В данном коротком эссе не ставится задача полностью опровергнуть этот взгляд. Цель - обратить внимание на явление, известное как сверхсоциализация, и рассмотреть его в контексте либертарианской среды.

I. Что такое сверхсоциализация?

Сверхсоциализация - термин, введённый математиком, публицистом и философом Теодором Качинским. Он описывает состояние, при котором индивид чрезмерно усваивает нормы, мораль и ценности общества до такой степени, что это начинает оказывать на него психологическое давление.
В своём манифесте Качинский в первую очередь связывает это явление с левыми, уничижительно называя таких людей «леваками», однако оговаривает, что оно характерно не для всех и может проявляться также у части правых. Рассмотрим ключевые элементы сверхсоциализации и сопоставим их с наблюдаемыми чертами либертарианцев.

II. Основные компоненты сверхсоциализации

1. Конформизм

Индивид полностью усваивает социальные нормы.
Примеры таких норм: свобода как абстрактная ценность, рыночная экономика, свобода предпринимательства, ненасильственное поведение. Эти установки транслируются обществом с раннего возраста и спорить с этим довольно трудно.
При сверхсоциализации любое отклонение от них вызывает внутренний дискомфорт. В ответ человек начинает либо упрекать общество, либо самого себя за несоответствие, уделяя чрезмерное внимание поиску нарушений этих норм.

2. Доминирование чувства вины и стыда

Даже мысли, противоречащие усвоенным нормам, вызывают чувство вины. Реальные мотивы подменяются моралистическими конструкциями.
Пример: индивид испытывает стыд за агрессивное поведение даже в ситуациях, где оно социально допустимо или не вызывает осуждения со стороны окружения. Вместо самостоятельного разрешения конфликта он стремится к формальным или институциональным механизмам(полиция, начальство). Но ещё чаще индивид из-за своего бессилия и психологического истощения просто терпит, терпит карлик.
Поведение постоянно подвергается самоцензуре. Формируется зависимость от внешнего морального одобрения.

3. Самоподавление

Данный пункт является логическим продолжением предыдущего. Индивид подавляет собственные импульсы или рационализирует их через моральные оправдания, например: «это не нарушает ничью свободу».
В результате формируется парадокс: при декларируемом индивидуализме наблюдается высокая степень психологической однородности. Поведенческие и ценностные паттерны становятся предсказуемыми и стандартизированными.

III. Психологические последствия

Сверхсоциализация может приводить к: хронической самокритикечувству бессилиясниженной самооценке. Эти эффекты связываются с постоянным внутренним конфликтом между импульсами и усвоенными нормами.

IV. Примеры

В качестве иллюстраций можно привести отдельные фигуры внутри либертарианской среды. Например, демонстрирующих склонность к радикальным концепциям вроде «ингибиторов насилия», что может интерпретироваться как попытка морализировать, сделать допустимой свою агрессию по отношению к окружающим, что не соответствуют нормам.
Есть и более распространенные и известные примеры, будь то прикрытие своих уродских, отвратительных сексуальных извращений свободой или подлизывание к мелосердному государству, как результат бессилия.

V. Заключение

Рассмотренное явление позволяет иначе взглянуть на позиционирование либертарианцев как антисистемной силы. В рамках данной логики можно предположить, что часть из них, напротив, демонстрирует высокую степень включённости в нормативную структуру общества, пусть и в специфической форме.

Это не является универсальным утверждением, однако указывает на возможное противоречие между декларируемой автономией и фактической зависимостью от усвоенных норм.

Автор: Аленский

Сама же эта подмена полностью вытекает из довольно слабого, если не отсутствующего, понимания природы человека, которая, безусловно, является фундаментом для любой идеологии в принципе. И точно так же, как дом, построенный на ужасном грунте, рухнет, так и политический проект, основанный на ложных представлениях о человеческом естестве, обречён на то, чтобы запомниться как коллонтайство и смежные ему последствия.

В данном эссе я раскрою вам эту подмену и укажу на тот фундамент, который, пусть и с доработками, стоит уже две с половиной тысячи лет.

1. Подмена

Наверное, ни для кого не будет секретом, что современное либерал-либертарианство строится на принципах индивидуальной автономии, рациональности и атомизма.

Первый принцип представляет из себя концепцию, согласно которой каждый человек является хозяином собственного тела (в либертарианской терминологии он известен как принцип самопринадлежности). В сущности этот принцип действительно хорошо функционален в сфере права. Однако если рассматривать его как принцип онтологический, то вытекают достаточно серьёзные проблемы.

Если мы принимаем концепцию, согласно которой я владею своим телом, то мы предполагаем существование двух сущностей: первой, самой загадочной — Я, и второй, более ясной — тела. Тут же встаёт вопрос: что есть то самое чистое Я, которое владеет телом? Можно ли мыслить человека без тела?

Если вы христианин или анимист в любой итерации, то можете блестяще решить эти вопросы, заявив, что то самое Я есть не что иное, как душа. И тут, в рамках вашего мировоззрения и логической последовательности, вы будете, безусловно, правы.

Однако даже у вас возникнет тот же вопрос, что и у атеистов, которые этот принцип разделяют. Что мы можем сказать о душе (Я)? Не плодим ли мы сущности без всякого основания лишь на основе нашей политической потребности? Не создаём ли мы такого же рационального nowhere man, который почему-то имеет внеконтекстные представления о справедливости и некие ценности вне обстоятельств, его создавших, как это сделал Джон Ролз в своём мысленном эксперименте с вуалью неведения?

Во многом это уже давно поставленные вопросы, однако они успешно забываются в правых и леволиберальных эхокамерах в силу правовой функциональности данной концепции. Тем не менее как представление о социальной действительности такая концепция достаточно плохо выдерживает критику.

Таких философских фикций, основанных на заблуждениях модерна, который абсолютизирует человеческую рациональность и объективирует её, крайне достаточно как у правых, так и у левых. И даже несмотря на влияние Хайдеггера, который показал, что человек есть существо от бытия не сепарированное, а есть само бытие (всё это делалось в тот момент, пока на наших просторах кривозубый грузин объявлял себя и ему подобных царями природы и бытия в рамках доктрины соцгуманизма), нередко можно и сейчас увидеть инфантильные рассуждения с использованием характерных идиотических языковых конструкций вроде «рациональный эгоизм», «рациональный эгалитаризм», «рациональный либерализм» и так далее.

Как правило, люди, начавшие мыслить в таких категориях, и производят ужасающую не только с философской перспективы подмену, но и подмену риторически омерзительную, от которой то самое исследуемое естество пролезает наружу и заставляет с отвращением закрывать уши от того, кто эту подмену производит.

Когда абсолютно бытийные, многовековые практики и явления извращаются в силу политического мировоззрения, тогда и показывается суть всякой идеологии.

Редукция брака до контракта.

Редукция детей до инвестиции.

Редукция образования до услуги.

Редукция дружбы до обмена выгодами.

Данная подмена является попыткой переноса рыночной действительности на практики, которые существовали ещё до самого рынка как такового. Более того, именно эти практики во многом человека и определяют, и только через достижение внутренних благ этих практик человек может актуализировать себя в мире.

В то время как рынок, за неимением внутренних благ (под благом здесь подразумевается желаемое всеми состояние или форма внутри практики, относительно которой можно судить об успехе в этой практике; как правило, такая форма или состояние должны быть самодостаточными и желаемыми ради них самих), практикой являться не может. В случае рынка можно заявить, что таким благом являются деньги. Однако при выборе между жизнью с миллиардом долларов, который невозможно реализовать, и жизнью в любви и счастье люди, как правило, выбирают второе. Деньги сами по себе не имеют ценности; их ценность напрямую подчинена тем возможностям, которые они дают. Следовательно, самодостаточным благом они являться не могут, а рынок при отсутствии собственного блага не может считаться практикой.

Всё вышеописанное является классической критикой либерально-индивидуалистических политических и этических теорий со стороны неоаристотелизма, главным образом в лице Аласдера Макинтайра и Элизабет Энскомб.

Живя в XX веке, оба заметили, что рыночные процессы, которые не должны иметь никакого этического статуса, а быть вещью сугубо технической, начали проникать в этику — дисциплину о должном — и её же отравлять. Когда слово «хороший» стало подменяться словом «прибыльный», когда процесс личной реализации стал эквивалентен хрематистике — искусству накопления богатства, — тогда и стал очевиден великий раздел человеческой жизни, а именно её дуализм: одновременное пребывание в мире рынка и спонтанных порядков — макрокосме — и в мире семьи и практик — микрокосме.

2. Меж двух миров

Положение человека между двумя мирами было хорошо сформулировано Хайеком в книге «Фатальная самонадеянность», в главе под названием «Между инстинктом и разумом».

Под инстинктом Хайек понимал исходную природу человека как коллективного и политического животного. В этом он, с некоторыми оговорками, был во многом согласен с Руссо. Правда, Хайек уточнял, что альтруизм, солидарность и коллективизм носят преимущественно групповой, а не универсальный характер.

Однако, исследуя то, что находится между разумом и инстинктом, Хайек обнаружил такую вещь, как традиция. Традиция развивается и далеко не всегда соответствует нашим инстинктивным представлениям о должном.

Первым философом, который эти инстинктивные представления о должном систематически описал, был Аристотель. При чтении его произведений многие рассуждения кажутся тривиальными, однако именно за этой тривиальностью скрывается наша общая биологическая природа.

Вместе с тем, как верно заметил Юм, из одной лишь природы должное не выводимо.

Группы людей, которые благодаря развитию традиций — в частности появлению межгрупповой торговли, отказу от идеи автаркии и эволюции права — смогли создать современное общество, живут в условиях, радикально отличающихся от деревни с населением в триста человек. Однако человеческое естество за две тысячи лет существования цивилизации не изменилось — оно попросту не успело измениться.

Из-за этого и возникает ситуация двух миров, в которых одновременно живёт человек. С одной стороны, он живёт по правилам, описанным ещё в «Никомаховой этике», а с другой — пытается переделать себя под книги Айн Рэнд. Или же, наоборот, пытается построить государство на принципах солидарности и здравого смысла, который относится скорее к сфере инстинкта и далеко не всегда соответствует реалиям сложных социальных порядков.

Каждая из этих попыток грозит коллапсом и несчастьем. Именно поэтому крайне важно научиться различать жизнь со своими и жизнь со всеми.

Автор: Швага

Мы взгляды достаточно сложные, чтобы я их мог довольно легко изложить, если угодно, то вы можете меня считать консерватором, но не в российском смысле, так как российский консерватизм насквозь этататиский. Это связано с тем, что основная идея консерватизма — это сохранение единства в обществе. На западе это единство в обществе защищалось от государства, которое нарушало вековые привелегии и вольности, когда начало централизовываться, а в России само государство выступает гарантом единства всей существующей социальной плоскости в стране, потому что у нас многонациональная, многокульурная, многорелигиозная и многоязычная страна, живущая в разных часовых поясах, в разных экономических условиях. Исторически, до эпохи мобильной связи, интернета, более-менее развитых дорог и строительства транссибирской магистрали — что связывало все эти гигантские пространства как не государство? Социальные явления имеют тенденцию медленно зарождаться и также долго умирать, так что это тенденция продолжается. Она мне не нравится, хотя я и понимаю эту логику, но именно поэтому я не могу быть российским консерватором в привычном смысле.

В чем же моя особенность?

Это как раз таки связано с генезисом моих взглядов и их развитием.
Я родился в семье среднего класса, где оба родителя любили историю и литературу. Историю более всего любил отец, а литературу мама. Мне с детства нравилось слушать различные истории о российской древности или об относительно недавних событиях. Более всего нравился 19 век.
Как вы понимаете, увлечение историей редко когда позволяет миновать увлечение политикой, так что это случилось со мной в 2017 году, когда летом я наткнулся на какие-то политические ролики и что называется залип. Мне захотелось в этом разобраться, поэтому я почти случайно взял «Столкновение цивилизаций» С. Хантингтона и «Почему одни страны богатые, а другие бедные». Вторая книга произвела на меня наиболее впечатление и если смотреть по моей изначальной риторике, то я, скорее, был неолибералом, но таких слов не знал, разумеется, а потому никак себя не называл.
Вместе с тем сами события в России в 2017-2018 гг. способствовали активации интересу к политике. Многие помнят тогдашнюю президентскую кампанию. В целом это было золотое время околополита, когда он во многом и зародился в современном виде и на этих дрожах кое-как дожил до наших дней.
Тогда же, осенью 2017 года я наткнулся на сериал «9 жизней Нестора Махно». Не знаю почему, но именно этот сериал произвел на меня большое впечатление, произошла эстетизация политики и в этом сериале я увидел тот идеал, который мне бы хотелось. Тогда я стал называть себя анархистом и в целом, очень увлёкся этой темой. Читал Кропоткина, Бакунина, смотрел А. В. Шубина.
Тогда же раскрылась другая моя особенность это любовь к синтезу и публицистике. Я стал пытаться совместить свои знания из книги «Почему одни страны богатые, а другие бедные» со своими анархисткими настроениями и даже построил свою небольшую теорию, конечно, очень навиную.

Зимой 2018 я вступил в группу в вк «Контратака», которая строилась по принципу диаграммы Нолана и в ней было 4 блока Авторитарно Левые, Авторитарные Правые, Либертарно Левые, Либертарно Правые. В целом, это позволило мне сразу же не замыкаться только на своих взглядах, хотя я был в лл, но и учиться у остальных. За время нахождения там я узнал достаточно много — Маркса, левых мыслителей не только анархистов, правых.
По какой-то причине, уже не помню почему именно, но я перестал быть анархистом по самоназванию, но анархистов бывших не бывает. Таблетка нигилизма никогда не выходит из организма полностью, если он хоть раз ее принял, особенно это верно для людей с аналитическим мышлением вроде меня, так что какие бы взгляды у меня не было в последствии анархистский хвостик в них продолжал торчать.

После краткого увлечения национал-синдикализмом я прочитал Э. Берка «Размышление о французской революции» и очень глубоко воспринял консерватизм. Позднее, когда я уже учился в институте на политолога, то очень много и детально изучал консерватизм, огромное впечатление на меня произвела консервативная революция. Это, думаю, что заметно по моим ссылкам на К. Шмитта или М. Вебера. Это наиболее заметное на меня интеллектуальное влияние, бесспорное 1 место, а второе делят между собой либералы, в частности Дж. Локк, а также левые.
Ну и говоря о проектах, в основном я участвовал в левых и среди тех людей, которых я могу назвать своими друзьями больше левых. Это тоже оказывает влияние, но моя связь с левыми это прежде всего личная и отчасти академическая, в силу гуманитарного российского образования.

С либертарианцами меня связывал, да и в принципе привёл к ним сплав моего анархизма, консерватизма и интереса к либерализму.
В завершении своего длинного ответа скажу, что меня всегда тянула литература и до того как увлечься политикой в полной мере и начать писать публицистику я хотел быть писателем. Что-то даже писал, получалось, но в основном это был мистический жанр, мне весьма нравится что-то потустороннее уровня Гоголя, старого Акунина, да Лавкрафта. В какой-то момент я переключился с художественной литературы на публицистику, все же это больше подходит моему аналитическому мышлению, которое любит структуру, но именно писательство и является моим главным смыслом в политике. Мне доставляет удовольствие сам процесс написания, понимаю, что кто-то назовет это графоманией, но что ж поделать, это правда мне интересно и то, что меня радует. Хотя уже какое-то время думаю о том, чтобы снова попробовать писать художественную литературу.

Думаю, что если когда-нибудь кто-то заинтересуется мой скромной персоной и решит систематизировать все то, что я написал, то он столкнется с множеством различных текстов, которые могут плохо с друг с другом соотносится и по темам, и по смыслу и при этом быть в рамках одного временного периода, чтобы в них разобраться понадобится много времени, но есть и ключи к этому. Главная же цель этого всего — кочки на болоте, то есть интеллектуальные островки на которые человек прыгает на вечном пути к себе и в процессе прыжка он сталкивается с тем, что меняется. Но именно изменения поиск к истинному себе, тому, что не меняется.

2. Вы прошли путь от либертарианца до человека, который близок к тому, чтобы называться «пост-либералом», если судить по вашим текстам. Так ли это? Что для вас было главной точкой невозврата — личный конфликт в ЛПР, разрыв с соредактором или что-то ещё?

Я никогда не употреблял к себе выражение «пост-либерал». Но не могу сказать, что им не являюсь, если следовать строгому определению этого термина, при желании вы можете меня так называть, но это будет полуправда.

В чем же правда?

Правда в том, что я провёл в либертаринской среде более 3 лет. Такой период не может пройти бесследно, тем более, что как я и отметил выше — в либертарианство меня привел сплав моих взглядов. Само по себе либертарианство мне могло бы потому идеально подойти и как я и писал — я остаюсь либертаринцем на подкорке, но проблема в том, что я всегда был особенным либертаринцем. Речь не о том, что я какой-то умный, правильный и вообще Д'Артаньян — нет, в движении вполне есть люди умнее и талантливее меня, а есть те, кого превосхожу я в чем-то, это нормальная ситуация, но все же я отличаюсь от большинства либертаринцев изначально левым генезисом своих взглядов, которые я неиронично выстрадал. Когда человек что-то в себе перебарывает, что-то переживает он неизбежно проникается этим и в этом отношении я мог и могу себе позволить судить либертарианцев со стороны.
Я пришел в либертарианство условно, в декабре 2022 года. В октябре 2023 года появился Еж, но уже весной, конкретно марте 2024 года я написал одну из своих первых философских критик либертарианства: «Детская болезнь либеральной свободой». Там были в зародыше изложены многие мои претензии к либертарианству, которые затем лишь развивались и в полной мере выразились в ноябре 2025 в «Судьба либертарианства в России — национал-большевизм».
В этом отношении вы всегда по текстам можете отследить мою эволюцию. И для тех, кто следил за мной она не была неожиданностью.

Но все же почему я не остался либертаринцем по самоназванию и насколько здесь играют роль взаимоотношения?

Взаимоотношения с бывшим соредактором Ежа — Кириллом Гертом здесь не причем. Наш с ним развод во многом развод писателя и менеджера. В целом, оно и видно по нашим проектам. Кирилл не плохой человек, убеждённый либертарианец, в чем-то весьма талантлив, мне не близки его взгляды и редко когда они были близки, что понятно было по нашим с ним идеологическим стычкам. Но тем не менее расстались мы из-за разного темперамента в работе.
Взаимоотношения в партии же играют большее значение тут. С ЛПРк, где Пожарский, лично я не считаю, что имел серьёзный конфликт, как по мне это было какое-то сплошное большое недопонимание, во многом с их стороны. А также явно ложное ожидание того, что Еж будет их каким-то сугубо партийным проектом. На недопонимании и ложных ожиданиях произошел весь конфликт, а также из-за того, что я в отдельных моментах позволил себе неоправданную резкость и в целом плохо уживаюсь с партийной дисциплиной. Писатель и политический активист разные типы, они конфликтуют.

С ЛПРм, где Светов, все в разы сложнее.

Начать следует с того, что Светов в России это синоним либертарианства. Вы пишите игр говорите либертарианство и первым представляете его, если говорить о России. Он сделал себе на этом имя и во многом популяризовал в нашей стране сам термин. В каком-то смысле он неиронично вождь либертарианства в России. Но это не только титул, который накладывает почет, но и обязательство с которыми Светов, по моему мнению, не справился.
Я всегда к нему относился спорно, на мой взгляд, ему не хватает простого житейского опыта и некоторого образования. Никогда не забуду как на каком-то стриме, до СВО в беседе со Станкевичюсом он искренне удивился, что в 30-юю войну воевали в основном частные армии. Про его стримы или ролики с экстремистом Б. Ю. Кагарлицким и говорить не стоит, марксист при всей «людоедскости его взглядов» возил Светова как ребенка и неиронично в ряде вопросов троллил и подкалывал, что сам Светов не всегда считывал.
Изначально я пошел в ЛПРк потому что думал, что ЛПРм вождитсткая партия, а мне не очень хотелось быть лояльным какому-то вождю тем более, который меня не может впечатлить интеллектуально. В вождизме второй партии меня убеждали и в ЛПРк. Но когда я вышел из нее, то подумал, что почему бы не попробовать вторую ЛПРм. Поначалу все было неплохо и многие мои опасения не подтвердились, но все это продолжалось до марта 2025 года, когда Светов написал свое «Прощание с идеализмом». Тогда же в ЛПРм возникла фракция идеалистов, я был ее частью. В целом, в партии начался вяло текущий раскол.
Фракция стремилась добиться отмежевания партии от позиции Светова, но все руководство и многие в партии оказались слишком лояльными ему. Чем дальше тем больше разрастался конфликт. Кого-то исключали по старым поводам, которые просто лежали в закромах, кого-то за слова сказанные на заседании. Кого-то затравливали и он выходил или уходил во внутреннюю эмиграцию.
Моя мотивация участия на стороне идеалистов была в том, что я считал, что Светов нарушил свое обязательство как главного лица либертарианства, через которого сторонние люди, да и многие в движении судят о либертарианстве. Он буквально перечеркнул свой собственный жизненный путь, свои собственные взгляды, которые были до этого. Это мне было тяжело принять.
Не считаю, что мы во всем были правы тактически, но стратегически я считаю, что фракция иделистов попыталась спасти либертарианство в России от многих либертаринцев. Мы проиграли, причем в сухую. Это стало понятно уже в начале осени 2025 года.

Тогда же в моей жизни произошла трагедия, которая не оправдывает моего поведения, но добавляет контекст. У меня начал тяжело болеть, скажем так, крёстный, который долгое время был мне одним из самых близких и родных людей, буквально одна из главных ассоциаций с моим детством. В принципе я писал об этом на канале, это был тяжёлый для меня период, благодарен тем, кто с канала выразил поддержку, да и в целом. Мне было это важно.
Так или иначе это наложилось на то тяжелое положение, которое было в партии. По-хорошему, мне надо было взять паузу в ведении канала, но я оказался в положении человека, которому надо было себя вычерпать, а для этого нужно писать. Я и писал, постепенно радикализируясь в отношениях с партией. В конце концов я вышел из партии, по инерции какое-то время называл себя либертаринцем и в принципе им искренне был, пусть и еретиком. Либертаринцем меня можно продолжать называть, это не будет такой уж большой ошибкой, но от самоназвания такого я отказываюсь, потому что это термин в России тесно связан со Световым и той ошибкой, которую он совершил. С ней я не хочу иметь ассоциаций.

3. В ваших текстах вы неоднократно писали, что «человек не принадлежит себе». Но при этом вы остаётесь сторонником рыночной экономики. Не кажется ли вам, что ваша антропология (укоренённость человека в обществе) противоречит вашей экономике (рынок, частная собственность)? Или вы видите в этом не противоречие, а синтез?

Моя антропологическая позиция сложнее, чем вы указали. Я уточню.
Я действительно считаю, что человек в полной мере (!) не принадлежит себе. Это связано с тем, что я полагаю, что дихотомия коллективизма и индивидуализма ложная. Человек становится человеком лишь в обществе, то есть только в обществе он по итогу становится личностью, а значит может развивать свой индивидуализм. Таким образом коллектив не противостоит личности в полной мере, как и личность коллективу, одно невозможно без другого.
Да, это не либертарианская позиция. Она классическая для консерватизма. И как мы знаем, консерватизм не против рынка, если он не разрушает единства в обществе.

4. В одном из споров вы сказали, что «образованность не позволяет вам быть правым» в российском смысле. Но при этом вы не левый. Получается, что ваша позиция — это «интеллектуальное одиночество». Как вы с этим живёте и что вы предлагаете тем, кто разделяет ваши взгляды, но не знает, как их артикулировать?

Про образованность, которая не позволяет быть правым — это во многом не серьезное мнение, шутка, но как и во всякой шутке в ней есть доля правды.
Я не считаю себя каким-то гением или супер умным, но как и отвечал выше у меня есть гуманитарное российское образование, которое довольно левое по своей природе. Есть умные и образованные правые, некоторых я сам знаю, но правые не создали своего академического языка который я часто использую и по этой причине хотя бы по языку мне становится сложно иногда общаться с правыми.

Да, я не считаю себя левым. Ни по своим политическим целям, ни по эстетике, ни по образу мысли.

Я не считаю себя одиночкой, потому что иначе бы Еж не существовал. Но тем, кто мыслит моими категориями я рекомендую просто жить и писать — и приглашаю в Еж. Мне бы хотелось, чтобы было что-то правое и интеллектуальное.

5. Вы долгое время были членом ЛПР и поддерживали контакты с «Обществом.Будущее» (ОБ). Как вы сейчас оцениваете эти движения? Что вы взяли от либертарианцев, что — от нацдемов, а что — от левых? И какой из этих трёх лагерей вам сегодня ближе всего, если выбирать «меньшее из зол»?

Я поддерживаю контакты и сейчас. Нет никого кому бы я отказал в диалоге или в возможности осветить их деятельность, если при этом я могу сохранять важную для себя вольность.

Про либертарианцев и левых ответил выше.

От нацдемов почти ничего, но мне очень приятен Right Bureau. Пожалуй, не могу назвать кого-то более близкого мне интеллектуально сейчас.
Если выбирать между двух зол, то это что-то среднее между левыми и нацдемами. Но надо смотреть именно на конкретные проекты, которые они делают, если это что-то хорошее и мне понятное, то я поддержку несмотря на взгляды, если нет, то не поддержу. Либертарианцы по такой же логике, но движение в активистком плане выродилось почти полностью.

6. В вашем диалоге с либертарианцами вы не раз говорили, что «рынок не самоценность». Но когда вы пишете о социальном государстве, вы называете его «ублюдским образованием». Получается, вы критикуете и рынок, и социалку. Что тогда вы предлагаете взамен? Есть ли у вас конкретный образ будущего, или вы остаётесь диагностом без рецепта?

Мой идеал это утопия, то есть место, которого нет.
Я бы хотел государство-платформу, где есть монарх, который царствует, но не правит. При нем есть парламент, который собирается раз в какое-то время от трудовых коллективов. Парламент соединяет в себе законодательную и исполнительную функцию, но ограничен в исполнении за счет императивного мандата, то есть права отзыва депутата в любой момент.
Нет при этом национальных республик, а федерация экономическая, внутри нее есть муниципалитеты, которым и принадлежит вся полнота власти, потому что чем выше уровень власти, тем меньше реальных полномочий. Муниципалитеты внутри себя могут устанавливать любой экономический или политический строй.
Смысл государства в том, чтобы давать людям и муниципалитетам сосуществовать и решать их споры, являясь платформой для их эксперимента.
Но это утопия, которой мне хотелось. Чем ближе реальность к нему тем, лучше. Поэтому я могу критиковать все или поддерживать все, что к этому близко.

7. Не кажется ли вам, что ваша позиция — это «критика ради критики»? Вы ушли от либертарианцев, но не пришли к левым. Вы критикуете и правых, и левых, и либералов. Что вы можете предложить кроме диагноза? Если диагноз — это всё, что вы умеете, то не рискуете ли вы стать «интеллектуальным рупором» без политической субъектности?

Я консерватор с анархисткими корнями в России. Писатель, который отвлёкся от большого писательства и политический философ в эпоху, когда политическая философия уже мертва. В этой точке момента главное что я могу это писать, думать и этим делиться. Тем более, что сейчас политикой заниматься опасно.
Поэтому надо строить интеллектуальное братство.

8. Вы неоднократно говорили, что «голое либертарианство не работает». Но вы также критикуете социализм и социал-демократию. При этом вы называете себя «реалистом». Если реализм — это просто констатация того, что мир плох, то чем он отличается от пессимизма? И где в вашей позиции место для надежды?

Вот реалистом я вряд ли где-то называл. Не знаю где вы это прочитали.
Мир неплох и не хорош, он настолько плох насколько вы можете его изменить и настолько хорош, чтобы вы могли об этом не думать.
Надежда в том, чтобы делать то, что возможно и знать, что мы часть одного, скажем, божества, который через нас познаёт себя. Это одновременно оправдывает наш индивидуализм и не делает нас одинокими, а также дает понять, что все возможно.
Ну, или можете придумать свой вариант надежды. Человек всегда надеется.

9. В одном из своих текстов вы писали, что «консерватизм в России ассоциируется с Единой Россией», и поэтому вы не можете называть себя консерватором. Но если вы не правый, не левый, не либерал, не либертарианец, то кто вы? Как вы сами определяете свою политическую идентичность?

Как и отвечал выше я консервативный анархист, или анархиствующий консерватор. Но не могу использовать этот термин, как и по отдельности их. Либертарианство было неплохо, но мы уже это проходили. Поэтому не знаю как точно меня можно назвать, но если хотите как-то назвать сами, то так и делайте.

10. Каких политиков или мыслителей вы могли бы назвать своими союзниками в России сегодня? Есть ли у вас ощущение, что вы — единственный в своём роде, или вы видите людей, которые мыслят в том же ключе?

К счастью, больше нет. Есть разные левые и правые ребята, которые могут не писать сами, но с которыми я общаюсь и чьи идеи мне приятны или интересны. Опять же отдельно выделю Right Bureau.

11. Вы пишете о войне, о государстве, о нации. Но вы не призываете к действию. Вы не строите партию, не участвуете в выборах. Не кажется ли вам, что ваша деятельность — это просто литература для 2,5 тысяч человек, которая не влияет на реальность? И если да, то зачем вы это делаете?

Да, это литература и потихоньку организация круга единомышленников. Я не считаю, что лично у меня есть политическое будущее и что я могу в будущем заниматься политикой, хотя все может быть. Моя задача в интеллектуальном оформлении, как я это вижу, а это литература и да, писанина на 2,5к человек. Что-то большее я не хочу сейчас, потому что опасно и тем более я не хочу к чему-то призывать, если сам не могу в этом участвовать. Это позиция ответственности и интеллектуальной честности.

12. Вы сказали однажды, что «хотели бы жить по Махно и Чаянову». Это ностальгия по утопии, или вы действительно видите в ней альтернативу современному государству? Если да, то как вы себе представляете её реализацию в условиях тотальной войны и демографического кризиса?

У них разные идеалы. Махно анархист, который травмировался поражением большевикам, а Чаянов аграрий эсер, который предвосхищал города-деревни и что большие города будут музеями, а жить там не будут. В каком-то смысле ПГТ российские это оно, но он не бы расстроился узнав про то, что урбанизация не повернулась в спять.

Проект Чаянова следовало бы реализовать, если мы хотим органически восстанавливать и поддерживать рождаемость, но в нынешних реалиях это не самая первая задача. Сначала международная безопасность, внутренние реформы, в частности реформа управления и только после можно за это приступить.

13. К каким политикам и движениям вы испытываете антипатию?

Ко всем ортодоксам, потому что они скучные.

14. Каким должен быть политик в современной России?

Он должен мыслить за пределами нашей жизни, волевым, но открытым.

Утром 28 февраля войска США начали проведение операции "Epic Fury", нанеся удары по иранским командным центрам, ракетным позициям, системам ПВО, флоту, военной и гражданской инфраструктуре. В течение первых десяти дней Пентагон сообщал о более чем 5000 поражённых целей, 50 уничтоженных или выведенных из строя кораблях военного назначения, полной нейтрализации военного и политического руководства страны, включая верховного лидера Ирана, Али Хаменеи. Формальными целями операции было заявлено уничтожение ядерной программы Ирана, однако в публичной риторике президент США ссылался на необходимость смены режима, Иран ответил на военную агрессию нанесением ударов по союзникам США в регионе: от обстрелов и действий организаций, поддерживающих Тегеран, пострадали Бахрейн, Оман, Катар, Кувейт, ОАЭ, Саудовская Аравия. Преимущественными целями были нефтеперерабатывающие заводы, торговые порты и суда, военные базы. Кроме того, силы Корпуса Стражей Исламской Революции сообщили о закрытии Ормузского пролива, через который до эскалации проходило около 20% мировых поставок нефти и значительная часть СПГ. Благодаря использованию тактики "малых порезов" Иран сделал движение судов по маршруту коммерчески невыгодным из-за роста цен на страхование, не обеспечивая его полной блокады.

С самого начала операции войска Израиля принимали активное участие в нанесении ударов как по территории Ирана, так и по его союзникам в регионе, преимущественно по силам Хезболлы в Ливане. Именно действия Израиля стали одним из поводов, которыми американская администрация объясняла нанесение удара: Вашингтон исходил из того, что Иран в любом случае ответит не только Израилю, но и американским базам в регионе.

Последствия ударов для Ирана

Несмотря на полученный урон, Тегерану удалось сохранить политическую стабильность, управляемость государством и обороноспособность. Иран успешно наносил удары по войскам США, сбивал американские самолёты, препятствовал движению судов через Ормузский пролив и продолжал поддержку своих прокси-сил. Государства Персидского Залива, вопреки ожиданиям американской администрации, так и не стали активными участниками конфликта.

Вместе с этим международные наблюдатели отмечают большой масштаб разрушений, милитаризацию руководства, рост гражданских протестов, нарастание экономических проблем и снижение военного потенциала. Впрочем, будет разумно сказать, что из прошедшей войны Иран вышел если не победителем, то точно не проигравшим: Тегеран продемонстрировал миру готовность и возможность ответных ударов, успешно провёл асимметричную войну и сохранился как единое государство.

Реакция американской общественности или повод "сворачиваться"

В январе 2026 года 76% американцев считали Иран хотя бы в некоторой степени угрозой, однако только 15% называли её непосредственной и серьёзной. Военные действия заранее поддерживали 33%, а 49% выступали против. В первые дни операции Reuters/Ipsos зафиксировал лишь 27% поддержки ударов при 43% несогласных и 29% неопределившихся. Каждый следующий виток эскалации и затягивание конфликта только снижали поддержку действий президента: к весне лишь четверть американцев оценивали ход боевых действий положительно.

Переломным моментам стал удар по школе для девочек в Минабе. Электорат воспринял это как результат недостаточных действий по предотвращению гражданских потерь; действия американских военнослужащих окончательно потеряли поддержку, рейтинги Трампа стали падать ещё быстрее. В республиканской партии также наметился серьёзный раскол: и прежде не монолитное движение разделилось на "ястребов" и "изоляционистов". Последние присоединились к демократам, осудили нанесение ударов и требовали скорейшего вывода американских войск.

В результате утраты поддержки и приближения промежуточных выборов в Конгресс американская администрация предпринимала попытки деэскалации конфликта: 8 апреля Белый дом объявил, что наступательная фаза Epic Fury достигла целей, вступило в силу первоначальное прекращение огня. 5 мая Вашингтон объявил Epic Fury завершённой, но запустил отдельную операцию Project Freedom. Её задачей было сопровождение торговых судов и восстановление движения через Ормуз. Пентагон называл её ограниченной, временной и оборонительной операцией, отличной от прежней войны против Ирана. Всё это, впрочем, не привело к прекращению боевых действий: продолжались отдельные удары по территории Ирана, Тегеран продолжал атаковать американские базы и флот. Уже 26 мая США вновь ударили по иранским лодкам и ракетным объектам; Тегеран назвал это грубым нарушением перемирия.

Исламабадский меморандум

В середине июня при посредничестве Пакистана и Катара стороны согласовали Исламабадский меморандум — временное мирное соглашение, призванное создать пространство для переговоров и дальнейшего урегулирования конфликта. В основные положения меморандума входит прекращение боевых действий на территории Ирана, 60-дневный срок для подготовки постоянного договора, постепенное снятие блокады иранских портов и Ормузского пролива, послабления торговых ограничений в отношении иранской нефти, доступ Ирана к части замороженных активов, намерение дальнейших переговоров о запасах обогащённого урана.

В настоящее время в Швейцарии проводятся переговоры, которые возглавляют вицепрезидент США Джей Ди Вэнс и высокопоставленные представители Ирана. При этом необходимо отметить, что перемирие остаётся крайне шатким. Главными угрозами остаются отказа Израиля вывести войска с территории Южного Ливана, продолжение боёв ЦАХАЛ с Хезболлой, удары йеменских хуситов по нейтральным судам, повторное перекрытие Ормузского пролива в ответ на вышеперечисленные факторы. Помимо этого, США указывают на отсутствие у МАГАТЭ полноценного доступа к ядерным объектам Ирана. Следовательно, Вашингтон, Тегеран и международное агентство пока не имеют общей проверяемой картины того, сколько урана сохранилось, где он находится и что происходит на повреждённых объектах, что повышает риск повторной эскалации.

Так что же это было?

Судить о реальных причинах начала боевых действия в феврале в настоящее время сложно из-за отсутствия достоверной информации. Судить о мотивах Дональда Трампа можно только по косвенным признакам: наблюдатели консервативного фланга твердят о роли израильского лобби, политики-демократы заявляют о кровожадности американского президента и республиканской партии, а Израильское руководство продолжает использовать формулировки об "экзистенциальной угрозе",

"нечеловеческом иранском режиме", "угрозе исламского терроризма" и пр. Всё это препятствует реальному понимаю обстановки в Белом доме. Однако на настоящее время можно твёрдо сказать как минимум несколько вещей.

Во-первых, действия американской администрации носили хаотичный характер, что можно связать с отсутствием экспертизы, волюнтаризмом президента и ставкой на "маленькую и победоносную войну" в преддверии выборов. Пентагон не ожидал такого болезненного удара со стороны Тегерана, надеясь на падение режима в результате убийства верховного лидера и протестных настроений.

Во-вторых, потратив огромное количество средств, военных запасов и политического капитала, Дональд Трамп вернулся к тому месту, в котором начинал: 14 пунктов меморандума о взаимном понимании почти повторяют совместный всеобъемлющий план действий (JCPOA), который американский президент разорвал ещё во время своего первого срока. Президент, обвинявший Обаму в возвращении Ирану замороженных активов, пошёл тем же путём, причём объём средств оказался даже больше.

В-третьих, перспектив решения самых важных вопросов, таких как вывод войск

Израиля из Южного Ливана, прекращение поддержки Ираном прокси-группировок на Ближнем Востоке, а также возвращение Ормузскому проливу нейтрального статуса так и не видно. Экзистенциальные противоречия между Иерусалимом и Тегераном делают невозможными ведение переговоров вплоть до смены политического руководства одной из страны (фактически возможного только революционным путём или через продолжительный отрезок времени).

В четвёртых, США вынужденно отдаляются от главного ближневосточного союзника. Стремясь отделаться от обвинений в чрезмерной поддержке Израиля, американский президент стремится дистанцироваться от Иерусалима и избежать влияния Беньямина Нетаньяху на принятие окончательного решения. Израиль, опасаясь потери поддержки американскими избирателями, напротив, выступает за эскалацию и продолжение активных боевых действий, поскольку следующий электоральный цикл грозит снизить объёмы американской поддержки.

В пятых, отмечают напряжение и в отношениях с другими партнёрами. Нанесение ударов 28 февраля без консультации с европейскими союзниками привели к отказу Лондона, Берлина и Парижа присоединиться к коалиции. Канцлер Германии Фридрих Мерц заявил, что Вашингтон не представил убедительного плана достижения целей и не консультировался с европейцами. Эммануэль Макрон также подчёркивал, что Франция не является стороной конфликта. Государства Персидского Залива заплатили высокую цену за американскую войну: их территории, базы, аэропорты и энергетические объекты оказались целями иранских атак. Неожиданно оказалось, что американские базы не столько обеспечивают безопасность территории, сколько становятся важной мишенью. Авианосная ударная группа USS Abraham Lincoln, направленная в район Ближнего Востока из западной части Тихого океана неподалёку от Филиппин и ставшая одним из основных инструментов американских ударов по Ирану, стала важным символом: США готовы отказаться от взятых на себя обязательств перед союзниками, когда речь идёт о собственных интересах. Япония, Тайвань, Южная Корея и Филиппины выразили озабоченность возможность реакцией Китая на снятие "американского щита".

Счёт на табло

Учитывая описанный выше перфоманс, трудно определить реальные выгоды, которые удалось извлечь из авантюры 47-го президента США. Под ударом оказались не только стороны конфликта и союзники США, но и вся мировая общественность: резко возросла стоимость энергоресурсов, за которой последовал общемировой рост инфляции, а главные причины войны так и не были устранены - Иран сохранился в прежней политической конфигурации, его военный арсенал не только показал свою эффективность, но и получил важный опыт современного противостояния. Сам президент лишился поддержки весомой части электората и оказался "изолирован" как внутри партии, так и в овальном кабинете - в его команде наметился раскол по линии "ястребов" и "изоляционистов". Говорить о более общих последствиях для мира излишне: эпоха перемен, кажется, не собирается заканчиваться, и сильные мира сего действуют всё активнее и наглее.

Автор: GRAAL

1. Расскажите о себе, своих взглядах? Как вы пришли в политический активизм,
увлечение политикой?

Мне 22 и я в этом году окончил философский бакалавриат. Далее планирую получать экономическое образование.
Охарактеризовать свои взгляды сложно, ранее я любил называть себя правоцентристом, но в последнее время я заметно сдвинулся влево, поэтому назвать свою точку на политических координатах мне особенно затруднительно.
Политикой я увлёкся ещё в школе, как-то всегда меня тянуло в эту сферу. А через
активизм можно было относительно безопасно реализовать свой интерес.

2. Вы являетесь членом Общество. Будущее. Расскажите немного как пришли в это движение, чем занимались и занимаетесь? Возможно, у вас есть какие-нибудь интересные воспоминания?

Про Романа Юнемана я узнал ещё в 2019 году во время бурной кампании в Мосгордумы. В тот год, а мне тогда было всего 15 лет, я впервые стал относительно четко формировать свои взгляды.
Это происходило под большим влиянием тусовки Светова (иноагент), убермаргинала и, конечно, Ватоадмина. Демократические позиции мне нравились всегда, но вот между «правым» и «левым» я долгое время не мог определиться. Дебаты Погрома с Рудым, Ватоадмина с Сёминым сдвинули меня в сторону умеренного русского национализма.
Про Юнемана же я впервые узнала на стриме Ватоадмина.
Зимой 2021 года, спустя пару месяцев после создания Общества.Будущее, я туда
вступил и с тех пор участвовал во множестве активностей движения. Даже мои первые собственные деньги у меня появились после кампании Ромы в Госдуму в 2021 году.

Благодаря ОБ я заработал много опыта, завёл замечательных друзей и даже создание собственного канала происходило под прям влиянием людей из движения.

3. Насколько известно нашей редакции вы ранее были национал-демократом, но последнее время переосмысляете для себя собственные взгляды — как бы вы их сейчас описали? Что подтолкнуло вас к переосмыслению?

На данный момент времени я увлёкся западной политической философией, в частности Джоном Ролзом. Его теория справедливости вещь не самая простая и весьма глубокая, поэтому процесс формирования моих новых взглядов ещё далёк до завершения.
Разочаровался я в первую очередь в национализме. Я и раньше придерживался в этом отношении умеренных взглядов, но в недавнее время окончательно пришёл к убеждению, что национализм, во-первых, служит инструментом для оправдания и распространения недемократических ценностей, во-вторых, ущербен с точки зрения познания мира. Он излишне упрощает и искажает реальность, ничем особо не отличаясь от догматического классового подхода.

4. Во время общения с Дмитрием Майским вы весьма критично отозвались об общем интеллектуальном уровне среди правых, подобные взгляды можно встретить и на вашем канале — как вы думаете, чем вызвано это в правой среде? И как это можно было бы исправить?

Здесь самое главное не делать обобщений. Среди левых, как советско-патриотического типа, так и условных «трулей» (true left), ситуация отнюдь не лучше. Правым может быть больше вопросов от того, что они в рамках своей «консервативной» повестки формулируют претензию на наличие некоего образца добродетельного, морального общества, индивида.

Проблемы у русского околополита достаточно общие — отсутствие свободного поля для деятельности, конкуренции и так далее, поэтому очень высока вероятность застрять в одном и том же вакууме, сосредоточиться сугубо на исторических вопросах. Решение этого тупика, как бы печально это не было, никак не зависит от самой околополит тусовки. Должны быть более фундаментальные изменения в нашей стране.
Люди, которые занимают элитное положение в российском обществе и в свободных странах активно участвует в формировании повестки, крайне деполитизированы. И это не их вина: когда работает принцип “был бы человек, а статья найдётся» и за ряд статей в стране буквально накладывают арест на имущество – участвовать в политике просто иррационально.

Сейчас я бы искренне рекомендовал заниматься саморазвитием, получать какие-то реально востребованные и необходимые навыки. Знание десятка белых генералов никак не поможет построить в России благую систему.

5. Какие исторические и философские сюжеты нужно переосмыслить правым в России, чтобы над собой вырасти? В чем должно заключаться это переосмысление?

Трагедия русской интеллигенции в Российской империи очень поучительна, особенно в том её осмыслении, которого придерживался Струве. Непонимание своего социального положения в стране попусту привело её к краху и вне идейно-культурного поля влияние интеллигенции на судьбу страны было незначительным. Наиболее значительные преобразования России XX века проводились отнюдь не ей. С другой страны, понимание этой трагедии неизбежно ведёт к переосмыслению опыта Российской империи, который я не могу назвать позитивным. Барский сапог и романтизация офицерской иерархии (которую, бтв, активно высмеивали в РИ) не должны быть предметом поклонения.
Русский околополит излишне застрял в эстетической борьбе, неиронично борьба красных и белых знамен сегодня очень далека от практического смысла. Это не делает бесполезным исторические исследования, обличение преступлений прошлого, но ставить их во главу угла — смешно. При всем уважении, тотальный уход в историю может также законсервировать мышление.

Другой яд правого движа в РФ это тотальный релятивизм, вера в право сильного,
представление об эффективности как главном измерители ценности чего-либо. Не будуздесь ударяться в длинные философские дискуссии (а на эту тему ещё в «Государстве»Платона были хорошие мысли) о нормативности в политике и прочем, однако даже если мы признаем за каким-то действием выгоду, то ориентация на выгоду саму по себе
крайне сужает наше видение будущего и рушит интеллектуальную честность, это важно в условиях, когда борьба точно уж не идет за место в парламенте или министерский портфель.

Приведу короткий пример — холивары вокруг философа Ивана Ильина, которого многие правые защищали будто бы исключительно из-за того, что против него были левые. Похайпиться и указать на ошибки тупых коммунистов хочется, но тут мы меняем пару десятков потенциальных подписчиков на возможность искренне отрефлексировать
ситуацию.

6. Нет ли чувства, что отсутствие интеллектуальности у правых и интересных фигур вызвано тем, что власть забрала себе многие правые нарративы и даже в Думе создала устойчивый правый костяк на каждый вкус и цвет — соответственно новым и интересным людям просто не пробиться или им изначально проще идти во что-то системное?

Одна из причин моего разочарования в национализме это то, что его риторика
практически никак не менялась за последние 26 лет. Причём даже в нулевые лозунги о той же миграции среди околовластных «правых» были куда более радикальными, чем сейчас. Слишком многое правой идеологии, в первую очередь упомянутый выше релятивизм, побуждает быть системным, пытаться «влиться во внутрь и изменить вертикаль». Однако это смешно и нечестно для своих же идеалов: такую аргументацию про изменение
изнутри используют со времён Перестройки, а то и раньше, если мы фокусируемся именно на националистическом аспекте («русская партия» в КПСС). И ни к чему хорошему это не привело. При особом желании можно вспомнить судьбу Устрялова ещё в раннем СССР.
Поэтому тут либо нужно отказываться от лицемерия и прямо признавать, что работа идет на личное благо и стремиться стать той самой «деполитизированной элитой», либо быть принципиальным и держаться от системы подальше. В любом случае релятивизм здесь вреден.

7. Не могли не заметить, что вы несколько интересуетесь П. Б. Струве. Чем он вас привлекает? Какие его идеи могли бы сегодня быть актуальными? Есть ли еще такие российские мыслители, которые могли бы быть интересны современному читателю и активисту?

Струве мне правда нравится. Всё же я писал о нем диплом на философском факультете. Несмотря на смену взглядов, Струве со времён пребывания на марксистских позициях имел талант правильно «схватить» текущие тенденции в России и с высокой проницательностью их описать. К тому же в отличие от многих интеллектуалов, фокусировавшихся на политической деятельности, Струве с помощью своего богатого происхождения имел большие возможности для образования и расширения кругозора через знакомство с актуальной литературой. В этом смысле он гораздо менее ограниченный мыслитель, чем те же Ленин с Плехановым.

Актуален он своим критическим подходом, разработкой околокантианской методологии внутри политических дискуссий. Из других базовых для меня русских мыслителей хочу отметить Чичерина, Туган-Барановского, Новгородцева. Мне нравятся мыслители тусовки умеренных кадетов за их
акцент на верховенстве права. Советую также ознакомиться с взаимоотношениями Тургенева с Герценым, романом первого «Дым». Публикация переписки двух русских классиков в 1890-х сильно повлияло на взгляды поколения Струве.

8. Как вы относитесь к либертарианству и либертарианцам? Кажутся ли либертарианские идеи вам хорошим интеллектуальным тренажёром и не более?

В либертарианстве есть ряд хороших интуиций, их критика государства представляет весомую ценность и интерес. А их теоретическая аргументация позволяет развить логику и критическое мышление.
Всегда важно понимать, что для вас первично — благо человека, коллектива или чего-либо ещё. Для меня рынок это не что-то самоценное, а наиболее рациональный способ осуществления обмена и ряда других взаимодействий людей.

При этом идеализация рынка ошибочна. Мне в этом плане среди умеренных либертарианцев ближе всего Гриша Баженов.

9. Чем занимаются философы сегодня — работают в Пятерочке или у них есть занятия важнее и интереснее?

Путей на рынке труда много. Философский факультет хорош в первую очередь своей средой. За время обучения я завел замечательных друзей. Здесь большое количество умных преподавателей и студентов. При желании все это можно использовать для дальнейшего личностного и карьерного роста.

Однако нужно иметь ввиду, что, к сожалению, в России академическая карьера
неперспективна.

10. Как вы относитесь к немецкой консервативной революции?

Я далёк от континентальной традиции. Как в своё время выразился автор канала
nonpartisan, она всегда про вайб, а не про аргументы.
Тем не менее я считаю, что любая философия ценна благодаря своим интуициям. Не случайно какие-то идеи распространяются, значит существует причина резонирования этих мыслей у большого количества людей. Уже поэтому читать и изучать философов полезно. Но тут к нам подступает тот самый яд — релятивизм. Увлечение немцами той традиции часто оборачивается подстраиванием их взглядов под свою картину мира. Вспоминается Дугин и товарищи около него.

11. Какие современные политические философы или мыслители вам интересны? Что вы смотрите или читаете?

В последнее время я читаю Ролза, Дворкина, Сэндела. Также хотел бы отметить работы российского антрополога Шнирельмана, который написал большие книги про новый национализм. Ещё из русских авторов могу назвать Малахова, Миллера и Теслю – самая главная база.

Из тг-каналов хочу отметить Political animals, nonpartisan, Политфак на связи, Григория Баженова и Васила.

Из ютуберов на политическую тему мне нравится западный стример прогрессивных взглядов Destiny. Он придерживается социал-либеральных взглядов, но при этом достаточно много критикует социалистов и «воукнутых» левых (это слегка потеряло
актуальность, но тем не менее). Его стримы показывают, каким мог бы быть в плане аргументаций российский околополит. Это то, к чему нужно стремиться в плане уровня полемики и подхода к фактам, логике и так далее. Многие мифы о «загнивающем западе» были обсуждаемы у Destiny на дебатах с людьми вроде Фуэнтеса.

12. Что вы можете сказать об интеллектуальном наследит Константина Крылова?

Крылова я читал не так много, разве что пару его программных статей в «Вопросах национализма» и слушал его интервью у Светова и убермаргинала. Крылов, кстати говоря, тоже с философского МГУ.

Однако, как в случае с Погромом, я против культа Крылова, отношения к нему как к какому-то идолу. Его заслуга для правого движа во многом заключается в том, что он сделал образ националиста менее маргинальным. Наверное, без Крылова мое погружение в нацдемовское движение в конце 2010-х было мало возможным. В 2019-2021 годах я пересекался с людьми из ЛДПР, ЛПР, всяких околомонархических кружков и даже из Яблока, но именно вокруг ОБ и нацдемов были самые адекватные люди. Это было заметно даже по банальностям вроде опрятности.

При этом та нацдемократия могла включать в себя большое количество разных людей. В ней не было той агрессивности, присущей раннему национализму.
Но всё же крыловская идеология не была фундаментальна. На мой взгляд, она
ограничивается банальным правым популизмом. Отчасти это хорошо, так как, опять же, погрузило огромное количество нашего околополита в западный контекст. Есть ли в этом большой практический смысл? Ответ даст только история.

Я не согласен с крыловским описанием кризиса Российской империи, роли русских в СССР и в современной РФ. Это отдельная большая тема. Как мне видится, именно национализм мешает большей адекватности крыловской системы.

13. Как вы относитесь к марксизму? Есть ли чему у него поучиться?

К марксизму я отношусь скорее отрицательно. Тем не менее, как я писал выше, очень глупо отрицать то, что в марксизме было большое количество правильных интуиций. И, ещё раз подчеркну, главным вестником капитализма в российском обществе 1890-х годов стал социал-демократ Струве.

Мне симпатичен бернштейнианский ревизионизионизм социал-демократии. Бернштейн, близкий друг Энгельса, после смерти последнего раскритиковал гегельянский элемент во взглядах социал-демократов и предложил вместо представления о социализме как о «научно доказанной неизбежности» смотреть на него лишь как на некий идеал, к которому можно стремиться. Без революционного пафоса.
Подобная модификация марксизма более жизнеспособна. Сейчас, насколько я знаю, популярно синтезировать кантианство с марксизмом. Алсо, если в политике и экономике местами марксистский анализ вызывает смех, то в культурологии он может быть более актуален.

14. Каким должен быть правый политик в России в ваших представлениях?

Точно уж более образованным, знающим, куда и как можно двигаться. И с более
проработанной системой взглядов, которая не опирается на популизм.

15. Какие политики вам не нравятся и почему?

Больше всего мне не нравятся критики-разрушители. К ним можно отнести февралистов в 1917 году и большевиков. Да и много кого в современности.
Все же вместо разрушения намного полезнее для общества заниматься модификацией, постепенным улучшением.

16. Возможна ли свобода в условиях чрезвычайного положения? Насколько полезен или вреден авторитаризм?

Свобода минимальна. Высшее благо это иметь возможность создать свой собственный круг, где можно мало-мальски чувствовать себя вольно. Делать это в условиях ограничения интернета всё сложнее.

Авторитаризм это зло. С этим можно спорить с двух позиций. Первая против самой постановки вопроса о том, что «эффективный авторитаризм лучше неуклюжей демократии». Насколько нам нужна эта «эффективность», когда мы вынуждены ограничивать себя в плане своего быта и развития? Речь ведь не идёт только про блокировку дискорда, пространство для свободной деятельности людей служит идеальным полем для прорастания всевозможных инноваций.

Вторая же позиция ведёт нас к тому, что авторитаризм сам по себе не является эффективным, а релятивизм с «правом сильного» ошибочен и хуже морального общества с точки зрения той же самой прагматической выгоды.
Это сложные вопросы, про это написано множество книг. Я искренне надеюсь, что текущая ситуация даст россиянам «прививку» от авторитаризма и покажет, насколько хорошо, когда государство не лезет в твою жизнь.

17. Какие книги вы бы обязательно рекомендовали к прочтению?

В первую очередь хотел бы порекомендовать фундаментальный труд Стивена Коткина о Сталине. Пока вышло только два тома из трёх, они есть на русском. Ещё по русской тематике хотел бы порекомендовать работы польского историка Валицкого (поляк с огромной любовью к русским, побольше, чем у многих наших праваков). По советской и постсоветской России хорошо почитать Зубока и Гельмана.

Из западных про запад хотел бы отметить «рождение неолиберальной политики»
Стедмена-Джоунса о генезисе современного неолиберализма от Хайека и Мизеса до Тэтчер и Рейгана. Помогает понять современность. Ещё я фанат книг о Дэн Сяопине. Из того, что есть на русском читал книгу о нём из серии
ЖЗЛ под авторством Панцова (также читал его книгу про Мао, тоже хорошая). На
английском прочитал биографию Сяопина от Ezra Vogel (хз, как на русском написать, чтобы не болели уши).

18. Какие 3 закона вы бы ввели, если бы у вас была такая возможность?
Сложный вопрос. Из того, что мне прям не нравится в России отмечу несколько вещей (бытовых и политических).
Это, во-первых, малый учёт опыта борьбы со сталкерами. Хотелось бы, чтобы у нас была похожая на США вещь с запретом на приближение на какое-то расстояние и т.д. Вообще нужно двигаться в сторону большей защиты приватности.
Во-вторых, смешные сроки за убийства при высоких сроках за политические
преступления. Тут тоже нужно повторять западный опыт. Очень странно, когда за
умышленное убийство человек может получить достаточно маленький срок. Сюда же можно отнести проблему декриминализации домашнего насилия и прочих побоев.
В-третьих, более фундаментальные изменения в конституции в плане соотношения сил различных ветвей власти. Сделать более рабочую систему сдержек и противовесов.

1. Расскажите о себе, своих взглядах? Как вы пришли в политический активизм, увлечение политикой?

Мне 20 лет, я студент, интересоваться политикой я начал довольно таки давно, в классе 7-8, когда в России еще не было запрещено хоть как-то дышать в сторону более менее независимой активности и вообще что-то делать. Что касается моих взглядов, то это довольно долгий путь эволюции от либерализма в его классическом понимании, хотя он мне все еще близок в частности в позиции того, что нужно сохранять минимальное государственное вмешательство в частную жизнь, а также в экономическую. Со временем я понял, что в русской истории и политической культуре есть и хорошие и плохие черты, допустим, определенное влияние религии на общество не в извращенном, конечно, виде, пошло от славянофилов. Нациостроительство, реформизм, просвещение, это уже более западническая черта. Так я для тебя понял, что есть национальная демократия и что мне стоит себя причислять к таковым, или, может, к национальным либералам, по типу Столыпина, Струве, Витте.

2. Как вы пришли в Общество. Будущее? Чем эта организация отличается от прочих, что есть в России? Какие практики и может, внутренние моменты, о которых вы можете сказать публично, характеризуют ваше движение лучше всего?

Поняв, что существует национальная демократия, я начал копать.
У меня появилась книга Антона Чемакина про истоки русской национальной демократии в обеих частях, мне удалось ознакомиться с содержанием и многие его части, с оговорками на современность, конечно(ибо рассказ там идет только о нацдемах 19-20 века).
Со временем мне попался и канал Романа Юнемана, реклама ОБ в ВК, которые я также изучил, поняв для себя, что это движение – лучший вариант для людей моих взглядов, умеренно правых, но демократических, в условиях, которые предстали перед страной с 2022 года и постепенно сгущали тучи над головами тех, кто хотел делать хоть что-то более менее независимое, но не иметь рисков для закона( то же Яблоко, допустим, делает более менее независимые вещи, но мы видим, какое давление на них обрушилось, да и не близка мне их линия политическая в том плане, что довольно давно господин Явлинский и ко склоняются все более и более налево, а левые идеи я не особо люблю).

3. Что для вас значит быть национал-демократом?

Я уже в прошлом ответе частично затронул эту тему, но тут расширю. Для меня быть национальным демократом – лучший вариант, способ действительной альтернативы как евролиберальным идеям, так и не совсем понятному проекту, который сейчас пытаются создать на государственном уровне.
Почему он непонятен?
Риторика смешивает многие вещи, начиная от каких-то высказываний Александра Исаевича Солженицына, приправляя это все Собчаком старшим, Ильиным и дугиновским евразийством с его довольно сложными для простого человека терминами, типа условного «пентабазиса» и проч.
Бытие национальным демократом это довольно удачная попытка, как исторически, так и на сегодняшний момент, совместить свободу и гордость.
Ещё национальные демократы 20 века писали о том, что русскому народу, как не тол ко большинству, но и вообще-то государствообразующему, пора бы выделить права и считаться с его мнением.
Бытие национальным демократом для меня – осознание всего вышесказанного, представление России не как имперского проекта(который дважды провалился), а как национального государства, где коренное население будет обладателем политических прав, будет иметь правосознание.

4. Справедливо ли замечание, что ОБ это проект Администрации Президента для окучивания либеральных националистов, их остатков и придаток Новых Людей? Насколько вообще развито сотрудничество Общество. Будущее и Новых Людей?

Не слишком справедливо, ведь если бы это было так, против некоторых моих соратников, например, Саввы Федосеева, не было бы произведения давления и попыток заткнуть по очевидно глупым обвинениям. Если бы это было так, ОБ уже давно было бы не просто движением, а партией. Хотя, разумеется, некоторые наши соратники ходили, например, на круглый стол по миграционному вопросу. Но не более.
Что касается Новых Людей и сотрудничества, то исходя из имеющейся у меня информации, могу лишь сказать, что некоторые наши люди выдвигались от новых людей и несколько лет назад была компания НЛ, в которой помощь оказывали сторонники и члены ОБ, но не более. В моем городе, например, один из членов ОБ также активен в Новых Людях, что никак никому ни разу не помешало.

5. Есть ли различия в том чем занимается движение сейчас и чем оно занималось до 2022 года? В чем это проявляется и как лично вы ощущаете эту разницу, если она есть?

Здесь комментировать, к сожалению, не могу, потому как не имею информации, пришел в движение только год назад.

6. Считаете ли вы, что главная задача националистов это борьба с мигрантами, если нет, то в чем вы видите задачи националистов и в целом правых в России?

Борьба с незаконным засилием мигрантов, вообще-то, должна быть приоритетом власти.
Впрочем, подвижки на этом поприще уже есть, с введением Мигрант Айди. Для правых же задача совершенно обширнее и сложнее.
Конечно, прежде всего это подъем уровня национального самосознания. С этим АП благополучно справилось на фоне конфликта с Украиной, но мне кажется, что патриотизм и гражданское сознание не должно ограничиваться криками и «гойдой» перед телевизором.
Исправить это можно только обратной пропагандой, чем в определенной части и занимается ОБ со своими проектами по декоммунизации, переименовании улиц и не только.
Наконец, у нас впереди выборы, проходящие в новых реалиях. Наша задача – перед этими выборами консолидировать усилия, чего сделать сложновато, поскольку сейчас правая среда напоминает ситуацию, которая уже 15 лет назад расколола кор.совет после выборов 2011. Все были слишком друг с другом не согласны.

7. Как вы относитесь к рыночным реформам в 90-х? Видите ли сейчас какие-то альтернативы им? Какое ваше отношение к Ельцину?

К реформам отношусь в принципе положительно, как довольно ярый сторонник рыночной экономики, даже участвовал в дебатах по этому поводу. Но надо понимать, что те мероприятия, которые производила администрация президента Ельцина в народе были не слишком популярны, в своем итоговом виде породив довольно резкое обогащение нескольких людей и привлечение к их рукам большого количества и денег, и бизнеса. За альтернативой ходить далеко не надо – посмотреть на Польшу вполне себе достаточно. Думаю, редакции известна тема Плана Бальцеровича. Если взглянуть на ключевые подходы к переходу в рыночную систему, то Варшава делала это более планомерно, медленно. В России не было консенсуса по поводу мероприятий этого характера, все ещё существовала широкая советская линия, которая всячески противостояла реформам, но не в Польше, объединенной этой идеей. В России не было, куда стремиться, а Польше «грозил» ЕС. Сама приватизация была проведена в России буквально по щелчку пальцев, с продажей активов за бесценок. Польша же сохранила конкуренцию. Обобщая, сначала – институты, потом – приватизация, но не наоборот. К Ельцину отношусь нейтрально, есть и положительные стороны, и отрицательные. Его стоит отметить, как отца новейшей российской государственности, но не стоит забывать, что на втором сроке человек банально спивался, поменял приемника, перебувшись в воздухе, он же приказал открыть огонь по парламенту, что недопустимо для демократического государства и его президента.

8. Считаете ли вы, что в мире есть правый поворот, если да, то в чем он проявляется?

Разумеется, правый поворот в мире есть. С ним, конечно, пытаются активно бороться, чему хороший пример – недопущение Кэлина Джорджеску на выборах в Румынии в 2024 году. Плюс, как бы лично я не относился к именно этому человеку — Венгрия во времена правления господина Орбана, особенно в последние годы, когда тренд стал общеевропейским, была вполне себе доказательством правого поворота. Можно взглянуть на бывшую подругу ЕС – Великобританию. Понятно, что курс лейбористов и Кира Стармера становится все менее популярным, уступая традиционной конкурирующей партии – Консерваторам, за которыми уже идут Реформисты Найджела Фараджа, самая евроскептическая, правая и радикальная партия, так что думаю, что вместе с общей тенденцией на увеличение правых партий можно заметь и некоторое крушение политического мейнстрима.

9. Есть ли в национал-демократии в России левые и правые крылья? В чем спор внутри национал-демократии?

Официально в ОБ, согласно меморандуму, крыльев нет и принято считать так, но, конечно, среди нас есть и правее, и левее.

10. Кому принадлежит Общество. Будущее и кто в ней принимает решения? Насколько у рядового участника есть возможность оказать влияние на деятельность организации?

ОБ принадлежит, как и все в этом мире, одному большому еврейскому… Это я шутки ради, конечно. Думаю, что здесь нет какого-то конкретного ответа, движение одинаково принадлежит и основателям как концепт и как их интеллектуальная собственность, инициатива, проще говоря. Но мне кажется, что оно одинаково принадлежит всем от рядовых сторонников до консулата с преторами. Вполне есть, как минимум, продвинувшись по карьерной лестнице. Был сторонник, стал член, и вот у тебя и полномочий больше. Конечно, кроме этого можно и предлагать свои идеи и проекты. Именно по инициативе некоторых людей из ОБ был создан проект «Резонанс» – дискуссионная площадка, действующая в нескольких городах. Есть возможность, будучи членом, голосовать по ключевым вопросам и принимать решения через участие на саммитах, например.

11. Какие 3 закона вы бы отменили первым делом в России?

Касаемо законов, думаю, ответ мой тут будет более чем очевиден: закон о русских или его аналог, будь то карта или какой-то репатриационный механизм другого формата, неважно.
Наше государство годами заявляет о необходимости защиты русского или русскоязычного населения( под предлогом чего и был обострен конфликт в Украине), но никаких действий, которые помогли бы желающим оказаться в России, нет. Вспомнить хотя бы историю с парнем из Казахстана, история которого получила огласку через ОБ.

Далее, меня как человека национальных взглядов, особо заботит одна конкретная статья – заветная 282. И тут два варианта: она должна быть либо отменена, потому что применяется совершенно нелогично, страдают только русские, а нелегальные мигранты как нарушали закон, так и нарушают его, либо переформатирована так, чтобы страдали, уж простите мне мою злобу, все.
Как произошла Манежка, выстрелив, но ничего и не дав, так и происходят, нарушая закон, преступления со стороны мигрантов, отдельной статьи за что не предусмотрено. Давайте введем отдельную статью за дискриминацию русских и разжигание антирусской ненависти?

Наконец, что очевидно, нужно добиваться отмены всех репрессивных законов, принятых в нашем государстве с февраля 2022 года, в том числе и закон об иностранных агентах. В текущем его состоянии он совершенно не отвечает ни демократическим принципам, ни нормам права. Русские – не враги государства.

12. Общество. Будущее, как и многие выступают против блокировок мессенджеров и интернета, чем вы мотивируете эту борьбу и ее методы, в частности вашу петицию «Нет Чебурнету»? Разве время петиций не прошло?

Время петиций, может, и прошло, однако они остаются единственным возможным и легальным способом донести своё мнение до государства, когда все публичные акции и мероприятия, по факту запрещены, отменяются по ковидным доводам, хотя если посмотреть на мероприятия, например, сторонников власти, там ковида нет. Так что, думаю, мы делаем все, что можем.

13. Возможно ли оправдать блокировки и ограничения военным временем?

Оправдать блокировки и ограничения военным положением не просто нельзя, но если попытаться, то неминуемо возникнут большие вопросы. Например, я вот из города, от которого не слишком далеко до границы с Украиной. Разумеется, по нам летит довольно активно, но если бы это помогало. Уже больше года город живет в состоянии практически постоянного действия белых списков, даже когда угрозы атаки нет. Несколько месяцев назад была одна из крупнейших(если не самая большая) атак за все время конфликта. Интернета в городе не было. Как вы думаете, помогло ли это? Совершенно нет. Были разрушены некоторые стекла квартир, лично мне это испортило дистанционное занятие в вузе, несколько человек погибло.

14. Считаете ли вы возможной войну между Россией и Европой? Из чего вы исходите в своих предположениях?

Война между Россией и Европой, разумеется, возможна. Мне кажется самым вероятным все же поле битвы на украинской земле, только условно говоря и простите мне мой жаргон, стенка на стенку, где сойдутся союзники России по БРИКС и прочим объединениям, типа СНГ( о его полуразрушенном состоянии как-нибудь в другой раз надо сказать) и весь могучий евросовок. Мне в принципе кажется, что войны в классическом своем понимании, как это было еще, скажем, лет 20 назад или раньше, уже неактуальны. Им на смену приходят специальные военные операции, эпические ярости и прокси конфликты, ведь в современном мире тот, кто контролирует ключевые цепочки поставок – миром и управляет. Такое же мнение можно выразить и по поводу территорий. Захватывать никто ничего не собирается, как мне кажется, а вот борьба за влияние(у которой, кстати, скоро откроется очередной фронт в Армении, судя по последним новостям), да. Строю я свои предположения из ничего иного, кроме анализа того, что вижу вокруг себя.

15. Какие планы строит ваше движение и вы лично на эти выборы, которые состоится 20 сентября 2026 года? Как считаете, могут ли эти выборы нас чем-то удивить?

Движение, как уже говорила в интервью Вам моя соратница – Лера, не планирует активно участвовать на предстоящих выборах и выдвигать кандидатов, как это было ранее, с чем лично я спорить особо не хочу.

Я же намерен принять участие как работник штаба Новых Людей в своем городе, поскольку данная партия мне кажется самой резонирующей с моими взглядами, а также самой нормальной в тех политических обстоятельствах, что окружают наше общество и государство последние 6 лет, но вообще их зародыш был обнаружен еще году эдак в 2021. Общество

Будущее сейчас немного меняет формат своей деятельности, не вижу ничего постыдного или зазорного в том, чтобы заниматься политикой(что есть моя главная задача, быть русским политическим активистом в России) через участие в предвыборных компаниях близких по духу партий. На данный момент нахожусь в отпуске, по возвращении намерен активизировать фронт работы над муниципальными проблемами и продвигаться по линии развития в новых людях для укрепления своих позиций к выборам. Мне также предложили несколько проектов в ответственность, будем работать. Что до удивления, глупых надежд не питаю, но где-то есть капля веры, что мы увидим хоть какую-то, но либерализацию. Где-то и вовсе в мечтах есть сценарий, как мне кажется, радикальных перемен, если, скажем, какая-то умеренно-реформистская коалиция победит на выборах в гд. Если же партия власти себе прибавит процентов 20, мне кажется, с тенденцией на нарушение общественного договора с обеих сторон( стабильность превращается в запреты, в ответ на что народ уже сам лезет в политику), то мы можем увидеть даже ликвидацию монополии ЕдРа на места в парламенте или ее уменьшение, вследствие чего возможны будут коалиции и оппозиция.

16. Как вы относитесь к идеям свободного рынка и таким мыслителям как Фридрих Хайек, Мюррей Ротбард, в целом к либерализму и либертарианству? Какую политическую литературу или может ТГ каналы вы предпочитаете читать? Что нравится смотреть на ютубе?

Либертарианство считаю БАЗОЙ. Можно сказать, что с точки зрения морально философской я следую этим принципам в своей повседневной жизни. Хайека и других классиков либертарного и либерального мышления уважаю, но современный либерализм не слишком люблю, потому как он полевел с обилием социалки, квот для мигрантов и прочих лишних вещей, которые отрицают, в том числе, и базовое понятие частной дискриминации, характерное не только для либертарианства, но и для классического либерализма. В этом смысле, мне кажется, что либертарианство = классический либерализм в наше время, потому как и отцы основатели и другие теоретики классического либерализма скорее сейчас бы вписались в либертарианство или как минимум в правый либерализм.

17. Не кажется ли вам, что быть национал-демократом скучно и это просто копирка власти в умеренной или радикальной форме?

Мой политический кругозор насчитывает разного рода каналы – и левые, и правые, и эмигрантские и российские. С удовольствием читаю своих коллег по ОБ, читаю Ежа, иногда что-то вроде SVTV. Есть и такие каналы малоизвестные, как Вестник Крамолы. Сейчас читаю несколько книг сразу, меняя их периодически. Среди них: Народная Монархия Солоневича, второй том про истоки русской национал-демократии А.Чемакина, «Пропаганду» Бернейса.

18. Является ли национал-демократия мертвым движением в России? За что оно борется и чего хочет — русской нации или все же российской? Как ее создать, если ее ещё нет?

Мне кажется, что быть национальным демократом совершенно не скучно наоборот. Это, я бы сказал, удобно. Думаю, что национальные демократы это своего рода центристы между властью и оппозицией. Как говорится в меморандуме ОБ, «мы – третья сила».

Пока власть активно борется с несистемной оппозицией, типа Яблока(сочувствую им от всего сердца), ОБ может более менее спокойно реализовывать свои проекты и не слишком бояться за преследование. Наконец, хочется вспомнить двух персонажей русского политического поля, один из которых на заре своей карьеры и с имперским флагом был замечен, и рассказывал, как России решить миграционный вопрос, принципиально не соглашаясь с властью в Кремле и при этом исключаясь из все того же Яблока с буквальной формулировкой – за национализм. Второй же персонаж, Константин Крылов, в свое время довольно объемно отвечал на вопросы к национальным демократам, пытался регистрировать свою партию, выступал на болотке. Так что нет, мне не кажется, что бытие национальным демократом скучно, скорее наоборот. Оно чаще всего легально, что дает больше возможностей, чем, скажем, либеральной оппозиции.

19. Каких российских национал-демократов в России вы можете назвать за которыми было бы интересно следить?

Думаю, что национальная демократия в России никогда и не была особо живым движением. Давайте посмотрим на историю: движение НАРОД так особо и не добилось популярности, а его основатель со временем перешел в более либеральный лагерь, НДП Константина Крылова не сумело зарегистрировать партию, получив отказ. Это все было уже в 10-х годах, когда российская политическая жизнь постепенно превращалась в законсервированное нечто. Так что мне кажется, что создание русской национальной демократии, как системы и движения, ещё очень далеко.

Думаю, что создавать нацию, это явно не наше дело. Этим лучше всего занимались большевики и теперь мы имеем русско-украинский конфликт. Борьба скорее идет за придание русскому народу и иным коренным народам России, больших прав, закрепления данных статусов для начала в нормативных актах, а в идеальном мире – вовсе в конституции. Российская Федерация по своей сути никогда не сможет стать национальным государством только русского народа, а потому бороться за создание русской нации или придания ей главенствующего статуса – просто бесполезно.

Следить надо, как пел Виктор Цой, прежде всего за собой. Знаю я нескольких национальных демократов: ранее упомянутая Валерия Алексеева, с которой я не везде и не всегда могу согласиться, Романа Юнемана, Кирилла Фарафонова, также могу сюда включать своего соратника по ОБ, автора канала Right Bureau, которого мне кажется вполне интересно читать.

20. Россия, по заявлению ее властей, борется с националистами на Украине — не кажется ли, что после этого бренд национализма в России в целом испорчен?

Бренд национализма в России в целом дискредитируется не первый год и делает это сама власть. Можно вспомнить недавнее дело против редакции канала Нацдем, авторам которого навязали по 8,5 лет, насколько я помню, за то, что те критиковали миграционную политику и проведение «специальной военной операции». Вспомним 2010-е, когда националистов банально игнорировали, несмотря на этническую преступность, когда после Манежки не произошло ничего.

21. Российские власти последние года стали активнее бороться с мигрантами — это победа для националистов? Так ли плохи мигранты для экономики?

Нет, борьба с мигрантами не является победой для националистов на данный момент, поскольку началась она только год или полтора назад. Жизнь, например, Егора Свиридова, это не вернет, качество мигрантов это не улучшит. Конечно, привлечение иностранных специалистов сэкономит бюджетные средства на поиск специалистов, но вместе с привлечением мигрантов из средней Азии кому-то надо образовывать этих самых мигрантов. Почему лица приезжие не уважают русские законы, не владеют русским языком, не имеют хоть какого-то внятного уровня образования, стреляют, мешают?

22. Как решить проблемы демографического кризиса?

Решение проблем демографического характера, мне кажется, происходит явно не через запрет абортов и лишение женщины прав распоряжаться собственным телом, это уж точно. Самым лучшим решением мне кажется предоставление льготных условий, но не только денежных, типа материнского капитала, но и жилищных, например. Молодым семьям стоит предоставлять квартиры на облегченных условиях и понижать процент по ипотеке. Возможно, стоит предоставить отдельную льготно-кредитную линию для такой категории лиц, чтобы максимально обеспечить семьи условиями для улучшения рождаемости. Далее, думаю, можно было бы предоставлять специальные места в очередях в детские сады и школы, раз мы не можем ликвидировать эту проблему окончательно.

23. К каким политикам и движениям вы испытываете антипатию?

Испытываю я антипатию только к трем категориям политиков и движений: левые, радикальные и популисты. Мне одинаково неприятен будет условный Найджел Фарадж с его одновременно радикальной и популистской повесткой, всякого рода феминистские группы, потому как большая часть тех, кого встречаю лично я, просто переворачивают то, против чего выступают, в свою пользу, призывая отказываться от отношений с мужчинами, лишая последних порой просто права на существование. Это мне кажется актуальным и для ИРА, хотя последние отошли от радикализма, подписав соглашения страстной пятницы в 1998. Интересно, что ИРА входят в 2/3 категорий, о которых я говорил чуть выше.
Отдельный вопрос: евразийство. Это вообще мне кажется совершенно необъяснимой дичью, которая ничего не имеет общего с российской историей, действительностью, да и просто реальностью мира. Нам пытаются навязать сотрудничество с исламскими странами, Азией, Африкой, которые, как мне кажется, ничего хорошего России предложить не могут.

24. Каким должен быть политик в современной России?

Политик в современной России должен быть:
честным

народным

трезво мыслящим

Сам в своей голове и деятельности стараюсь придерживаться этих правил, так как слом общественного договора, сложившегося в 2000-х и действовавшего до 2024-25 года нам показывает, что занятие политикой и работа с людьми в России возможна не в классическом того понимании, а через неполитические, скорее общественные инициативы, акцент же на острых вопросах пока стоит оставить на заднем плане, хотя, конечно, 5 год военного конфликта прямого действия это большая проблема, которая задевает теперь не только приграничье, но и Петербург, например. Политик в современной России должен быть в какой-то степени даже упрямым и постоянным в своих действиях, не желающим сдаться после первого же серьезного кризиса.

1. Расскажите о себе, своих взглядах? Как вы пришли в политический активизм, увлечение политикой?

1. Меня зовут Артур Раевский. Я почти всю жизнь жил в селе и о том что существует какая-то политическая деятельность узнал благодаря интернету. Однажды мне попалось видео о том кто такой Навальный, оно было достаточно нейтрального тона, но я тогда ничего не понял. При дальнейшем изучении темы я как-то начал понимать кто такие левые и правые и что вообще существует масса идеологии, мне показалось это очень интересным.

2. Почему вы стали именно социал-демократом — только ли потому, что коммунизм пропах нафталином, а либерализм тогда был слишком на хайпе?

Идея социальной демократии мне показалась самой умеренной и нейтральной из всех тех что я знал. Со временем, когда я изучил теорию, я только укрепился в убеждении что социал-демократия больше всего мне подходит. Конечно я менял взгляды, но всë равно по итогу возвращался к соц-дему. По моим наблюдениям в 2019-ом было слишком много либеральных и коммунистических организаций, что только подстëгивало нас активнее топить за социал-демократию.

3. Насколько мы в «Еж-медиа» понимаем, вы лично является социал-демократом третьего пути, как Тони Блэр или Герхард Шредер, скажите, разве этот вариант социал-демократии чем-то существенным отличается от левого либерализма? Или смысл просто в оригинальном названии?

Социал-демократы и либералы понимают свободу по разному. Соц-демы придерживаются позиции что реальная свобода не возможна без равенства, в то время как либералы воспринимают свободу как возможность жить человеку по своему усмотрению. Если мы хотим быть корректными, то нам стоит продолжать называть себя социал-демократами, а не смешивать себя левыми либералами.

4. В России про социал-демократов, если и помнят, то только то, что когда-то так себя называл Ленин до того как стал употреблять вместо этого самоназвание другое — коммунист. Некоторые могут вспомнить о меньшевиках, а отдельные еще и о диссидентских группах в Перестройку и 90-х. Как вы считаете, есть ли у социал-демократов в России какая-нибудь традиция или она так и не возникла даже после распада СССР?

Традиции формируются тогда когда что-то существует достаточно долго. Социальная демократия в РФ умерла ещë в 90-ых. И никакой преемственности или традиций сейчас нет, они по сути только-только формируются, если та же СДР продержится достаточно долго, то можно будет посмотреть какие традиции сформируются у соц-демов внутри СДР.

5. Что такое «Союз Прогресса»? Чего вы хотите и как изначально возникли?

Союз Прогресса это реорганизованный РСДСМ. Сейчас нашей целью является объединение умеренных левых и правых демократов. Мы ставим своей целью контролируемое и стабильное развитие, а так же как можем, стараемся избежать расколов, поэтому своевременно принимаем различные меры и учимся на ошибках других организаций.

6. Не звучит ли сейчас идея центризма и того, что вы просто демократы слишком обобщенной? Как либералы, христианские демократы, социал-демократы или даже национал-демократы могут уживаться в одной организации? Не создаёт ли это риски вечной драки внутри вашей структуры? Более того, невозможен не отметить, что название «Союз Прогресса» достаточно левое, не вызывает ли это каких-то нареканий вашей заявленной идеологией?

Это обобщение вполне корректное и достаточно точное. Национал-демократов мы не принимаем, так же как демсоцев, так как это ведëт к излишней раздробленности и эти люди инфицируют себя в первую очередь как националисты или социалисты, а потом уже как демократы, мне кажется это важно. Как мы уживаемся? В отличии от общелевых организаций у нас есть возможность создать общую политическую программу (минуя конечно экономический аспект, так как тут у нас есть различия). Зонтичные левые организации как мне кажется имеют трудности с написанием общих программ, так как помимо экономических различий, у них есть и политические, чего у нас практически не наблюдается. Название мне тоже кажется не совсем подходящим, хотя бы потому что при сокращении звучит СП, что можно трактовать как "Свет Прогресса" так и как "Союз Прогресса" Возможно когда людей в организации станет больше, название сменят, но пока что меня этот вопрос не сильно волнует, так как он больше "косметический" если можно так выразиться.

7. Есть ли смысл в каких-то левых проектах и предложениях, если власть уже и сама ввела прогрессивный налог, повышает в целом налоги, точечно, но все же пересматривает итоги приватизации и занимается национализацией? В целом, какой смысл в левых, которые традиционно выступают за вмешательство государства в экономику в стране, где это вмешательство традиционно было большим и последнее время лишь увеличивается?

Смысл есть, потому что все эти меры никак не повышают благосостояние населения. В левых демократических странах подобные меры направлены прежде всего на социальные программы и развитие экономики, а не на то что бы дать больше денег военно-промышленному комплексу. Есть смысл бороться, что бы эти деньги шли на конкретные социальные нужды, а не на расплывчатые строки военных расходов. Что касается традиционного вмешательства государства в экономику, то мне кажется если социал-демократы выиграли выборы, то население позитивно бы восприняло возвращение социальных гарантий, так как в целом люди привыкли к идее того что государство должно о них заботиться.

8. Как вы считаете, если в России строить «достойное» социальное государство, то будут ли готовы люди пойти на его издержки по типу высоких налогов? Насколько в целом хорошей идеей является строить социальное государство или его поддерживать в странах, где есть демографический кризис?

Вопрос дискуссионный. Я не эксперт, но мне кажется тут очень много факторов почему люди не хотят заводить детей. Помимо риска мобилизации супруга, высоких цен, неуверенности в будущем и недоверии к государству, люди банально могут осознанно принять решение не заводить детей. Поможет ли тут более левая или правая политика - мне не известно.

9. Какие вы в целом видите варианты решения демографического кризиса в России? Чем это отличается от нынешних мер?

Если говорить о мерах которые реально могли бы повысить демографию, то надо убрать те негативные факторы которые люди учитывают при решении завести детей. Но об этом я уже говорил в предыдущем пункте.

10. Как вы относитесь к либертарианству и насколько оно приветствуется в вашем «Союзе Прогресса»?

Я терпимо отношусь к либертарианцам, и уважаю их стремление к свободе. Либертарианцев в "Союз Прогресса" не принимают, так как это было бы излишне и способствовало бы лишней раздробленности.

11. Какие 3 реформы вы бы провели в России первым делом?

1. Отмена обязательного призыва в армию. 2. Ликвидация Роскомнадзора3. Отмена законов о суверенном интернете.

12. Как вы лично и ваша организация относитесь к введению налога на роскошь для обеспечения жильём молодежи?

Хочется сказать что налог на роскошь в нынешней ситуации, когда страна у нас в лучшем случае гибридный режим, но не как не демократия, введение налога на роскошь просто усилит поборы для нашего ВПК, и никакой проблемы с жильëм это не решит. Так же я не верю в результативность подобного мероприятия, ГД ничего не мешает изменить это закон как им угодно и извратить его, в лучшем случае они его просто не примут. Подобные мероприятия просто приведут людей у разочарованию так как цели компании достигнуты не будут.

13. Почему в 90-х не удалось появится социал-демократической партии и в целом какой-то умеренной силе?

Честно сказать не разбираюсь в этой теме. И понятия не имею где об этом почитать. Лучше спросить об этом кого-то кто тогда состоял в СДПР, но я таких можно сказать что и не знаю.

14. Как вы относитесь к либерализации цен Гайдара и залоговым аукционом Чубайса?

Это была часть шоковой терапии и считаю это необходимой мерой. По поводу залоговых аукционов ничего не могу сказать, не эксперт в этой теме.

15. Как бы вы на месте Ельцина решили проблему Чечни? В целом, как вы считаете, что необходимо делать с федерализмом в России — все же вся нынешняя административная система это слепок советской системы и она показала свою непригодность в борьбе с растущим авторитаризмом и закреплением демократии. Что можно было бы сделать?

Чечня как и другие регионы в нашей стране имеют право на самоопределение. Стоило мирно договариваться, мы бы ничего не потеряли не будь в составе РФ Чечни, да и это же мог бы не бесповоротный процесс, Чечня могла бы через какое-то время вернуться в состав РФ если бы они не потянули независимость.
Федерализм в России определëнно фикция, я как и многие другие демократии так же выступаю за установление в нашей стране истинного федерализма, что бы все регионы имели одинаковые и широкие права, но я при этом противник формата конфедерации и деколонизации России.

16. Какие политики у вас вызывают симпатию? Какие политические каналы вы читаете или смотрите?

В целом последние два года не смотрю политический контент, иногда смотрю какие-то видео если кто-то просит, у меня просто слишком мало свободного времени что бы на такое его тратить и к тому чувствуется какая-то трансляция ненависти чаще всего, что меня сильно отталкивает. Однако мне понравился один из стримом Рудого (Признан Иностранным агентом) с одним из заграничных российских оппозиционеров, там они довольно мило побеседовали.

17. Какие политики у вас вызывают антипатию?

Из хоть как-то популярных - никто. У меня есть товарищи из нашего нишевого сегмента оппозиции и им вот я стараюсь доверять.

В свою очередь, как мы с вами хорошо выучили в «Еже», всякая идея содержит в себе не только декларативные ценности, но куда более важные, внутренние ценности, которые могут не проговариваться, но ощущаются в каждой эволюции конкретной идеи, её зигзагах и, что важнее, реализациях. К примеру, либерализм говорит о свободе, но его реальная идея – это безопасность. Подробнее про это можете прочитать тут или тут. Однако наряду с разными конкретными идеологиями, которые могут отличаться друг от друга сугубо эстетикой, есть макрогруппы идеологий, которые мы традиционно называем либо «левыми», а противоположную им идеологию называем «правыми».

Ключевым и фундаментальным различием обеих групп является вопрос о том, что над чем превалирует — система, которую часто именуют обществом, либо индивид, то есть личность.

Левый считает, что человек сугубо заложник той системы общественных отношений, в которой он живёт и существует. Он может предпринимать усилия, чтобы её преодолеть, но в подавляющем большинстве случаев у него из этого ничего не выйдет. Его сломают и сожрут, кроме случаев, когда система сама вот-вот дышит на ладан, как в случае с постфевральской Россией и Лениным. Здесь весьма интересно, что левые в такой логике всё время вынуждены заниматься аффирмациями, то есть проговаривать себе подбадривающие речёвки, что система капитализма вот-вот схлопнется, поэтому их деятельность имеет смысл. И это же рождает проблему того, что левый более всего походит на Сизифа, который вынужден бесконечно бороться с системой угнетения его личности, вечно утешать себя, что система уже трещит, но если такое и является правдой, то сам левый оказывается более всех не готов к этой правде, как показывает нам опыт начала специальной военной операции.

Левые всецело считают и верят, что личными усилиями ничего изменить нельзя, клин клином вышибают, и если уж существует система угнетения, то выбить её может лишь альтернативная, более лучшая, но всё же система. Отсюда большая склонность к дисциплине и организованным действиям.

В свою очередь, правые считают, что система может существовать, но если она тебе не нравится, она тебя угнетает, то просто сам и выйди. Всё, что ты делаешь, это в целом твоя ответственность и твой выбор. Да, на них могут оказывать влияние другие, но это не является их проблемой или их ответственностью. Человек в такой картине мира сильнее системы в целом, он важнее. Отсюда проблемы у правых с организацией, дисциплиной и коллективным действием.

Разумеется, это экзальтированные типы, то есть крайности двух направлений, но, отбрасывая наслоения жизни и её компромиссов, в конце концов человек является либо одним, либо другим.

От чего это зависит?

Существует ряд идей о том, как человек приходит к тем или иным взглядам. Довольно часто мы смотрим на какую-либо социальную группу, смотрим, кто к ним обращается за политической поддержкой, и думаем: раз уж к ним обращаются, значит, ожидают получить эту поддержку, значит, там большинство их сторонников, и соответственно принадлежность к этому социальному слою почти гарантированно даёт тебе предрасположенность к тем политическим взглядам, которые исповедует политическая сила, обращающаяся к твоему социальному слою. Самый простой пример, который вы наверняка и представили — это левые и рабочие, то есть левые и пролетариат. Пролетарии при этом считаются у нас людьми небогатыми, и мы думаем, что соответственно все нищие и обделённые, к ним обращаются левые, а значит, из числа этой социальной группы больше всего левых. Но это заблуждение, которое культивируют внутри себя сами левые как раз из-за того, что они верят: система больше отдельного человека. А что такое система, как не множество людей, от которых зависит крайне многое? Вот и вот — левые здесь попадают в ловушку Гегеля о переходе количества в качество.

Левые потому ориентируются на массы, что сразу же нацелены на трансформацию общества, но, как ни странно, делают это не нищие и обделённые, а напротив — выходцы из относительно благополучных семей, имеющие хорошее образование, чаще всего в гуманитарных сферах, которые наиболее всего развращают человека, склонного к анализу и системному мышлению, идеями о том, что человеческую историю, деятельность, мысль и поступки можно рационализировать, потому во всём этом есть рациональное зерно. А раз так, то значит, и эту деятельность, историю, культуру и всё производное оттуда можно было бы направить по правильному, как думают они, пути. Они попадают в ловушку системного мышления, того мышления, которого нет у тех обделённых, нищих и недовольных, к которым они обращаются.

Чего же хотят на самом деле эти люди?

Они хотят себя. Интуитивно они, конечно, могут догадываться, что не всё в этой жизни зависит от них, но признаться себе в этом затруднительно. Если признаешься себе в таком хотя бы на миг, то ввергнешь себя в отчаяние, непонимание, экзистенциальное поражение. Многие люди слишком малодушны и себялюбивы, чтобы сделать этот шаг, и даже когда он напрашивается сам собой, они делают известный финт ушами, обращаясь либо к религии, либо к более примитивным её формам вроде гаданий. Человек в целом нуждается в пресловутой стабильности и предсказуемости — это проблема нашего ленивого мозга. Поэтому он априори склонен больше полагаться на себя как на нечто ему более-менее понятное и знакомое, а если этого недостаточно, то обращается к божеству или силам, которые он заранее наделяет своими чертами, чтобы с ними можно было договориться.

Таким образом, потенциально именно к этим людям можно было бы обращаться правым, если бы они могли и, что важнее, хотели бы это делать. Они бы имели больше возможностей для того, чтобы иметь у них успех.

Однако при чём здесь я и вообще самоназвание этого эссе?

Я как раз таки пример того, почему изложенное выше может работать.

Моя семья — это беднеющий ещё с 10-х годов средний класс, сам я в силу разных причин всегда становился в оппозицию к коллективам, да и действовать приходилось часто одному.

Моя мать, которая многие годы проработала в сфере ЖКХ (понимаете, работа не самая лучшая), и сама изначально не из Москвы, часто учила, что всего надо добиваться, стараться и в целом, что многое зависит лишь от тебя. Нахожу, что это идея многих людей, которые застали 90-е в сознательном возрасте и были вынуждены двигаться по карьере в этот период во многом на основе собственных сил.

В целом, даже после получения высшего образования, дальнейшего переобучения и работы, в частности в разных государственных инстанциях, опыт взаимодействия с ними существенным образом не противоречил моим детским установкам, а где-то их даже закреплял. Признаюсь, во мне есть, много есть, если подумать, левого влияния. Чаще всего оно заметно на письме или в моём анализе чего-то, но именно на внутреннем, душевном уровне оно плохо на меня ложится. Мне сложно вообразить и подумать, что есть что-то, что не зависит от меня. От этого бывают различные проблемы, наиболее часто встречаемая — это выгорание, которое у меня проходит в своеобразной форме из-за гипертимности. Но в целом вне этой идеи мне было бы невозможно и странно жить.

С другой стороны, моё гуманитарное образование в сфере политологии и истории, мой аналитический склад ума делают меня типичным левым, а помноженные на мой индивидуализм развращают меня идеей о возможности всё объять своим умом, а значит, всё в конечном счёте контролировать, предугадать или создать, придумать.

Отсюда выходят многие мои политические неожиданности и перформансы. Такая вот борьба двух начал в миниатюре.

Д. Майский

Я считаю себя национал-демократом, умеренным правоцентристом: у меня рыночные экономические взгляды, я — националист демократического толка. В политическом пространстве я с 14 лет, больше 10 лет. Но прям публичным активизмом я занимаюсь, наверное, с 2020.

2. Как вы пришли в «Общество. Будущее»? Чем эта организация отличается от прочих?

Я пришла в ОБ в 2021 году, поработав на кампаниях Романа Юнемана. ОБ отличается тем, что это, наверное, единственная организация правого толка в России, которая пытается институционально оформить партию, активно делает разные проекты и выживает в условиях войны внутри РФ.

3. Что для вас значит быть национал-демократом?

Выступать за сильную и свободную Россию. Мы не уходим ни в охранительство, ни в интернациональную леволиберальную историю. Мы признаем существование себя в рамках концепта нации, при этом свобода нации является важной ценностью.

4. Справедливо ли, что ОБ — проект Администрации Президента для окучивания либеральных националистов и придаток «Новых людей»?

Нет, это абсурд. Я на руководящих позициях в ОБ, знаю всю внутрянку и могу смело заявить: мы не имеем никакого отношения к АП. Сотрудничество с «Новыми людьми» — ситуативная коалиция. Иногда наши люди выдвигались от них (как и от ЛДПР , например, в некоторых регионах), но это нормальная практика: любой может стать кандидатом «Новых людей», если пройдет проверку СБ. У нас нет объединенной структуры и никакой общей бюрократии, а наши взгляды во многом расходятся.

5. Есть ли различия в том, чем движение занимается сейчас и до 2022 года?

Да, конечно. До 22-го мы активно занимались выборами, были более политически ориентированы. Сейчас — гуманитаркой, аналитикой, культурными ивентами и более мелкой активностью, хотя выборы тоже были. Это связано с закручиванием гаек: в РФ сейчас невозможно заниматься полноценной политикой. Причины: ДЭГ и тотальные фальсификации, нас все равно никуда не допустят, и, главное, проблема безопасности — людей, идущих в Госдуму, судят, сажают, признают иноагентами. Мы не можем подставлять своих людей, поэтому не идем на такие риски.

6. Считаете ли вы, что главная задача националистов — борьба с мигрантами?

Нет. Задача — борьба с нерациональной политикой, ведущей к миграционным кризисам. «Выгнать всех» — дешевый популизм. Нужно адаптировать миграционную политику так, чтобы она была выгодна нам. Плюс мало кто говорит о репатриации русских и коренных народов в Россию. Задачи правых — вырабатывать системные решения в образовании, медицине, экономике, демографии и так далее. Правые, сосредоточенные только исключительно на мигрантах, для меня не политические субъекты.

7. Как относитесь к рыночным реформам 90-х и к Ельцину?

Реформы нужны были, конечно. Я в целом сторонник рыночной экономики. Но то, как была проведена приватизация оставляла желать лучшего. Ельцин — противоречивая фигура: с одной стороны, много плохого и неаккуратного было в 90-ые, он заложил нынешнюю систему ультрапрезидентской республики. С другой — он работал на той почве, которая существовала из-за большевистского режима. Принимал реально трудные решения и был политиком реально сложного пути, за что его можно уважать.

8. Считаете ли вы, что в мире есть правый поворот?

На фоне миграционного и экономического кризисов правые немного поднялись, это правда. Но поворот быстро откатится назад, чувствую я это.... После нынешних войн и милитаризации Европы будет запрос на либерализацию и на левый поворот. Задача правых — сделать так, чтобы у них была конструктивная повестка, чтобы не скатиться в популизм и не проиграть все, что было наработано.

9. Вы пытаетесь популяризовать русскую культуру в отрыве от авторитарных традиций — есть успехи?

Лично я этим не занимаюсь, я политик и публицист, не культурный деятель. Русская культура — живой организм. Сейчас государство пытается выдать за русскую культуру смесь сталинизма и странного консервативного псевдоимперства. Это такое красно-коричневое нечто, это даже эстетически некрасиво. Когда будет демократизация, русская культура сама оживет и наступит расцвет в отрыве от государственных традиций.

10. На что вы обращаете внимание в аналитической работе? Стало ли сложнее собирать информацию?

Собирать информацию пока несложно. Но цензура в долгосроке ударит по гуманитарной и академической среде — мы потеряем и сократим научную базу для аналитической работы — это 100%. Сейчас я анализирую события на своем канале через свой опыт, но прибегаю иногда к изучению каких-то научных и публицистических статей, да.

11. Почему вы боретесь с блокировками (петиция «Нет Чебурнету»)? Разве время петиций не прошло?

Надо что-то хотя бы делать. Не можешь ничего сделать, никуда идти — хотя бы ляг и лежи в сторону цели. Хоть одно обращение написать, хоть петицию — это лучше, чем ничего. Стопчебурнет — попытка завалить органы власти обращениями, чтобы чиновники на разных уровнях видели, что происходят бурления. И, кстати, блокировки чуть затормозились. Это безусловно заслуга всего общества, каждый вносит свой посильный вклад. Хотя не стоит быть слишком оптимистичными. И все же, госуха работает так, что чиновники кулуарно общаются, настроения меняются. Время петиций не прошло — просто эффект от них изменился. Но лучше высказаться, чем промолчать. Мы же делаем какие-то хорошие вещи, потому что это просто моральный долг наш. Я так к этому отношусь. И к тому же гражданская сознательность будет развиваться только тогда, когда публичные люди, будут показывать пример действиями. Даже на малую аудиторию.

12. Возможно ли оправдать блокировки и ограничения военным временем?

Нет, невозможно. Я ни в каком виде не считаю цензуру адекватной. Есть государственная тайна — это понятно. Но блокировки и цензура для обычных людей — это не безопасность, а лишь повод для концентрации власти. Всегда все цензоры оправдывали себя безопасностью. И всегда это заканчивалось плохо.

13. Считаете ли вы возможной войну между Россией и Европой?

Да, считаю возможной. Эскалация очень сильно ускоряется: милитаризация России и Европы, истеричное импортозамещение, "суверенизация" — все это красные флажки. Я уже где-то с середины 25-го года об этом думаю.

14. Какие планы у движения и лично у вас на выборы 20 сентября 2026 года?

Движение официально не участвует по причинам, указанным выше. Отдельные ОБэшники могут работать в штабах зарегистрированных кандидатов, мы это поощряем. Лично я буду голосовать против «Единой России», за кого — пока не решила. Обязательно очно, бумагой. Выборы могут нас удивить, любые выборы, где больше чем одна графа могут удивить. Последствия выборов иногда становятся причинами социальных волнений, хотя вероятность этого сценария мала.

15. Как относитесь к свободному рынку, Хайеку, Ротбарду, либерализму и либертарианству?

Отношусь хорошо. Сама когда-то интересовалась либерализмом и либертарианскими течениями, в студенческие годы. Я прорыночная, но не за полный laissez-faire: признаю социалку и социальные обязательства государства. Регуляции должны делать конкуренцию честнее для малого и среднего бизнеса, а не высасывать гигантскими налогами прибыль компаний. Политическую литературу и ТГ-каналы читаю самые разные — от либертарианцев до монархистов, от либералов до ультралевых. У меня нет инфопузыря, я стараюсь следить за всеми.

16. Что из художественной литературы посоветуете на случай плохого интернета?

Я не читаю художку, а если и читаю, то на английском, чтобы подтянуть язык. Забавно, но сейчас я читаю 1984 в оригинале ахаха. Не из художки прямо сейчас читаю Библию. Вот отличный вариант для того, что читать в отсутствие интернета. Вообще я больше по научно-публицистической литературе и статьям. Художку не особо люблю, мне ближе сериалы и фильмы.

17. Является ли национал-демократия мертвым движением в России? За что оно борется — за русскую или российскую нацию?

Нацдемократия пока не движение в России. Вот есть ОБ — считайте, что мы представляем нацдемов. Боремся за русскую гражданскую нацию. Сейчас все движения в вялом, бесструктурном состоянии, потому что политика государства уничтожает все вокруг. Когда откроется окно возможностей, все расцветет. Идеи нацдемов близки многим согражданам. Главное для любых движений — иметь принципы и рамку, а дальше можно дискутировать о моделях и привлекать специалистов внутри этой рамки. Я так считаю.

18. Каких российских национал-демократов вы можете назвать?

Роман Юнеман, Лера Алексеева ахахах. Лера и точка. Вот их читайте!

19. Россия борется с националистами на Украине — не испорчен ли бренд национализма?

Да, риторика власти действительно приравнивает национализм к нацизму, и нам предстоит работа, чтобы оттереть термин от грязи, которую накидала наша власть. Но как строгость законов компенсируется необязательностью исполнения, так и слова нашей власти нивелируются тем, что все все понимают, делят на два.

20. Власти стали активнее бороться с мигрантами — это победа националистов?

Так ли плохи мигранты для экономики? Это не победа, не надо обольщаться. Власть просто переняла выгодную повестку, чтобы выпустить пар в 23–24 годах. Мигранты в определенной конфигурации нужны экономике. Проблема не в мигрантах как таковых, а в регулировании их потоков. Мигранты же не с пустого места спавнятся в РФ. Виноваты те, кто принимают неудачные решения. Можно сделать три группы миграции: рабочая миграция, миграция для переезжающих и репатриация. И нормально регулировать эти потоки. Об этом много пишет ЦАМТ, почитайте. Наладить это — и будет адекватно целям РФ.

21. Какие варианты борьбы с демографическим кризисом вы видите как девушка и как представительница своих взглядов?

Нужно создавать благоприятные условия: реально доступное жилье (не многоэтажки в поле без инфраструктуры), поддержку материнства не только маткапиталом. Женщины не должны чувствовать себя уязвимыми в материнстве или бояться вылететь из карьерного трека после декрета. Я сама хочу 2–3 детей, но мне нужны гарантии безопасности, жилья и инфраструктуры.

22. К каким политикам и движениям вы испытываете антипатию?

К ультралевым, евразийству (это я никогда не скрываю), радикальным левым, неосовкам, коммунистам. Практически ко всем «людоедствующим» радикалам. Я за умеренность: у правоцентристов и левоцентристов гораздо больше общего, чем у правоцентристов с фашистами, и у левоцентристов с тэнкиез.

23. Каким должен быть политик в современной России?

Адекватным — этого нам всем не хватает. Смелым — чтобы идти на все риски 2026 года. Терпеливым — чтобы дождаться лучших времен и не потухнуть. Принципиальным — политика без принципов отвратительна и человечным.

Нам нужна человечная Россия.

Валерия Алексеева. Автор канала "Лера — и Точка".

1. Главная проблема коммунизма

Для начала надо разобрать критику коммунизма, чтобы лучше понять последующий ход мыслей. Внутри коммунизм (в его марксистской или марксистско-ленинистской формулировке) имеет обильную теоретическую базу, в которой постулируется наличие неравенства и эксплуатации, существующей в разные эпохи в разном виде, которое в конце концов закончится классовой борьбой и победой социализма, затем плавно эволюционирующим в коммунизм, то есть бесклассовое общество полного равенства и труда на всеобщее благо.

Однако, как вообще Маркс, Энгельс и Ленин пришли к этой идее? Всё достаточно просто. В 17-м веке политические философы пытались объяснить появление государства через общественный договор. Но если у Томаса Гоббса этот договор становился необходимым злом для простого выживания человека, так как «человек человеку волк», у его оппонента Джона Локка всё выглядело иначе. Его основные идеи заключаются в естественном состоянии общества как общества свободы, мира и равенства, из чего исходят «естественные» права человека, которыми обладает каждый по факту своего рождения. Данное мировоззрение впоследствии способствовало формированию большей части той политической теории, которую мы сегодня знаем: либерализм, консерватизм, социализм, фашизм, либеральная демократия и так далее.

Конкретно социалисты развили идею Локка до такой степени, что неравенство, как неестественное состояние, касалось не только прав и отношения с государством, но и отношения с другими людьми, что было названо эксплуатацией. Эту эксплуатацию одного класса другим Маркс, как и другие теоретики, предлагал полностью искоренить. Так от идеалистических теорий, формируемых в кабинетах, мы дошли до концлагерей и стратоцида. Но даже эти инструменты не позволили сохраниться ни одному социалистическому режиму, и не позволят тем, кто ещё существует.

Причина в том, что социалисты, коммунисты, либералы и прочие основываются на данных идеалистичных выдумках Джона Локка. Они звучат красиво и приятно, ведь упускают эмпирически подтверждаемые факты: вечную борьбу во всех сферах жизни всех живых существ; неидеальный, подверженный многостороннему, и часто неявному влиянию характер человека; неравенство как абсолютно естественное состояние общества; и тем не менее отличную способность людей к самоорганизации без указки сверху. Оторванность от реальности помешала не только социалистам, но и либералам, и потому современный либерализм, эволюционировавший от классического, стал пародией на самого себя, забыв уже о такой ценности как свобода.

Но ведь либертарианство не такое, оно упирается на рынок и свободу ассоциаций, а значит, избегает ошибок социализма, верно? Неверно.

2. При чём тут либертарианство?

Когда я впервые узнал о либертарианстве, мне оно понравилось простой идеей – свобода превыше всего. Вместо аморфной справедливости, прославления государства и решения выдуманных интеллектуалами проблем, была чёткая идея об отсутствии насилия и принуждения между людьми. Тогда я ещё не знал о Мизесе, Хоппе, Ротбарде, Нозике и многих других, а также о том, что либертарианство как политическое течение вообще-то имеет достаточно глубокую теоретическую базу.

Теперь же, лучше разобравшись в этой самой базе, я понимаю, что либертарианство не пытается оппонировать всем устоявшимся идеологиям, покидая их метасистему, уходящую корнями в платонизм и христианство, а лишь предлагает сменить красный, синий или чёрный флаг на жёлтый. Вместо убийства единорога, который привёл нас к этой ужасной эпохе, либертарианцы просто хотят покрасить его в другой цвет.

Если проследить истоки либертарианства, то мы логически приходим к классическому либерализму, то есть идеям уже упомянутого Джона Локка. Однако, кроме тех самых постулатов о естественной свободе человека и его правах, добавляются новые конструкции, вроде принципа неагрессии (НАП) и понимания любого насилия как неприемлемого, даже со стороны государства. Таким образом, либертарианство действительно предлагает улучшения, так как защищает свободу ассоциаций и рыночные механизмы в экономике.

Тем не менее, это только два из обозначенных мною фактов окружающего мира, оставшиеся два же создают серьёзные проблемы как на риторическом, так и на политическом уровне.

Во-первых, либертарианство подразумевает, что люди примут НАП и не будут его нарушать в таком масштабе, чтобы разрушить свободное общество. Особенно слабым я считаю в этом плане анархо-капитализм; будь я на месте главы корпорации, я бы нанял целую армию и заставил людей платить мне за защиту от других корпораций, образовав государство. И так бы поступил любой человек, что подтверждается уже тем фактом, что нигде на планете нет территории без государства. Даже максимально удалённые от цивилизации места всё равно имеют структуру власти, хотя бы она будет представлена бандитами, вождями племён или чем-то ещё.

Во-вторых, либертарианство также игнорирует нерациональный характер человека, который зависит от культуры, воспитания, образования, жизненного пути и многих других факторов. Напомню, что большая часть населения Земли: а) необразованна; б) нехристианская; в) существует вне западного дискурса. По этой причине, либертарианство по факту может опираться только на очень небольшую прослойку населения, которая относится к западной цивилизации и считает свободу (как отсутствие насилия) важной ценностью. При этом данное политическое течение ставит свободу на уровень морального императива, ожидая, что это будет очевидно для всех.

В-третьих, учение о естественных правах человека само по себе является крупной проблемой, что видно на примере западного мира. Считая всех людей равными друг другу, что не является истиной ни в каком смысле, либертарианство повторяет мантру либералов о том, что каждый человек имеет какие-то права. При этом именно в либертарианстве это выглядит максимально странно, ведь права не существуют без договора (конституция, частный контракт) и силы, которая эти права защищает (суд, полиция, исправительные учреждения). Получается, что права человека не универсальны, а существуют только в Европе и США, частично в других регионах.

Вот и получается, что опора на Локка и либерализм не решает основной проблемы – безудержного идеализма людей, живущих в такие времена, когда идеализм уже много раз показал свою опасность. Так зачем идти по тому же пути, чтобы в конце оказаться в пропасти? Лучше найти новый путь.

3. Решение проблемы

Очевидным решением будет опора на идеи того мыслителя, которого можно считать первым настоящим этатистом – Томаса Гоббса. Как уже было сказано, он считал, что человек находится в постоянной борьбе с другими людьми, и потому необходимо наличие государства, которое не позволит людям истребить друг друга. Это государство по сути предлагает обменять свободу на безопасность, хотя это предложение постфактум, ведь государство появляется по негласному общественному договору.

Но что делать, если мы действительно находимся в состоянии вечной борьбы, но хотим сохранить свою свободу? Другие акторы не заинтересованы в этом, они стремятся ограничить нашу свободу ради своих потребностей. Тогда классический принцип неагрессии уже плохо работает, ведь лишает человека морального права на завоевание свободы, а не только её сохранение. И поэтому логичным выходом будет избавление НАП от универсальной моральной ценности, переводя его во внутренний принцип: соблюдать НАП нужно только к тем, кто его придерживается, то есть не осуществляет насилия и не собирается его осуществлять.

И тут вступает в роль культурный фактор. Так как культура определяет, в каких категориях мыслит человек, можно сказать, что определение свободы как отсутствия насилия и восприятие её как важной или важнейшей ценности возможно только в рамках западной (европейской) цивилизации. Исторически именно в Европе сложились институты, в которых свобода получила институциональное выражение: частная собственность, правовое государство и контрактные отношения. Потому либертарианство (причём любое) должно поддерживать западную цивилизацию, и не позволять ей ни исчезнуть, ни двигаться в сторону тирании.

Далее, появляется ещё одна проблема. Мы ценим свободу, хотим её обрести или сохранить, и соблюдаем НАП. Но как стать свободным в ситуации, когда вокруг либо другие акторы, либо, что чаще всего, государство? Как показала практика, индивид, сколь умён или силён бы он ни был, не может противостоять государственным структурам в одиночку. Получается, что естественным исходом будет построение коллектива, объединённого свободой и НАПом, целью которого будет завоевание или обеспечение свободы каждого индивида в коллективе. И в этом кроется парадокс, который до логического финала довёл Гоббс – чтобы быть свободным, нужно пожертвовать свободой. Однако данная жертва должна быть, а) добровольной и б) восполняемой, что возможно только в рамках коллектива, основанного на контракте.

Хорошо, допустим, мы объединились в общину для борьбы с тоталитарным правлением. Но как нам завоевать свободу? Ответ очевиден и прост – насилие побеждается более качественным насилием. «Свобода исходит от винтовки», а также от ПТУРов, танков, РСЗО и множества подготовленных солдат. Без потенциала насилия свобода просто невозможна, что либертарианцы и так хорошо понимают.

И вот коллектив преодолел все преграды и одержал победу, обретя свободу. Что дальше: уничтожить государство, распустить коллектив и жить в спокойствии? Как я упомянул ранее, на Земле нет незанятой никем территории. И, так как мировая либертарианская революция невозможна и даже нежелательна, очевидным исходом будет создание государства. Однако, наученные опытом, создатели этого государства должны так его собрать, чтобы подобная тирания не повторилась или хотя бы ей было очень трудно победить. Здесь лучшим проектом я бы назвал создание Соединённых Штатов, как образец стабильности и одновременно высокого уровня свободы граждан, существующего уже 250 лет. Её Отцы-основатели использовали три ключевых принципа: ограниченная малая демократия (граждане сами осуществляют политику на местном и региональном уровне, а также влияют на федеральный), республиканизм (ветви власти чётко разделены и конкурируют друг с другом) и федерализм (каждый штат имеет свои законы, свои ветви власти и потенциал насилия). Эти принципы доказали свою эффективность эмпирически, а потому имеют высокую ценность для нас в деле защиты от тирании государства.

Итого, мы имеем: а) сохранение свободы как главной ценности, но не универсальной, а субъективной; б) реалистичное восприятие мира и человека; в) НАП, ограниченный только теми, кто его придерживается; г) ограничение либертарианской идеи по границе европейской цивилизации; д) добровольное объединение в коллективы для обретения свободы; е) использование насилия или его потенциала для обретения свободы; и ж) создание государства для защиты свободы граждан от других государств.

4. Заключение

Такой новый взгляд на либертарианство, но уже реалистичное, выводит нас из философского поля, в котором существуют большинство актуальных идеологий, и приближает к практике реального мира. Как я считаю, это к лучшему, ведь идеализм редко приводил к чему-то хорошему и долговечному, часто заканчиваясь кровью. Только опора на банальные, но нерушимые факты относительно мира и человека позволяет говорить о настоящей, естественной идее. Пусть безосновательные фантазии о красных и жёлтых единорогах останутся в университетских аудиториях и головах оторванных от жизни людей, а мы в себе этого единорога убьём. И поделом ему.

Автор: Александр Белов, студент Политологии в Германи (М.А.)