыпную. Более того, улепетывая в панике, люди побросали на землю свои сумки, мешки и свёртки. Улица мгновенно опустела. Те прохожие, кто был подальше и не слышал криков, продолжали спокойно идти по своим делам, но толпа «зрителей» испарилась без следа.

Пока ошеломлённая девушка стояла столбом, Пак преспокойно уселся на её ладони и принялся умывать мордочку лапкой: — Я же говорил тебе, дурная затея. Ну, зато теперь о деньгах можно точно не беспокоиться.

— Но ведь танец Пака такой милый... Могли бы хоть посмотреть, а уж потом уходить...

— Назвать подобное «уходить»… Обожаю твою деликатность.

Девушка лишь тоскливо вздохнула и растерянно окинула взглядом горы брошенного. Она совершенно не понимала, что ей теперь делать со всем этим добром.

— Ой?

Вдруг её взгляд зацепился за знакомый предмет, сиротливо лежащий поверх какого-то грязного узла. Это был холщовый мешочек. Нагнувшись, она подняла его и удивлённо осмотрела.

— Мой кошелёк... Но как он здесь оказался?

— Может, какой-то добрый человек решил вернуть его хозяйке?.. — лениво протянул Пак, зевая и забираясь обратно в её уютные волосы.

Его выступление было окончено. Эмилия нутром чуяла какой-то подвох, но факт оставался фактом: кошелёк вернулся. Обернувшись к лавке, она увидела хозяина, который застыл на месте, начисто выпав из реальности от столь стремительного поворота событий.

— Эм… Так сколько я вам должна?

Так она вернулась к своей спасательной миссии.

1

Дзынь-дзынь.

Цепи звенели на удивление весело и жизнерадостно.

Безоблачное небо простиралось над головой, а ласкающее слух журчание воды дарило прохладу и уют, которыми славились каналы этого города. Возможно, именно в свежести здешних потоков и крылся секрет чистых сердец жителей города водных врат.

— И это наверняка связано с этим чудесным пением, да?

Звон металла и плеск воды заглушали голос, эхом разлетающийся по улицам. Трансляция с помощью «метеора» из ратуши теребила чувства слушателей. Даже если заткнуть уши, от этого пения было не скрыться. Ведь оно стало опорой повседневной жизни горожан.

— Разве вы двое не обожаете его?

Завороженная дивным голосом, женщина плавно обернулась к двум маленьким фигуркам позади. От её вопроса прижавшиеся друг к другу мальчик и девочка вздрогнули.

Им было лет семь, может восемь — тот самый возраст, когда дети так охотно тянутся к ласке. Их огромные глаза и румяные щёчки обладали особой магией, пробуждающей в любом взрослом желание защитить.

Дети — само очарование. А эти двое, судя по всему, ещё и души друг в друге не чаяли: они так старались не размыкать объятий… Так трогательно… Поистине чудесно.

— Это ведь и есть деяние «любви»?

От созерцания такой сладкой привязанности по спине женщины пробежали мурашки, а дыхание невольно потеплело.

«Нельзя, нельзя», — строго одёрнула она себя. Дети и без того напуганы тем, что их завели в безлюдный переулок. Её странное поведение лишь усилит их тревогу.

А ведь эти двое крох, жмущихся друг к другу — невероятно важные гости грядущей церемонии.

— Спасибо и простите.

— ...

— Ох, ну не дрожите вы так, всё в порядке. Я не собираюсь вас мучить или что ещё похуже. Просто, глядя на вас, я вдруг вспомнила кое-что… как я встретила своего мужа… Как стыдно!

Прижав ладони к щекам и покачивая головой, она заёрзала от горько-сладких воспоминаний.

Встреча с супругом стала для неё судьбоносной.

Он подал ей руку, когда она была на краю гибели… Женщина привыкла к унижениям да побоям, а он показал ей надежду и отчаяние. Он подарил ей, покрытой шрамами, счастье и несчастье.

Если жизнь — смесь горечи и сладости, то муж даровал ей саму «Жизнь».

— Что это если не «любовь»? Других слов и не подобрать. Вы ведь тоже так думаете? Спасибо… и простите.

Пока она извинялась за свои внезапные любовные излияния, мальчик и девочка прижались друг к дружке ещё сильнее. Со слезами на глазах они ловили каждое её движение, словно молились.

Это казалось безусловным принятием — доверием, рождённым из глубокой привязанности.

— Только одного…

— Э?..

— Одного... да, одного хватит. Не могли бы вы помочь мне с процедурой подтверждения моей «любви», которую я планирую провести на городской площади?

Она озвучила свою просьбу, мягко улыбаясь.

Крайне важно подбирать правильные слова, чтобы избежать недопонимания. Размолвки во взглядах и чувствах — несомненно, самая печальная трагедия в этом мире.

Связь между этим мальчиком и девочкой была прекрасна и заслуживала уважения. Найти такую пару — подходящего компактного размера, да ещё и в столь трогательно-близких отношениях — большая удача.

Женщина решила, что её помощником станет либо она, либо он.

А затем...

— Вы оба хотите? Какие же вы дружные! Но спасибо вам, и простите, хорошо? Мальчик поднял руку малость быстрее — поаплодируем его храбрости!

Хлоп-хлоп-хлоп.

Похлопав в ладоши, она насладилась «любовью» этой пары. Затем, она ласково протянула руку отважному мальчику и улыбнулась.

— Ну что ж, как зовут обладателя столь чудесной любви?.. А я...

2

— Хм? Снаружи казалось, что это ветхая развалюха, но внутри обстановка весьма недурна, не находишь?

Бросив эту фразу, седовласый мужчина с развевающимися подолами белого одеяния огляделся по сторонам.

В этом он был прав — древняя каменная кладка насчитывала не одну сотню лет, но благодаря уходу отнюдь не выглядела дряхлой. Само предназначение здания — служить местом для молитв — наполняло воздух торжественностью.

Особую величественность месту придавал искусный барельеф, занимавший всю дальнюю стену. Резьба изображала легендарных в Королевстве Лугуника «Трёх Великих Героев»: «Божественного Дракона», «Мудреца» и «Святого Меча»…

— Это никуда не годится. Точно такой же рисунок чеканят на монетах, но как их ни называй, против меня они бессильны. Жалеть людей, что благоговеют перед подобным, прозябают в своём тесном мирке, не ведая оригинала — удел тех, кто широк душой.

Глядя на барельеф, мужчина извергал слова, лишённые и тени уважения. Услышав их, его спутница невольно дёрнула ухом и затаила дыхание.

— Что? А это ты к чему?.. Тебе есть что сказать против?

Как и ожидалось, ни одно, даже малейшее движение не могло укрыться от его взора. Он помрачнел. Однако женщина, спрятав волнение за маской безмятежности, медленно поклонилась.

— Прошу прощения… Я лишь подумала, что в сравнении с вами меркнет слава даже тех, кого в Королевстве почитают как легенд.

— Слушай, не нужно всякий раз так восхищаться очевидным. Это же и так понятно. У меня есть всё, что нужно. Я — существо вседовольное, исполненное бескорыстия. Какая-то ящерица-переросток или тот, кто годен лишь махать мечом… они изначально недостойны того, чтобы их сравнивали со мной.

— ...

— А раз так, сравнивать меня с подобным сбродом — значит ставить под сомнение мою безупречность. Более того, это унижает меня. Это осквернение самого факта моего существования, нарушение моих прав! И подобное я, пожалуй, не могу оставить без внимания.

Изрыгая пустые речи, мужчина сам придумывал поводы гневаться. Такой иррациональной ярости женщина не смела возразить.

Ведь это бесполезно. Она может лишь молча ждать, пока он не перестанет истерить, — точно так же, как простые люди могут лишь молиться перед стихийным бедствием.

Он уже протянул руку к покорно склонившей голову жене, затягивая своё «Слушай…», как вдруг: — Мой муж, позвольте задать вопрос.

Голос принадлежал другой женщине, появившейся в дверях церкви. На мгновение ощутив сгустившееся в воздухе напряжение, она почти окаменела, но...

— Вообще-то я говорил!!!

— Прошу прощения, но дело не терпит отлагательств… Речь идёт о выборе платья для невесты.

— Платье… А, платье. Вот как, вот как, действительно. Наряд для новой невесты. Хоть вы и мои жёны, я не могу позволить вам выбирать их самим.

Едва сдерживаемая ярость, готовая выплеснуться наружу, угасла, разбившись о столь веский довод. Мужчина, чья рука уже взметнулась было для удара, вместо этого лишь поправил чёлку и спросил: — А где сами платья? Я хочу сделать выбор, видя их перед собой. К тому же мне тоже нужно примерить костюм, верно? По правде говоря, не думаю, что свадьбы — это то, что стоит устраивать слишком часто, но с желаниями невесты всё же нужно считаться.

Мужчина бодрым шагом направился к выходу, болтая на ходу всё, что взбредёт ему в голову.

Чудом избежав опасности, женщины переглянулись. На их застывших лицах на мгновение проступило горькое осознание своего положения.

Они, как и множество других до них, — всего лишь птицы в клетке этого человека.

— Вам ведь и правда повезло. Неизвестно, что бы с вами сделали, будь вы с кем-то другим. В этом плане мои условия — просто подарок, да? Ведь я...

3

— Слыхали? Слыхали? Похоже, в город явились и другие Архиепископы Греха.

— Хе-хе. Жалко, как же жалко местных. Будь здесь только мы — это ещё куда ни шло. Но если тут и Регулус, и Сириус, и даже Мама... пожалуй, в аду и то поуютнее будет.

— Вообще-то, то, что мы все собрались вместе — лишь указание «Евангелия».

— Точно-точно! Но большой город — это хорошо! Просто чудесно! Старики и дети, мужчины и женщины, люди и полулюди — еды навалом! Выбирай — не хочу!

— Ой, ну хватит. Бесполезно учить нас манерам, так что не будем и начинать. Но… не надо жрать без разбора, ладно? А то ведь…

— Знаем, мы знаем! Хотите сказать, если мы набьём брюхо до отвала, вам останутся лишь крохи? Знаем мы, знаем. Знаем, но всё же...

— Не говорите нам: «Кто успел, тот и съел», ладно? Грызня нам дороже. Так ведь? Так и есть! Именно так! А раз так, то так тому и быть! Обжорство! Чревоугодие!

— Ну, вы же понимаете, кто потеряет больше всех, начни мы таскать куски с чужих тарелок?

— А-а-а, понимаем. Ещё как понимаем. Так что не будем. К тому же мы знаем, кто останется в выигрыше, если мы начнём грызться.

— Ага, верно. Верно-верно. Кто выиграет больше всего, кроме нас... это...

— Другие Архиепископы Греха.

— А-ха-ха, дудки! Видеть, как эти типы насыщаются чем-то, кроме самой жратвы — нет, мы этого не вынесем. Это — наше.

— Мы даже Маме не позволим мешать нашей трапезе. Еда — это важно. Для вас… для нас… и для неё...

— Верно! Именно! Так и есть! Ведь мы...

— Понятно, понятно, конечно понятно! Ведь мы...

4

— Дядя, дядя, а как пройти к ратуше?

— Ох, ты потерялась? Как удачно. Я как раз там работаю. Если хочешь, провожу.

— Ух ты, правда? Спасибо, дядя! Ты такой добрый…

— Вот так! Пара красивых фраз — и мы внутри!

Этот пронзительный вопль, эхом разнесшийся по залу, заставил Гарека Томпсона, который только что вошёл в ратушу за руку с «потеряшкой», впасть в ступор.

У него в голове не укладывалось это мгновенное «преображение». Ведь всю дорогу девочка жаловалась, что заблудилась, а теперь… Не просто переменилась в лице или сменила манеру речи, а буквально превратилась в другого человека.

— Серьёзно? Ваше полное отсутствие чувства опасности меня просто убивает! Раз перед вами миленькая девочка, значит, можно пропускать без вопросов? Мужичьё, вы правда думаете, что справитесь с ребёнком одной левой? У вас с головой беда.

Гарек потерял дар речи. Личико девочки оставалось тем же, вроде бы даже милым, но теперь оно было искажено гримасой лютой жестокости, а из её рта лилась брань.

Он набрал воздуха в грудь, чтобы отчитать её за мерзкую ругань, но чувство тревоги остановило его, заставило усомниться: а стоит ли вообще открывать рот?

И в итоге...

— Малышка, — один из его коллег шагнул к ней с дежурной улыбкой. — Люди здесь работают, так шуметь нел...

— Опа! Ещё один идиот без инстинкта самосохранения! Как я и говорила!

В следующее мгновение смазанный удар смёл его.

Клерк отлетел легко, словно тряпичная кукла, сшибая на пути конторские столы и горшки с цветами. Врезавшись в толпу, он повалил на пол ещё нескольких человек. Картина напоминала жуткую аварию драконьей повозки, но в зале царила мёртвая тишина — никто даже не вскрикнул.

Потому что шок, ещё более сильный, чем прежде, заткнул всем глотки пробкой ужаса.

— Ой-ой-ой-ой? И что, никто не кинется его спасать? Ну что за бессердечные твари. Пусть этот самец — жалкий извращенец, у которого на меня встал, пусть он и мечтал меня облапать, он всё же мужик, нет? Эй, вы, бабьё! Отличный шанс подбежать к павшему и проявить свою женскую натуру! Ну же! Я сказала, живо за дело!

Продолжая истерить посреди монолога, она взмахнула руками. Вот только это были уже не руки ребёнка, а гигантские лапы чудовища, гротескно торчащие из хрупкого тельца. Она принялась крушить главный зал ратуши всей своей мощью. Глядя, как ломаются пол и стены, как разлетаются столы и стулья, Гарек закричал: — Прекрати!

В порыве отчаяния он бросился на девочку с лапами чудовища.

— Хватит! Это... Кто ты вообще такая?!

— Ого, какая страсть! Чувствуешь вину за то, что впустил меня? Ну что ж, я, милосердная госпожа, позволю твоему чувству ответственности расцвести.

— Что... ч-ч-ч… ш-ш-ш...

Хотя он вцепился в неё, садистское выражение на лице девочки не дрогнуло. Напротив, Гарек почувствовал аномальный жар во всём теле.

Сердце бешено колотилось от внезапности происходящего — и не только оно: он чувствовал, как закипает кровь.

— Как раз хотела крутого раба для великой меня.

Шёпот девочки над ухом... даже то, как он его слышал, изменилось по сравнению с тем, что было мгновение назад. Он понял, что его восприятие мира меняется вместе с высотой обзора.

Крики и рёв наполнили ратушу, и Гарек, взмахнув крыльями, почувствовал, что направлены они не только на девочку, но и на него самого.

Он не понимал, что происходит. В сознании всплыл лишь образ жены, которая, как всегда, провожала его на работу, и двоих детей...

— Кто... ты... такая...

— Потрясающе! Ты ещё можешь говорить, жалкая букашка? Значит, надо выдать награду за старание! Я...

5

Дзынь-дзынь.

Под весёлый перезвон золотых цепей на дрожащих от страха мальчика и девочку с глумливой усмешкой взирал забинтованный монстр.

— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Гнева», Сириус Романе-Конти.

Расправив полы одеяния, в окружении жён с застывшими лицами, язвил седовласый безумец.

— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Жадности», Регулус Корниас.

Не желая мешать чужой трапезе, презрительно скалились осквернители жизней — «Гурман» и «Обжора».

— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Чревоугодия», Лай Батенкайтос.

— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Чревоугодия», Лой Альфард.

Упиваясь эхом воплей и стонов, бросая чарующие взгляды, хохотало чудовище.

— Архиепископ Греха Культа Ведьмы, воплощение «Похоти», Капелла Эмерада Лугуника.

Вот они — незваные гости, злодеи, перекрашивающие Пристеллу в цвета трагедии.

Те, кто по природе своей не должны собираться вместе, собрались здесь. Движимые лишь собственными эгоистичными желаниями и надеждами, они пускают в ход омерзительные методы и Полномочия, превращая прекрасный город в кипящий котёл хаоса.

Сложилась кошмарная ситуация, равную которой не сыскать во всей долгой истории Королевства Лугуника — разве что вернувшись во времена самой «Ведьмы»...

Но даже в этом городе остались те, чья воля к сопротивлению не угаснет.

Добро и зло здесь очевидны. Справедливость и порок обнажены. Граница между светом и тьмой проведена. Близится миг столкновения, и грянет битва, которая определит будущее города водных врат...

Занавес поднят.

1

— Так вот, сестра! Твоя роль будет очень-очень важна для образа будущей Волакии! Это великое деяние останется в истории!

— Не во всё врубаюсь, но звучит круто, братец!

Столь громкий разговор, разносившийся по дворцовым палатам, был совершенно немыслим для этого места — Хрустального Дворца в имперской столице Рапгане, самом сердце Империи Волакии, страны Волка-Меча.

Хрустальный Дворец был известен своим великолепием и считался красивейшим в мире, но эта репутация держалась на холодной, ясной атмосфере и постоянном, неослабевающем напряжении, которое пронизывало всех, вплоть до последнего солдата.

Именно поэтому мысль о том, что в Хрустальном Дворце может раздаваться чей-то столь неугомонный голос, помимо «Голубой Молнии» Сесилуса Сегмунта, казалась невероятной. А ведь обладательницей одного из голосов была не кто иная, как императрица, избранная «Мудрым Императором» Винсентом Волакия — за восемь лет с момента восхождения на престол он прославился как выдающийся правитель и стратег, но до сих пор не взял ни одной супруги. И вот, наконец, у него появилась первая императрица. Империя всё ещё не оправилась от ран, нанесённых недавним «Великим Бедствием», и сердца её смятенного народа с огромным вниманием были обращены к новой государыне.

— Итак, повторюсь: сейчас ты в центре внимания! А теперь ещё раз расскажи своему брату, чем ты занималась до этого!

— Ага! — Императрица бодро вскинула большой палец вверх и широко улыбнулась. — Сидеть смирно в этих платьях с рюшами — совсем не по мне, так что я тренировалась и дралась в учебных боях со всеми солдатами в замке! И довольно часто побеждала!

Стоявший напротив неё Флоп О'Коннел лишь протянул: «М-м-м-м!», после чего громко и твёрдо произнёс имя сестры:

— Медиум!

— Да! Внимательно слушаю!

— Ты сдала! — ответил он и, просияв улыбкой, тоже вскинул большой палец вверх. — Сейчас Его Величество Император как раз готовит почву для перемен, но вера в кровавый кодекс Империи всё ещё очень сильна!

— Хе-хе, то есть?..

— То, что ты показала свою силу, — великое дело!

— Уо-о-о, круто, братец! Буду тренироваться ещё лучше!

К слову, во время учений, в которых участвовала Медиум, солдаты получили прямой приказ от императора «не поддаваться императрице», так что её победы не были результатом лести или уступок.

— В самом деле, после «Великого Бедствия» Его Величество Император по уши в делах. Не мудрено, если кто-то попытается воспользоваться этим, чтобы присвоить трон. Императрице тоже нужно уметь за себя постоять.

— М? Братец, ты что-то сказал?

— Ничего, сестра! Просто продолжай в том же духе, будь такой же яркой и жизнерадостной, и сможешь вскружить Его Величеству Императору голову!

— А… да, точно, братец, — понурилась Медиум. Она неожиданно растеряла весь свой пыл.

— А? — удивлённо склонил голову Флоп.

Она свела кончики пальцев на уровне груди и пробормотала:

— Эм, знаешь, братец… я тут хотела спросить…

— Да? Что такое? Если этот братец сможет ответить, то спрашивай что угодно!

— Как мне… — заговорила она быстрее обычного, — как мне вскружить голову Винсентику? — У неё покраснели щёки.

Флоп в ответ коснулся своего тонкого подбородка.

— Ясно, — произнёс он. — Раз так, то нужно экстренное совещание!

2

— Значится, соблаговолили спросить именно меня?

Йорна Миссигр, приглашённая в покои императрицы, выслушала просьбу и мечтательно покачала в руке кисэру. Забавная суть вопроса заставила её томно улыбнуться.

До сих пор Йорну, одну из «Девяти Божественных Генералов», множество раз вызывали в замок, но она, в силу определённых обстоятельств, ни разу не подчинилась приказу. Однако на сей раз она откликнулась на зов: «Великое Бедствие» закончилось, да и позвал её не Император или совет во главе с премьер-министром, а приобрёвшая новый статус Медиум.

Как-никак, у души Йорны был богатый опыт: в прошлом, как Ирис и как Сандра Бенедикт, она несколько раз избиралась в супруги императоров Волакии. Посему была уверена, что как никто другой понимает чувства Медиум, так внезапно возвысившуюся из простой жительницы в императрицы.

Она ожидала, что девушка попросит совета по поводу поведения в новой роли и всего прилагающегося. Не того, что повестка дня будет кардинально другой - о том, как быть хорошей женой.

— Мы с братцем — подкидыши, так что я понятия не имею, какими должны быть хорошая жена или мама. Вот я и подумала, что лучше всего спросить у тебя, Йорна-чан.

— Ох-ох, какая честь, что выбор пал на меня. Впрочем, мой путь любви — её дарения и принятия — весьма своеобразен. Не знаю, послужит ли он хорошим примером...

— Послужит! Обязательно послужит! — Глаза Медиум быстро зажглись и так же быстро поблекли, она прижала ладони друг к другу перед грудью в молебном жесте. — Прости, Йорна-чан, ты ведь, наверное, так занята восстановлением Хаосфлейма...

В ответ женщина приложила пальцы к губам и медленно покачала головой.

Город Демонов Хаосфлейм был полностью разрушен в битве, ставшей прелюдией к «Великому Бедствию», и теперь там кипели долгие восстановительные работы. Однако, её любимые детки, стойкие и выносливые, не столько унывали из-за разрушенного города, сколько горели желанием отстроить его ещё лучше прежнего.

Присутствие Йорны лишь принесло бы излишнее волнение, так что, можно сказать, этот вызов пришёлся как нельзя кстати.

— Кроме того, мне и так нужно было поговорить с Его Превосходительством по поводу Танзы.

— Понятно. Тогда я рада!

— Ну и ну, Миди, неужели ты полагаешься только на Генерала Йорну? Меня, как твою приёмную мать, это заявление очень расстраивает.

— Эй, но ведь Сери-нээ сама сказала мне считать её старшей сестрой, а не приёмной матерью! Не забирай слова назад без предупреждения!

На лице Медиум прорезалось несвойственное её беззаботной натуре недовольное выражение, она хмуро посмотрела на другую женщину, приглашённую в покои - эффектную красавицу с суровым взглядом и шрамом от меча на лице, старшую графиню Серену Дракрой.

Та отмахнулась и обратилась к третьей гостье:

— Может, и госпоже хозяюшке есть, что сказать?

— ...Дракону нет дела до ничтожных людских забот-ча. Просто Медиум — сестра Балроя, вот и приглядываю за ней-ча.

— Мэделин-чан — моя подружка по поеданию вкусняшек, — пояснила Медиум. — Когда мне одиноко, а Винсентик занят, она составляет мне компанию.

Словно в подтверждение этих слов, Мэделин профессионально игнорировала проходящий диалог и с головой ушла в поглощение сладостей со стола. Для представительницы столь грозной расы как дракониды она вела себя слишком по-детски, мило уплетая за обе щеки и шурша бумагой, словно зверёк. Йорне нестерпимо захотелось погладить её по голове и обнять, но она сдержалась, опасаясь навлечь на себя яростный гнев.

Как бы то ни было...

— Значит, мы собираемся свести Его Превосходительство с ума? Звучит весьма занятно.

— О да, согласна. Не сочти за грубость, но мы с генералом Йорной были вполне себе подходящими кандидатками в супруги Его Превосходительства. А он отверг нас и выбрал - ни за что бы не поверила - Миди. Вершина комедии.

— Если уж говорить об интригах, то премьер-министр Беллстетз был так озабочен вопросом престолонаследия, что наверняка пытался сделать кандидаткой и Мэделин, право слово.

— Пф-фу! Гх-гх-гх...!

— Ой-ой, Мэделин-чан, ты в порядке?! Ты тоже была кандидаткой в жёны Винсентика?!

— Д-дракон об этом не слышала-ча... Надо будет потом прижать этого старикашку к когтю...-ча...

Йорна мысленно отметила, что ей нужно будет защитить Беллстетза, чтобы Мэделин, охрипшая и со слезами на глазах объявившая о своей мести, сгоряча не перестаралась.

Но по сути, Серена была права. Йорна, искавшая защиты для Хаосфлейма, пристанища для своих бесприютных деток, действительно боролась за расположение Винсента.

«А я-то думала, Его Превосходительству нравятся дерзкие женщины...»

Он не возьмёт никого в жёны, пока не будет покончено с «Великим Бедствием». Таковы были истинные причины Винсента, и, к своему стыду, Йорна должна была признать, что все её провокации были пустышками. Хотя... учитывая взаимоотношения Винсента и Приски, может, это и к лучшему.

Ах, та самая Присцилла, наверное, просто осмеяла бы и отбросила столь сентиментальные мысли.

Да, Йорна погрузилась в тихую грусть, вспоминая свою погибшую дочь.

— ...Хм, Миди, просить совета - это так не в твоём стиле. Конечно, стремление похвально, но обычно ты из тех, кто бросается в бой с шашкой наголо и полагается на удачу, разве нет?

— М-м-м, ты хорошо меня знаешь, Сери-нээ! Понимаешь, обычно это работает, а вот с Винсентика так нельзя.

— Хм? Винсент хрустальный что ли-чаа?

Серена — намеренно, а Мэделин — неосознанно, увели разговор от сих грустных воспоминаний, пытаясь докопаться до истинной причины беспокойства Медиум. Йорна тоже выпрямилась и стала ждать, что скажет императрица, оказавшаяся в центре внимания трёх женщин.

Медиум, встретила их взгляды и на мгновение задумалась, подбирая слова...

— …Не хочу... потерпеть неудачу.

— Боишься ошибиться? Это тоже на тебя не похоже.

— Обычно да! Обычно я выкладываюсь на полную, чтобы даже если провалюсь, можно было сказать: «Ну что ж, я пыталась!» Но...

— Но?

— ...С Винсентиком... я просто не хочу ошибаться. Это странно?

Она смущённо опустила уголки губ, задавая этот вопрос, и у Йорны что-то сжалось в груди.

Желание избежать неудачи - это естественно в любом деле. Особенно, по её мнению, в отношениях между людьми. Но Медиум ничего не избегала. Вернее... не избегала до тех пор, пока не начала так переживать из-за Винсента.

Прежде чем женщина успела сказать, что в этом нет ничего страшного…

— ...Стараться не оплошать в отношениях с любимым-ча. — тихо вмешалась Мэделин. — Это не странно-ча. Дракон тоже... когда говорила с Балроем, чувствовала поровну и радость, и тревогу-ча.

— Бывало, что ты говорила что-то не то, или ставила его в неловкое положение?

— Бывало-ча... А он, когда я это говорила, смеялся-ча.

Мэделин говорила искренне, направив нечитаемый взгляд в пол и поглаживая ещё не зажившую рану.

Йорна редко пересекалась с бывшим «Божественным Генералом» Балроем Темегрифом. Но она помнила его как достойного человека без предубеждений, который заботился о своём драконе. И знала, что для всех присутствующих, помимо неё, он был незаменимым человеком.

— В этом весь братик Бал.

— Мило. Впрочем, меньшего от моего воспитанника не следовало и ожидать. Жаль только дурной вкус из него так и не вытравила.

— ...Это ты воспитала Балроя-ча?

— Да. Если так подумать, я чего-то да стою, вам так не кажется? Один мой воспитанник стал «Божественным Генералом», избранником «Дракона», а другая — императрицей. Может, мне стоит назваться матерью нации?

— Позволю себе заметить, столь сильное заявление угрожает вылиться в изрядное пренебрежение волей Его Превосходительства.

— Ха, и это мне говорит главная бунтовщица Империи, «Ярчайшая» Йорна Миссигр.

Серена картинно всплеснула руками, отчего Йорна невольно прыснула. Смех перекинулся на Медиум, и, что удивительно, даже губы драконида дрогнули в улыбке.

Заметив, как разрядилась обстановка, женщина предложила:

— Как насчёт вот чего? Не знаю, сумеет ли это развеять тревоги Её Величества, но мы можем время от времени устраивать такие собрания?

— А, можно? Но вы же все, наверное, заняты? Сери-нээ точно не сможет.

— Не смей исключать меня из весёлой компании. Во-первых, я мать императрицы. С какой стати мне не примчаться, когда я тебе понадоблюсь? Я заставлю драконий эскадрон лететь быстрее самого ветра.

— Мне тоже, похоже, отныне можно будет бывать в столице, не опасаясь косых взглядов Его Превосходительства или генерала Гоза, так что зовите меня в любое время, сударыня.

— А-а! Сери-нээ, Йорна-чан, спасибо!

Вне себя от радости, Медиум вскочила и поочерёдно пожала руки обеим женщинам, рассыпаясь в благодарностях. Её энтузиазм стоил каждого сказанного слова.

Однако, оставшаяся в стороне Мэделин обиженно прищурилась, накручивая волос на палец.

— ...А дракона ты не зовёшь-ча?

— А? Но, Мэделин-чан, ты же и так всегда здесь. Я подумала, это само собой разумеется. — Девушка округлила глаза и ахнула — Ты не хочешь приходить?!

— Я не говорила, что не приду-ча! ...Какая же ты дурында-ча!

Мэделин оскалила клыки и прорычала, явно раздражённая таким будничным ответом, а затем фыркнула с делано-напыщенным видом.

Йорна и Серена, наблюдавшие за этим до неловкости прямым обменом реплик переглянулись, и, как истинно старшие, лишь пожали плечами.

— Ура-а! Теперь, когда у меня столько надёжных друзей, я непобедима! Мы точно очаруем Винсентика... кхм, будем стараться изо всех сил, чтобы растопить его сердце!

— Верно. Мы заставим Его Превосходительство ослепнуть от любви к нашей Миди.

— Пусть трепещет в ожидании-ча.

«Наше совещание становится похожим на обсуждение зловещего заговора», — подумала Йорна.

Но как бы то ни было, они твёрдо решили поддержать чистые и искренние чувства воодушевлённой Медиум к Винсенту.

Ведь это будет такое удовольствие — увидеть, как дрогнет каменное лицо самого Винсента Волакия.

3

— И вот так, вокруг моей сестры теперь собралась просто нереальная боевая сила!

— Ха-ха-ха, так вот оно что! Ну и ну, господин советник, ваше решение мне весьма по душе! Я всё гадал, что это за должность такая выросла на месте «Звездочёта» господина Убирка, и что же на ней делают, но вы — именно тот, кто нам сейчас нужен!

— Спасибо, господин «Голубая Молния»! Ваши слова — лучшая награда за мои старания!

Так и пожали крепко руки двое мужчин, что прежде встретились перед Хрустальным Дворцом. Это были Флоп и Сесилус — двое из пяти обладателей самых громких голосов в столице. К слову, остальные трое — это Медиум, Гоз Ральфон и ещё один человек, чья личность постоянно менялась.

Для такого крикуна, как Флоп, было полной неожиданностью встретить здесь не менее голосистого Сесилуса, ведь в данный момент тот исполнял личное поручение Винсента особой важности — охоту на разбросанной по всей Волакии выжившей нежити.

— Я, конечно, рад снова так скоро увидеться с племяшкой… — сказал Флоп, гладя девочку по голове, — то есть, с леди Спикой. Но, может, у вас что-то стряслось? — склонил он озадаченно голову, гадая. — Хотя даже страшно представить, что за беда могла случиться, если с ней не справились господин «Голубая Молния» и леди Аракия!

— Уо-о-о! А-у!

В ответ Сесилус с радостным видом воскликнул:

— О нет, вовсе нет! Я бы сказал, это не неприятность, а скорее удачное стечение обстоятельств. Они заставили меня пересмотреть предначертания небес! Просто мы хотели бы узнать мнение Его Величества насчёт одного человека, которого подобрали по пути. Хотя лично я считаю, что и спрашивать не о чем!

— Прекрати… — недовольно отреагировала Аракия, — прекрати шутить. Спросим у Его Величества как следует.

В отличие от воодушевлённого Сесилуса, она была явно не в духе. Впрочем, их перепалка была делом обычным. Интересно, о чём же они хотели спросить Винсента?

— Что ж, Его Величество Император наверняка обрадуется, если вы зайдёте доложить о хоть каких-то результатах. К тому же, моя сестра будет просто в восторге. А сейчас у нас в гостях ещё и высшая графиня Дракрой с генералом Йорной, так что они, думаю, тоже будут рады вас видеть.

— Э?

— Хо!

— Ау!

Флоп увидел, как после этих слов троица отреагировала совсем по-разному.

Спика округлила глаза и бросила взгляд на четвёртую спутницу, стоявшую позади. Аракия прижала ладонь к глазу, закрытому повязкой. И только Сесилус стал ещё более воодушевлённым.

— Видите? Вот оно, небесное провидение! Всё сходится и ведёт нас к захватывающей и романтической драме! Аха-ха-ха-ха! — громко рассмеялся он, гордо выпрямив спину.

1

Второй по величине город-государство Карараги, Банан, ещё не успел зализать раны, нанесённые невиданным штормом всего несколько дней назад, как на него обрушилась новая напасть. Словно решив нанести добивающий удар, к городу приближался огромный чёрный торнадо.

— Списывать подобное на простое совпадение было бы верхом наивности, — пробормотал Юлиус, пробиваясь сквозь людской поток, в панике бегущий от вихря.

Он двигался против течения — туда, где улицы были лишь частично расчищены от завалов, прямо к эпицентру бедствия.

К счастью, в городе хватало рабочих рук. Их стянули со всего Карараги для устранения последствий первого шторма. Разборщики завалов, строители, наёмники, следящие за порядком, — эвакуацию жителей можно было смело доверить им.

— Беда в том, что чем больше народу, тем больше жертв, — заметил бегущий рядом Халибель, озвучив те же опасения, что терзали и Юлиуса.

Кивнув в знак согласия, рыцарь призвал подвластного ему духа — Ало.

Он хотел кое-что уточнить у духа ветра, но...

— Судя по её состоянию, спрашивать нет нужды.

Мерцающая бледно-зелёным светом Ало изо всех сил старалась выглядеть храброй перед своим контрактором, но скрыть дрожь своего ода ей не удалось.

У духов нет причин бояться обычных погодных аномалий. Значит...

— Выходит, это «магическое бедствие» связано с духами? Стало быть, и с Тией?

При этом вопросе у Юлиуса перед глазами всплыл образ седовласой девушки, заключённой сейчас под домашний арест. Великий Дух невероятной мощи, пойманная как виновница недавнего шторма… Тия — так она назвалась — вряд ли могла быть непричастна к бушующей стихии.

— То, что это связано с ней — несомненно. Однако я не верю в её злой умысел.

— Это чутьё красавчика или заклинателя духов?

— Подтверждаю последнее и приму первое за комплимент… Начинаем.

Они достигли окраины города. Здесь уже не было бегущих людей — лишь руины, до которых ещё не добрались ремонтные бригады. Юлиус остановился и направил острие меча на чернеющий вдали смерч.

Разумеется, надеяться на дуэль по правилам чести с торнадо не приходилось. Отбросив формальности, рыцарь провозгласил: — Эль Фура!!

Клинок окутало бледное сияние. Силы шести духов вокруг Ало сконцентрировались и высвободились встречным ураганом. Порыв, закрученный в обратном направлении, должен был нейтрализовать угрозу. Он устремился навстречу торнадо, который, вздымая тучи песка и камней, неумолимо надвигался на город, и…

— Бесполезно. Я не вижу «мёртвые точки».

Тяжкий вздох Халибеля, прикрывшего глаза ладонью, и момент, когда их ветер слился с торнадо, произошли почти одновременно.

— ...

Увидев, как их атака исчезла без следа, Юлиус мгновенно перестроил восприятие. Этот торнадо — не просто разросшееся природное явление, а атака, несущая в себе мощнейшее, целенаправленное намерение.

— Если продолжим в том же духе, мы лишь раскормим вихрь.

— И что будем делать? Сгребём всех в охапку и дадим дёру?

— Нет. Госпожа Анастасия приказала задержать его. Мне хотелось бы развеять бурю, будь это возможно, но... вернемся к первоначальному плану. Мы должны замедлить его.

Учитывая скорость движения чёрного смерча, полная эвакуация жителей невозможна. Более того, если это явление разумно и у него есть цель, разрушением одного города дело не ограничится.

Юлиус, как рыцарь, поклявшийся защищать невинных, не имел права отступить.

— Ало, я снова прошу твоей силы. Нам придётся сразиться с бурей. Халибель, вы ведь тоже поможете?

— Ну, в нынешней ситуации я могу разве что палкой его тыкать, нащупывая слабости, так что… пока погляжу на твоё мастерство, — кивнул он.

Юлиус кивнул в ответ, ободряюще взглянул на Ало, которая засияла, твёрдо решив восстановить свою честь, и перевёл взгляд на торнадо.

Прямо сейчас лучшим ходом было сдерживание. И ещё...

— Довериться вам, госпожа Анастасия.

2

— Ха? Какого чёрта он творит? Нужно остановить торнадо, а он лупит мимо!

Пока Тия извергала бурю возмущённых возгласов, Анастасия мгновенно разгадала замысел своего рыцаря и с довольным видом щёлкнула пальцами.

Приказав «задержать», она оставила выбор средств на усмотрение исполнителей, но…

— Я понимаю, чего она бесится. Морозит землю, разводит огонь… Вообще непонятно, чем Юлиус занимается.

— О чём ты? Он же безупречно выполняет инструкции. Присмотрись-ка.

Скривившись в унисон с Тией, Рикардо всё же последовал совету. Поначалу он шарил взглядом по руинам без особого толку, но вдруг замер.

— Э? А ведь торнадо-то и правда притормозил!

— Чего? Серьёзно? Почему? Он же его даже не коснулся!

Однако факты — вещь упрямая. Глаза их не обманывали: яростный напор чёрного вихря действительно ослаб, а скорость продвижения упала.

— Вот оно что… — раздался голос Ехидны, висевшей на шее Анастасии. — Он атаковал не сам смерч, а изменил условия среды. Каким бы магическим ни был этот ветер, он всё же подчиняется базовым законам природы.

— Сильный ветер рождается из ссоры горячего и холодного воздуха, так ведь? Юлиус намеренно ломает этот баланс. Котелок у него варит что надо, сразу видно — мой рыцарь, — похвалила торговка юношу за сообразительность.

Авангард блестяще справлялся с поручением. Халибель, судя по летящим глыбам, тоже вносил свою лепту: скармливал вихрю тяжелые обломки зданий и скал. Девушка не была уверена, работает ли для гигантских торнадо принцип «чем больше съешь, тем тяжелее бежать», но результат был налицо.

— Они выиграли нам время. Теперь ваш выход, Тия!

— Чего?

— Вы же так хвастались, помнится? Изрядно потрепали моего Рикардо… Могу я рассчитывать, что такой мастер, как вы, справится с этой воронкой?

Услышав это, Тия сузила свои золотистые глаза.

По слухам, эта особа была способна вызывать ураганы, поднимающие в воздух целые городские кварталы. Теоретически, масштаб её сил позволял бросить вызов этому бедствию.

Однако, услышав прямой вызов, она отвела взгляд и начала невнятно мычать.

— Да ладно... Неужто не по зубам? Не хотел бы видеть, как Тия сдаётся ещё до начала драки.

— Ты что несёшь?! Жить надоело? Ничего я не сдаюсь! Будь это обычный шторм или проделки мелкого духа, я бы сдула его одним чихом! Но тут…

— Но тут… что?

— Это дело рук того, кто использует мою «Сферу Света», так что расклад не в мою пользу.

Анастасия и Рикардо переглянулись.

— Снова она! Да что такое, в конце концов, эта ваша «Сфера Света»?!

— «Сфера Света» — это «Сфера Света»! Моя важная вещь, которую украли, и причина, по которой я сейчас в бешенстве!

— Судя по вашему поведению, это, вероятно, источник силы. И его украли. И торнадо создал именно тот, кто сейчас им владеет. Отсюда и неравенство сил, — сказала Ехидна.

— И насколько всё плохо? — уточнила Анастасия, придя к тому же выводу.

Услышав вопрос, Тия застонала. Похоже, признавать свою слабость ей не хотелось. С трудом сохраняя надменное выражение на прекрасном, но напряжённом лице, она выдавила: — Пятьдесят на пятьдесят…

— Да у тебя на лице написано, что шансов нет! Тут, гляди, девяносто на десять не в твою пользу!

— Смерти ищешь!? Нет там такой разницы! Максимум — семьдесят на тридцать!

— Семь к трём, расклад и правда паршивый, — пробормотала Анастасия.

Осознав, что проболталась, Тия снова застонала. Думая о том, что этот дух на удивление часто стонет, Анастасия тихонько повторила про себя: «Семь к трём».

Всё же, эта девушка — Великий Дух. Если она сама, пусть и неохотно, оценивает свою силу на тройку против вражеской семёрки, с этим можно работать.

В таком случае…

— Госпожа-а-а! Общий сбо-о-р! Чего делать-то-о-о?

Как раз вовремя. С Мими во главе, к ним неслись остальные бойцы «Железного Клыка», расквартированные в Банане. Встречая подкрепление, Анастасия расслабленно улыбнулась — всё складывалось как надо.

— Все в сборе, как бальзам на душу.

— У тебя такой голос, Ана… Ты что-то придумала?

— Разумеется. Слушайте внимательно и шевелитесь. Тия, вы тоже делаете ровно то, что я скажу. Без самодеятельности.

Анастасия хлопнула в ладоши и наёмники дружно отозвались боевым кличем. Рикардо тоже вскинул вверх правую руку с крюком-когтем. Глядя на это, Тия скептически прищурилась: — Предупреждаю сразу: заставишь делать глупости — прикончу на месте, ясно?

И с совершенно, точно, абсолютно не смиренным видом, стала ждать указаний.

3

— Халибель, еще хотя бы один удар…

Тот, к кому обратились, за секунду до этого выдернул опорную колонну разрушенного здания, «скормил» её ненасытному смерчу и ответил: — Бесполезно. Рисковать зря смысла нет. Продолжим — и нас самих затянет.

Чудовищный вихрь был уже в нескольких сотнях метров от города. Как ни досадно было это слышать, Юлиус, скрипнув зубами, опустил меч. Он понимал: суждения волкочеловека, который оценивал ситуацию с холодной головой, сейчас куда точнее.

По логике, его гнев должен был быть куда сильнее, раз уж его родной дом оказался под угрозой, но именно эти чувства Юлиус обязан был уважать.

— Знаешь, я натурой не особо горяч. Да и досады особой не чувствую.

— Но ведь...

— А чего жалеть-то? Вон, глянь назад. Малышка Ана и остальные сейчас всё разрулят. Разве нет?

Синоби пожал плечами, даже не пригибаясь под порывами ураганного ветра. Проследив за его взглядом, Юлиус уверенно кивнул: — Так и есть.

Рыцарю стало немного неловко, что Халибель опередил его в вере в своих товарищей. Они свою задачу выполнили: выиграли время. Теперь оставалось лишь уповать на то, что успела подготовить Анастасия за эти драгоценные минуты.

Ответ не заставил себя ждать.

Навстречу чёрному торнадо, сжирающему пространство на подступах к городу, вдруг поднялся исполинский белый смерч.

— А ну, навались! Кто будет филонить — того госпожа потом запилит до смерти!!

— Ва-а-а!

— Ха-а-а-а!!!

Подгоняемые Рикардо, который лязгал над головой своим огромным тесаком о крюк-коготь, Мими и бойцы «Железного Клыка» взревели в едином порыве. Волны их резонирующего крика сотрясли воздух. Поодиночке этот милый рык котят вряд ли остановил бы стихию, но сейчас, слившись с яростью десятков наёмников, их голоса обрели физическую мощь.

У них не было сил остановить смерч, но была сила его «вскормить».

— Всё, стол накрыт, Тия! Давай, покажи класс!

— Знаю я! Без тебя тошно! После всего, что вы тут наговорили, я просто не могу облажаться! И вообще, ты единственный, кто тут ничего полезного не делает.

— Ха-а-а-а!!

Заглушая возмущённые вопли Тии, Рикардо собственным рёвом присоединился к «воспитанию» ветра. Сделав это нарочито показушно, он ухмыльнулся: — Ну, прошу!

— У-у-гх, ладно!.. Я вам покажу!.. Смотрите внимательно!

Сразу после этих слов Тия закрыла оба глаза и сосредоточилась… Семя великого ветра, брошенное в благодатную почву, мгновенно поглотило звуковую волну всего «Железного Клыка».

Потоки воздуха закрутились с ужасающей скоростью. От одной лишь вибрации этого зарождающегося шторма шерсть на загривке Рикардо встала дыбом, напоминая о недавнем бедствии.

Торнадо, который создавала Тия, сам по себе был явлением запредельным. Но задача стояла безумная: бросить вызов стихии, чья мощь превосходила силы Духа более чем вдвое. Чтобы победить, нужно было вырастить монстра такого масштаба, от которого хотелось не бежать, а истерически рассмеяться.

Но даже достигнув этого, останавливаться было рано...

— Братик, давай ещё! Нужно больше! Этого мало!

— Ува-а! Блин, потом я обязательно заставлю сестрёнку гладить меня по голове целую вечность!

С этими криками Тиви и Хетаро вскинули свои посохи и направили магию в основание новорождённого вихря. В отличие от Юлиуса, который замораживал землю, близнецы её воспламеняли.

Рикардо не разбирался в этом, но, похоже, это тоже было необходимо для выращивания великого ветра. И действительно, белый торнадо рос как на дрожжах, пока, наконец...

— За кого вы меня принимаете?.. Я вас всех поубиваю!

В голосе Великого Духа сквозило раздражение: несомненно, творцом этого чуда была она, но все вели себя так, словно это целиком их заслуга.

— ...

Два титана — чёрный и белый — сшиблись на окраине Банана. Порыв ветра ударил во все стороны. Казалось, столкновение двух бушующих стихий принесёт городу лишь большие разрушения, но одно было неоспоримо.

— Вместе они, может, и больше, чем поодиночке, но напор того, первого, явно ослаб.

А раз появилась слабина...

— Ага, — хищно сощурился Халибель. — Вот наконец и «мёртвая точка» показалась.

Бог Смерти Карараги тенью взмыл к небесам, чтобы доказать: на этом свете нет ничего, что он не мог бы убить.

4

Силуэт чёрного смерча конвульсивно содрогнулся и в одно мгновение распался, словно кто-то дёрнул за нить в вязаном полотне, распуская его до основания.

Наблюдая за этим с безопасного расстояния, вдалеке от эпицентра битвы, Анастасия с облегчением выдохнула.

— Похоже, ребятки отлично справились.

— Несомненно. Спасибо Юлиусу, раз уж он разработал верную стратегию. Если манипуляции с окружающей средой способны ослабить ветер, то обратная логика диктует, что они же могут его и усилить.

— Хотя Тия, которую заставили работать на износ, возможно, недовольна.

Чувствуя, как Ехидна трётся своей пушистой белой шёрсткой об её подбородок, Анастасия улыбнулась и погладила напарницу в ответ.

Впрочем, хозяйка компании «Хосин» сомневалась, что недовольство духа будет долгим. Тия была остра на язык, но за колючими словами скрывалось добродушие, которое невозможно было спрятать. Такой тип личности слаб перед чужим напором — идеальная жертва для торговца, желающего навязать выгодную сделку.

— Так, стоп, не время делить шкуру. Оставим планы обобрать Тию до нитки на потом. Сперва надо похвалить героев… и подумать о мотивах противника.

— Мотивах, говоришь? Ты имеешь в виду что-то помимо разрушения города?

— Самое очевидное — их целью была Тия. Раз этот ураган дело рук вора, укравшего её «важную вещь», то злопамятный дух для него явно помеха.

Впрочем, если ради устранения одной-единственной помехи была затеяна столь масштабная атака, значит, у врага напрочь отсутствуют тормоза и здравый смысл.

Это уже не просто стычка, а настоящий «коммерческий ущерб», на который обязан ответить весь Карараги. Для Анастасии, чей головной офис базировался в этих землях, проблема перестала быть чужой.

Видимо, возвращение в Лугунику придётся отложить ещё на какое-то время...

— Сдохни.

— Ана!

Короткий приговор, произнесённый ледяным тоном, и истошный крик Ехидны слились воедино. Анастасия инстинктивно обернулась на звук. Перед ней стояла Тия... нет. Чья-то злая тень, лишь внешне напоминающая Великого Духа.

В то же мгновение мир поглотил оглушительный рёв ветра. Осознание пришло к Анастасии с фатальным опозданием. Целью торнадо была не Тия. Истинной целью с самого начала была...

— ...

Исчезновение смерча, угрожавшего городу, принесло облегчение лишь на краткий миг. Радость победы тут же сменилась хаосом и паникой в рядах группы Анастасии.

Милой и надёжной главы торговой компании, которая должна была встретить их с улыбкой, нигде не было. Вскоре их настигла жестокая истина, от которой похолодело внутри.

Анастасия и её верная спутница исчезли. Их тела, подхваченные внезапным порывом ветра, пали в руки Бога Смерти.

— Слушай, Учитель, а у тебя когда-нибудь был… ну типа, парень?

— Какой, однако, внезапный вопрос.

Скрестив ноги в позе лотоса посреди сотканной из грёз, неувядающей цветочной поляны — в «Ведьминых Владениях» — Альдебаран склонил голову набок. «Ведьма» же, услышав вопрос, нахмурилась.

Учитывая, что обычно она придерживалась принципа «с радостью отвечу на всё», нынешняя реакция казалась глотком свежего воздуха. Альдебаран, которого и сегодня истязали «испытаниями», прогоняя через ад, невольно сверкнул глазами: — О! Чего-чего? Я что, нащупал слабое место Учителя?

— Поспешные выводы — признак дурного тона. Я — «Ведьма Жадности», сущность, алчущая любых знаний, а потому до сих пор отвечала на все твои вопросы искренне. Если же моя открытость заставила тебя возомнить нечто подобное, мне остаётся лишь с горечью признать собственную педагогическую некомпетентность.

— А вот когда ты начинаешь так тараторить, это выглядит подозрительным. Тебя слишком легко читать.

— Как же ты, однако, беспощаден! Проявил бы хоть каплю снисхождения!

Стоило ему ухватиться за ниточку, как голос собеседницы тут же сорвался на высокие ноты.

Обычно она загоняла его в угол самыми изощрёнными способами, и, конечно, ему хотелось бы подольше насладиться своим преимуществом. Но желание докопаться до сути пересилило.

Иначе говоря...

— Романтика! Шуры-муры! Любовь-морковь!

— Какое пошлое любопытство... Не припомню, чтобы так тебя воспитывала.

— Даже если не помнишь, говорят же, что ученики растут, глядя на спины наставников. Если уж спорить о том, от кого я нахватался этой жажды совать нос куда не следует, то здесь тебе не победить!

— Значит, мой педагогический метод провалился... Что ж, учиться самому — одно, а побудить к учению других — та ещё задача. Воистину, век живи — век учись.

— Эй-эй, не пытайся съехать с темы, включив режим «мудрого взрослого». Сколько бы умных фраз ты не выдала, мой нынешний настрой тебе не сбить.

— Поняла я, поняла.

«Ведьма» криво усмехнулась, глядя на Альдебарана, который, ведомый пошлым любопытством, подался вперёд, всем видом показывая: «Не отвертишься».

— Впрочем, сомневаюсь, что смогу оправдать твои ожидания. Если судить объективно, красотой я не обделена, так что ухажёров хватало с избытком. Однако ни с кем из них у меня так и не сложилось близких отношений.

— Значит, классика жанра: «цветок красивый, да смертельно ядовитый»?

— Твоя догадка о высокой токсичности свидетельствует о глубоком понимании моей натуры, что, признаться, даже льстит. И в целом ты не ошибся. Начнём с того, что «Ведьма» — существо, само присутствие которого создаёт колоссальную нагрузку на окружающих. Тут ничего не поделаешь. К тому же…

— К тому же?

— В отличие от тех девушек, ставших «Ведьмами» на своём жизненном пути, я — «Ведьма» от рождения. Иными словами, я просто не знаю иного образа жизни, кроме как быть обузой для других. Для той, кто так жаждет всё познать, это, полагаю, звучит весьма иронично.

Слушая признание, сделанное с рукой на сердце, он почувствовал ком в горле.

Подброшенная им с беспечной лёгкостью тема, родившись из желания отыграться за то, что вечно был битым, внезапно привела к темнейшим глубинам души «Ведьмы».

— Вот как… Прости, повёл себя опрометчиво. Подумать только, Учитель — прирождённая одиночка с «натуральным» проклятием изоляции, не знающая, как сближаться с людьми... Стоп, погоди-ка.

Он уже набрал воздуха для покаяния, но вдруг осознал нестыковку.

— Нет, если ты ни с кем не можешь сблизиться, то это же противоречит тому, что я сейчас здесь! И противоречит всем тем байкам, которые ты мне время от времени травишь!

— Тц.

— Цокнула! Ты сейчас языком цокнула! Так ты это нарочно, злобная ведьма?!

Она прищурилась и отвела взгляд, а Альдебаран тут же вышвырнул своё раскаяние на помойку.

Попытка пустить пыль в глаза, едва разговор сворачивает не туда, — чисто «ведьмовской» стиль риторики. Но теперь, разгадав её приём, он твёрдо решил не дать ей уклониться.

—  И вообще, раньше у тебя то и дело проскакивали мужские имена! Не надейся, что я пропустил это мимо ушей!

— Какая у тебя хорошая память... Боюсь, мне будет неловко перед твоим интересом, но мой ответ таков: там действительно ничего не было. В частности, если ты имеешь в виду, было ли у меня что-то с теми представителями противоположного пола, о которых я упоминала, то сама эта мысль..

— Сама мысль?

— Стоит только вообразить подобное, как душа отказывается рисовать продолжение. Я никогда не пробовала, но, к собственному удивлению, испытываю к этому совершенно искреннее и свежее отвращение.

— Типа, как люди они, может, и ничего, но как мужчины — полный отстой?

— Нет, их человеческие качества тоже, мягко говоря, похвал не заслуживали. Удивительно, что наша компания не развалилась на полпути... точнее, она периодически разваливалась, но те девушки каждый раз её склеивали.

Она прижала ладонь ко лбу, словно от нахлынувшей мигрени, перебирая в памяти ментальную картотеку и воскрешая образы участников тех событий.

Раз уж даже «Ведьма», с её прескверным характером, так их песочит, типчики там были те ещё.

Однако Альдебаран подметил одну деталь: рассказывая о былых спутниках, она вовсе не кривилась от отвращения.

— Если говорить о мужчинах, то их в моём тогдашнем окружении было большинство. Но, как я уже сказала, сплошь проблемные личности — рассматривать их в романтическом ключе было невозможно. Рейд — даже не обсуждается. Фарсель был женат, у Алека и у него были дамы сердца. С Волканикой это просто невозможно, а Рейд — даже не обсуждается.

— Кого-то дважды вычеркнули из списка с особой пометкой, но суть я уловил: начнись там романтика, это была бы вечеринка в болотной трясине.

— Мы плавали на судне из глины — и скорее в смысле баланса, нежели доверия. Путешествие по болоту на такой посудине ничем хорошим не кончается. Ты ведь согласишься, что в такой обстановке не до глупостей?

— Ну, наверное... Нет! Я так просто не сдамся! Даже если вычеркнуть тех, кто крутился под боком, наверняка во время странствий случался какой-нибудь курортный романчик со случайным встречным!

— Почему ты так на этом зациклился? Вот бы ты проявлял такую же настойчивость на «испытаниях».

Видя энтузиазм Альдебарана, «Ведьма» слегка надулась, словно обиженный ребёнок.

К сожалению, её пожеланию сбыться было не суждено. В конце концов, этот разговор затевался ради банального эскапизма — бегства от суровых, безжалостных тренировок, которые она ему устраивала. По крайней мере, пока его разум не обретёт хоть каплю покоя, он эту тему не отпустит.

Да и без этого беседа зашла в весьма интригующее русло.

— Слушай, ты же сама раньше хвасталась! Мол, за знаниями «Ведьмы Жадности» выстраивалась очередь, и ты стала трофеем, за который билась куча народу. Тогда я подумал, что это просто шутка, но сейчас, ради продолжения банкета, я временно поверю!

— Мне бы очень не хотелось, чтобы эта тема разрасталась в столь нежелательном направлении. Если уж принуждаешь к отровенности, сделай так, чтобы рассказ доставлял удовольствие и мне.

— О, роковая женщина! Пленительная красавица-ведьма, ради которой рушатся империи! Твоя улыбка подкашивала колени королям и аристократам!

— А ты умеешь льстить... Что ж, ладно. Один эпизод, близкий к твоему описанию, действительно имел место быть.

Подхалимаж был шит белыми нитками, но «Ведьма», похоже, клюнула на наживку и пустилась в путешествие по воспоминаниям.

Раз эпизод «близкий», значит, речь пойдёт либо о падении стран, либо о стоящей на коленях знати. О чём бы она ни была, история обещала быть убойной.

— Это случилось в Магрице, когда та ещё находилась на пике своего могущества. Вообще-то мы, будучи группой разыскиваемых преступников и сплошь проблемных людей, старались не светиться… Но происхождение Фарселя раскрылось перед местным аристократом. И виноват в этом был он сам. Стоило кому-то подобрать обронённую им вещицу, как он прямо посреди улицы заявил: «Я вовек не забуду твоего благородства! Случись что, приходи в Королевство! Фарсель Лугуника поможет тебе!»

— Твой спутник был идиотом?

— Да. Исключительным, кристально честным и прямолинейным идиотом... В общем, он подходил под любое определение, содержащее слово «идиот». Из-за Фарселя нас раскрыли и пригласили на званый вечер. Там-то на меня и положили глаз.

— Ого, значит, ты пришлась по вкусу кому-то из знати.

Альдебаран картинно потёр подбородок, изображая восхищение, хотя для него самого это сюрпризом не стало.

Даже он, привыкший к её лицу, теряя бдительность, едва сдерживался, чтобы не назвать её красавицей. «Ведьма» и правда обладала чертовски притягательной внешностью. Как он и сказал ранее — цветок. Смертельно ядовитый, где красота прямо пропорциональна токсичности.

Однако Альдебаран, похоже, всё ещё недооценивал силу этого яда.

— Нет, обладателем «глаза» был не просто аристократ, а наследный принц Магрицы. Самым неприятным было то, что именно в тот момент мы разделились с нашей главной ударной силой. Опасаясь, что шумиха привлечёт лишнее внимание, мы решили временно принять требования той стороны, но всё закрутилось так быстро, что дело чуть не дошло до бракосочетания. Я едва не стала королевой.

— Это опасно вдвойне. И что стряслось?

— Разумеется, раз уж женился наследный принц, церемонию закатили масштабную, на всю страну. И, как многие могут догадаться, эту свадьбу сорвали. В конечном итоге всё закончилось погромом, который учинили Рейд и Волканика, но поводом послужило...

— Учитель?..

Красноречие, с которым она пересказывала ожившие воспоминания, внезапно иссякло. В ответ на его взгляд подозрения «Ведьма» отбросила колебания и коротко отрезала: «Нет».

— В любом случае, из-за того происшествия моя свадьба с принцем не состоялась. Нас изгнали из Магрицы, но вскоре в той стране начал свирепствовать Чёрный Змей — государство было полностью уничтожено. Так что им стало не до нас. Конец.

— Нифига не конец! Это же катастрофа! Не говори мне, что Чёрного Змея тоже вы...

— Всё-таки я считаю, что ответственность за ущерб от зверодемонов несёт скорее Дафна, чем я... Хотя не буду отрицать вероятность того, что Чёрный Змей преследовал именно нас.

Она невозмутимо пожала плечами, и от такого хладнокровия Альдебаран потерял дар речи.

Если Магрица, навлёкшая на себя беду нежеланной свадьбой, пала жертвой Чёрного Змея из-за этого конфликта… и «Ведьма» со спутниками не защитили её… можно ли списать всё на ошибку королевской семьи?

— Впрочем, всё было не так просто.

Незаметно материализовав белый столик и чайный сервиз, «Ведьма» поднесла чашку к губам, сама отвечая на немой вопрос своего ученика. Ему хотелось бы покопаться в деталях, но то, как она прикрыла веки, окаймлённые длинными ресницами, ясно говорило: тема закрыта. Альдебаран знал этот жест.

— Сама же завела разговор, а теперь сворачивает... Ну и капризная, — подумал он. — Но правда, история с такими дикими поворотами как-то не тянет на романтическую.

— Не так ли? Что ж, все мои передряги, связанные с противоположным полом, выдержаны примерно в таком духе. Судишь по одному — судишь обо всех. Я же говорила, что не знаю, смогу ли оправдать твои ожидания. Как видишь, полное фиаско.

— Ну, я бы не назвал это прямо фиаско... скорее, обидно как-то.

И это факт: «Ведьма» обладала внешностью, способной пленить принца целой страны, и выдающимися талантами. Учитывая её страсть к познанию, захоти она — и могла бы влюбиться в кого угодно.

— Обидно, говоришь... Вероятно, причина, по которой у меня нет правильного мерила в такой сфере, как любовь, кроется в дурном примере, что маячил у меня перед глазами.

«Ведьма», вечно читающая всё, что творится у него на душе, просчитала его мысли и выдала этот грустный итог.

Дурной пример в любви — под это определение идеально подходят...

— Я уже намекала, что мои родители были ничтожествами. Львиной доли негативных эмоций — таких как презрение и насмешка — я научилась именно у них. С их точки зрения, моё существование было дефектной подделкой. Нежеланным результатом.

— Учитель...

— Ах, но какая же ирония: я презираю своих создателей, но ступаю в след по их пути. Что это — самоирония или самобичевание? Ха-ха, наши дороги разошлись целую вечность назад, а эти двое, похоже, всё ещё преподают мне уроки, — её тонкие пальцы, сжимавшие фарфоровую чашку, дрогнули.

Она опустила голову, глядя на стол, и белоснежная чёлка упала на глаза, скрывая выражение лица.

В этот миг Альдебаран почувствовал тревогу.

Злится ли она там, за этой пеленой волос? Или грустит? Или, не дай Бог, смеётся? Он не мог проверить, и эта неизвестность пугала.

Но бесцеремонно заглядывать ей в лицо он не стал.

— ...

Вместо этого он подался вперёд и мягко обнял наставницу со спины.

— Я в недоумении. Что это значит? — оказавшись в кольце рук, «Ведьма» лишь озвучила свою растерянность.

От этого неподдельно озадаченного тона Альдебаран едва не пожалел о содеянном. Но, воспользовавшись единственным козырем — тем, что она его не оттолкнула, — не разжал объятий.

— Ну, как сказать… Все эти мысли, что ты повторяешь судьбу предков — полная чушь, так что лучше не загоняйся. Как говорится: «я мыслю, следовательно, существую». Или типа того.

— Какая путаница… Типичная ошибка для сырой, несформулированной мысли. В твоих рассуждениях полно логических дыр. Ты называешь это чушью, но мои родители создали меня ради цели, а я ради цели создала тебя… В этой цепи я, пожалуй, выгляжу даже более зловеще.

— Это работало бы, будь я таким же, как ты, и считая я своего творца ничтожеством. Характер у тебя скверный, ты ни черта не смыслишь в человеческом сердце, и, если суммировать, ты убила меня около миллиона раз…

— Короче говоря, я — величайшая злодейка.

— Но я не держу на тебя зла. Одного этого достаточно, чтобы понять: это две совершенно разные вещи.

«Ведьма» называла своих родителей ничтожествами, не скрывала презрения и, хоть прямо и не сказала, наверняка таила глубокую обиду. Но если она смеётся над собой, утверждая, что поступает так же, почему он не ненавидит её?

Это доказательство того, что её деяния кардинально отличаются от деяний её родителей.

— Полагаю, весьма вероятно, что ты просто куда более зрелая личность, чем я.

— Эй, хорош ломать фундамент, который мы тут построили. Просто заткнись и дай себя спасти.

«Ведьма», не удержавшись от очередной колкости, замолчала. Она положила ладонь поверх руки Альдебарана, сжимающей её плечо, и, не пытаясь вырваться, просто прикрыла глаза.

И всё же... Она может читать его как ей заблагорассудится, а он совсем не может прочесть её. Какая же несправедливость.

— Кстати, Учитель, ты мне действительно нравишься. Может, в этом мире и не было ни одного мужика, который запал бы на тебя не за красивое личико, но, чтоб ты знала, один такой точно есть, так что будь спокойна.

— Полагаю, утверждение, что мной интересовались исключительно из-за внешности, фактологически неверно, но... наверное, в таких случаях стоит поблагодарить?

— Кто знает? Но обычно, когда тебе признаются, принято говорить что-то о своих чувствах в ответ.

Хотя он и обратил всё в шутку, на то, чтобы сказать это, ему пришлось набраться немалого мужества.

В ответ «Ведьма» тихо хмыкнула и прижала палец к губам. Альдебаран не видел её лица — она всё так же прижималась затылком к его груди, — и время, отведённое на раздумья, показалось ему мучительно долгим.

А затем...

— Я — женщина, не ведающая любви. Поэтому я не скажу, что люблю тебя.

— Ну, чего и следовало ожидать…

— Просто...

Услышав продолжение после паузы, он хотел было поспешно согласиться, лишь бы сгладить неловкость. Но «Ведьма» отрезала пути к отступлению: — Просто я надеюсь, что чувство, которое я испытываю к тебе, лежит где-то в той же плоскости, что и любовь.

— ...

Лица не видно, голос спокоен. Альдебаран не имел ни малейшего понятия, с каким настроением она произнесла эти слова.

Таковы были их будни. «Ведьма», движимая жадностью познания, всегда докапывалась до сути, но никогда не позволяла ступить в самые глубины того, что хотел понять он сам.

И всё же.

— Я уже понял, что выпрашивать у Учителя романтические истории — дело гиблое…

— Ну и ну. И это в адрес той, кто только что потакала всем твои капризам? И в кого ты такой уродился? Хотела бы я посмотреть на лицо родителя.

— Сама ведь всё прекрасно знаешь...

Бурча под нос проклятия, Альдебаран вдруг осознал одну деликатную проблему…

Он понятия не имел, в какой момент нужно разжимать объятия.

Похоже, неумение вести досужие разговоры о любви — это у них было взаимным.

1

Прибыв в Банан, город назначения, Анастасия и её спутники застыли в ужасе при виде развернувшейся там трагедии. Они отправились в путь, зная, что здесь бушевала сильная буря, но…

— Подумать только, что город так пострадал… — пробормотал Юлиус. Он разделял её потрясение при виде той же картины.

Как он и сказал, Банан, некогда крупный город на западе Карараги, теперь превратился в пустошь, утратившую всякое подобие районов. Здания были разрушены ураганным ветром, а деревья повалены.

— Дела дрянь, да? — спросил Халибель. — Походу, и от моего доходного дома ничего не осталось. Ладно, лишь бы со всеми знакомыми всё было хорошо.

— Доходный дом Халибеля? — спросила Анастасия. — Ты что, теперь в Банане живёшь? Сказал бы раньше…

— А толку? Ветер бы от этого не утих. Только бы расстроил малявку Ану, так что я и промолчал. Да и скарба у меня отродясь не было, так что потеря дома — невелика беда, — легкомысленно ответил тот. — Разве что под дождём мокнуть придётся.

Анастасия оказалась сильно недовольна его ответом. Проблемой было даже не то, что он не рассказал, а то, что он молчал, подобно родителю, будто она — дитя малое. Впрочем, сейчас указывать на это было бы и впрямь по-детски, так что она промолчала.

В любом случае, теперь понятно, почему до них не доходила никакая информация о бедствии. Судя по всему, даже закалённые жители Карараги были не в силах оправиться и активно взяться за восстановление. Нужен был тот, кто возглавит их и возьмёт командование на себя. По идее, эта обязанность лежала на главе города и его приближённых, но…

— А-а-а!! — разорвал пронзительный голос тишину разорённых улиц. —Хозяюшка! Это Хозяюшка! Точно, по запаху Хозяюшки мир узнаю́!

Анастасия вскинула голову и увидела на другом конце дороги маленькую фигурку, что со всех ног неслась к ним, крича и размахивая руками.

— Мими! — воскликнула Анастасия. — Я волновалась, ты в порядке?

— Супер-бодрая! Ветрище был жуткий, нас чуть не сдуло, но благодаря Капитану почти все целы!

Появление кошки-получеловека — Мими — заставило Анастасию и остальных облегчённо выдохнуть. Хоть Рикардо и уверял, что отсутствие новостей — лучшая новость, таков уж был их старый уговор на удачу, но вид реальных последствий урагана не мог не вселять тревогу. Однако вечно энергичный вид Мими и её слова развеяли все страхи.

— Кстати, «почти все» означает, что ранен именно Рикардо, да? — спросила Анастасия.

— Ого, как и ожидалось от Хозяюшки! — ответила Мими. — В яблочко! Просто бинго! В награду — обнимашки от Мими!

— Ладно-ладно. Рада, конечно, но от меня отскочишь, так что уступаю тебя Юлиусу.

— Уступили! Иди сюда, Ми!

Юлиус с улыбкой раскрыл объятия, и Мими с криком «Уря-я-я!» прыгнула ему на руки. Анастасия, пока глядела на эту трогательную сцену, думала о разрушенном городе и о том, что Рикардо, должно быть, снова безрассудствовал. Впрочем, где бы он ни был, характер его не менялся. Но раз уж это его родной Карараги, то здесь он, скорее всего, полез в самое пекло.

— Так, Ми, — обратился к ней Халибель, — а где сейчас сам виновник торжества, Рикардо? Нам бы хотелось узнать побольше о разрушениях в городе.

— Капитан? Капитан сейчас у Тии! — бодро ответила Мими, всё сжимая шею Юлиуса. — Следит, чтобы она не буянила.

В её ответе прозвучало незнакомое имя и весьма тревожное замечание. «Не буянила» — звучало совсем не мирно.

— Мими, а кто такая эта Тия? — спросила Анастасия. — Похоже, мы с ней не знакомы.

— Э-э-это… Тия — это та! — ответила Мими, немного подумав. — Та, которая ветром «вжух-вжух», и город, и нас с Мими в небо запустила, во-от такая сильная тётка! Сейчас она в домашней темнице, под арестом!

2

Беспрецедентное стихийное бедствие, обрушившееся на второй по величине город-государство Карараги — Банан. Этот мощный ураган затронул не только сам город, но и нанёс огромный ущерб окрестным деревням. Даже спустя несколько дней хаос был так велик, что полной картины разрушений до сих пор никто не знал. Масштабы трагедии, даже по тем скудным сведениям, что имелись, побудили многих отправить помощь в пострадавший регион. Среди спасателей был и личный отряд Анастасии — зверолюди-наёмники из «Железного Клыка». Отправлять наёмников на помощь пострадавшим могло показаться странным, но распорядившийся об этом глава третьего города, Ибады, Орго Хаята, был человеком проницательным, несмотря на свою эксцентричную внешность. Вероятно, он одним из первых заподозрил, что ураган был вызван искусственно. Что за этим бедствием стоит чья-то воля, обладающая невероятной силой. И вот…

— Чего уставились, людишки?.. Не думаю, что в моём виде есть что-то интересное. Или вы пришли посмеяться надо мной? Что ж, тогда смейтесь… Только вот мне не смешно! — гневно выпалила Тия — девушка с белоснежными волосами, заточённой в покоях-темнице как виновница всех бед.

У неё были узкие глаза и пронзительный, надолго остающийся в памяти голос — резкий и агрессивный, но её образ сочетал в себе красоту и остроту. На вид она была ровесницей Анастасии или даже младше. Сложно было поверить, что именно она стала причиной столь ужасных разрушений в Банане.

— А мы тебе ничего и не говорили, странная ты девчонка, — с кривой усмешкой ответила Анастасия. — Я тоже в этом сомневаюсь, но, похоже, ошибки нет, Рикардо?

— Так и есть, — ответил он. — Я с ней разок схлестнулся… точнее, мы устроили состязание в выносливости. И пока мы им занимались, она одним махом подняла в воздух все здания в Банане.

— Ураган был такой сильный! — восторженно крикнула Мими. — Хочу ещё раз так полетать!

— Увольте, — с отвращением ответил Рикардо. — Моё тело до сих пор помнит эту встряску. — Его тело было покрыто бинтами, особенно сильно пострадала правая половина. Всего несколько месяцев назад в битве с Культом Ведьмы он лишился руки, и вот теперь снова получил тяжёлое ранение.

У Анастасии на языке вертелась целая гора нравоучений, но сейчас она решила сдержаться.

— Все-таки мы в чужом доме… — сказала она. — Хозяина зовут Рифтен Магодзи, да? Известный и влиятельный торговец.

— Он крупнейший купец Банана. К тому же исполнял обязанности главы города. Я с ним не знаком, но наслышан о нём. Будь он здесь, исправляли бы последствия куда лучше…

— Похоже, связи с господином Рифтеном нет. Говорят, его могло застать ураганом во время поездки.

— Вот как. Лишь бы он был в порядке…

Так, неожиданно, выяснилась причина хаоса, царившего в Банане после катастрофы, — отсутствие главы города. Анастасия мысленно пометила, что назначение временного управляющего должно стать первоочередной задачей.

И тут она заметила, что двое — Юлиус и Халибель — всё это время хранили молчание. Они вошли в покои-темницу в особняке Магодзи и с тех пор, как увидели пленённую Тию, не проронили ни слова.

Анастасия решила первой обратиться к своему рыцарю:

— Юлиус? В чём дело?.. Засмотрелся на неё? Она, конечно, красавица, вот ты и влюбился? — пошутила она.

— Нет, простите… Какой бы прекрасной ни была дама, я никогда не посмею любоваться ею в присутствии госпожи Анастасии, — с полной серьёзностью ответил тот. — Однако она… — изменил Юлиус тон и обратился к Тие, — она — это совсем другое.

Анастасия сузила свои васильковые глаза. Она встревожилась не из-за перемены в сердце Рыцаря. Напротив, она встревожилась именно потому, что знала его сущность. На её глазах Юлиус опустился на колени на татами перед сидящей, скрестив ноги, Тию. В его прекрасном лице отразилось благоговение.

— Не думал, — начал Рыцарь, — что смогу встретиться со столь высокочтимым Великим Духом в подобном месте и при таких обстоятельствах. Прошу простить мою невежливость и запоздалое приветствие.

— А? Ты… ты знаешь, кто я? — удивилась та. — А ты не промах. Хоть и не заслуживаешь похвалы.

— Благодарю за столь лестный отзыв. Как-никак, я занимаю скромное место среди Рыцарей Духов, — проявил он свою учтивость.

— Я же сказала, что не хвалю!.. — раздражённо рявкнула Тия.

Анастасия не обратила внимание на гнев девушки. Она наконец-то смогла связать воедино разрушения в Банане и их причину в лице Тии. Если она и правда могущественный Великий Дух, то ей вполне по силам поднять ветер, что способен уничтожить целый город.

— Хм-м? — склонил Халибель голову набок. — Я тоже почувствовал в ней что-то странное и подумал, что она — Дух. Тогда всё сходится. Но, Юлиус… меня в ней кое-что смущает, в отличие от тебя.

— Что такое, Халибель? — спросил Рикардо. — Хочешь придраться к своим же? Смотри, если скажешь глупость, я, одинокий волк, преподам тебе урок, чтобы ты уяснил, как страшна наша стая.

— Точно-точно! — поддержала Мими. — Преподадим ему урок, и счёт выставим!

— Ох, как страшно, — криво усмехнулся Халибель. — Денег на обучение у меня сейчас всё равно нет — кошелёк пуст. Но дело не в этом… — Он бросил на Тию мимолётный взгляд.

Заметив это, она смерила его подозрительным взглядом.

— В твоём теле есть какая-то неестественность, — сказал он. — У тебя слишком много «точек смерти», больших и маленьких, и они постоянно то появляются, то исчезают, никак не успокоятся.

— Не понимаю, о чём ты, — ответила Тия, — но ты что, нарываешься? Если да, то…

— И ещё, у тебя кое-чего не хватает, да? Потоки твоей маны так устроены.

— Ты!..

В тот же миг в покоях-темнице поднялся ветер, и длинные волосы Анастасии взметнулись в воздух.

Ветер этот, острый, как оскаленные клыки, исходил от Тии. В ту же секунду все воины в комнате, как один, встали и заслонили собой Анастасию: Юлиус, Рикардо, Мими и Халибель — все встали на её защиту. И последнего, невозмутимо стоявшего, Тия испепеляла взглядом.

— Ты… Ты знаешь, где мой «Световой Шар»? — злобно спросила она.

— М-м? Да нет, понятия не имею, — отмахнулся тот. — С чего ты взяла?

— Ага, как же! — оскалила Тия зубы. — Ты только что сказал, что мне чего-то не хватает! Вы все слышали! Это!.. Это он украл мой «Световой Шар»!..

— Вот блин, кажись, разворошил осиное гнездо. Что там у неё стряслось, Рикардо? — спросил Халибель.

— Она ищет этот свой «Световой Шар», — ответил он. — Только вот толком объяснить ничего не может, вот мы и решили подержать её здесь, пока не появится кто-нибудь, кто с ней договорится.

Она что-то искала, и Халибель своими словами ненароком навёл её на мысль, что пропажа у него. Судя по всему, причина, по которой Тия крушила город, крылась именно в этом.

— Значит, у тебя, леди Тия, украли нечто ценное… «Световой Шар». Ты ищешь того, кто его украл, и поэтому крушишь вообще всё. Так? — решила убедиться Анастасия.

— Слово «украл» мне не нравится, — ответила она. — Звучит так, будто я — какая-то дура. Её похитили обманом, ясно? Не смогли силой, так решили схитрить. Людишки на такое мастера… Хотя нет, к какому хрену мастера? Просто трусы!

— Поня-ятно… Кстати, это точно не Халибель?

— Я же всё это время был с малявкой Аной в Империи, — пожал Халибель плечами. — Чтобы что-то украсть у Тии, мне пришлось бы научиться раздваиваться.

— …

Анастасия, конечно, знала о его способности создавать двойников, но решила не усложнять ситуацию, так что просто промолчала. В любом случае, она была уверена, что он не подозреваемый. Она лишь хотела, чтобы Тия услышала это из его уст.

— В общем, — продолжила Анастасия, — мы поняли, какая у тебя цель, леди Тия. Но позволить тебе и дальше рушить города мы не можем. Как сказал Юлиус, пусть ты и Дух, но это не освобождает тебя от ответственности.

Будучи людьми, они не могли судить Духа иначе как по законам Карараги. Если она пересечёт эту черту и продолжит свои бесчинства, им придётся ответить ей силой.

— Госпожа Анастасия, — обратился Юлиус, — одно то, что госпожа Тия может принимать столь совершенный человеческий облик, говорит о её невероятной силе даже среди Великих Духов.

— Поэтому ты, как заклинатель Духов, хочешь её пощадить? — спросила Анастасия в ответ.

— Нет. Но пойти против такого Великого Духа — значит пойти против самой природы, частью которой она является. Если Банан пострадал от урагана, то… — заговорил Юлиус почти шёпотом.

— …нужно быть готовым пойти и против самого ветра, — закончила его мысль Анастасия, прикрыв один глаз. — Ясно. Серьёзный противник.

Великие Духи, с которыми ей приходилось иметь дело, были редкостью. Строго говоря, Ехидна, принявшая облик шарфа, тоже была Великим Духом, хоть и искусственным, так что нельзя сказать, что у неё совсем не было опыта. Но натура у неё была та ещё…

— Слушайте сюда, — прервала их размышления сама Тия, её голос звенел от раздражения, а сама она сидела, скрестив руки на груди. — Ваши разговоры тошнотворны, так что скажу прямо: прекратите превозносить меня как Великого Духа. Меня это бесит. Убить хочется. — Она сделала паузу, глядя на их напряжённые лица. — Не надо делать такие свирепые рожи. Не заблуждайтесь. Это вы здесь в плену, а не я. Я остаюсь тут по своей воле. И ещё, — она впилась взглядом в Анастасию, — обращаюсь к той напыщенной самке в центре.

— «Самка» и «женщина» — это ведь одно и то же, нет? — хладнокровно парировала Анастасия, не дрогнув под её взглядом. — Что ещё?

— Ты сказала, будто я разрушаю город за городом, — процедила Тия. — Так вот, я бушевала только здесь. И только один раз, пока меня не остановил этот волчара.

— Что, прости?..

— !..

Исповедь Тии заставила Анастасию поднять брови и затаить дыхание. На мгновение промелькнула мысль, что Тия может бредить, но, признав свою вину в разрушении Банана, она отрицала причастность к остальным случаям. Какой в этом смысл? Судя по её характеру, она не была из тех, кто станет лгать по пустякам. Значит, Тия говорила правду. А это означало… что у других ураганов была иная причина.

Эта мысль пронзила её в тот же миг. Воздух в покоях-темнице внезапно напрягся. По затылку Анастасии пробежал холодок. Как и мгновением ранее, те, кто мог сражаться, первыми отреагировали на угрозу, встав на защиту той, кто сражаться не мог. Но на этот раз к ним присоединился ещё один человек. Тия.

Пятеро воинов, включая её, одновременно обратили свои взоры за пределы особняка Магодзи, и напряжение возросло. А затем…

— Тц… — раздражённо цыкнула Тия. — Они решили сделать это по-человечески.

Она развернулась и занесла руку над стеной темницы. В её ладони родилась ветер, который в следующее мгновение рассёк стену, чем проделал в ней новый выход. Всё произошло так молниеносно, что никто не успел её остановить. Да и времени на упрёки не было.

— Это уже серьёзно, — обронил Халибель, и в его обычно беззаботном голосе прозвучали нотки тревоги, разительно отличавшиеся от суровой реальности.

Там, за проломом в стене, за разорёнными улицами Банана, виднелся приближающийся гигантский вихрь. Прямо на них шёл смерч, готовый поглотить всё на своём пути.

В одно мгновение перед глазами Анастасии пронеслись картины последствий — масштаб разрушений, которые принесёт этот смерч, жестокие числа жизней, которые он унесёт, и их трагическая и неотвратимая реальность.

— Госпожа Анастасия… — позвал её Рыцарь, чем вернул девушку в чувства, превратив угрозу из абстрактных цифр во вполне реальную.

В её сознании вспыхнул огонь решимости — угрозу нужно было не просто осознать, а уничтожить.

— Мими! — хлопнула Анастасия в ладоши. — Собери «Железный Клык»! Юлиус, Халибель, задержите смерч! Как — решайте сами! Рикардо, придётся и тебе попотеть, хоть и с ранами. Идите за мной!

Все, кто услышал приказ, моргнули, но тут же безмолвно кивнули и ринулись выполнять свои задачи. Не теряя ни секунды, чтобы проводить их взглядом, Анастасия шагнула вперёд.

— Леди Тия, не поможешь нам? Тебе ведь тоже нужна помощь, так?

— Решила испытать меня?.. — опешила Тия на мгновение. — Какая смелость. Что ж, похвалю тебя… Но только когда всё закончится! — Она свирепо улыбнулась в ответ.

Анастасия в ответ одобрительно кивнула её храбрости и почувствовала, как рядом с ней встал Рикардо, что был весь в бинтах.

— А ты, хозяйка, — сказал он, — крутая.

— Само собой. Мог бы и не говорить.

Эта простая, почти легкомысленная перепалка была полностью неуместна перед лицом надвигающейся катастрофы, однако она всё равно придавала ей сил.

Анастасия, всецело готовая к защите великого города Банан, шагнула наружу через огромную дыру, что проделала Тия.

5

Шестицветные столпы, пронзавшие небо и землю, медленно расплетались на глазах. Пепельно-белый мир, позабывший свои истинные краски, постепенно обретал цвет. И вот уже небесный свод, словно вспомнив, почему его называли лазурным, начал светлеть и проясняться.

— …

Наблюдавший за этой картиной Розвааль увидел, как из глаз стоявшего рядом Эццо потекли слёзы. Были ли это слёзы радости или досады — неважно, ведь зрелище было способно довести до слёз в любом случае. Пусть и вдвоём, Розвааль и Эццо совершили великое деяние, которое впервые будет вписано в историю магии.

Четыре цвета и два, предельный контроль над магией, построение ритуала, не допускающее ни единой бреши, и наконец, совершенная гармония, что рухнула бы от малейшего промедления, — всё это превзошло драконий нимб «Божественного Дракона». Эта магия не родилась, не будь отточенного мастерства Розвааля или исследовательского пыла Эццо. Однако…

— Когда-нибудь… я создам этот ритуал сам! — хвастливо произнёс Эццо сквозь слёзы.

Розвааль улыбнулся в ответ. Это была не насмешка и не сарказм. «Вот он, истинный маг», — подумалось ему. В магии важен образ. А магия способна на всё, что можно себе вообразить.

— Ведь так, Учитель? — пробормотал шут. Он накренился и начал медленно оседать на землю. Эццо инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать его, но, увы, истощённый до предела, он упал первым.

И падающий Розвааль вот-вот должен был придавить его… однако в самый последний момент подоспела сильная рука, что спасла и падающего Розвааля, и Эццо, которого тот едва не раздавил.

— Успел. Добрые вести, — прозвучал холодный голос.

Это был Клинд — всемогущий дворецкий, что в разгар битвы улетел в небесную даль, сокрушил звезду, вернулся да и ещё успел каким-то образом поправить монокль и втянуть рога на голове. Впрочем, его привычный безупречный вид всё-таки был сильно нарушен — редкое и необычное для него зрелище.

— И всё же, — ответил Розвааль, — если не считать одежды дворецкого, ты почти не пострадал. Дракониды — это прямо-таки жу-у-улики.

— Господин, прошу простить мою дерзость, но позвольте поправить. Я особенный не потому, что драконид, а потому, что я — драконид «Божественного Дракона». Категорично.

— А ведь не отрицаешь, что хвастаешься. Из-за тебя я теперь в таком состоя-а-ании.

— Нечего на меня пальцем показывать! У меня просто поясницу… нет, всё тело ломит так, что встать не могу! — оправдывался Эццо, так и не сумев подняться с земли.

Клинд лишь пожал плечами в сожалении. Что и говорить, характер у него тот ещё.

— Ты изменился, — продолжил Розвааль. — Раньше ты был более… отстранённым, под стать своей расе.

— В таком случае, я верну вам в точности те же слова. Возвращение… Вы, господин, разве не собирались и впредь изображать умного, но осторожного и заурядного мага? Подтверждение, — сказал Клинд, сощурившись за моноклем.

Он в точности угадал мысли Розвааля. Да, тот действительно так собирался. Но не смог, да вдобавок ко всему поднялся и совершил немыслимую глупость, о которой даже не помышлял. А всё потому что…

— Я просто понял… что все эти дни шёл по жизни не оди-и-ин.

— …

Клинд промолчал, и, почему-то, Эццо тоже. «Хотя говорить „почему-то” было бы слишком уж нарочито, да-а-а?» Клинда он знал давно, а с Эццо они совсем недавно были на грани смешения сознаний. Вряд ли чувства и молитвы Розвааля, что были там, остались для него тайной.

— Ну, я-то привык к подобному смешению разумов, так что понимаю, — сказал Розвааль. — Но ты-то как уцелел, Эццо? Обычно от такого едет кры-ы-ыша.

— Не говори так запросто об ужасных вещах! — вспылили полурослик. — Наверно, это благодаря «Книгам Мёртвых». Пока был в Сторожевой Башне, я научился приводить разум в состояние пустоты, чтобы её читать…

— Ясно. Вот они, маги. Принято, — пришёл Клинд к оскорбительному, как показалось Розваалю, выводу. Но времени для разборок не было.

Гораздо важнее было…

— Господин, мы выполнили возложенную на нас задачу. Исполнено. Однако…

— Ах да, так и е-е-есть, — подхватил он Клинда, тихо выдохнул и посмотрел вдаль.

Клинд и лежавший на земле Эццо тоже обратили взоры в ту же сторону — за горизонт. Туда, где за каменистой равниной, чей ландшафт до неузнаваемости изменился после битвы с «Божественным Драконом», лежал конечный пункт назначения отряда Альдебарана:

— Великий Гейзер Моголейд.

6

В конце битвы, раздиравшей небо и землю, «Божественный Дракон», проводив взглядом драконида, летевшего навстречу звезде, оказался перед выбором: уничтожить магов или исполнить свой долг.

«Я точно одержу победу». Эта гордыня испарилась перед лицом яростных молний и сокрушительной магии. Поэтому «Дракон», следуя убеждениям личности, что обитала в его драконьей оболочке, предпочёл устранить наихудшую из возможных угроз.

Высвобожденное им дыхание устремилось точно в одну точку, далёкую от поля битвы… в гигантскую дыру в земле, пробитую у подножия окружавшего её горного хребта, — Великий Гейзер Моголейд. С поверхности видна лишь его бледно-голубая водная гладь. Но в глубине, где переплетаются подземные водные и огненные жилы, скрывается огромная каверна, которой нет равных в мире. Эта полость уходит так глубоко, на самое дно мира, что, говорят, продолжается даже за Великим Водопадом. Именно по этому Великому Гейзеру Моголейду и ударило драконье дыхание.

— …

Раскалённый поток втянуло в кратер, и раздался грохот, сотрясший скальные породы. На миг водная гладь, казалось, затихла, но тут же по ней прошла дрожь, и она… взорвалась.

Это не было ни разверзающим землю взрывом, ни извергающим огонь вулканом.

С рёвом, словно небо и земля поменялись местами, из кратера взметнулся столб серебряной воды. Он поднялся не на сотни метров — он пронзил небеса, возвысившись даже над вершинами горного хребта. Водяной столп, сверкая в лучах солнца всеми цветами радуги, рассыпаясь паром и грохотом, обрушил на горизонт мириады капель.

И когда этот фонтан иссякнет, в земле образуется новая пустота… Огромная полость, чьи масштабы невозможно представить с поверхности. Когда за пеленой света и пара разверзнется каверна, за ней откроется воздушное пространство, отличное от земного.

И вот, последний рёв «Божественного Дракона» стал мощным толчком, что и пробудил Великий Гейзер Моголейд.

Путешествие «Звезды-Последователя», начавшееся, дабы окончить путь Нацуки Субару… близится к завершению.

※※※※※※※※※※※

Пляска разрядов фиолетовой молнии — и Клинд уже во всех мыслимых и немыслимых направлениях, стремительно, беспрепятственно носился по охваченному битвой небу.

— !..

В погоне за вспышками этого грозового света, словно шторм, обрушивались драконьи когти. Они раз за разом рассекали воздух, и каждый такой взмах разрывал пустое пространство, а возникающие вакуумные волны перекрывали дракониду пути к отступлению. Теряя один за другим варианты для манёвра, Клинд заставлял «Дракона» сосредоточиться лишь на нём, отводя его внимание — и даже последствия атак — от земли. Он действовал в небесах осторожно, но смело.

— Вы превзошли мои ожидания, надо же. Удивление.

Уклоняясь, парируя и в лоб отражая яростные атаки «Дракона», каждая из которых могла бы изменить сам ландшафт, Клинд не мог не восхищаться тем, как узурпатор обращался с драконьей оболочкой. Как уже говорилось, узурпатор не владел драконьей оболочкой «Божественного Дракона» в совершенстве. Это всё равно что вручить тело «Святого Меча» новорождённому младенцу. Изначально это было немыслимо. Поэтому Клинд и восхищался не тем, что узурпатор раскрывал истинный потенциал «Божественного Дракона», а его ненасытным стремлением использовать саму драконью оболочку как орудие для победы. И в этом он вновь узрел одну из граней силы слабого человечества, проникнувшись уважением. Однако бой затягивался, превосходя все его расчёты, и он осознал… Осознал, что узурпатор тоже куда быстрее, чем он ожидал, адаптировался к драконьей оболочке и продолжал расти.

— Я слышал, что до сего момента вам довелось сразиться и со «Святым Меча», и с «Демоном Меча». Ясно.

Даже с драконьей оболочкой «Божественного Дракона» он не мог с лёгкостью одолеть могучих противников, но, раз за разом вступая с ними в бой, узурпатор сумел в значительной мере раскрыть свой потенциал как «Дракона». Клинд в полной мере ощущал это по сиянию драконьей чешуи и драконьего нимба, защищавших сердцевину.

— Человеческий потенциал… Преклонение.

Насколько же нелепым было само существование «Драконов», кичившихся тем, что они — само совершенство? Почему «Драконы» могли ходить по земле с видом полноправных хозяев, как сильнейшие из живых существ? Клинд полагал, что ответ крылся в их тяжёлой, бесцеремонной поступи. Они были слишком напористы, и никто не мог отвести от них взгляд. Их нельзя было игнорировать. Именно это и позволяло «Драконам» вести себя на этой земле так надменно… И именно поэтому «Драконам» не осталось здесь места, и они исчезли за Великим Водопадом.

— …

Хоть он и понимал, что сейчас не время для сантиментов, в груди драконида всколыхнулись воспоминания.

Небо прорезали десятки трещин. Поднятые рёвом ветра, в воздухе закружились гигантские валуны и ледяные глыбы. Прорываясь сквозь них с помощью десяти, а то и двадцати ударных волн, Клинд видел в своём сознании картину четырёхсотлетней давности — своих собратьев, изгнанных с этих земель и улетающих прочь.

Считается, что в тот день на земле остались лишь изгои и чудаки, а все здравомыслящие «Драконы» с развитой способностью к суждению отправились за Великий Водопад. Но, по мнению Клинда, всё было ровно наоборот. «Драконы» смогли стать высшими существами потому, что их жизнь была спроектирована так, чтобы быть сильнее всех. А значит, «Драконы» должны были постоянно учиться и расти, чтобы никогда не уступать своего трона. Разве само рождение драконидов не было тому доказательством?

— Неужели они этого не замечают?.. Просто смешно.

Клинд, превратив окутывающую его фиолетовую молнию в оглушительный гром, сокрушил им сотни каменных и ледяных глыб, заполнивших небо, и, привлекши к себе внимание «Дракона», взглянул на землю. А там…

— Драконья чешуя и драконий нимб… — произнёс Эццо. — Так вот в чём фокус, с помощью которого «Божественный Дракон» сделал бесполезным твой козырь.

— «Бесполезным»… как обидно, — отозвался Розвааль. — Я бы предпочёл «обезвредил» или «нейтрализовал».

— И это сейчас время цепляться к словам?!.. Одновременное использование разных стихий — это применение «Перекрёстной Формулы Двух Стихий»? Но если смешать три, то как контролировать давление схождения огня и ветра?

— Всё просто-о. Нужно лишь сделать само давление схождения ядром. Нестабильность формулы, возникающую из-за взаимного влияния, можно скорректировать: если третья стихия — вода, то подстраиваем под огонь, если земля — под ветер.

— Использовать спиральную интерференцию стихий?! Чушь! Если столкнуть стихии с противоположными фазами, формула аннигилируется, и отклонение врат от критического значения будет с лёгкостью превышено… Предельное Сжатие!

— Ого, додумался до этого своим умом. А ты способный, как я погляжу. Судя по всему, у тебя новаторский подход к построению формул, похоже на самообучение… хотя, погоди, если присмотреться… это что, основы построения формул, оставленные моей предшественницей в позапрошлом поколении? — удивился Розвааль.

— Нгх!..

— На сегодняшний день основно-о-ой считается «Уравновешенный Цикл», где мана, циркулирующая в теле, рассматривается как кольцо. Твою теорию посчитали бесполезной и отбросили… документы были утеряны довольно давно, но неужели их нашёл ты-ы-ы?

— Чтобы постичь путь магии, нужна определённая решимость, так или иначе! — воскликнул Эццо. — И вообще, я нашёл эту книгу на рынке, она пылилась в углу! Именно из неё я вывел «Объединённый Цикл» и кардинально повысил эффективность использования маны при сотворении волшебства!

— Воистину воровская наглость, и это с теорией, придуманной другим челове-е-еком.

— Признаю, это помогло моей идее, но усовершенствование и доработка — неотъемлемая часть прогресса! Ты хочешь сказать, что тебя никто и никогда ничему не учил и не наставлял?!

— …

— Не смей вдруг замолкать! И вообще, даже если сто раз тебе уступить, это великое достижение не твоё, а твоей предшественницы, госпожи Розвааль J. Мейзерс!

— Она — это почти то же самое, что и я. Давай вернёмся к те-е-еме. Об «Объединённом Цикле» я даже не задумывался. Если ты понимаешь проблемы «Перекрёстной Формулы Двух Стихий», то и объяснять, почему «Трёхточечный Контроль Центра Тяжести» не подходит для «Перекрёстной Формулы Множества Стихий», не ну-у-ужно?

— Ты издеваешься? Если добавить ещё одну стихию для одновременной активации, возмущение спиральной интерференции возрастёт многократно. С помощью «Трёхточечного Контроля Центра Тяжести» можно одновременно активировать до трёх стихий, но больше… постой, ты же только что контролировал пять стихий одновременно. Каким, сука, образом ты это сделал?

— Я-а-асно. Хочешь знать ответ? Хорошо, я раскрою тебе тайну. Хотя я считаю, что настоящее удовольствие от магии заключается в том, чтобы самому утолять жажду познания и постигать сокровенную суть волшебства, но раз уж твой энтузиазм не простирается так далеко…

— Стой, стой, стой, молчи!.. Пять стихий, спиральная интерференция, Предельное Сжатие… Нет, его формула основана на «Уравновешенном Цикле»… Точно! Параллельное наложение «Трёхточечного Контроля Центра Тяжести»!

— !..

— То есть ты параллельно запустил два наложенных друг на друга «Трёхточечных Контроля» по три стихии каждый! А из трёх стихий второго потока использовал стихию Света для поддержки своих Врат, а возникшее из-за спиральной интерференции давление схождения сделал ядром. Тем самым ты сделал Предельное Сжатие трёх и двух стихий и добился…

— Да, именно так! — перебил Розвааль. — Это и есть ключ к доказательству существования «Пятислойной Точки Резонанса»!

— Ты с ума сошёл?! Одно движение, одно мгновение, одна минута, одна сотая! Малейшее отклонение — и всё закончится спиральным коллапсом! Ты устроишь вокруг себя второе ущелье Агзад!

— Но ведь этого не произошло-о-о. В этом и заключается высочайшая, далёкая вершина пути волшебства.

— …

— Страшно, да, Эццо Каднер?

— Да, страшно. Страшно, что моё сердце желает этого, Розвааль L. Мейзерс.

Да, там, на земле, два мага столкнулись в поединке, где оттачивали своё мастерство.

— Какие у них одухотворённые лица. Удивление.

Изначально на него была возложена определённая роль. Поэтому Клинд по своей воле принял бой на передовой, облачившись в фиолетовую молнию для схватки с «Драконом». Но даже если бы ему не доверили эту роль, Клинд, следуя своим убеждениям, всё равно бы выбрал скрестить молнии со своей былой драконьей оболочкой.

Люди, состязаясь друг с другом и оттачивая свои умения, вот-вот породят нечто новое. Именно этого и желал Клинд — драконид «Божественного Дракона» Волканики, который пошёл по пути, что привёл его на эту землю, оставшись здесь в одиночестве, сочтённый еретиком собратьями, не признававшими новых ценностей. Ведь это и было самой прочной опорой его духа, который так и не поддался ведьминскому фактору «Уныния», требующему в качестве платы отказ от возможностей.

△▼△▼△▼△

Розвааль почти ничего не знал об Эццо Каднере, стоявшем рядом с ним. Имя было ему знакомо: новый человек в лагере Фельт, ответственный за внутренние дела, который благодаря своим талантам быстро стал одной из ключевых фигур, — такая у него была информация. Ещё упоминалось, что он маг, но Розвааль воспринимал его как какого-то самоучку без именитого наставника, и в общем-то, был не так уж далёк от истины. Однако это мнение — «какой-то самоучка» — изменилось, когда он столкнулся с Эццо лицом к лицу и увидел его теорию построения магии. Он был настоящим. И тем, кто признал друг в друге подлинное мастерство, не нужно было много слов.

— Отдохни немного, переведи дух. Тебе придётся ещё раз пойти на безрассудство, — сказал Эццо и спрыгнул с созданной им опоры. Он шагнул вперёд и посмотрел на небо.

— …

Из-за череды мощнейших заклинаний, на которые наложилось столкновение «Дракона» и драконида, скопившаяся мана оказала колоссальное влияние на атмосферу. Лазурное небо превратилось в аномальное явление, переливающееся всеми цветами радуги. Там по-прежнему бесчисленными цепями взрывались фиолетовые молнии — это драконид продолжал свой одинокий бой в небесах. Даже после того, как Розвааль, исчерпав силы, пал, Клинд продолжал исполнять свой долг…

— Почему он дерётся один? Ты всё не так понял, — сказал Эццо.

— Что ты сказал?.. — ошеломлённо спросил Розвааль.

— Думаешь, маги не могут действовать сообща? Вовсе нет, гармония — вот их сила! — воскликнул Эццо, как вокруг него возникли бесчисленные водяные сферы.

Каждая из них вобрала в себя по нескольку осколков скал, и с этим грузом они разом устремились ввысь — прямо в гущу ожесточённой битвы Клинда и «Божественного Дракона».

— Это же…

«Безрассудство» — даже скорее «бессмыслица», — подумал Розвааль, не в силах постичь замысел Эццо. Хотя он и был впечатлён мастерством, с которым тот управлял почти сотней объектов одной лишь стихией воды, такие водяные сферы, даже если запустить их вместе с обломками скал, не смогли бы даже отвлечь «Дракона». Наоборот, это могло разрушить тактику Клинда, в одиночку противостоявшего «Божественному Дракону».

— Повторю ещё раз, Розвааль. Ты всё не так понял.

От того, что он увидел далее, у Розвааля перехватило дыхание. Бесчисленные водяные сферы, которые создал Эццо, предназначались не для атаки на «Божественного Дракона». Взрывы фиолетовых молний разрывали сферы и обломки скал, и Клинд, используя их как опору, набирал в небе ещё большую скорость. Словно указывая ускоряющемуся Клинду путь, водяные сферы рассеялись по широкой площади, став для него стартовой площадкой и сделав его удары ещё острее, тяжелее и ярче, позволив пробить драконью чешую «Божественного Дракона». Грохот и ударные волны донеслись до самой земли, и Эццо продолжил, обращаясь к Розваалю, которого обдало ветром:

— Да, он может драться в воздухе один. Но, насколько я могу судить, смысл этого магического сияния — не это, а его офигеть какие защитные свойства. Он хороший боец, поэтому может драться и по-другому, но если убрать рассеивания силы, то мощь будет куда выше.

— Но если создать ему опоры в небе, это, наоборот, затруднит распыление атак. Сильная сторона Клинда — прыжки в воздухе — может быть сведена на нет, разве не так?

— Ты считаешь его настолько неопытным, что он не сможет переключаться между тактиками, если надо будет? Тогда тебе не хватает не только такта, но и умения разбираться в людях.

— …

— Розвааль, сражаться с кем-то вместе — не значит слепо доверять ему и не думать ни о чём. Это значит доверить то, что нужно доверить, и дополнять там, где нужно дополнить. С твоим подходом сто и сто могут стать двумястами, не мешая друг другу, но никогда не станут тысячей, которую дают сто и сто, усиливающие друг друга.

И даже пока Эццо и излагал всё это, он не ослаблял поддержки сражающемуся над головой.

Каменистая равнина не давала испытывать недостатка в валунах. Количество водяных сфер, казалось, вот-вот заполнит всё небо, и хотя Клинд с невообразимой скоростью расходовал их как опоры, их становилось всё больше.

— Тьфу, только подумал, что за хитрости, а это вы, учитель!

«Божественный Дракон», обнаружив Эццо — источник этих опор, — яростно взревел. Его когти разом уничтожили сотню водяных сфер, а затем в сторону магов на земле из его пасти вырвалось пламя…

…но Клинд, подпрыгнув, обеими ногами ударил «Дракона» в челюсть снизу.

— Отвлекаться не советую. Вот так. Доказано.

Невыпущенное пламя взорвалось прямо в пасти «Дракона», и от удара отлетели его клыки.

— Ты!..

«Божественный Дракон» отшатнулся от собственного взрыва и заставил воздух вокруг себя исказиться и искривиться. Нестабильное, но бесспорно мощное магическое сияние начало расширяться — «Дракон» пытался сымитировать и применить великое заклинание. Клинд с его барьером из фиолетовой молнии и «Божественный Дракон» с его защитой, полагающейся на драконий нимб, могли бы выдержать, но обрушься это всё на землю, Розваалю и остальным пришёл бы конец.

— Тогда нужно просто взорвать его в небе.

К счастью, здесь было полно беспорядочно высвобожденной маны и бесчисленных водяных сфер, созданных на основе «Объединённого Цикла», который он так внимательно изучил. Достаточно вмешаться в структуру этих заклинаний и переписать их свойства.

— Эй, это моя магия!

— Магия не принадлежит никому, путь всегда открыт, — так говорил мой Учитель.

В тот же миг он перехватил контроль над водяными сферами, объединил их, вобрал окружающую ману и сжал до предела. Он вмешался в создаваемое «Божественным Драконом» великое заклинание со своей собственной интерпретацией и намеренно сорвал его завершение.

Произошёл тот самый спиральный коллапс, которого опасался Эццо — небо, уже не раз разрушенное в этой битве, вновь рухнуло в ослепительном взрыве света. Волны жара и леденящего холода сменяли друг друга, скалы в небе плавились, замерзали и рассыпались в пыль. Молнии сжигали даже их остатки, а ударная волна разносила пепел и пыль на километры вперёд. Это была катастрофа.

— Ты с ума сошёл?! Ты же мог и своего друга убить!

— Но ты же его защити-и-ил. В этом и заключается твоя так называемая гармония, не-е-ет? — подмигнул Розвааль жёлтым глазом.

Эццо замолчал.

И в самом деле, именно мастерство Эццо спасло Клинда, попавшего в эпицентр взрыва: он окружил его несколькими слоями водяных лент и максимально погасил разрушительную мощь. Розвааль знал, что Эццо разгадает его замысел и поступит именно так. Будь их роли обратными, из-за разницы в мастерстве и сочувствии такое безупречное распределение ролей было бы невозможно. Он всё-таки был бессердечным злодеем. Просто злодеем, у которого ещё была возможность для доработки, улучшения и прогресса.

— И всё же, после такого поступка я засомневался в здравомыслии господина. Изверг, — упрекнул его Клинд, который только что благодаря сообразительности Эццо избежал падения.

Его слов, казалось, вот-вот донесутся до них. Но выслушивать его нотации, глядя в его холодное лицо, предстояло уже после окончания битвы. И тогда…

— Эццо Каднер, — окликнул Розвааль.

— Что, Розвааль L. Мейзерс?.. — спросил тот.

То, как Эццо назвал его в ответ, показалось Розваалю забавным. Спрятав эти мысли за потёкшей от крови и пота косметикой, он выдохнул. А затем, вновь посмотрев на «Серого» Эццо Каднера, произнёс:

— Прошу, помоги мне. Помоги в сотворении нового волшебства, какого ещё не видел этот мир.

«Какие же подлые слова», — с вызовом подумал Розвааль. Ведь тот, кто был одержим магией, просто не мог устоять перед таким искушением.

△▼△▼△▼△

Выстраивая формулу, Эццо Каднер сам не заметил, как из его глаз едва не хлынули слёзы.

«Дурак, дурак, дурак… чёртовы слёзные железы. Не смейте сейчас работать, ленитесь!» — мысленно отругал он функции собственного тела и, напрягшись, сдержал подступившие слёзы.

Эццо ненавидел лениться. Потому что народ полуросликов не был одарён ни выдающимися физическими способностями, ни мощными Вратами, и многим его соплеменникам приходилось трудиться куда усерднее, чем представителям других рас, дабы достичь своих целей. Единственная расовая особенность полуросликов — лёгкость в получении Божественной Защиты — тоже обошла его стороной, в отличие от того же Кэмберли из лагеря Фельт. Он был типичным представителем тех, кто ничем не владел.

Эццо ненавидел лениться. И не потому, что ему была предначертана более суровая жизнь, чем другим. А потому что ему было… просто невыносимо, когда на него смотрели свысока, с этим «а, ну да, как и ожидалось», только из-за его происхождения. Даже если Эццо не достигнет поставленной цели, это будет не потому, что он полурослик. Он прекрасно понимал: стоит лишь раз в жизни дать себе поблажку, как лень и праздность тут же захватят тебя и превратят в размазню, в нерешительного, изнеженного слюнтяя. Собственно, его брат и сестра были именно такими. Эццо был младшим из десяти детей, но все его братья и сёстры, кроме него самого, получили Божественную Защиту и, пользуясь этим, вели расслабленный образ жизни. Он не говорил, что это плохо. Это была жизнь его брата и сестры. Хотелось сказать, что плохо, но он не говорил. Терпел.

Но будь такая жизнь была его собственной — он бы не стерпел. Поэтому Эццо Каднер, когда нашёл на рыночном прилавке, в самом дальнем углу ящика, пыльную книгу по магии, посвятил свою жизнь этому восторгу и поклялся никогда не искать оправданий.

— Ты ведь такой же, Розвааль… Я это вижу.

Занимая пост придворного мага королевства, нося титул «Цветного», что даётся тем, кто достиг вершин в стихийной магии, Розвааль, тем не менее, был известен тем, что не учил и не вступал в общение с другими. Его мастерство маркграфа было неоспоримо, но положение мага он купил за счёт своего происхождения и политической власти. Когда-то Эццо, подозревая Розвааля в этом, бросил ему вызов — то было тёмное пятно в его прошлом, которое он никогда не забудет. Но когда он увидел безупречное построение магии Розвааля, красоту создаваемых им формул, Эццо до глубины души устыдился своих мыслей.

Эццо и Розвааль были ровесниками. И полурослик заносчиво полагал, что среди его сверстников нет никого, кто трудился бы усерднее его. Он возомнил, что посвятил всё своё время изучению магии и коснулся лишь её краешка. Но это было совсем не так. Разница в постижении магии, в усердии между ним и Розваалем казалась ему разницей в целое столетие, если не больше. И это была абсолютная истина, которую нельзя было списать ни на разницу в таланте, ни на разницу в расе, ни на разницу в происхождении. Поэтому Эццо Каднер был так счастлив, что у него едва не хлынули слёзы.

— !..

Человек, стоявший на той вершине, к которой он так стремился, трудился ещё усерднее, чем он сам. И это было хорошо. Это понимание, почтение и благодарность всколыхнули сердце Эццо и заставили его, ненавидевшего лень больше всего на свете, впервые в жизни приказать своим слёзным железам лениться.

С этими мыслями Эццо тоже сконцентрировался, дабы показать плоды своих изысканий.

Магия требует чёткого представления желаемого результата. Это сродни полному обнажению себя — демонстрации своих мыслей, желаний, чаяний. Поэтому в магии нет лжи. Посмотрев на магию, можно узнать о человеке всё.

— Ведь ты это понимаешь, Розвааль?

Были ли это слова, произнесённые вслух? Или же это была иллюзия, порождённая небывалой нагрузкой на Врата и концентрацией, что выжигала саму жизнь?

— Да, понимаю, Эццо Каднер.

Но, вопреки сомнениям в том, что это был обман зрения или слуха, ответ всё же последовал.

Из-за предельной концентрации маны пейзаж стал белым, даже рёв фиолетовой молнии, что сражалась, защищая их, стал неслышен. И всё же присутствие друг друга ощущалось так близко, будто они могли слышать биение сердец. Через сплетаемую магию, через обнажение своих душ, сознания двух чародеев пересеклись. Он чувствовал, как передавались ему дни, что Розвааль провёл в трудах, плоды его неустанных поисков, время, когда он в одиночку шёл к вершине, и никто не мог его догнать. Выдающийся результат невольно обрекает человека на одиночество. И Розвааль тоже был одинок. Но Эццо, поклявшись на тех слезах, что не пролил, должен был сказать ему.

— Я не знаю, как далеко ты собрался зайти в полном одиночестве, но сколько бы людей ни считали тебя далёким, я — не из их числа.

Если его сюда привели усердие и старания, то и он сам сможет достичь того же… нет, даже большего.

— Как бы ты ни любил одиночество, как бы ни хотел умереть в одиночку, куда бы ни стремился, где никто не сможет тебя достать, я один буду вцепляться в тебя.

Ему было неведомо чувство, когда хочется всё бросить, но чувство, когда хочется плакать, Эццо понимал. Ведь ты просто делал всё, что мог, и, оглянувшись, обнаружил, что рядом никого нет. Никто не хочет винить в этом себя.

— Ты был удостоен званий «Красного», «Зелёного» и «Жёлтого» — титулов тех, кто постиг стихии. Но место «Синего» ты уступил господину Феликсу Аргайлу, а места «Белого» и «Чёрного» до сих пор пустуют. Ты понимаешь, что это значит?

— …

— Ты знаешь, как меня называют? «Серый» Эццо Каднер. Как ты думаешь, из каких цветов состоит серый? Розвааль, я тот, кто доберётся до тебя.

Поэтому он преподнесёт великому чародею ту же благодарность, что испытал сам.

— На этом пути ты никогда не будешь один.

△▼△▼△▼△

Цвет неба уже исчез. Лазурь покинула ясный небосвод, оставив лишь выцветшую серо-белую пелену. Сама ценность атмосферы, казалось, истончилась, стала хрупкой и готовой вот-вот исчезнуть.

Эту выцветшую пустоту пронзила вспышка. Клинд, оставляя за собой шлейф фиолетовой молнии, мчался, словно громовой разряд. Это было уже не «прыжком», а движением, будто он проламывал само небо. Против него — гигантская тень, защищённая драконьей чешуёй и драконьим нимбом, чей слабо светящийся панцирь парил в воздухе. Каждый взмах её когтей разрывал пустоту, и вакуумные разломы с грохотом неслись к дракониду.

— …

На слова уже не хватало сил. Звенели лишь фиолетовые молнии. Следом взмахнули драконьи крылья, и с порывом ураганного ветра в небо устремились бесчисленные световые снаряды. Они, словно звёздная пыль, рассыпались по серому небу и по свирепым траекториям устремились к Клинду, ближе, ближе, ближе… Вспышка оглушительного грома пронзила дождь из сотен лучей света, и мириады искр озарили пустынное небо. Последствия взрыва были направлены вверх и рассеялись, не задев ни единым осколком двух магов на земле.

— …

В следующий миг все увидели, как на небе в буквальном смысле этого слова вспыхнула звезда. Из-за выцветшего небосвода, из далёких далей, притянутый колоссальной гравитацией, падал звёздный свет, устремляясь прямо к земле. Промедление длилось менее чем мгновение.

— !..

Ослепительная вспышка фиолетовой молнии и цепь грозовых разрядов вознесли драконида к падающей с небес звезде.

— !!!

Пламя «Божественного Дракона» — вырвавшийся из его пасти поток белого жара — выжгло небо, но не было направлено ни на драконида в вышине, ни на чародеев на земле — оно устремилось в далёкие земли. Взрыв фиолетовой молнии смешался с рёвом «Дракона», и разбившаяся на краю неба звезда ярко-ярко озарила выцветшие небеса и землю…

— Аль-Секстет.

Песнь заклинания заставила горизонт дрогнуть, а небо — затаить дыхание.

Всей мане, что формирует мир, были даны шесть различных ролей, и пробудившиеся силы пересеклись и слились воедино. Интерференция, которая в обычных условиях привела бы к мгновенному коллапсу, породила единый ритм и, используя сам обесцвеченный мир как проводник, создала прекрасное кольцо. Вскоре шесть потоков слились в один, став столпом, разделившим небо и землю. Этот столп не склонялся ни к одному из шести цветов; он избрал своим цветом лишь само первозданное сияние, проявление самой сути «магии», и этот столп света начал обращаться в силу, поглощающую всё сущее…

А в центре этого столпа света оказалась гигантская тень «Божественного Дракона». Его когти, крылья и пламя, которыми он пытался сопротивляться, были поглощены пустотой. Сила «Дракона» стала топливом для магии, и столп света становился всё толще, а его сияние — всё ярче.

Свет поднялся к небесам и пронзил безоблачное небо, озарив белым светом верхние слои атмосферы и далёкий горизонт. В этот миг законы мироздания на одно мгновение были переписаны. Это было абсолютное чудо, которого не совершали ни «Первый Маг» за всю историю магии, ни даже «Ведьма Жадности».

— Ах…

В мире, лишённом звуков, это «Ах…» было слишком скромной похвалой для такого грандиозного события. Но этого было достаточно, чтобы прийти к выводу: нимб «Божественного Дракона» был сокрушён. И тогда…

— Третье снятие печати с оков.

В самом сердце мира, где шесть стихий, сохраняя равновесие, обратились в столп, что расколол небо и сжёг землю… Пронзив этот вихрь света, единственная, сохранившая свой цвет, фиолетовая молния рухнула с небес. Словно метеорит, расколовший звезду, его тело, объятое молниями, ворвалось из-за пределов неба. Отталкиваясь от пустоты взрывами под ногами, он превратил себя в совершенную стрелу, летящую в одну-единственную точку.

Цель — чешуя на горле. Единственное уязвимое место «Божественного Дракона», ахиллесова пята в броне, что гордилась своей абсолютной защитой. Последняя преграда на пути к сердцевине «Дракона», который был поглощён столпом света и лишён своего драконьего нимба.

— Большое спасибо. Благодарность.

Клинд, подобно комете с длинным хвостом, преодолел звуковой барьер и защиту драконьей чешуи. Кулак вонзился в цель. Сияние столпа и поток фиолетовой молнии слились воедино. Удар заставил пустоту содрогнуться, и с пронзительным звоном по всему телу «Дракона» пробежали световые ленты. Удар всей силы, соединённый с вершиной чуда невиданной доселе магии, пронзил самые глубины драконьей оболочки «Божественного Дракона» и достиг сокрытой там сердцевины.

— …

Пронзённый этим точным ударом «Божественный Дракон», распростёрший крылья в зените, медленно опустил взгляд на землю. Заметив там едва дышащее крошечное существо, он провёл когтями по воздуху возле своей головы — словно по привычке потянулся к застёжке шлема, который, как ему казалось, был на нём.

— Тьфу, жалко-то как… С такой-то форой, и так облажаться… даже на звёзды не свалишь, — донельзя обыденно и несвойственно своему величию пробормотал «Божественный Дракон».

Абсолютное существо, что правило небесами, поддалось силе притяжения и начало падать. Увлекая за собой мерцающие остатки света, оно, разрывая пустоту, с грохотом падало вниз.

Таков был исход битвы с узурпатором, похитившим драконью оболочку «Божественного Дракона» Волканики.

Предыдущая глава - Следующая глава

※※※※※※※※※※※

— Раз уж Розвааль и господин Клинд говорят, что смогут, значит, они смогут? — эти слова Эмилии стали последним доводом на военном совете «Альдебастеров» в ходе обсуждения, кто именно должен противостоять «Божественному Дракону» Волканике.

Решение полуэльфийки доверить им поле боя без подробных объяснений было продиктовано не бездумной опрометчивостью, а непоколебимой уверенностью, за что Розвааль испытывал к ней и восхищение, и благодарность.

Ситуация была критической. Розвааль уже почти смирился с тем, что ему придётся раскрыть личность Клинда — пусть это и внесёт сумятицу в его многолетние планы. Раскрыть, что он — драконид «Божественного Дракона».

— Но чтобы рассказать об этом, мне придётся затронуть и условия нашего с ним Контракта.

Разумеется, Розвааль знал, чьим драконидом был Клинд, когда принимал его на службу в дом Мейзерсов. И дело было не в его выдающихся способностях дворецкого — нет, его наняли потому, что само его существование было полезно… Для исполнения сокровенной мечты Розвааля, которую он должен был исполнить во что бы то ни стало, этот человек был незаменим.

— Даже если вы всё расскажете, не думаю, что отношение к вам окружающих изменится. Предложение, — дал Клинд совет Розваалю, что так упорно скрывал эту тайну.

Веских причин отвергать его слова не было. По правде говоря, Розвааль был с ним согласен. Скорее всего, даже если он раскроет все карты, отношение лагеря Эмилии, да и её самой, не изменится. Но Розвааль всё равно не мог этого сделать — такова уж была его натура. Он просто не мог общаться с другими без чувства своего превосходства. Ему было необходимо знать замыслы противника, держать его за слабое место, а в идеале — ещё и иметь заложника. Годы, в которых не было права на ошибку, превратили его в трусливого злодея. Поэтому, даже зная, что Субару, Эмилия и остальные — непроходимые добряки, он не мог открыть им своё сердце.

— Хотя не ду-у-умаю, что это станет какой-то помехой.

Важно не выкладывать всё начистоту, а полностью реализовать свой потенциал. В этом плане Розвааль был уверен, что не уступит своим товарищам. Наоборот, чувствуя вину за то, что скрывает правду, он считал, что должен добиться ещё больших результатов.

«Вину?.. Я, ученик „Ведьмы“?» — задался он вопросом, но тут же отложил его.

Как бы то ни было, не раскрывая тайны Клинда, он смог выйти вместе с ним на одно поле боя — против врага, захватившего драконью оболочку «Божественного Дракона». Оставалось только…

— Воспользуюсь этой возможностью, дабы испытать плоды своих трудов… плоды моих поисков, как убить «Дракона».

△▼△▼△▼△

В этом бою не было места прощупыванию. Сняв монокль и окутав себя фиолетовыми молниями, Клинд — с двумя чёрными рогами, выросшими на его голове, — сбросил маску универсального дворецкого, которую носил так долго, и стал просто драконидом. Один шаг — и под его подошвой вспыхнула молния, а стартовая скорость сравнялась со скоростью звука.

— …

Воздух взрывался, и каждый его шаг сотрясал мир пушечными раскатами. Используя разряды фиолетовых молний для ускорения, Клинд устремился прямо к величественной фигуре, восседавшей в небесах. «Божественный Дракон» Волканика, расправив свои могучие драконьи крылья и заслонив собой солнце, разверз пасть.

— !..

В тот же миг вырвавшееся из неё дыхание ослепительно-белым тепловым лучом ударило прямо в Клинда.

Дыхание «Дракона» было чистым потоком маны, простой силой без какой-либо магической направленности. Но подобно тому, как безобидные капли воды, собравшись воедино, превращаются в потоп, способный смыть целую страну, обрушившийся с чудовищной силой поток маны с лёгкостью стирал в порошок материальный мир…

— Слишком безвкусно для приветствия. Примитивно.

Одним ударом ребром ладони Клинд разрубил этот способный уничтожить город луч надвое. Дыхание рассеклось по центру и прошло мимо него, не задев. Вместо этого выжженная земля пошла трещинами, обломки скал обратились в песок, а тот, расплавившись, превратился в вязкие алые потоки. Затем Клинд ринулся вперёд, взмыл ввысь и устремился к «Дракону», восседавшему в небесах.

— Тьфу ты, бред какой-то! — взвыл «Дракон», извернулся и хлестнул своим толстым, мощным хвостом.

Удар, убивавший сам ветер, развернулся в воздухе и устремился прямо на Клинда, которому некуда было бежать… раздался оглушительный раскат грома. Особенно яркая фиолетовая молния озарила небо, и в следующий миг хвост «Дракона» был отброшен.

Принцип был тот же, что и при ускорении от земли — ударная волна от взрыва его фиолетовой молнии. Клинд создал её под своей ступнёй в воздухе, использовав удар как опору, а затем последовательно взорвал разряды молний на плече, локте и кулаке, обрушив на хвост «Дракона» удар невероятной силы. И, что самое поразительное, эти фиолетовые молнии…

— Прошу вас уделить мне ещё немного времени. Бесконечно.

…одна за другой возникали на чистом, безоблачном небе, вопреки всякой погоде.

— ОООООООООО!..

Разъярённый «Дракон» взмахнул крыльями и начал кружить. Вокруг него, ускоряясь с каждой вспышкой фиолетовой молнии, носился Клинд.

Как и прежде, взрывы молний под его подошвами позволяли ему парить в воздухе, даруя безкрылому дракониду свободу полёта. Разумеется, трудолюбивый драконид не просто наслаждался прогулкой по небу — он не забывал обрушивать на «Дракона» яростные атаки.

— …

Увернувшись на волосок от драконьих когтей, он, несмотря на колоссальную разницу в росте и дистанции, нанёс удар, окутанный молнией, прямо в морду противника, где и произошёл мощнейший взрыв. Атака из двух частей — удар плюс разряд — повторялась не раз и не два, а десятки раз в мгновение ока.

— Дерьмо!..

«Дракон» терял контроль над воздушным пространством из-за непрерывных взрывов молний. Он начал набирать высоту.

Не только бескрайняя пустошь на земле, но и всё небо — триста шестьдесят градусов в трёх измерениях — были полем боя, где крылатый «Божественный Дракон» имел неоспоримое преимущество. Однако…

— Аль Дуэт.

…набиравший высоту «Божественный Дракон» с размаху врезался головой в огромный сгусток воды и потерял ориентацию.

— ?!..

«Божественный Дракон» оказался заключён в водную сферу диаметром в несколько десятков метров, созданную из собранной в одной точке влаги из воздуха и потоков воды, извлечённых из-под земли. Водяное давление со скрипом сжимало его, и он широко распахнул золотые глаза.

— Забыть обо мне и так веселиться… до чего-о-о же вы жестоки, — улыбнулся, стоя под ним, Розвааль, что и заключил его в водяную сферу.

Он стоял на поверхности, которая от жара первого, рассечённого Клиндом дыхания, превратилась в чёрное блестящее стекло. Указав пальцем на небесную водяную сферу, он продолжил атаку.

Дуэт — то есть двойное заклинание, — не заканчивался на простом заточении. В следующий миг вода в сфере, удерживающей «Дракона», покрылась пузырями и начала закипать от возникшего жара. Туда же, сверкнув ещё ярче, ударила фиолетовая молния…

— Позвольте мне действовать чуть более броско. Раскат.

Кулак Клинда громовым рёвом врезался в водяную сферу. В тот же миг вспышка пробежала по всей массе воды, и фиолетовая молния, пронёсшись внутри, испепелила и «Дракона», и саму сферу. В следующее мгновение, достигнув предела жара и давления, водяная сфера взорвалась с оглушительным рёвом.

Вырвавшиеся на свободу фиолетовые молнии разорвали поле боя, буря пара, сравнимая со взрывной волной, разлетелась во все стороны, а уцелевшая раскалённая вода обрушилась с ясного неба дождём на землю.

— …

Этот мощнейший взрыв мог стереть с лица земли небольшой городок. Хоть и с помощью драконида, но такая разрушительная мощь, которую не дозволено применять одному магу, была обрушена на «Дракона» без всякой пощады. И даже так …

Драконьи крылья разорвали белый пар.

— А-а, чёрт, немного остыл, — пробормотал «Божественный Дракон» в эпицентре взрыва. Да, именно пробормотал. Получи он хоть какие-то раны, пусть и незначительные, это бормотание превратилось бы в ругань. А значит, парящий в небе «Дракон» был в полном порядке. Нет, он был невредим.

— Я знал, что так будет, но видеть это своими глазами всё равно удруча-а-ает, — сказал Розвааль, прикрыв жёлтый глаз. Он глядел с земли на это зрелище.

Абсолютное отсутствие урона от столь мощной атаки не было результатом того, что магия Розвааля была так слаба или что «Дракон» мгновенно нашёл идеальный способ защиты. Правда была ближе ко второму, но на деле всё было куда более безнадёжно и совершенно несправедливо.

Клинд, избежав взрывной волны, приземлился рядом с Розваалем и начал высушивать одежду фиолетовыми молниями.

— Господин, не падайте духом. Ободрение, — произнёс он без тени эмоций в голосе и лице. Однако в словах его чувствовалась лёгкая забота, понятная им обоим за долгие годы знакомства.

За эти долгие годы он и рассказал Розваалю о несправедливости силы «Божественного Дракона».

— Всё-таки, драконья чешуя и драконий нимб, которые защищат сердцевину, — та ещё пробле-е-емка, — произнёс Розвааль в знак того, что не утратил боевого духа.

Драконья чешуя и драконий нимб — вот главная причина, по которой «Божественного Дракона» Волканику называют сильнейшим существом на земле, и та несправедливость, которую им предстояло преодолеть.

— …

Отличие между «Облачным Драконом» Мезореей, «Злым Драконом» Вальгреном и «Божественным Драконом» Волканикой заключалось именно в этой чешуе и нимбе. Мезорея была ещё молода и не завершила свой путь становления «Драконом», а Вальгрен утратил душевное равновесие после смерти породившего его драконида и потерял своё будущее. Оба они не смогли развить свою драконью оболочку в полной мере и выковать два вида брони, которыми обладал «Божественный Дракон». А именно…

— Драконья чешуя — против физических атак, драконий нимб — против магических.

— Не преодолев эту двойную броню, до сердцевины «Дракона» не добраться. Повторение.

От слов Клинда так и веяло безнадёжностью, но они и указывали на главную трудность в битве с «Божественным Драконом». Драконья чешуя с её подавляющей физической защитой и драконий нимб с его немыслимой магической защитой — не сняв обе эти мощные защиты, не добраться до его уязвимого места, сердцевины. Не одну из них, а обе. Если не снять обе брони, не превзойти чудовищную регенерацию «Дракона», который по сути является созданием из маны, и не вывести его из строя, то победить не удастся. Поэтому, дабы одолеть «Божественного Дракона», нужны были эксперты и в ближнем бою, и в магии. Хотя…

— Признаюсь, я впечатлён: до сня-а-атия драконьего нимба даже такая мощь не нанесла урона.

— Не зря его называют сильнейшим «Драконом» на земле. Вздох.

— Твой вздох прозвучал немного хвастливо, тебе не ка-а-ажется? Как-никак, это существо когда-то было тобой. Может, по секрету расскажешь о какой-нибудь слабости?

— Имеется: «Драконий Меч». Незамедлительно.

— Как прозаично…

«Драконий Меч» — чудовищный меч, что способен разрезать даже неразрезаемое. С его помощью можно было бы, игнорируя и чешую, и нимб, нанести удар прямо по сердцевине. Возможно, даже простой удар «Драконьим Мечом» нанёс бы «Божественному Дракону» урон.

Разумеется, разговоры об оружии, которого у них не было, были бессмысленны и ситуацию не улучшили бы.

— Для справки, уязвимое место на чешуе — обратная чешуйка на шее. Старая рана. Насчёт драконьего нимба… здесь всё зависит от ваших стараний, господин. Надежда.

— Легко тебе говорить, после того как мой главный козырь только что провалился.

— Разве? Госпожа Ехидна смогла бы. Монолог, — невозмутимо ответил Клинд.

— …

Видимо, долгое знакомство работает в обе стороны. Хоть Розвааль и понимал, что это была уловка, в его сердце вспыхнул огонь. Конечно, он и сейчас не считал, что достиг уровня своего Учителя, но…

— Ученик не мо-о-ожет опозорить своего учителя, да?

Необходимость исполнить свой долг и страстное желание осуществить свою мечту вдохнули жизнь в израненную душу Розвааля и зажгли огонь в глазах, устремлённых на стоящую перед ним задачу.

История магии — это история проб и ошибок, как и жизнь самого Розвааля. Решив одну проблему, он тут же сталкивался со следующей, и так снова и снова, в бесконечных попытках найти решение. Но именно потому, что он решил все эти проблемы, он и стоит сейчас здесь. С тех пор как он потерял Учителя, он всегда был один, как и сейчас.

— Сначала не было никого, у кого было бы бо-о-ольше шансов, чем у меня.

Позволю себе самонадеянное заявление: Розвааль, без сомнения, —сильнейший маг современности. И ни у кого, кроме него, нет даже шанса пробить драконий нимб «Божественного Дракона» Волканики. Нет, даже этот мизерный шанс он взращивал все четыреста лет. Розвааль не мог не преодолеть стену в области магии, которую должен был преодолеть. Не имел права не преодолеть.

Такова была клятва Розвааля L. Мейзерса, и тернистый путь, который он избрал для себя в одиночку. Поэтому…

— …я преодолею эту проблему, поставлю на кон себя самого, — твёрдо и уверенно произнёс Розвааль.

Он вновь начал чертить в небе формулу заклинания, от которой мозг обычного человека обратился бы в пепел. И всё, чтобы совершить невиданное — пробить драконий нимб.

△▼△▼△▼△

Драконидом быть — не сахар, думал Клинд. В сущности, драконид — это лишь следующая ступень эволюции «Дракона», и строго говоря, он не является тем же существом, что и первоначальный «Дракон». Тем не менее, он наследует большую часть его воспоминаний, опыта и эмоций, из-за чего возникает смешение личностей, которое трудно разделить.

Клинд же не был исключением, и влияние времён, когда он был Волканикой, сильно отразилось на его нынешнем «я». Характерный пример — сильное восхищение нераскрытым потенциалом. Для Волканики, рождённого абсолютным существом, «Драконом», человеческая незрелость, их способность самим определять свой путь и расти ради цели, казалась ослепительной и драгоценной. И черта эта сохранилась после того, как он стал драконидом. В настоящее время Клинд глубоко уважал, почитал, ценил, лелеял и обожал незрелые существа, таящие в себе огромный потенциал, — детей.

Фредерика, к примеру, совершенно неправильно истолковала эту, так сказать, черту его прошлой жизни. Однако, поскольку у Фредерики были свои, иные драконьи тайны, которые лучше было не раскрывать, он сознательно не стал разубеждать ни её, ни её окружение.

— И всё же, то, что меня стараются держать подальше от госпожи Аннерозе, Петры, госпожи Беатрис, Мейли и госпожи Эмилии, немного обидно. Недовольство.

В общем, связь между «Драконом» и драконидом неразрывна, и это касается не только Клинда. Рост драконида способствует росту «Дракона», а смерть драконида убивает дух «Дракона», так что связь очевидна. Более того, при необходимости драконид может даже вселить свой дух в пустую драконью оболочку и в полной мере использовать свою изначальную драконью мощь.

— Поговаривают, в Империи Мезорея и её драконид, юная девушка, так и поступали. Интерес.

Хотя Клинд уже давно был драконидом, он почти не контактировал с другими представителями своего вида, и надеялся однажды поговорить с новорождённой в Волакии, Мэделин.

То, что сделала она, — вселение души в драконью оболочку, — Клинд и сам проделывал в прошлом, несколько раз возвращаясь в тело «Божественного Дракона» из-за Пакта с Королевством Лугуника.

— Правда, в данный момент кто-то каким-то образом захватил контроль над драконьей оболочкой. Жульничество.

Обычно, чтобы вселить душу в своего «Дракона», дракониду достаточно просто прикоснуться к его оболочке. Но попытка Клинда вернуться домой, в свою душу, впервые за сорок лет провалилась, и драконья оболочка оказалась в руках узурпатора.

— Я не то чтобы не предвидел этого… Сожаление.

Как бы ни были могущественны «Драконы», способы захватить пустой сосуд всё же существуют. Например, среди знакомых Клинду злых духов были те, что обладали способностью вселяться в чужие тела, и они вполне могли бы захватить драконью оболочку. Об этом они когда-то говорили в кругу товарищей. С Джусом, злым духом, которого так прозвали, он не виделся уже очень давно.

— Сейчас это неважно. Сентиментальность.

В любом случае, прецеденты захвата драконьей оболочки существуют, и Клинд знал, что для её возвращения необходимо поразить сердцевину. Проблема заключалась в том, что оболочка принадлежала «Божественному Дракону», а на пути к сердцевине стояли драконья чешуя и драконий нимб.

— Чешую пробью ударом по шраму. Нимб — задачка господина. Сосредоточенность.

Сердцевина была защищена обороной «Божественного Дракона», его чешуёй и нимбом — её поражение было условием победы в битве, доверенной Клинду и Розваалю. К счастью, способ пробить чешую у них был: белый шрам на шее, что остался после смертельной схватки со Святым Меча Рейдом Астрея. Он был единственной брешью в этой абсолютной защите.

— Удручает, что удар того ненормального по итогу стал нашим единственным шансом. Раздражение.

Этот любитель отведать драконьего мясца то требовал отдать ему хвост, то кишки, а однажды даже пытался вырвать сердце. За кого он вообще принимал своих спутников? В конце концов дело дошло до смертельной схватки.

Но, как бы то ни было, способ пробить чешую у них уже имелся. Следовательно, путь к победе зависел от того, сможет ли Розвааль преодолеть барьер драконьего нимба.

— Моя задача — выиграть для этого время. Самоотдача.

Четыреста лет Розвааль оттачивал своё мастерство, и сейчас его ждало испытание. Стоило этим задуматься, как Клинд вновь напомнил себе, насколько быть драконидом — не сахар. Ведь пламя жизни, зажжённое в Розваале, начавшем свой путь с незрелости, его ослепительное сияние, казалось Клинду драгоценным, прекрасным и достойным восхищения объектом.

— !!!..

Небеса содрогнулись, земля замерла, и рёв «Божественного Дракона», что был подобен угрозе всему миру, пронёсся по округе. Могучий голос передал вибрацию небу и земле, и оглушительный грохот волной накрыл Клинда. Звук, раздирающий всё на части, захлестнул его, и тело Клинда тоже начало разрываться и взрываться… но за миг до этого он, окутанный фиолетовыми молниями, нырнул в густой туман, и небесный рёв буквально растворился в нём. Мельчайшие частицы воды создали для звука путь и значительно ослабили разрушительную ударную волну.

— Аль Трио.

Над летящим сквозь туман Клиндом пронеслось и устремилось к «Дракону» трёхцветное сияние. Красный, синий и зелёный лучи ярко срезонировали, и в тот же миг разросшийся свет сжёг небеса. Взрывная волна, пламя радиусом в сто метров и бушующий в урагане ледяной огонь окутали «Дракона», и апокалиптические цвета и картины превратили ясное небо поля боя в ад.

— Ш…х!

И в этот ад Клинд бросился в воздухе, будто молния. Конец света, адское поле боя в небесах — выжить в таком смертельном пространстве и демонстрировать свою силу, словно доказывая своё существование, было отличительной чертой сильнейших, живших в эпоху «Ведьмы».

«Божественный Дракон» собрал воедино небо, окрашенное в хаотичные цвета.

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! — громогласно взревел он, словно подтверждая, что он в полном порядке, и расправил крылья. За его спиной парили гигантские каменные руки, общим числом двенадцать, и, с яростным гулом, словно приветствуя его, они обрушили на Клинда свои мощные кулаки.

— Запретные оковы, второе высвобождение.

За мгновение до столкновения с каменными кулаками чёрные рога на голове Клинда вспыхнули ярче. Вырвавшаяся фиолетовая молния, окутавшая драконида, на время даровала ему защиту, равную драконьей, и он этой прочностью превратил всё своё тело в несокрушимое оружие, дабы противостоять атакам «Божественного Дракона».

Сверкнул удар грома, прогремел взрыв, от которого сами небеса вскрикнули, — и созданные «Драконом» каменные руки были одолены. Теперь эти два бойца могли с несоизмеримой разницей в размерах сойтись в яростной рукопашной схватке.

— Вы готовы пойти на любую пакость в сражении. Совсем не похоже на «Дракона». Находчивость.

— Да брось, мы уже это прошли. По-моему, сейчас в моде злодеи, которым пофиг на грязные приёмчики!

Разбив одну, вторую, третью гигантскую руку, Клинд согласно кивнул в ответ. Хвалить себя он не любил, но управляться с Драконьей Оболочкой «Божественного Дракона «лучше и эффективнее всего мог именно он. Каким бы мощным ни был сосуд, если содержимое иное, истинную силу не раскрыть — эту нехватку узурпатор восполнял не тем, что пытался раскрыть истинный потенциал Драконьей Оболочки, а тем, что прибегал к множеству мелких трюков, на которые «Дракон» никогда бы не пошёл. И эти мелкие трюки уже вышли за рамки дозволенного и начали теснить Клинда.

— Агрх!..

«Божественный Дракон» всё продолжал атаковать шквалом двенадцати гигантских рук, драконьими когтями и хвостом. Затем он с гулом зажёг в своей глотке свет — в его пасти начали сжиматься созданные потоки огня и воды. Это было не обычное взаимоуничтожение стихий. Огромный жар и влага были заперты, и эта лишённая выхода сила искала, где бы прорваться… В тот же миг Клинд создал перед собой ударную волну из фиолетовых молний и отскочил назад, чтобы уйти с линии атаки «Дракона».

— Кх!..

Но его остановили вытянувшиеся и окружившие его каменные гигантские руки. Сжимающуюся каменную ладонь он попытался разнести непрерывными взрывами молний, но…

— СДОХНИ!..

…в следующий миг раздался оглушительный рёв, и всё поле боя словно получило сокрушительный удар.

Всесжигающая волна жара и разрывающая мир ударная волна обрушились на лишённого путей к отступлению Клинда — чрезмерная небесная кара для глупца, посмевшего бросить вызов «Дракону».

— !..

Клинд, крепко сжав зубы, развеял барьер из фиолетовых молний, коими окутал всё тело. В последний момент он активировал рога и создал барьер максимальной мощности, сравнимый с драконьим нимбом. И всё же, получи он этот удар в полную силу, смертельной раны было бы не избежать. Да, если бы он получил этот удар в полную силу…

— Аль Квартет, — сотворил великое заклинание Розвааль, что находился за спиной Клинда и за разрушающимися на куски каменными гигантскими руками.

Розвааль поднялся в воздух с помощью магии полёта и присоединился к воздушному бою Клинда и «Божественного Дракона». Он этим невероятно сложным приёмом одновременной активации четырёх стихий нейтрализовал тот чудовищный взрыв.

— Эй, эй, серьёзно?.. — изумился «Дракон». Неудивительно: последний удар узурпатора по своей разрушительной силе был способен уничтожить целый город. А то, что человек смог нейтрализовать его, да ещё и защитить Клинда, было за гранью понимания.

Одна ошибка — и он мог бы, наоборот, усилить атаку «Дракона», и они оба превратились бы в пепел. Это была поистине божественная техника, которую можно было сравнить с попаданием ниткой в игольное ушко с километрового расстояния.

Вот только это не было полной победой.

— Чёрт, я… — слабо выдохнул Розвааль, пошатнулся и, потеряв контроль, камнем полетел вниз.

— Господин! Спешу.

Клинд догнал падающего Розвааля в воздухе и замер. Причиной было то, что тело Розвааля было разорвано в клочья одной лишь остаточной волной от взрыва, который он нейтрализовал, а особенно пострадавшая правая рука превратилась в жуткое месиво из обожжённой, почерневшей плоти.

Розвааль владел всеми видами магии, но только не исцеляющей. Продолжать бой с такой раной было…

— Не обижайся, меня тут Исток заждался!

— Кх!..

Но «Божественный Дракон» не собирался давать поблажек Клинду, что до сих пор держал мага.

От взмахов его крыльев, превратившихся в режущие лучи, Клинд уклонялся, мчась по небу в фиолетовых молниях, снова и снова. Стыдясь своей оплошности, позволившей ранить Розвааля, он отбивал клинки ветра, принимал на себя удары драконьих крыльев и взрывал молнии, отлетая назад от ударной волны.

Так он насильно разорвал дистанцию и попытался восстановить равновесие… но в тот же миг на него налетел хвост «Дракона».

— !..

Превратив инерцию от взрыва во вращательную энергию, он принял удар хвоста «Божественного Дракона» на себя. Инстинктивно подставив руку, чтобы защитить голову, он избежал смертельного удара, но его с неумолимой силой швырнуло к земле. Он летел с такой скоростью, что, казалось, сама инерция выроет ему могилу при падении, но…

— А вот и контрольный! — прокричал, глубоко вдыхая, «Дракон» падающим Клинду и Розваалю.

В скоротечном бою, где атака и защита постоянно сменяли друг друга, долгая подготовка к удару была равносильна самоубийству. Поэтому мощнейшее дыхание «Дракона», которое он не использовал после первого удара, сейчас было готово вырваться на свободу. Даже с помощью молниеносного бега от этого рокового удара было не уйти. Выхода не было… у Клинда.

— Аль Квинтет, — высвободил Розвалль всю свою накопленную мощь. Он, обмякший, доверил Клинду ведение боя.

Активация завершённого заклинания явила в небесах гигантский магический круг, сотканный из пяти свечений: огонь и вода, ветер и земля, а также свет — противоположные стихии, соединённые и сведённые воедино с помощью сверхчеловеческой логики, породили подавляющую силу разрушения, которой не место в упорядоченном мире. Эта сила столкнулась в лоб с дыханием «Божественного Дракона»… и в тот же миг из мира исчезли звук и цвет.

— …

Высвобожденные силы с лёгкостью разорвали саму границу между небом и землёй. Бушевало пламя, небеса покрывались льдом, ветер закручивался в вихри, земля содрогалась и вздымалась, и всё это усиливалось светом, превращаясь в столб из пяти противоречивых сил, и поле боя начало цепной реакцией распадаться.

Местность, которая до начала боя была каменистой пустошью, наполнилась ослепительным светом и оглушительным рёвом, и всё потонуло в хаосе.

— …

По своему воздействию на равновесие мира это заклинание было сравнимо с многочисленными запретными техниками, стёртыми из бытия Од Лагуной. Причина, по которой оно не было уничтожено как запретное, заключалась в том, что его и запрещать не было нужды — им попросту никто не мог воспользоваться.

В прошлом подобную великую — нет, сверхмагию — могли сотворить лишь двое: «Ведьма Жадности» Ехидна и «первый маг» Мьёнмьён. Эта сверхмагия, ступившая на порог запретного, была не стрелой «Разрушения», а стрелой «Отрицания».

— Господин, что же вы за человек… Снимаю шляпу.

Кто бы поверил, что эта картина вселенской катастрофы — результат усердия одного-единственного человека? Многие, узнав о пути, который он прошёл, и о следах, что он оставил, с отвращением и бранью осудили бы его поступки как безнравственные и отвергли бы саму его суть. Но Клинд не осуждал. И не презирал. Возможно, его деяния и заслуживали презрения, но когда видишь нечто, выходящее за все мыслимые рамки, потрясение, которое испытываешь, одинаково и для человека, и для «Дракона».

Он был просто ошеломлён. Ошеломлён тем, на что способен человек.

Клинд любил человеческий потенциал. Слабые, хрупкие, несовершенные от рождения, они вызывали в нём неугасаемый интерес — к чему они стремятся, чего ищут. И с этой точки зрения Розвааль был близок к наивысшей оценке. Насколько знал Клинд, не было никого, кто так же жалко и отчаянно цеплялся бы за далёкую возможность и продолжал бы бороться.

Не будь у него таланта, он бы сдался гораздо раньше; будь он избранным, как Святой Меча, он бы не страдал так сильно. Не являясь ни тем, ни другим, Розвааль обладал лишь нечеловеческой одержимостью. Поэтому Клинд уважал его суть, одобрял его путь и одалживал ему свою силу.

— Эта молитва всё ещё сияет во мне светом. Клятва, — произнёс Клинд, когда медленно опустил Розвааля на землю.

Из глаз текли кровавые слёзы текли, всё тело сотрясали судороги от перенапряжения Врат высочайшего уровня. Это песчаное ложе было слишком скромной наградой для величайшего мага, но сейчас ему придётся потерпеть.

Ведь всё ещё невредимый «Божественный Дракон» по-прежнему парил в небе, хоть и принял на себя подобную невероятную мощь одного мага.

△▼△▼△▼△

И вот Розвааль, чья жизнь была подобна свече на ветру, очнулся.

— Пять секунд, господин. Доклад, — встретил его на удивление спокойный голос.

Но упрекать Клинда не хотелось. За пять секунд «Божественный Дракон» мог бы убить Розвааля раз пятьдесят. Хотя, говорят, у него есть обет «неубийства», так что, вероятно, он бы просто раздробил ему конечности и заморозил раны, чтобы вывести из строя — сам Розвааль поступил бы именно так, чтобы обезвредить противника.

Клинд же защитил его от этой участи и блестяще выполнил свою роль авангарда. Проблема была в…

— …моей собственной никчёмности.

Вмешаться в битву «Дракона» с драконидом и так быстро оказаться при смерти — просто жалко. Не то чтобы он недооценивал противника, но он думал, что сможет больше.

— …

Благодаря стараниям Петры, принявшей Ведьминский Фактор, и тому, что поле боя, куда заманили «Божественного Дракона», было заранее им подготовлено, Розвааль должен был продемонстрировать величайшую магическую битву в своей жизни.

Такого боя у него не было со времён схватки с «Ведьмаком Уныния» вместе с Клиндом. Хотя нельзя просто сказать, что «Божественный Дракон» сильнее «Ведьмака Уныния», если судить по одному лишь результату. Как бы то ни было…

— Нужно… изменить… условия победы.

Возможно, Клинд всё ещё верит в его возвращение и продолжает сражаться, но Розвааль лучше всех знал свой предел. Силы иссякли, внутренности превратились в кашу, а огромные затраты маны истощили и его Од.

Все заготовленные великие заклинания не смогли пробить драконий нимб. Даже одновременная активация пяти заклинаний класса «Аль» не помогла. Шанс был бы при одновременной активации шести стихий, но заклинание, ни разу не удававшееся ему в идеальном состоянии, сейчас тем более было обречено на провал.

Ощущение кипящего мозга и боль, словно вся кровь в теле потекла вспять, — это были признаки того, что лучшие Врата его рода, которые Розвааль отбирал четыреста лет, вот-вот разрушатся.

Дальше продолжать бессмысленно. Если заготовленное не сработало, нужно снизить планку и выполнить хотя бы минимальную задачу. Изначально целью этой битвы было помешать планам Альдебарана, а для этого достаточно было просто продолжать сдерживать здесь «Божественного Дракона». Поэтому нужно было поступить мудро, гибко и сосредоточиться на поддержке продолжающего сопротивляться Клинда. Вот что…

«Розвааль, не перенапрягайся, но это о-о-очень важная задача. Поэтому, постарайся!»

«Господин Розвааль, простите за все доставленные вам неудобства. Наконец-то я смогу отплатить вам за вашу доброту. Давайте вместе… поможем господину Субару!»

«Вы сами сказали, что сделаете это, господин, так что не отступайте, ясно?.. Я вас терпеть не могу, но то, что вы никому не проиграете, — это правда».

«Господин Розвааль, да пребудет с вами удача в бою. А также… прошу, ни в чём себе не отказывайте».

— Что ж такое…

Мудро, гибко, сосредоточиться на поддержке Клинда — так он должен был поступить. Но, сам того не заметив, Розвааль, придерживая изуродованную правую руку, медленно поднялся на ноги.

— …

Странно. Он ведь собирался сражаться не так, как тот великий маг, которым он восхищался, а более подло, как жадный до победы посредственный волшебник. Так почему же, почему он встал? Неужели он собирался сказать, что не сдался? После того, как всё заготовленное провалилось. После того, как ни разу в жизни ему не удалось прыгнуть выше головы.

— Что, поднялся? — внезапно прозвучал чей-то голос. — А я уж думал перенять твою роль.

От изумления собственным действиям Розвааль даже не сразу удивился ему.

— …

Обладатель голоса медленно ступил по разорённой, словно после конца света, земле и встал рядом с нетвёрдо стоящим на ногах Розваалем. Вот только…

— Прости, но у меня нет сил даже повернуть голову… Ты такой низкий, что я не вижу, кто ты, но это не детская площадка, — полушутливо-полусерьёзно ответил Розвааль.

— Кто это тут ещё ребёнок?! Ты невыносим!.. — взорвался искренним гневом собеседник, и его фигура начала подниматься, появляясь на краю поля зрения. Не то чтобы он вырос. Он просто с помощью магии поднял землю и сделал себе импровизированную подставку, дабы сравняться взглядом с Розваалем.

Какая же глупая трата маны. Ему даже понравилось.

Тем временем низкорослый человечек в чёрном с зелёными волосами скрестил руки на груди и объявил:

— Я заставлю тебя запомнить, кто я такой. «Серый» Эццо Каднер превзойдёт «Божественного Дракона» раньше тебя!

Предыдущая глава - Следующая глава

— Тебя, моё творение, не победит никто.

Её улыбка показалась ему кровавой.

Словно цеплялась, лелеяла, оплакивала, умоляла, открывалась, отчаивалась — «Ведьма» была так близко, что он ощущал её дыхание на своём лице.

Бледная кожа, чёрные радужки… она была прекрасна.

Пожалуй, из всех, кого он знал, по красоте она была одной из двух самых красивых.

Серебро и аметист против белого и чёрного.

Для него, знавшего, по сути, лишь свой крошечный мирок, эти две палитры были вершиной всего прекрасного и достойного почитания.

△▼△▼△▼△

Когда скорлупа, которую он пытался сокрушить бесчисленное множество раз, наконец треснула, на душе воцарилась на удивление звенящая пустота.

— ...

На чайный столик с глухим стуком упал чёрный шар. Он удивлённо проводил его взглядом.

Он много раз представлял, как достигнет успеха, даже испытал его на себе, но сам путь к нему оказался бесконечной чередой провалов.

Конечно, она уверила, что у него получится. Он и сам верил в это, но…

— Подумать только, всё вышло так… буднично, — не скрывая чувств, пробормотал он, поднимая катившийся по столу шар.

Он принялся перекатывать его в ладони, наслаждаясь странным на ощупь предметом — шар не был ни холодным, ни тёплым.

Может, со стороны и казалось, что он разочарован, но этот шар был не просто апофеозом Магии Тьмы, не плодом праведного искусства, а самой квинтэссенцией ереси, запретным искусством «Оль Шамак».

Заклинание, доведённое до максимальной эффективности за счёт узкой направленности: оно действовало исключительно на обладателей Факторов.

Единственный в мире козырь против «Ведьм».

Его создание было непреложным условием, и именно ради этой сверхмагии он и трудился всё это время.

— Понимаю, ты ушёл в себя, но не мог бы уделить внимание и мне?

— У-о-о-а-а?!

Вздрогнув от внезапного голоса, он выронил своё творение. Шар, словно протестуя, покатился по зелёной траве.

— Ох, виноват. Бывает.

— Говоришь так, будто тебе всё равно. Ну же, подними меня скорее.

— Щас-щас, — ответил он, спеша за упавшим шаром.

К счастью, трава на поляне была коротко подстрижена, так что он не боялся потерять его из виду.

— А катится он лучше, чем я ожидал… Учитель, а может, тебе так будет легче передвигаться? Хочешь, оставлю в таком виде?

— Не говори ерунды. Это заклинание создала я, да, но оно слишком уж эффективно против обладателей Факторов. Здесь я совершенно бессильна. Если у тебя поедет крыша и ты решишь запечатать меня, я даже пикнуть не смогу.

— Учитель в таком состоянии, значит…

— А? Бормочешь так, словно и впрямь на это способен… Страшно, очень страшно. Ты что, пытаешься загнать меня в угол своими шутками?

Хотя она и была «Ведьмой», хоть она и не понимала эмоций, но то, как мастерски она изображала страх, царапало по нервам.

Проигнорировав это чувство, он наконец догнал остановившийся шар. Подняв его, он снова принялся перекатывать его в руке. На секунду ему и впрямь захотелось оставить её в таком виде.

— Альдебаран?

Но один лишь её зов тут же развеял этот мимолётный соблазн.

На смену ему пришла осязаемая реальность, а вместе с ней — тревога. Тревога перед великим финалом, о котором ему твердили без конца. И мужество, чтобы встретить его.

— Если ты выберешься отсюда, Учитель…

— Что такое?

— Так-то, всё готово… Моё Полномочие, нужная магия и…

— Твоё становление. Действительно. Время пришло.

Понимала ли она его чувства, нет ли — голос «Ведьмы» оставался спокоен.

Порой она вела себя как ребёнок или соблазнительница, и поддаться её чарам было проще простого. Но она — «Ведьма». Их отношения всегда сводились лишь к общей цели.

Они никогда не поймут друг друга. Никогда не станут дорожить друг другом.

И всё же…

— Кажется, ты кое-что не так понял.

— А?

Её слова застали его врасплох — как раз в тот миг, когда он почти собрался с мыслями. Он смог лишь промычать в ответ.

Чёрная сфера в его руке, словно обретя волю к разрушению, покрылась сетью молниеносных трещин.

То, что могло быть уничтожено лишь Полномочием или Драконьим Мечом, рассыпалось от воли не своего создателя…

— ...

В следующий миг он поднял глаза на «Ведьму». Она прижимала его к траве, глядя сверху вниз. Скованный её черными глазами, он не мог вымолвить ни слова.

Она обратилась к нему: — Тебе не о чем тревожиться. Я научила тебя всему, чему могла. Ты прошёл все испытания, что я ставила перед тобой. Ты даже не искал мудрости у других «Ведьм», я права?

— Учитель, я…

— Помолчи.

Её палец коснулся его дрожащих губ, заставляя умолкнуть. Выражение её лица изменилось.

Она изогнула губы в нежный полумесяц, даруя ему улыбку, какой он никогда прежде не видел.

Кровавую улыбку.

Словно она хотела пленить его взгляд, дыхание и сердце.

Вечно бело-чёрная «Ведьма» вдруг явила цвет крови…

— Тебя, моё творение, не победит никто.

Её слова пронзили его слух, просочились в мозг и выжглись на самой душе.

Никогда не забывай, никогда не забывай, никогда не забывай.

Это благословение впечатывалось в душу вечного последователя той звезды.

«Ведьма» никогда не лгала. А значит, это была истина.

— Никто… меня не победит…

— И я хочу, чтобы ты это доказал. Конечно, никто и никогда тебя не похвалит, но… торжественно клянусь, я одна буду той, кто от всего сердца благословит тебя, когда ты преуспеешь.

Для него эта клятва была искушением, которому невозможно противостоять.

В этом мире он жаждал признания лишь двух людей. И поскольку от одного из них ждать было нечего, оставалось молить о признании другого.

— Я выиграю, Учитель… Я стану самим собой.

— ...

Он ответил так, как она и ожидала. Пламя вспыхнуло в его сердце.

В её вечно улыбающихся глазах мелькнула совершенно иная эмоция. Он не знал, какой душевной раной «Ведьмы» она рождена.

Альдебаран верил только её словам, только её учению и только её благословению.

Перед глазами — прекрасная «Ведьма» белого и чёрного.

За закрытыми веками — прекрасная «Ведьма» серебра и аметиста.

Гонясь за слепящей, ненавистной, мерцающей звездой, он ждал этого момента.

Наконец-то его труды будут вознаграждены. Он верил в это. И, словно скрепляя печатью его отвагу и своё благословение, губы «Ведьмы» коснулись его лба.

Ощущая в этом прикосновении всю отчаянную жажду, за которую она цеплялась из последних сил, «Звезда-Последователь» прошептал…

— Несмотря ни на что… я… обязательно убью тебя.